– Такие вещи моего брата не заботят. Работа для него превыше всего.
Я прижимаю сжатые от напряжения кулаки к бокам и расслабляю ноющие пальцы. Продолжаю смотреть вперед, чтобы оповещение не пропало. Мэддокс подходит ко мне сзади. Его рука ложится мне на поясницу.
– Работа ювелиром?
– Ровно десять футов. Сможешь снять очки, не сбрасывая предупреждение?
Минни кивнула.
– Думаю, да.
– У него магазин на Уолсингем-роуд.
– И наносить клиентам визиты на дом было для него делом привычным?
Я осторожно снимаю очки и поднимаю их. Он наклоняется вперед, чтобы посмотреть. Я жду, что у него в руках окажется камера или по крайней мере мобильник, но на нем только его собственные очки, а его палец прижат к кнопке сбоку от линз.
– Да, время от времени он так делал. Вишал ужасно старомоден. Он у нас приверженец индивидуального обслуживания.
– А сэр Джеймс был его клиентом?
– Готово! – говорит он, отпускает кнопку и снимает очки.
– Об этом спросите Кедарнатха.
– Очки записывают видео?
– Кедарнатха?
– Это ассистент моего брата. Работает в его магазине.
– Забудь про очки!
Когда она приехала, Кедарнатх как раз закрывал магазин, с грохотом опуская стальные ставни. Ассистент Вишала Мистри в точности соответствовал своему описанию: невысокий полный мужчина лет сорока, лысеющий, в очках и с выступающей челюстью, придававшей ему вечно недовольный вид. Он был одет в белую курту, свободные штаны и кожаные сандалии. Вокруг шеи и запястий были обмотаны черные нити – на удачу. Над верхней губой свисали растрепанные усы.
Мэддокс смеется:
Персис попросила Кедарнатха снова открыть магазин. Он неохотно подчинился, а затем повел ее внутрь.
– Мы сделали это, отлично! Вот тебе и доказательство концепции!
Магазин был небольшой, но чистенький, аккуратно обставленный. На трех витринах красовались избранные изделия, инкрустированные драгоценными металлами, украшения и монеты.
Персис рассказала о цели своего визита.
Радостно крича, он поднимает меня и начинает кружить. Мир вращается в водовороте цвета и света. Только когда он опускает меня на землю, я наконец-то получаю полный обзор на 360 градусов. У меня перехватывает дыхание. Я думала, что мы стоим у воды. У бассейна. У пруда. Может быть, у озера… Но открывшийся моему взору вид оказался совсем иным. Я стою на выступе скалы, на утесе, окруженная с трех сторон обрывом, далеко внизу – озеро.
– Сэр Джеймс был клиентом Вишала?
Кедарнатх почесал щеку.
Я прижимаю руки к груди:
– Насколько я знаю, нет.
– О боже, Мэддокс! Ты решил провести тестирование именно тут?
– Вы знаете, зачем он навещал сэра Джеймса в ночь его смерти?
– Нет.
Он усмехается:
– Он говорил вам, что собирался в тот вечер навестить сэра Джеймса?
– Нет.
– Эффектно, да? – Постукивает по очкам. – Я вообще думал установить параметр расстояния меньше трех метров, но решил…
– А обычно он сообщает вам, когда навещает клиентов?
– Меньше… еще меньше… Мэддокс, а что, если бы программа не сработала? Что, если…
– Каждый заказ, над которым мы работаем, мы записываем в бухгалтерскую книгу. Но сэра Джеймса там нет. Я бы запомнил.
Мои ноги становятся ватными. Колени подгибаются. Только рука Мэддокса, обнимающая меня за талию, удерживает меня от падения.
– А вы не могли бы проверить?
– Я бы запомнил, – упрямо повторил он.
– И все же я прошу вас.
Глава 17
Кедарнатх с ворчанием повернулся, прошел, шаркая ногами, в дверь в дальней части магазина и вернулся с гроссбухом. Послюнявив палец, он открыл книгу и принялся перелистывать страницы.
– За какой срок проверить?
Край обрыва
Персис заколебалась.
МЭДДОКС
– За шесть месяцев.
– Посмотрю за год.
В подобной ситуации я не могу сохранять дистанцию. Безопасное расстояние в три метра? Да ладно! Нора опирается на меня, положив голову мне на плечо. Когда она наконец обернулась и увидела, что было вокруг, она резко побледнела. Ее колени, казалось, вот-вот подогнутся, и я обнял ее, чтобы поддержать.
Через пятнадцать минут он захлопнул книгу.
– Ничего, – объявил он и удовлетворенно хмыкнул. – Сэр Джеймс Хэрриот никогда не был нашим клиентом.
Кровь снова приливает к ее лицу. Я должен ее отпустить. Но она смотрит на меня, и ее глаза снова становятся такими большими и удивленными, как во время нашей первой встречи. Она слегка отталкивает меня, и я отпускаю ее. У меня пересохло во рту. Я изучаю очки, чтобы она не заметила, что я потерял самообладание.
– И все же Вишал навещал его в тот вечер. Что могло быть причиной этой встречи?
– Не знаю. Но Вишал – человек очень знающий. Ему известно практически все о старинных драгоценностях. Несколько поколений его семьи занималось изготовлением ювелирных изделий и украшением различных предметов. Иногда люди обращаются к нему просто за советом.
– Хочешь посмотреть видео? – Я протягиваю ей очки, и она подносит их к глазам.
– О боже, – выдыхает она через несколько секунд с начала воспроизведения. – Не могу поверить, что ты заставил меня это сделать!
Пока Персис добиралась до дома, новые факты кружились в ее голове, словно потревоженные рыбы. Куда подевался Вишал Мистри? Совпадение или нет то, что он исчез вскоре после встречи с Джеймсом Хэрриотом в ту самую ночь, когда Хэрриот был убит? С какой именно целью они встречались? И почему он не рассказал об этой встрече ни родне, ни ассистенту?
Дело становилось все запутаннее.
– Тебе ничто не угрожало.
Однажды в мангровых болотах, тянущихся вдоль набережной Бандра, она наткнулась на скелет крохотной обезьяны, обвитый виноградными лозами. Посмотрев поближе, Персис обнаружила, что та сломала ногу, запуталась в винограднике и случайно задушила сама себя. Тогда она задавалась вопросом, что же чувствовало бедное беззащитное животное, когда вело напрасную борьбу с судьбой и эта борьба лишь приближала его гибель. Сейчас этот черный ужас стал мало-помалу просачиваться и в ее душу, и Персис поняла, что, вопреки всем ожиданиям, она боится.
Она возвращает мне очки:
И боится не погибнуть или покалечиться, а потерпеть неудачу.
– Я в прямом смысле шла вперед спиной к краю обрыва!
Перед возвращением домой ей предстояло еще два дела. Первым из них была встреча со старым другом ее отца, гоанским католиком Огастесом Сильвой, по специальности военным историком. Молодые годы Огастес провел в индийской армии, но досрочно вышел в отставку после боевого ранения, из-за которого теперь сильно прихрамывал. Последние два десятилетия он занимался написанием книг по военной истории Индии, начиная с рассказа о регулярных армиях, действовавших во времена деспотичных королей, махараджей, императоров и навабов, и заканчивая описанием современного военного аппарата, каким он был при британцах.
А еще Сильва занимал постоянную должность в Бомбейском университете.
– Но ты не подошла бы ближе трех метров от края. Мы можем установить параметр расстояния больше трех метров, если ты думаешь…
Персис обнаружила его в кабинете, в окружении шатающихся баррикад из бумаг. Сильва сердечно поприветствовал ее. Внешне он очень походил на лохматого медведя. Одет он был в белую рубашку, темные брюки, галстук и слегка нелепые очки в роговой оправе. Сильва часто заходил в «Книжный магазин Вадиа» и выискивал там малоизвестные книги на военную тематику, многие из которых приходилось дополнительно заказывать. Сэм и старый гоанец были не разлей вода, хотя иногда Персис хотелось, чтобы Сильва, когда приходил к ним в гости, не притаскивал с собой бутылку фенни. Этот невероятно крепкий напиток, который перегонялся из сока пальмы, Сильва целыми ящиками заказывал в своем родном штате, и они с отцом Персис быстро напивались им до одури.
Она перебивает меня:
– Дело не в этом! А если бы код не сработал? А что, если бы произошел сбой или что-нибудь еще?
– Я бы тебя предупредил. Я же стоял рядом.
Она обхватывает себя руками и дрожит, несмотря на палящее солнце. Я касаюсь ее локтя:
– Пойдем в тень. Хочешь воды?
Персис рассказала о своем поручении, описав в общих чертах расследование убийства Хэрриота и свой особый интерес к его помощнику Мадану Лалу.
Похоже, она взяла себя в руки. Она следует за мной назад к тропинке. Я оставил рюкзак где-то здесь. Моя бутылка с водой торчит из бокового кармана, я достаю ее и протягиваю Норе.
– Судя по всему, он служил в Бирме. Мне бы хотелось узнать подробнее о том, что заставило его уйти из армии.
Она делает большой глоток, запрокинув голову. Капля пота стекает по ее шее сбоку, и я борюсь с желанием протянуть руку и смахнуть ее, прежде чем она исчезнет за V-образным вырезом ее футболки.
– А почему бы не обратиться непосредственно в армию? – поинтересовался Сильва.
– Так, нам нужно перекусить.
– Я об этом уже думала. Но, как по-вашему, что из этого выйдет? Что будет, если женщина поинтересуется послужным списком такого человека, как Лал, который служил своей стране, а потом пошел работать к важной британской птице, чье убийство сейчас на первой полосе?
– Понимаю. Что ж, у нас есть несколько способов распутать этот узел. Предоставь это мне. Мне не составит труда раздобыть, что тебе нужно.
Сегодня утром я прихватил из столовой парочку кексов. Я роюсь в рюкзаке и достаю их оттуда.
– Спасибо, – сказала Персис. Она знала, что Сильва, с его связями в индийских военных кругах, обязательно ей поможет. – Заходите как-нибудь к нам на ужин.
– Обязательно зайду, только прежде мне нужно закончить работу. Я сейчас корплю над трактатом об осаде Канпура. Индийские солдаты бенгальской кавалерии восстали против офицеров Ост-Индской компании. За этим последовали массовые убийства с обеих сторон; сотни мирных жителей, как британцев, так и индийцев, попали под перекрестный огонь. Особенно кровавый эпизод случился, когда мятежные сипаи убили почти двести европейских женщин и детей и сбросили их в колодец в Бибигаре, а британцы ответили им массовым сожжением деревень.
– С черникой или с шоколадной крошкой?
По второму делу Персис отправилась на вокзал «Виктория» в Форте.
Припарковав свой джип в переулке, она стала пробираться через толпу, заполонившую узкий тротуар. Впереди показалась станция, построенная в неоготическом стиле, с башенками и стрельчатыми арками. Это место выглядело, по мнению Персис, очень по-британски, и чем дальше, тем больше это казалось ей оскорбительным.
Она игнорирует оба варианта и присаживается на огромный валун, делает еще один большой глоток воды и протягивает мне бутылку.
И не ей одной.
Под часами стояла статуя королевы Виктории, взиравшая на то, что было когда-то ее владениями. Однако уже стали поговаривать о том, чтобы убрать ее.
– Мне не очень хочется есть, – говорит она, снимает сандалии и разминает босые ноги, со вздохом закрывая глаза.
Персис предполагала, что это просто еще одна демонстрация того, как местные жители относятся к бывшим правителям их страны. Сбросить ярмо угнетения вовсе не то же самое, что разорвать узы. Как отметил замминистра внутренних дел, Индию и Великобританию связывает экономика и так будет продолжаться еще долгое время. А кроме того, были еще общие воспоминания, и далеко не все из них болезненные.
– Ты красишь ногти на ногах, – замечаю я.
Она вспомнила Эмили – свою милую Эмили, одну из немногих, кто с радостью подружился с ней в школе.
Эмили любила «Книжный магазин Вадиа» почти так же сильно, как Персис. Ее родители, оба государственные служащие, часто заходили туда, и отец Персис переносил их присутствие с той деликатностью, какой не удостаивал большинство своих британских посетителей. В такие моменты гораздо явственнее ощущалось присутствие призрака Саназ Вадиа.
Зря я это сказал. Ее глаза широко раскрываются, и она внезапно смущается – подтягивает колени к груди и прикрывает пальцы ног руками.
Но Персис никогда не думала об Эмили как об одной из тех самых британцев.
– Не прячь их, – говорю я, усмехаясь, – очень даже миленько.
Однажды они шли вдвоем из школы и наткнулись на белого полицейского, который безжалостно избивал пожилую индианку. Это зрелище повергло Персис в шок. То, что молодой человек оказался способен поднять руку на хрупкую седовласую женщину, казалось ей сущим кошмаром. Какой моральный кодекс мог оправдать такое злодейство?
Я жду, что она покраснеет. Я уже заметил, что ее заливает краска всякий раз, когда я смотрю на нее в упор или случайно касаюсь ее руки. Но на этот раз она сердито смотрит на свои ноги. Замечательно! Она в бешенстве. Я даже еще не встречаюсь с этой девушкой, а уже оказался в немилости. Впрочем, знакомое состояние. Придется все как-то уладить. Я знаю, как это делается. Все тот же старый набор функций. Я просто изменю пару параметров для новой версии.
Эмили же не растерялась и, перебежав дорогу, набросилась на покрасневшего от напряжения полицейского. Судя по лицу, он был поражен, что кто-то мог ему воспротивиться, не говоря уже о том, чтобы счесть его поступок отвратительным с моральной точки зрения. Подруги помогли старухе добраться до ближайшей больницы, и Эмили оплатила ее лечение из собственного кошелька. Для Персис это был решающий момент и одна из причин, по которым она присоединилась к Августовскому движению, а позже решила поступить в полицию.
В последующие годы они четверо – Персис, Диназ, Джая и Эмили – посетили вместе множество митингов. Эмили иногда приходилось кутаться с головы до ног в паранджу, поскольку не каждый индиец был бы рад появлению на таких собраниях белого человека.
Для Персис стало ударом, когда Эмили объявила, что летом сорок шестого ее родители намерены вернуться в Лондон. С окончанием войны ситуация стала невыносимой: протесты стали повседневным явлением и британцы каждую минуту подвергались опасности.
Прощаясь в доках, обе подруги с трудом сдерживали эмоции. Эмили и ее родители отправлялись вместе с другими такими же семьями на военном корабле в Ливерпуль. Страну покидало множество людей, в свое время обустроившихся на субконтиненте, – миссионеров, офисных работников, чайных плантаторов, портных, телефонистов, машинистов, инженеров и медсестер. У некоторых здесь проживало до пяти поколений предков.
код дисфункциональные отношения ():
Они были такими же индийцами, как Персис.
в то время как ‘мэддокс’ в немилости:
Хотя Персис быстро добралась до административных офисов станции, дорога отняла у нее больше времени, чем она предполагала. Этот вокзал служил штаб-квартирой компании «Центральная железная дорога Индостанского полуострова», и отсюда можно было доехать практически в любую часть страны.
Здесь она встретилась с дежурным, неким Субошем Мазумдаром, очень похожим на стареющего моржа. Пышные усы, казалось, отягощали его голову. Он согласился помочь Персис и, взяв у нее корешок билета, который она нашла в куртке Хэрриота, внимательно его рассмотрел.
мэддокс («молит о прощении»)
– Придется покопаться в записях, – проинформировал он. – Серийного номера и кода должно быть достаточно, чтобы найти нужную информацию. Дайте мне день или два.
элеонора («смеется ему в лицо»)
– Я надеялась, что вы сможете все сделать прямо сейчас.
Он скривился так, словно у него в горле застряла рыбья кость.
мэддокс («предлагает кексы»)
– Мы и так работаем на пределе возможностей, мадам. На поиск одного-единственного зарегистрированного билета потребуется время. Выделить на это лишнюю рабочую силу я не могу.
элеонора («смотрит на свои ноги».)
Вернувшись домой, Персис увидела, что на обеденном столе ее ждет небольшой ящик. Отец сидел в углу комнаты возле фортепиано «Стейнвей», держа в руке книгу. Очки для чтения балансировали на кончике его носа. Отполированный черный инструмент был реликвией, полученной в подарок от йоркширца, который поспешил покинуть страну в разгар Августовского движения. В те годы Индия получила от британцев еще много таких подарков.
Играть на пианино Персис научилась еще в детстве под руководством матери. Дочь унаследовала материнскую музыкальность, однако, когда не стало матери, не стало и музыки.
– Что это? – спросила она, снимая фуражку.
Я бросаю взгляд на валун, на котором она сидит.
– Специальная доставка из Дели. Курьер ждет внизу, чтобы ты расписалась. Что бы это ни было, похоже, это предназначено только для твоих глаз.
– Подвинься, пожалуйста.
В магазине Персис обнаружила моложавого мужчину с бегающими глазами и такими большими зубами, что они, казалось, не помещались во рту. По его виду было ясно, что встреча с отцом Персис прошла не слишком приятно.
Для двоих тут места маловато, но я все равно примостился рядом с ней. Нора пристроилась на самом краю, между нами всего пара сантиметров. Если она отодвинется еще дальше, то упадет с камня.
Расписавшись в получении, Персис вернулась наверх, взяла ящик, отнесла в свою спальню и поставила в ногах кровати.
Вау, она действительно разозлилась. Кажется, я догадываюсь почему, и дело вовсе не в бета-тестировании на местности.
Затем она открыла письмо, которое ей вручил курьер.
– Послушай… – Я делаю еще один глоток воды и ненадолго замолкаю, чтобы подобрать слова. – Я знаю, что ты подслушала наш разговор с Элеонорой этим утром.
Оно было от замминистра внутренних дел К. П. Тилака. Он объяснял, что отправил ей копии оригинальных документов, которые были предоставлены сэру Джеймсу Хэрриоту в рамках расследования преступлений, связанных с Разделом. Также он призывал ее хранить тайну и ни с кем не обсуждать содержимое посылки без крайней необходимости.
Она резко поворачивается. Мои слова застали ее врасплох.
Персис вышла в гостиную, нашла отвертку, вернулась в спальню и открыла ящик.
– Из тебя никудышный шпион, Нора.
В нем было шестьдесят четыре документа. Тонкие, перевязанные бечевкой папки, и в каждой по пачке бумаг. На лицевой стороне каждой папки было написано название штата, из которого поступила жалоба. Она быстро рассортировала их и разложила по стопкам на кровати, где вскоре не осталось свободного места. Всего было двадцать восемь штатов – число, утвержденное новой конституцией. Из некоторых штатов поступила только одна жалоба, а из других – например, Пенджаба, Бомбея и Западной Бенгалии – сразу несколько.
– Нет. Я… я не хотела подслушивать…
Персис поняла, что ей предстоит работа с очень большим количеством материала. На то, чтобы изучить каждый документ, уйдет несколько дней, тем более что она толком не знает, что ищет. Хэрриот просмотрел все эти бумаги и, вероятно, хранил у себя в кабинете собственные копии, которые теперь пропали. Во всяком случае, их не нашли нигде в Лабурнум-хаусе. Она снова задумалась о пепле, который обнаружила в камине в кабинете Хэрриота. Неужели он сам сжег эти документы? Но зачем?
– Все в порядке, – перебиваю я ее бормотание. – Я должен все объяснить.
Персис собралась было сразу приступить к работе, но передумала из-за сильной усталости. Лучше она начнет на следующий день, на свежую голову, а то еще пропустит что-нибудь важное.
Она приняла душ, переоделась в пижаму в восточном стиле, которую ей подарил доктор Азиз, и присоединилась к отцу. Кришна подал им ужин – южноиндийский карри с курицей.
– Мне все равно. У меня нет никакого желания вставать между вами двумя.
– У меня внутри все затвердело, – заметил Сэм, надкусывая лепешку-роти. – Азиз рекомендовал папайю. Говорят, это отличное слабительное.
– Ты и не встанешь. Мы с Элеонорой расстались.
– Спасибо, что поделился, папа, – отозвалась Персис. Она чувствовала, что он ведет себя как-то скованно. Без сомнения, он все еще расстраивался из-за того, что она расследует смерть англичанина, а также из-за тех слов, которые она сказала про кончину матери.
– Что ж, ты не хочешь сказать мне, что было в ящике? – наконец спросил отец.
Я чувствую жар и покалывание в шее. Провожу по ней рукой, избегая взгляда Норы.
– Боюсь, я не могу.
– Просто Элеонора хочет, чтобы это оставалось в тайне какое-то время. Я согласился на ее условия.
Его усы дернулись, но он ничего не ответил. Персис подумала, что он спросит еще что-нибудь, однако этого не произошло.
Остаток ужина прошел в полном молчании.
– Ты всегда соглашаешься со всем, что она говорит?
Ох! Я снова смотрю вверх. Я ведь не настолько жалок, правда?
9
– Мне приходится платить такую цену, чтобы иметь возможность оставаться здесь.
3 января 1950 года
– Что это значит?
На следующее утро Персис задержалась из-за визита к ветеринару – Акбару нужно было пройти обычный ежегодный осмотр и сделать прививки.
Все было как всегда: кот шипел, плевался и упирался всеми четырьмя лапами, Персис запихивала его в джип, везла в клинику на Кафф-Парейд и доставляла из машины в операционную. При этом, как только Акбар оказывался у ветеринара – рыжеволосой улыбчивой шотландки по имени Филиппа Макаллистер, – он становился смирным, как котенок, и чуть ли не кокетничал.
Макаллистер (которая всегда просила называть ее Пиппой) быстро осмотрела Акбара, объявила, что он здоров, а затем достала шприц. Акбар прижал уши и попятился.
Почему-то я не могу перестать думать о том, что Элеонора сказала мне этим утром, особенно о фразе: «Один звонок, и ты перестанешь существовать». Я знаю, что она имела в виду. Все, что ей нужно сделать, – это сказать родителям, что я не такой уж хорошо воспитанный молодой человек, как они думали, и – пуф! – снова начнется прежняя, знакомая мне жизнь. Они прекратят меня финансировать. Я не смогу записаться на осенние занятия. Черт, я даже не уверен, что смогу закончить летнюю программу.
– Не глупи, – проворчала Персис. Она удерживала кота, пока ему делали уколы.
– Тебе, судя по всему, тоже бы не помешало, – заметила Макаллистер, помахивая шприцем перед Персис. – Слишком тяжелое дело?
А как же моя бабушка? Понимает ли Элеонора, что ее родители оплачивают ей лечение? От одной только мысли я скриплю зубами. Я хватаю кекс и откусываю кусочек.
Они немного поболтали.
Персис всегда считала Макаллистер прямолинейной и сдержанной. Эта политически грамотная популярная защитница прав городских животных настолько любила бомбейскую фауну, что не стала покидать страну.
– Слушай, – наклоняюсь я ближе к Норе и понижаю голос. – Если я тебе кое-что скажу, обещаешь держать это в секрете? Обещаешь, что никому не скажешь? Пообещай.
Макаллистер вежливо выслушала Персис, а потом спросила:
– Быть женщиной в мире, где правят мужчины, – это огромная ответственность, не правда ли?
Глаза Норы становятся огромными и совсем невинными. Слишком огромными. Слишком невинными.
Персис не ответила.
– Хочешь совет? Делай вид, что это не они всем заправляют, а ты.
– Может, лучше не говорить, раз это такой большой секрет?
Через час Персис вернулась в Малабар-хаус и сразу почувствовала царящее в воздухе напряжение.
Стойте, это что, сарказм? Я не могу сдержать улыбку. А эта девчонка не так проста, как кажется на первый взгляд.
– Что случилось? – спросила она у Джорджа Фернандеса, который усердно стучал пальцем по старой печатной машинке «Ремингтон». На этом аппарате отсутствовали буквы «а» и «е», так что отчеты у Фернандеса всегда получались практически нечитаемыми.
– Зампомощника комиссара Шукла здесь, – сообщил тот, не глядя на нее. – А с ним Рави Патнагар. Лучше зайди к ним.
– На что это вы намекаете, мисс Вайнберг?
Персис сложила документы, которые принесла с собой, в ящик стола, тщательно заперла его и направилась в кабинет Рошана Сета, где и обнаружила Амита Шуклу. Тот по-хозяйски расположился за столом Сета и пил чай. Сам Сет и Патнагар стояли друг напротив друга, ощетинившись, как уличные собаки.
Она вытягивает перед собой ноги и шевелит ярко-красными пальцами:
– А, – произнес Шукла, – инспектор Вадиа. Как хорошо, что вы зашли. А мы тут как раз обсуждали дело.
Персис захлопала глазами, не зная, как реагировать. Прежде она никогда не встречалась с Шуклой. Он был одним из множества помощников комиссара бомбейской полиции – старших офицеров, которые походили друг на друга как две капли воды. Дородный и лысеющий Шукла смахивал не то на доброго дядюшку, не то на ленивого тибетского мастифа. И все же не оставалось сомнений, что этот человек обладает огромной властью. Ведь даже Рави Патнагар, глава уголовного розыска штата, вынужден был стоять в его присутствии.
– Ни на что… – Она смотрит на свои ноги, но я вижу озорной огонек в ее глазах. – Просто человек с таким сумасшедшим рейтингом в InstaLove, как у тебя, должно быть, слишком хорош в разного рода играх.
Персис подавила желание отдать честь.
– Сэр, если бы я знала, что вы придете, я явилась бы раньше.
Я хлопаю себя по груди и откидываюсь назад, чуть не падая с камня в своем притворном негодовании. Она хватает меня за руку, чтобы я не упал, но кекс улетает в кусты, пав жертвой моих «игр».
– Мой рейтинг в InstaLove такой высокий просто потому, что я немного жульничаю.
– Я смотрю, вы не рады меня видеть, – весело отозвался Шукла. – Не волнуйтесь, я просто решил заскочить на минутку.
– Так ты это признаешь?
Но Персис ему не поверила. Она немного слышала о Шукле, но из этих небольших сведений знала, что он имеет огромный вес в полиции. А еще – что этот искусный тактик не только пережил чистку в правительственных службах (она случилась после обретения независимости), но и значительно преуспел. Новый комиссар, Ранджан Шрофф по прозвищу Тигр, по совместительству – первый небелый комиссар бомбейской полиции, окружал себя людьми, способными так же быстро, как он, взлетать по карьерной лестнице. Шукла и взлетел, оставив за собой длинный след из чужих тел.
– Нет-нет! – Я машу рукой, как будто пытаюсь стереть последнее предложение. – Не такой секрет – я не жульничаю в любви. Я имею в виду что жульничаю в программе InstaLove.
– Рошан говорит, вы погрузились в расследование с головой.
Она наклоняет голову набок, морщит лоб.
– Да, мы прилагаем все усилия, сэр.
– Замечательно! – его прищуренные глаза на мгновение задержались на чашке чая, которую он держал в руке. – Разумеется, я ожидаю, что женщина, так успешно прошедшая курс обучения в академии, поймет, какую осторожность ей следует проявить.
– Есть хак, – объясняю я.
– Простите, сэр?
Шукла поставил чашку на стол.
– Ты взломал свой рейтинг?
– Дорогая Персис, вот уже два года, как мы добились независимости. Но только 26 января наконец вступит в силу конституция Индии, разработанная индийцами и для индийцев. Только тогда мы по-настоящему станем хозяевами нашей судьбы, – он сделал паузу. – Три миллиона индийцев, три миллиона уникальных личностей – и все они убеждены, что грядет светлое будущее. Коровы заговорят, голод исчезнет, а зло будет повержено. Новой религией в стране, поклоняющейся миллиону богов, станет секуляризм. А когда чуда не случится, – продолжил он, поморщившись, – наступит анархия. И перед индийской полицией – то есть перед нами – стоит задача поддерживать закон и порядок в это неспокойное время. Как же нам этого добиться? Учитывая, что нас так мало?
– Я могу показать тебе, как это делается, если хочешь.
Персис переглянулась с Сетом, и тот покачал головой. Как он не раз любил повторять, молчание – золото. По крайней мере, в присутствии начальства.
– А зачем тебе это?
– Вы не знаете? – продолжил Шукла. – Ответ, каким бы извращенным он вам ни казался, заключается в том, что мы должны последовать примеру британцев. Как всего лишь горстка индивидуумов сумела править массами? – он неожиданно жестко хлопнул ладонью по столу. – Британцы поняли, что не все люди равны. В обществе всегда есть ведущие и ведомые.
Персис начала понимать, к чему клонит Шукла. Он брал ее за руку и вел в прекрасные сады своих аргументов.
Я пожимаю плечами:
– Мне сказали, что вы наносили визиты на дом некоторым из самых влиятельных людей в городе.
– Зачем кому-то что-то взламывать? Я просто хотел посмотреть, смогу ли я это сделать.
Персис почувствовала, что злится.
– Мы опрашивали тех, кто присутствовал в доме сэра Джеймса в ночь его смерти.
Она задумчиво кивает и молча изучает меня, впившись в нижнюю губу большим и указательным пальцами. Довольно милый жест. Я видел, как она делала это раньше, когда ее внимание было сосредоточено на компьютере во время работы.
– Я понимаю, инспектор, – терпеливо отозвался Шукла. – Но задумывались ли вы, что будет, если вы и ваши люди появитесь на их пороге с вилами наперевес?
– Мы должны быть вольны проводить расследование так, как считаем нужным, – сухо отозвалась Персис.
– Камеры ты тоже взломал? – произносит она наконец.
– Настоящей свободы не существует, Персис. Это все иллюзия, – сказал Шукла, смягчаясь и одаривая ее улыбкой. – Иногда лучше всего вернуться к истокам. Например, согласно моему опыту, убийство богатого влиятельного человека обычно связывают с недовольной партией из низов.
– А?
– Я приму это к сведению, сэр, – услышала Персис свой собственный голос.
– Замечательно! – он хлопнул себя по бедрам и вскочил на ноги. – Многие закатили глаза, узнав, что в академию взяли женщину. Но я не из таких. Вы – залог успеха для женщин нашей страны. На вас устремлены взгляды со всей Индии.
– Камеры видеонаблюдения, – поясняет она. – Вот, значит, как ты нарушаешь правила общежития и не попадаешься?
– Сэр, позвольте… – начал было Патнагар, но Шукла жестом остановил его.
– Рави, мы должны дать Персис возможность довести начатое до конца. Как сказал бы сэр Джеймс, всем сестрам по серьгам.
– О да. – Я киваю. – Я и это могу тебе показать, если хочешь.
– Но…
– Так хочет комиссар, – перебил Шукла. Теперь в его голосе звучали нотки раздражения.
– Хорошо… – медленно произносит она. – Или можешь приложить хотя бы одну шестнадцатую часть всех этих усилий к работе над нашим настоящим проектом.
Патнагар умолк, глядя на Сета с нескрываемой враждебностью.
– Эй!
Шукла повернулся к Персис.
– Удачи вам, инспектор. Уверен, наши пути еще пересекутся.
Это определенно сарказм. Мне нравится эта дерзкая версия Норы. Откуда она взялась?
Как только они ушли, Сет рухнул на свое место и, взяв со стола бутылку, налил себе виски.
– Я работал над нашим проектом! Я отладил твой глючный код!
– Все еще не собираешься пить?
– Зачем они приходили? Вы же сказали, что они не собираются вмешиваться?
Она закатывает глаза:
– Я сказал не это, – возразил Сет. – Я сказал, что они не хотят рисковать. Собственно, чего ты ожидала? Ты носишься по городу и шумишь, как слон в посудной лавке. Естественно, этот шум привлекает внимание.
– Там были только те неполадки, которые я оставила специально.
– Но, чтобы высказаться, ему вовсе не обязательно было являться в Малабар-хаус.
– Что? Зачем? Я бился над ними три часа!
– Видела когда-нибудь, как тигр метит территорию? В нашем случае Шукла и есть такой тигр. И, если мы не будем осторожны, он нас сожрет.
Она пожимает плечами в ответ:
– Но я все еще не понимаю. Если он так обеспокоен, почему не передаст дело Патнагару?
– Ты вывел меня из себя.
– Потому что Шукла этого не хочет. Если он отдаст дело Патнагару и Патнагар потерпит неудачу, разгребать последствия придется Шукле. А вот если неудачу потерпишь ты, тогда Шукла может спокойно умывать руки.
Персис вздохнула. Был только десятый час, а она уже чувствовала себя опустошенной. Еще в академии она наслушалась историй о внутренних разборках, которые подрывали работу индийской полиции. И все же, одно дело – просто знать, и совсем другое – столкнуться с этим лицом к лицу.
– Значит, ты специально внесла ошибки в собственную программу?
– Правда, Патнагар этого так не оставит, – мрачно добавил Сет. – Боюсь, ты нажила себе врага.
Она смотрит на свои ногти и внезапно произносит глухим голосом:
– Но я с ним даже не говорила ни разу!
– Патнагар – традиционалист. На женщин он глядит так, что вокруг него молоко скисает. И он считает личным оскорблением уже сам факт твоего существования. А теперь представь, что будет, если ты добьешься успеха?
– Я слышала, что ты сказал Элеоноре. Ты работаешь со мной только потому, что я делаю всю работу за тебя…
Он остановил стакан у подбородка.
Ох! У меня внутри все падает. Теперь мы добрались до самой сути. Неудивительно, что она считает меня подлецом. Нельзя сказать, что я ее за это виню, и это беспокоит меня гораздо больше, чем следовало бы.
– Единственное, чего я не могу понять: как, черт возьми, они прознали о деталях твоего расследования? Патнагару было что сказать еще до того, как ты появилась. Они знали все, что ты уже сделала и что еще будешь делать. Боюсь, инспектор, в вашей команде завелась крыса.
Покинув кабинет Сета, Персис направилась прямиком к столу Обероя. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и, самодовольно ухмыляясь, покуривал сигарету. Персис почувствовала, что в ней, как вода в чайнике, вскипает ярость, да так, что, казалось, верх ее черепа вот-вот взорвется. Но у самого стола Обероя ее перехватил констебль Субраманиум.
– Нет, послушай. Я сказал это только потому, что… – Я пытаюсь найти какой-нибудь предлог, чтобы оправдаться, но единственное, что приходит на ум, – это правда. – Все очень сложно. Родители Элеоноры оплачивают мое обучение здесь.
– Мадам, – сказал он, – вас хотят видеть.
Персис оторвала гневный взгляд от залаченного затылка Обероя.
Выражение лица Норы меняется. Она отрывает взгляд от своих ног и смотрит мне прямо в глаза:
– Кто?
– Зачем им…
Субраманиум протянул ей карточку.
Аалам Чанна,
Но я ее перебиваю, прежде чем она успевает закончить вопрос:
старший репортер
«Индиан Кроникл»
– Как я уже сказал, все очень сложно. Я не могу просто сказать Элеоноре, чтобы она оставила меня в покое. Это повлекло бы для меня серьезные последствия.
Взгляд Персис упал на рамку на ее столе. «Как бы прекрасно зачисление в штат женщины ни иллюстрировало прогрессивные идеалы нашей молодой республики, комиссар, увы, не учел, что женские интеллект, темперамент и моральный дух уступают и всегда будут уступать мужским». Автором этого шедевра был именно Чанна.
– Скажи, что меня нет.