— Вынужден с негодованием отвергнуть ваши намеки на то, что я будто бы не гнушаюсь подобной тактикой, — высокомерно парировал Магнан. — Да и в любом случае, только идиот способен допустить, чтобы в его досье попали какие-либо из сделанных им предположений. — Он искоса взглянул на Ретифа: — Полагаю, вы с подобными идиотами не знаетесь?

— Знался с одним, — ответил Ретиф. — Да только его недавно произвели в послы.

— Ага! — радостно воскликнул Долдоун, обнаруживший засыпанный сором дверной проем с двумя лишенными стекол створками по бокам. — Прекрасно сохранившееся здание, вполне вероятно — музей. А ну-ка, заглянем.

Дипломаты гуськом потянулись за своим предводителем, с энтузиазмом вскарабкавшимся по куче мусора в лишенное потолка помещение с неровным, заляпанным засохшей грязью полом и голыми стенами, с которых давно обвалилась штукатурка. Вдоль одной из них тянулось подобие плоского вала, на фут возвышающегося над полом. Долдоун поскреб пальцем какую-то торчавшую из вала кочку и выковырял комковатый предмет.

— Эврика! — воскликнул он, стряхивая с находки грязь. — Видите, джентльмены? Я уже обнаружил шедевр периода Позднего Украшательства!

— Простите, сэр, — обратился к начальнику экспедиции пухлый Третий Секретарь, — но ведь Медянка — необитаемая планета, а мы первые, кто высадился здесь со времени ее обнаружения, как же вышло, что эта эра уже получила название?

— Очень просто, мой мальчик, — отрывисто произнес Долдоун, — я ее сам только что назвал.

— А знаете, сэр, — сказал, обращаясь к Долдоуну, ретивый сотрудник Службы информации, все это время тыкавший в находку пальцем, — мне кажется, вы ошиблись. Тут вовсе и не музей, а какая-то забегаловка. И найденный вами шедевр — просто тарелка с окаменелым картофельным пюре и мумифицированным горошком.

— Клянусь Богом, вы попали в самую точку, Ряскин, — сказал дородный служащий Административного отдела. — Эта штука выглядит в точности как те деликатесы, которые подавали на обеде в честь Посла Гвоздуодера…

— Он прав, — объявил стоявший в некотором отдалении Магнан, — смотрите, вот пакетик с остатками картофельных чипсов…

— Болваны! — рявкнул Долдоун. — Я не нуждаюсь в домыслах неучей, чтобы должным образом классифицировать бесценный антик. Будьте любезны оставить решение этих вопросов специалистам. И вообще, пойдемте дальше. По-моему, в той стороне находится смежное помещение с уцелевшей крышей, — помещение, в которое никто не входил в течение двухсот столетий! Готов поспорить на свою форменную запонку с эмблемой Космического Легиона — там нас ждут умопомрачительные открытия!

Через стоявшую приоткрытой металлическую дверь подчиненные последовали за Долдоуном в темную комнату. В следующее мгновение ее залил желтоватый свет.

— Стоять, где стоите, — прошелестел за спиной делегации слабенький голос, с придыханием выговаривая слова чужого языка. — Поднять дигитальные члены над цефалическими наростами или испепелиться на месте!

2

Во тьме дверного проема обозначилось передвигающееся на хилых ножках существо в сверкающем боевом шлеме и усыпанных блестками наголенниках. Существо имело при себе распылитель, небрежно направленный Магнану в колени.

— Что это значит? — надтреснутым голосом произнес Долдоун. — Гроачи? Здесь?

— Именно так, мякотник, — подтвердил инопланетянин. — Немедленно выполнять мои указания или добавить ваши костные компоненты к тем, что уже валяются здесь!

Из ниш и из-за колонн выступили еще существа со стрелковым оружием и приблизились, угрожающе клацая роговыми жвалами.

— Послушайте, капитан, — визгливо вскрикнул Долдоун, обращаясь к рослому гроачи в усыпанных драгоценностями глазных фильтрах. — Что означает это недопустимое вмешательство в работу мирной группы официально уполномоченных представителей Дипломатического корпуса Земли?

— Оно означает, мистер Долдоун, — ответил офицер на безупречном землянском, — что вас опередили, обошли и обставили по всем статьям. — Офицер небрежно сунул наркотическую палочку в мундштук слоновой кости. — Вы посягнули на гроачианские владения и нарушили право частной собственности, и заметьте, я из чистой деликатности не прибегаю к таким формулировкам, как «вооруженное вторжение».

— Вторжение? Мы — ученые, ценители изящного, мы…

— Разумеется, — резко оборвал его капитан. — Но вам придется предаваться этим приятным занятиям в каком-нибудь другом месте. Мое правительство объявило Медянку, как планету необитаемую, своей собственностью. К сожалению, в настоящее время мы не имеем возможности выдавать любопытствующим туристические визы. Поэтому вам следует немедленно вернуться на свой корабль, уплатить пошлину за высадку, штраф за незаконную парковку и стоянку, а затем выметаться отсюда подобру-поздорову…

— Это неслыханно, пятиглазый ты бандит! — выскочив вперед, заорал Помощник Военного Атташе. — Эту планету открыл разведывательный корабль Корпуса! Она принадлежит нам!

— Я не стану обращать внимания на ваш тон, майор, — ядовито прошипел гроачи, — вызванный, вне всякого сомнения, завистью, которую вы испытываете к оптическому оснащению моей расы, я просто спрошу: зарегистрированы ли права, которые предъявляют земляне на эту планету, каким-либо полномочным органом?

— Разумеется, нет, — резко ответил Долдоун. — Мы вовсе не хотим, чтобы каждый встречный прохвост, которому не терпится застолбить свободный участок в этом рукаве Галактики, ринулся сюда в поисках даровой добычи!

— Прискорбная непредусмотрительность, мистер Долдоун…

— Но корабль Изыскателей спустил на планету регистрационный маяк. Вы должны были его увидеть…

— Ах да, теперь, когда вы упомянули об этом, я, вроде, припоминаю, что мои ребята распылили какую-то электронную шумелку, мешавшую им слушать радио. Жаль, но от нее не осталось даже следа.

— Это грубейшее нарушение Межпланетных Законов!

— Правда? В спорных случаях закон стоит на стороне владельца имущества, мистер Долдоун. Но шутки в сторону, пора заняться дебиторскими счетами. Я уверен, что вы с удовольствием погасите вашу ерундовую задолженность и отправитесь предаваться вашим, несомненно законным, забавам в какое-нибудь иное место.

— Во… во что это нам обойдется? — спросил Долдоун.

— Как только вы изволите вручить мне двадцать две тысячи шестьсот четыре галактические кредитки — наличными, пожалуйста, мы чеков не принимаем, — тогда милости прошу, отправляйтесь на все четыре стороны.

— Двадцать две тысячи! — едва не подавился Долдоун. — Да это же грабеж на большой дороге!

— Плюс по тысяче штрафа за каждое оскорбление, — зловещим шепотком добавил капитан. — И, разумеется, нет нужды напоминать вам, что пени за постой возрастает с каждой минутой.

— Тут даже говорить не о чем, — задыхаясь, произнес Долдоун. — У нас просто нет с собой таких денег. Мы — научная экспедиция, а не отряд банковских инкассаторов!

— Весьма сожалею, — прошептал капитан. — В таком случае…

Он сделал отрывистый жест, и солдаты шагнули вперед, поднимая оружие.

— Стойте! — возопил Магнан. — Нельзя же вот так хладнокровно расстреливать дипломатов!

— Поскольку высшие организмы, к коим я принадлежу, вообще лишены сосудистых жидкостей, на меня подобного рода ограничения не распространяются, — сообщил капитан. — Однако, вынужден признать, кое в чем вы, безусловно, правы: формальности следует соблюдать. А потому я передаю этот вопрос на рассмотрение моего начальства.

Он шепнул несколько слов одному из солдат, вскинул оружие на плечо и поспешил прочь. Капитан стал неторопливо прохаживаться взад-вперед, напевая под нос какую-то песенку.

— А ведь считалось, что открытие Медянки — наиболее строго охраняемый секрет этого года, — сокрушенно пробормотал, обращаясь к Магнану, Долдоун. — Кто мог подумать, что гроачи опередят нас на целую голову?..

— Они не могли наткнуться на планету случайно, — хмуро произнес человек из Службы информации.

— Таких совпадений не бывает.

— Вы правы, Подлизинг, — сказал Долдоун, оглядывая подчиненных. — Кто-то проболтался, джентльмены!

— Господи Боже, сэр, не надо на меня так смотреть, — собрав свое узкое лицо в гневную гримаску, пробормотал Магнан. — Я вообще ни слова никому не сказал, не считая нескольких заслуживающих всяческого доверия коллег.

— Коллег? — одна из блеклых бровей Долдоуна поползла вверх.

— Коллег-дипломатов — это люди отменных качеств, сэр, — П’Ням-Ням с Яла, фустианский министр Убога и… и…

— И? — нетерпеливо спросил Долдоун.

— И Генеральный Консул Шлиз, — упавшим голосом закончил Магнан.

— Планетарный Директор Шлиз, если не возражаете, — сказал за их спинами чуждый земному слуху голос.

Солдаты, окружавшие землян, встрепенулись. Неторопливо приближавшийся к ним высокий гроачи в короткой мантии со сложным полосатым узором, небрежно помахал щупальцем Магнану и кивнул Долдоуну.

— Ну что же, господа, рад, что у вас отыскалось время для визита вежливости, — с ленцой произнес он.

— Господин Генеральный Консул, — тоном глубоко обиженного человека произнес Магнан, — я и представить не мог, что вы окажетесь настолько неучтивы, чтобы использовать мое доверие к вам мне же во вред.

Шлиз нахмурился, какового выражения он достигал, попарно скрещивая четыре глаза.

— Вот как? — удивленно спросил он. — А почему?

И немного подрожав зобным мешком, словно человек, прочищающий горло, с деланной небрежностью поинтересовался:

— А кстати, Долдоун, скажите-ка, что именно вы надеялись здесь найти?

— И вы, черт побери, имеете наглость спрашивать меня об этом, стоя в самом центре сокровищницы? — возвысил голос Долдоун.

— Мои парни потратили битых десять часов, без всякого толку роясь в этих развалинах, — прошелестел Шлиз, — и не обнаружили ничего, хоть сколько-нибудь достойного внимания.

— Вы допустили, чтобы ваши солдафоны копали, где им в голову взбредет? — изумленно воскликнул Долдоун.

— Ага! — Шлиз с укором помахал щупальцем. — Сколь бы тонко вы ни лицедействовали, ваша реакция доказывает, что где-то в этой глуши и впрямь зарыто сокровище. — Тон его стал более резким. — Будьте добры точно указать мне, что именно мы здесь ищем, и я, быть может, — быть может, заметьте, — подумаю о возможности уменьшить для вас пошлину, взимаемую за стоянку инопланетного корабля.

— Вы… вы вероломный негодяй! — возопил Долдоун. — Вы не имеете права даже ступать на эту священную землю!

— Тем не менее, я здесь, — нагло ответил Шлиз.

— И не вижу в этих мусорных кучах ничего, способного возбудить интерес ДКЗ. — Он прошебуршил роговой конечностью груду глиняных черепков, бутылочных пробок и ломаных граммофонных пластинок. — Ergo[4], где-то здесь должен ожидать счастливого кладокопателя приз поизящней.

— Вы вандал, Шлиз! — в гневе выкрикнул Долдоун. — Неужели для вас нет ничего святого?

— Разве что золото, — кратко ответствовал Шлиз.

— Вы просто не в своем уме, филистимлянин этакий! Я уже говорил вам, что у меня нет с собой никаких денег!

— Значит, не желаете говорить? — Шлиз повернулся к капитану. — Зиш, меня утомили оскорбления и вранье этого мякотника. Выведите его отсюда и ликвидируйте.

Стража вцепилась в Долдоуна, Долдоун завизжал.

— Ликвидировать? — пискнул Магнан. — Может, вы все-таки ограничитесь тем, что вычеркнете его из списка приглашенных на вечерний коктейль или еще что-нибудь в этом духе?

— Если вас интересует золото, — сказал Ретиф, — то Главное Управление Сектора ДКЗ, разумеется, с готовностью выложит за возвращение шкуры мистера Долдоуна кругленькую сумму — при условии, что шкура останется неповрежденной.

— Замечательно сказано, — вступил в разговор сотрудник Торгового отдела. — Я уверен, что выкуп, то есть штраф за стоянку, будет перечислен в тот самый миг, когда мы вернемся в Главное Управление живыми и невредимыми.

— Правда? — скучающим тоном сказал Шлиз. — Хорошо, допустим, я вас выпущу, но какие же тогда у меня останутся гарантии, что мне выплатят положенную компенсацию?

— Гарантия — слово дипломата, — быстро нашелся Магнан.

— Снимаю шлем перед вашим хладнокровием, Магнан, — слегка поклонился Шлиз. — Надо же, отпускать шуточки в такую минуту.

— По-видимому, единственное, что я могу сейчас сделать, это согласиться оставить вас всех здесь, — быстро-быстро моргая, проговорил Долдоун. — Хоть я, разумеется, предпочел бы сам превратиться в заложника, но мой ранг, несомненно, поможет ускорить оформление выплаты.

— Одного я, пожалуй, могу отпустить, — леденящим душу шепотом произнес Шлиз. — Вот этого.

И он указал на Ретифа. Зиш шагнул вперед, наставив на Ретифа аляповато разукрашенный пистолет.

— Поаккуратней с ним, капитан, — предостерег Шлиз. — У этого типа репутация дебошира, так что лучше поскорее сбыть его с рук…

Зиш, пристроившись поближе к Ретифу, махнул своей пушкой в сторону выхода, и в тот же миг Ретиф быстрым движением выдрал оружие из его лапы, шагнул к Шлизу, схватил его за шею и прижал спиной к стене, притиснув дуло пистолета к брюшному щитку.

— Посоветуйте вашим ребяткам не дергаться, — светским тоном сказал он тщетно извивающемуся и бьющемуся гроачианскому начальнику.

Впрочем, «ребятки» и так выглядели парализованными.

— Мистер Долдоун, если вы готовы взойти на корабль, я уверен, что Планетарный Директор не станет чинить вам препятствий.

— Мои солдаты перестреляют вас, как куропаток, — прошипел Шлиз.

— В таком случае, мне придется нашпиговать вашу грудную клетку этими замечательными пулями, — ответил Ретиф. — Я слышал, они легко пробивают экзоскелет, а после скачут, отражаясь рикошетом от его внутренней поверхности, пока не истратят всю энергию. Интересно проверить, так ли это на самом деле.

— Напоминаю вам, Долдоун, — Шлиз нацелил окуляры на так и не двинувшегося с места землянина, — распылители моих парней весьма разрушительно действуют на хлипкие организмы вроде вашего. Разоружите своего одуревшего коллегу и избавьте тем самым ДКЗ от расходов на рытье братской могилы, тем более дорогостоящей, если учесть расходы на идентификацию останков.

— Вы бы лучше шли отсюда, сэр, пока кто-либо из этих умников не придумал чего новенького, — посоветовал начальству Ретиф.

— Но они… мы… я… — задыхаясь, начал Долдоун.

— Ни в коем случае, — успокоил его Ретиф. — Они слишком ценят Шлиза, чтобы смотреть, как его подают на стол в виде горячего пудинга на останках его же панциря.

Земляне с опаской начали бочком перемещаться к двери. Наконец Долдоун быстро выскочил наружу, за ним последовали остальные.

— Ретиф, — обернулся шедший последним Магнан, — но как же вы-то выберетесь отсюда? Если хоть один из них сумеет зайти вам за спину…

— Идите садитесь в корабль, мистер Магнан, да побыстрее, — перебил его Ретиф. — Мне почему-то кажется, что мистер Долдоун не захочет тратить время на ожидание отставших.

— Но… но…

— Капитан Зиш, будьте столь любезны, проводите его, — сказал Ретиф, — просто на случай, если кто-то из ваших солдат снаружи поспешит с выводами.

Капитан явно не знал, как ему поступить, и Шлиз прошелестел на гроачианском:

— Подчиниться. Затем обрушить на негодяя кару за совершенные им преступления, обдумав ее подробно и без всякой поспешности.

Магнан, издавая булькающие звуки, вышел, за ним по пятам последовал Зищ. Шлиз перестал брыкаться. Солдаты стояли, как закоченелые, бдительно взирая на дверь. Прошло десять минут, коротко взревели двигатели земного корабля, потом звук их стал стихать, стихать и замер окончательно.

— И что дальше? — осведомился Шлиз. — Если вы намереваетесь соревноваться со мною в выносливости, то должен напомнить вам, что гроачи способны простоять на месте десять стандартных дней, даже не шевельнув мигательной перепонкой.

— Прикажите солдатам выйти, — потребовал Ретиф.

Шлиз попротестовал немного, но подчинился. Мгновение спустя из-за двери послышался визгливый, но определенно человеческий голос. В проходе вновь появился Магнан, двое гроачи волокли его за руки, а третий целил ему распылителем в голову.

— Они… они меня не подождали, — подвывая, пожаловался дипломат.

— Отпустите меня! — прошипел Шлиз. — Или вы предпочитаете увидеть, как мои парни снесут вашему начальнику голову?

— Его голова против вашей — это похоже на честную сделку, — сказал Ретиф.

Магнан разинул рот, но произнести ничего не сумел и только глотнул воздуху.

— Сколь ни тягостно будет мне видеть внутренности Планетарного Директора, нафаршированные пулями в столь живо описанной вами манере, — сказал из-за спины Магнана Зиш, — но заверяю вас, что готов пожертвовать им ради защиты национальной чести гроачи.

— Он имеет в виду — ради собственного продвижения по службе, — прошипел Шлиз. — А если я при этом подохну, он горевать не станет.

Ретиф оттолкнул Шлиза в сторону и бросил пистолет на пол.

— Я сказал бы, что вы блефуете, Зиш, если бы не был уверен, что мы оба нужны вам живыми.

— Вот как? И на что же ты мне нужен живым, мякотник? — Зиш отобрал у одного из солдат распылитель и прицелился.

— Разумеется, эти жалкие отбросы генетики пока представляют для нас интерес! — оборвал подчиненного Шлиз, потирая живот в том месте, где в него упирался пистолет. — По крайней мере до той поры, пока они не откроют нам тайну своих поисков!

Он повернулся к Ретифу:

— Ну что, займемся делом?

Ретиф извлек из нагрудного кармана сигару, раскурил ее и выдохнул пахучий дым, целя в обонятельные отверстия инопланетянина, плотно сжавшиеся, едва их коснулся аромат вирджинского табака.

— Почему бы и нет, Шлиз. Кто у нас теперь выставлен на торги?

— Вы сами, дражайший землянин, — зловеще произнес гроачи. — Цена вашей жизни — исчерпывающее описание характера и местоположения скрытых на этой планете сокровищ.

Ретиф кончиком сигары обвел подтеки на стенах, грязь, набившуюся в углы, и обломки черепицы:

— Они перед вами.

— Вы, стало быть, не хотите лишать нас удовольствия помочь вам проникнуться духом сотрудничества, так? Прелестно. Иметь дело с существами, у которых сразу развязывается язык, — это такая скука.

— Вы не посмеете пытать нас, — взвизгнул Магнан. — Наши коллеги знают, где мы находимся. Если мы не вернемся к ним в целости и сохранности, они отомстят вам и отомстят ужасно.

— Не иначе, как направят нашему Послу ноту протеста, — Шлиз насмешливо щелкнул жвалами.

— Впрочем, помимо расчленения заживо, существуют и более тонкие методы убеждения. Скажем, мы, гроачи, чувствуем себя в замкнутом пространстве как дома, что же до вас, землян, то вы, по слухам, страдаете клаустрофобией, — утверждение, которое меня много раз подмывало проверить. Ныне у меня как раз имеется все необходимое для проведения эксперимента.

Он махнул щупальцем Зишу, и тот, наставив на пленников оружие, провел их по широкому коридору к металлической двери. Двое солдат с трудом сдвинули в сторону тяжелую панель, за которой обнаружилась крошечная — не более шести футов в ширину — квадратная комнатка без окон и мебели.

— Вот ваша камера, господа. Возможно, тут несколько тесновато, но уж зато ни дождь, ни ветер вас не обеспокоят.

Ретиф и Магнан ступили внутрь. Двое солдат поднажали еще раз, и тяжелая дверь закрылась.

В полной темноте на стене камеры объявилось тусклое пятнышко света. Ретиф протянул руку и ткнул в него большим пальцем.

Заскрежетали древние редукторы, застонали престарелые тросы, и лифт поехал вниз.

3

Магнан взвизгнул и предпринял попытку вскарабкаться на стену.

— Ретиф! Что происходит?

— Нет, нет, мистер Магнан, — сказал Ретиф. — Вам по роли полагается иная реплика: «Все идет именно так, как я запланировал». Иначе как же ваша репутация прозорливца?

— Шлиз был совершенно прав насчет клаустрофобии, — придушенно произнес Магнан. — Я чувствую, как надо мною смыкаются стены!

— А вы закройте глаза и внушите себе, что сейчас вторник, утро, идет совещание, и облегчение, которое вы испытаете, обнаружив, что вы по-прежнему здесь, избавит вас от какой угодно клаустрофобии.

Лифт содрогнулся, лязгнул и встал.

— А что т-теперь? — тонким голосом проблеял Магнан.

Ощупав дверь, Ретиф отыскал какой-то штырек, за который можно было ухватиться, вцепился в него и потянул. Дверь неохотно отползла, и перед землянами открылся огромный, с колоннами, зал, слабо освещенный полосками тускло тлеющего вещества на стенах, украшенных фресками: гротескные фигуры исполняли некий малопонятный обряд.

— Это могильник, — приглушенно сказал Магнан, — видите росписи. Тут, наверное, костей видимо-невидимо, хотя я, в общем, не очень верю в Проклятие Мертвых Королей и тому подобные вещи.

— Подозреваю, что проклятия живых послов — штука куда более действенная, — откликнулся Ретиф и двинулся через зал к одному из множества отходящих от него коридоров. Древние стены хранили рельефные, ярко раскрашенные изображения еще более загадочных сцен. Многие из картин пересекались таинственными надписями на неведомом языке.

— Это, скорее всего, цитаты из местного варианта Книги Мертвых, — высказал догадку Магнан, когда на глаза ему попалось очень красочное изображение рослого инопланетянина, судя по всему, угрожавшего другому инопланетянину, из ушей которого, завиваясь, валили клубы дыма.

— Вот эта картина, к примеру, — продолжал Магнан, — несомненно, показывает нам Бога Загробного Мира, который предает душу усопшего суду.

— Либо это табличка «НЕ КУРИТЬ», — заметил Ретиф.

Проход сделал изгиб и разделился надвое. Тот, что уходил налево, перегораживала зловещего вида яма с поблескивающей черной жидкостью.

— Жертвенный колодец, — содрогнулся Магнан.

— Готов поспорить, что на дне его грудой навалены останки юношей и дев, принесенных в жертву богам.

Ретиф повел носом:

— Ни дать ни взять — подтеки масла из картера.

Они перепрыгнули через черную бездну и вышли в просторное помещение, заполненное массивными, замысловатыми фигурами из заржавленного металла, ряды которых терялись в зловещей тьме.

— Вот и местные идолы, — прошептал Магнан. — Боже, сколько свирепости в их обличье…

— Вот этот, — Ретиф указал на возвышающегося перед ним многорукого монстра, — больше всего похож на стогометатель.

— Следите за своим языком, Ретиф! — строго сказал Магнан. — Я, разумеется, далек от мысли, что они нас могут услышать, но к чему испытывать судьбу?

Послышался резкий щелчок, гудение, лязг, и массивные изваяния, наполнявшие мрачную комнату, вдруг разом зашевелились. Магнан, заверещав, отпрыгнул, поскольку прямо перед ним, скрипя, задвигалось, заворочалось и уставилось на него парой тлеющих, словно уголья, глаз нечто размером с грузоподъемник.

— Мы окружены, — задушенно проговорил Магнан. — А утверждали еще, что планета необитаема.

— Она действительно необитаема, — сказал Ретиф. Между тем гигантские фигуры надвигались на них, скрежеща несмазанным металлом.

— А это тогда кто такие? — раздраженно спросил Магнан. — Привидения-переростки?

— Почти угадали, — ответил Ретиф. — Мы с вами находимся в бывшем городском гараже, а это, надо полагать, роботы для всяких подсобных работ.

— Ро-роботы?

— Должно быть, наше появление как-то активизировало их, и теперь они ожидают команды.

Земляне шли вдоль шеренги гигантских механизмов, каждый из которых был в изобилии снабжен конечностями, сенсорами и органами неизвестно чего.

— Но тогда… тогда они, вероятно, именно от нас ожидают команды, — сказал Магнан вновь обретшим уверенность голосом. — Ретиф! Вы понимаете, что это значит? Мы можем приказать им попрыгать в лифт, подняться наверх и напугать до икоты этого подлипалу Шлиза и всю его армию, — то есть могли бы, — добавил он, если бы они понимали Землянский.

— Землянский понимали, — проскрежетал ржавый бас прямо над ухом Магнана. Магнан подскочил, стремительно обернулся и врезался голенью в какую-то железку.

— Ретиф! Они нас понимают! Мы спасены! Господь всемогущий, когда я только еще задумал наш побег на лифте, я и помыслить не мог, что нам так повезет!

— Ну вот, это уже на что-то похоже, — любуясь им, произнес Ретиф. — Но почему бы вам не продемонстрировать еще толику вашего savoir faire[5], сделав вид, что вы узнали обо всем — о роботах и прочем — из расшифрованных вами таинственных каракулей на панорамных снимках, полученных группой контакта?

— Какой вы грубый, Ретиф, — надменно ответил Магнан. — Разумеется, я не собираюсь приписывать весь успех только себе. Я определенно отмечу в рапорте, что вам хватило одного моего намека, чтобы сразу нажать кнопку лифта.

— Может быть, вам лучше пока не браться за этот рапорт, — предположил Ретиф, увидев, как стоявший прямо перед ними робот, скрежеща ржавыми опорами, переместился и напрочь перекрыл им дорогу. Сбоку на землян надвинулось еще что-то, а обернувшись, они обнаружили, что путь к отступлению тоже отрезан.

— Боже мой, вы видите, Ретиф, как им не терпится услужить? — безмятежно спросил Магнан. — Ну, хорошо, хорошо, отойди-ка в сторонку, будь, э-э-э, умницей.

Но машина не шелохнулась.

Магнан, нахмурившись, попытался ее обойти, однако дорогу ему преградил механизм меньших размеров — этот был примерно с торговый автомат для нарезания колбасы и с таким же набором лезвий, видневшихся в распахнутой металлической утробе.

— Ладно! Я вижу, они нуждаются в перепрограммировании, — отрывисто сообщил Магнан. — Ничего дурного в их рвении я не нахожу, однако…

— Я вовсе не уверен, что они проявляют рвение, — усомнился Ретиф.

— Но тогда что они, черт подери, делают?

— Землянский окружен, — произнес за спиной взятых в кольцо дипломатов голос, больше всего похожий на хруст битого стекла.

— Моя предает землянский суду, — заявил из задних рядов плохо смазанный тенор.

— Жуткие роботы-переростки будут попрыгать по вашим курящим останкам, — зазвенел, напоминая о слесарной пиле, третий голос.

— Нам не терпится испытывать грубый контакт, — прибавил Битое Стекло.

— Странная, однако, у них манера выражаться, — нервно заметил Магнан. — Мне кажется, я улавливаю почти угрожающий оттенок в присущем им своеобразном наборе слов.

— По-моему, они заимствуют свой словарь у нас с вами, — заметил Ретиф.

— Послушайте, Ретиф, если бы это не было так глупо, я бы мог подумать, что они намереваются причинить нам телесные повреждения, — с натужной веселостью сказал Магнан. А между тем некое увесистое сочетание режущих кромок, громыхая, выступило вперед.

— Мы намереваемся причинить вам телесные повреждения, — подступая к ним слева, подтвердил Слесарная Пила.

— Но… но вы же не имеете права нападать на нас, — протестующе воскликнул Магнан. — Вы всего лишь машины! — А мы — живые существа! Мы — ваши законные хозяева!

— Хозяева лучше роботов, — объявил Битое Стекло. — А вы не лучше нас. Вы не хозяева. Мы определенно причинить вам повреждения.

— Побегом не пахнет, — прибавило какое-то красноглазое чудище.

— Ретиф, я начинаю подозревать, что мы совершили промах, — дрожащим голосом произнес Магнан. — Лучше бы нам было положиться на кроткое милосердие гроачи!

— А в чем, собственно, дело, ребятки? — громко спросил Ретиф, стараясь перекричать лязг и треск, с каким смыкались вокруг землян механизмы.

— Эта планета не ваша. Мы программированы не причинить вам снисхождение.

— Минутку-минутку, — запротестовал Магнан.

— Мы же просто безобидные дипломаты, мы не делаем ничего дурного. Почему бы вам не наладить с нами дружеские отношения?

— Кто отдавал вам приказы? — спросил Ретиф.

— Наши хозяева, — ответил голос, явно принадлежащий забитой песком коробке передач.

— Так это ведь было очень давно, — сказал Ретиф.

— С тех пор много что изменилось.

— Да-да, — подхватил Магнан. — Вы понимаете, хозяева ваши все перемерли, и теперь их обязанности исполняем мы, так что…

— Наши обязанности — сделать, чтобы вы перемерли, — загудел красноглазый, поднимая пару колунов, каждый длиною в ярд.

— Помогите! — завопил Магнан.

— Мы, разумеется, не хотели бы препятствовать вам в выполнении вашего долга, — сказал Ретиф, глядя на задранные вверх лезвия, — но попробуйте предположить, что мы все-таки окажемся вашими хозяевами. Вы же не хотите по ошибке разрезать на куски своих законных владельцев?

— Понимаете, они пока что уехали, и все оставили нам, — торопливо заговорил Магнан. — Ну, и мы вроде как присматриваем за их делами, исполняем их волю в меру своего понимания, прибираемся тут…

— Здесь нет ошибки, землянский. Вы не хозяева.

— Вы утверждали, что хозяева лучше роботов, — напомнил машине Ретиф. — Если мы сможем доказать наше превосходство, вы нас признаете?

Наступило молчание, нарушаемое лишь гудением и жужжанием, сопровождающим процессы метаболизма роботов.

— Если вы сможете доказать это, мы определенно признаем в вас наших хозяев, — пролязгал Коробка Передач.

Джером Клапка Джером

— Милость Господня, я так и думал! — Магнан оправил помятые лацканы. — Знаете, Ретиф, на мгновение я, признаюсь, ощутил отдаленное подобие испуга…

Я становлюсь актером

— Вам дается одна минута, чтобы доказать свое превосходство, — бесстрастно произнес Битое Стекло.

— Помилуйте, по-моему, оно очевидно, — фыркнул Магнан. — Довольно только взглянуть на нас.

Есть среди лжеагентов род «профессоров», которые всегда «имеют возможность устроить двух-трех (никогда не более двух-трех, остальным незачем и обращаться) леди и джентльменов-любителей высокого или среднего роста, светло- или темноволосых, но непременно с хорошими внешними данными в ведущие театры Вест-Энда на хорошие роли. Работа по контракту». Эти джентльмены большие знатоки и настоящий талант видят сразу. Мой они разглядели мгновенно. Все они были уверены, что из меня выйдет великолепный актер, что я как раз тот, кто им нужен. Но они были щепетильны. Они не опускались до того, чтобы скрывать истину, и без обиняков говорили мне о моих недостатках. По их мнению, я подавал большие надежды, у меня были данные действительно великого актера, но… Самое замечательное, что я не услышал двух сходных мнений о том, что же означало это «но». Один сказал, что это мой голос. Мне нужно было только немного поупражнять свой голос, чтобы достичь совершенства. Другой сказал, что у меня прекрасный голос, но я не умею принимать позы. Когда в моих позах будет чуть больше артистизма, он мигом достанет мне контракт. Третий, прослушав, как я декламирую кое-что из «Макбета», похлопал меня по плечу и настоял на том, чтобы пожать мне руку. В его глазах чуть не заблестели слезы, казалось, он был просто потрясен. Он сказал: «Дорогой, в вас есть талант. Вы — актер! Но вам не хватает шика».

— Это мы уже сделали. Мы находим вас маленькими, глупыми, непрочными, испуганными и безобидными.

— Вы хотите сказать…

— Он хочет сказать, что нам следует придумать нечто впечатляющее, мистер Магнан, а не просто стоять на месте, пылая праведным гневом.

Я понятия не имел, что он имеет в виду. Я спросил: «Вы полагаете?»

— Ну знаете, — засопел Магнан, — вот уж не думал, не гадал, что доживу до дня, когда мне придется доказывать совершенно очевидные преимущества, присущие дипломату в сравнении со вспомогательным механизмом.

— Мы ожидаем, — проскрежетал Слесарная Пила.

Он был уверен. Невозможно добиться успеха без шика, приобретя же шик, я быстро прославлюсь. Я решил приобрести шик любой ценой и почтительно спросил его, как, по его мнению, можно это сделать. Он помедлил минуту-другую, очевидно раздумывая, как бы это и в самом деле осуществить, а я с тревогой ждал ответа. Вдруг его осенила прекрасная мысль. Он доверительно положил руку мне на плечо и произнес проникновенным тоном, словно сообщая о необычайном открытии: «Приходите ко мне два раза в неделю по вторникам и пятницам с восьми до девяти». Тут он отступил на несколько шагов, чтобы посмотреть, какое это произведет на меня впечатление.

— Но, Боже мой, чего они от нас ждут? — возопил Магнан. — Они крупнее нас, сильнее, быстрее, дольше живут и содержание их дешевле обходится, все это верно, и, разумеется, они обладают огромными банками данных, способны мгновенно производить вычисления и прочие фокусы, но разве можно сравнить все это с присущими человеку уникальными способностями делать, э-э-э, ну, в общем, то, что делает человек?

Я отвечал, что, как я понял, он имеет в виду, что будет сам учить меня. Он, казалось, был поражен моей сообразительностью и признал, что именно это он в виду и имеет. Тем же доверительным тоном, словно он ни за что на свете не хотел бы, чтобы об этом кто-нибудь узнал, он объяснил, что у него большой опыт обучения именно в этой области актерской подготовки. Здесь, в столе, у него есть письма от известных актеров и актрис, людей, достигших больших высот, где они признают, что обязаны своим нынешним положением исключительно его урокам, и благодарят его за все, что он им дал. Он хотел показать мне эти письма и уже поднялся, чтобы сделать это. А впрочем, нет, немного подумав, он не стал этого делать: они были написаны ему конфиденциально, и с его стороны было бы не совсем хорошо показывать их посторонним — даже мне, кому, как он чувствовал, вполне можно довериться. Надо отдать ему должное, он никогда не показывал этих писем ни мне, ни-насколько мне стало известно — кому бы то ни было, хотя впоследствии я встречал двух-трех человек, изъявлявших горячее желание их увидеть.

Последние слова он уже произносил упавшим голосом.

Но я, медленно и мучительно набиравшийся опыта, ушел от него, так и не оставив пятифунтовую банкноту, каковая, как я, «будучи деловым человеком», должен был понять, означала абсурдно низкую плату, ведь обычно он брал двадцать гиней, но уж так получилось, что он заинтересовался мною и почувствовал, что я поддержу репутацию его школы и тем компенсирую ему убытки.

— А что вы делаете? — требовательно спросил Красноглазый.

— Ну, как же, ну, мы… м-м-м… мы проявляем наше моральное превосходство, — наконец осенило Магнана.

Другой род агентов, которые хорошо зарабатывают на ослах, помешавшихся на сцене, это «антрепренеры», имеющие вакансии для «леди и джентльменов-любителей в специально подобранной труппе». Эти люди, по-видимому, буквально верят в истинность слов Жака о том, что все мужчины и женщины — актеры, ибо они поручают зеленым новичкам главные роли, проявляя прямо-таки трогательную уверенность в результате. Поклонник трагической музы, которому никогда не приходилось играть за пределами своей маленькой гостиной, немного нервничает, получив роль Банко или полковника Дамаса в спектакле, который пойдет со следующей субботы. Он не может понять, то ли произошла ошибка, то ли над ним пошутили, чтобы позабавить остальных членов труппы, то ли антрепренер действительно толковый человек, который мгновенно угадывает таланты. Он предпочитает не говорить об этом вслух, чтобы не подумали, будто он не уверен в своих силах — этот недостаток новичкам на сцене, как правило, не свойствен. Кроме того, роль у него могут отобрать, а этого ему бы ни в коем случае не хотелось, хотя в то же время он совершенно уверен, что любую другую роль в пьесе сыграл бы гораздо лучше. Я всего один раз столкнулся с лжеантрепренером, по крайней мере, с таким видом лжеантрепренера. К несчастью, существуют и другие виды, в чем большинству актеров приходится убедиться на собственном опыте; но до них я еще не дошел. Лучше бы мне было к ним вообще не ходить.

— А Шлиз был прав, когда говорил о вашем чувстве юмора, — с обожанием глядя на Магнана, проговорил Ретиф. — Однако мне кажется, что нам лучше воздержаться от изящных шуток, покамест не выяснится, будет ли у нас возможность посмеяться последними.

— Но ради всего святого, Ретиф, сделайте хоть что-нибудь, — зашептал Магнан, — они же вот-вот совершат непоправимую ошибку.

И он возвел глаза на занесенное, смахивающее на косу приспособление, готовое в любой миг пасть, рассекая занимаемое им, Магнаном, место в пространстве.

Нас собралось с полдюжины — дуралеев, откликнувшихся на одно объявление, и мы встречались каждый вечер на репетициях в одном доме на Ньюмен-Стрит. Трое или четверо знаменитых профессионалов, которые гастролировали в то время в провинции, но собирались присоединиться к нам в начале следующей недели, должны были сыграть главные роли, и сразу по их приезде мы отправлялись в Грэйвсенд. Меня приняли на работу за фунт пятнадцать шиллингов в неделю и поручили роли Гилберта Фэзерстоуна в «Потерявшемся в Лондоне» и короля в «Гамлете». Все шло гладко, речь не заходила ни о какой плате за обучение, ни о чем-либо в этом роде, и хотя к тому времени я стал ужасно подозрителен, я все же начал было подумывать, что, кажется, это все же не надувательство. Но вскоре я понял, в чем состоял трюк. На пятый вечер во время репетиции наш антрепренер был особенно любезен со мной и похвалил за то, что он назвал моим действительно оригинальным прочтением роли. Во время перерывов он, дружески опираясь на мое плечо, обсуждал со мной пьесу. Мы немного поспорили об образе короля. Он разошелся со мной во мнениях по двум-трем вопросам, но потом сдался и признал, что я прав. После этого он спросил меня, в каком костюме я собираюсь играть. Я обдумал этот вопрос еще прежде, чем выучил роль, поэтому был так точен, как только можно было пожелать, и мы, обговорив все детали, предусмотрели поистине великолепный костюм. Он совсем не старался ограничить меня, хотя поначалу я боялся, что он будет недоволен из-за затрат. Но нет, он, казалось, как и я, был заинтересован только в том, чтобы все было сделано в лучшем виде. Будет немного дороговато, сказал он, но «лучше сделать все хорошенько, раз уж мы за это взялись» и я с ним согласился. Тогда он начал подсчитывать сумму. Он сказал, что сможет достать вещи дешево, дешевле, чем другие, потому что у него есть друг костюмер, который продаст ему вещи ровно за столько, сколько они стоят. Я поздравил его, но так как личной заинтересованности в этом вопросе не чувствовал, его чрезмерная точность начала мне немного надоедать. Произведя вычисления, он пришел к выводу, то девять фунтов покроют все расходы.

— Время вытекло, — сказал Битое Стекло.

Машины устремились вперед. Коса, описав пологую дугу, с лязгом врезалась в колуны в тот самый миг, когда Ретиф с Магнаном отскочили, спасаясь от натиска гремящей древокосилки. Древокосилка, свернув с дороги, налетела на здоровенный вырубной пресс, одна из поршнеобразных конечностей которого в результате продырявила бок тяжеловесной машины, предназначенной для разрушения каменной кладки. Последняя зашаталась, резко повернула направо и врубилась в бетонную стену, отчего та просела, пошла трещинами и высвободила конец тяжеленной потолочной балки, ухнувшей вниз и едва-едва промазавшей по Магнану, который как раз отпрыгивал, увертываясь от наскоков машины для измельчения мусора. Падающий бетонный брус с хрустом врезался аккурат в середину машины, пригвоздив злополучный агрегат к полу. Бедняга залязгал гусеницами, из-под которых полетел в воздух фонтан раздробленного бетона. Прочие машины, на миг позабыв о землянах, озабоченно столпились вокруг пострадавшего.

«И это очень дешево, — сказал он. — Вещи будут хорошие и всегда смогут пригодиться». С чем я опять согласился и прибавил, что надеюсь, они будут стоить этих денег, недоумевая, какое все это может иметь ко мне отношение.

— Шш, Ретиф! — сценическим шепотом позвал Магнан. — Мы получили шанс произвести стратегическое отступление! Если бы нам удалось вернуться к лифту…

— То мы повстречались бы с ожидающим нас наверху Шлизом, — констатировал Ретиф. — Знаете, мистер Магнан, вы бы пока посидели за каким-нибудь упаковочным ящиком. Я еще не вполне созрел для того, чтобы уйти отсюда.

И тут он осведомился, смогу ли я уплатить всю сумму сегодня или принесу с собой в следующий раз.

— Вы с ума сошли? Эти кровожадные чемоданы, набитые железными чушками, размажут нас по полу.

— В данный момент они, вроде бы, поглощены другой проблемой, — отметил Ретиф, указывая кивком на машину для рытья ям, которая тщетно пыталась сдвинуть конец балки, придавившей ее коллегу. Робот, вооруженный косой, столь же старательно и столь же безрезультатно скреб тяжелую балку. Машины расступились, пропуская вперед сверхмощный аппарат для сдирания краски, но и он напрасно клацал своими скребками по неподатливому материалу балки. Все это время придавленная машина испускала скорбные стоны, сучила гусеницами, и из распределительной коробки ее сыпались искры.

«Я! Я платить! — воскликнул я, забыв от удивления грамматику. — Чего ради?»

Ретиф шагнул вперед; Красноглазый поворотился к нему, занося здоровенную колотушку.

— Прежде чем вы обрушите на меня свои аргументы, — упредил Ретиф, — я хотел бы сделать одно предложение.

«Чего ради! Да ради костюма, — отвечал он. — Ведь вы не можете играть без него, а если возьметесь доставать вещи сами, вы заплатите лишних четыре фунта, только и всего. Если у вас нет с собой всей суммы, — добавил он примирительно, — вы можете заплатить столько, сколько у вас есть, а я постараюсь уговорить моего друга поверить вам в долг остальное».

— Какое предложение?

— Вам, похоже, не удается высвободить вашего коллегу из-под балки. Допустим, я попытаюсь…

Наведя справки среди других актеров, я выяснил, что трое из них уже отдали ему около пяти фунтов каждый, а четвертый собрался вручить ему четыре фунта десять шиллингов на следующий день. Мы вместе с еще одним актером из труппы договорились подождать и посмотреть. Смотреть, впрочем, оказалось не на что. Знаменитых профессионалов мы так и не увидели, а после следующей вечерней репетиции больше не увидели и нашего антрепренера. Те, кто ему заплатил, увидели еще меньше.

— Сейчас, я подниму ее, — пророкотал чей-то глубокий бас. Крепко сбитый робот-погрузчик выкатился вперед, поманеврировал, выбирая позицию, вцепился в бетонный брус единственной своей огромной лапой, напрягся. На долю секунды все застыло, затем раздалось громкое «Дзинь!», и из кованого стального бицепса погрузчика стрельнул обломок дюралевой реактивной штанги. Балка не шелохнулась.

— Не повезло, старина, — посочувствовал Ретиф.

Тогда я подумал, что надо бы мне вести поиски путей на сцену самому, без помощи агентов и объявлений. Тот же друг, который посоветовал мне не писать писем антрепренерам, одобрил мое намерение и сказал, что лучше всего время от времени заглядывать в «Оксиденталь». И я стал туда заглядывать. Надо полагать, нет такого актера, который не знал бы «Оксиденталь», хотя этот ресторан и пытается спрятаться в глубине темного дворика, несомненно, от застенчивости своего характера, свойственной его профессии.

— Теперь моя очередь.

— Святые небеса, Ретиф, если этот чугунный

Там я нашел общество людей приятных и доброжелательных, ничего не имевших против того, чтобы выпить за мой счет. Стоило мне, однако, намекнуть, что я хотел бы попасть в их ряды, как они обращали на меня взор, полный глубочайшего сожаления, и принимали озабоченный вид. Они печально качали головами, рассказывали мне о своих испытаниях и делали все, чтобы убедить меня отказаться от моего намерения. Но я видел в них эгоистов, которые стремятся закрыть молодому дарованию путь на сцену. Даже если их советы были искренни, рассуждал я, не стоит обращать на них внимание. Каждый считает свою профессию наихудшей, и если начать искать себе такое поприще, на которое вам рекомендовали бы вступить те, кто уже на нем подвизается, пришлось бы бездельничать всю оставшуюся жизнь. Поэтому я не обращал внимания на их предостережения и стоял на своем и наконец нашел человека, который мог мне помочь.

Геракл ничего не смог сделать, на что же вы-то надеетесь? — пропищал из своего угла Магнан.

— Ты способен спасти нашего товарища? — спросил Битое Стекло.

Это был массивный, вялый с виду тип, который поддерживал свое существование, казалось, исключительно шотландским виски и длинными сигарами и никогда не был ни совершенно трезв, ни совершенно пьян. Пахло от него не слишком хорошо, и это чувствовалось тем более, что, разговаривая, он имел обыкновение тяжело дышать в лицо собеседнику. Раньше он был провинциальным антрепренером, на что он жил теперь, для меня оставалось загадкой, потому что, хоть он и снимал грязноватую маленькую заднюю комнату в переулке, идущем от Стрэнда, и называл ее своей конторой, он заходил туда только поспать. Тем не менее он был хорошо известен в театральных кругах, посещавших «Оксиденталь», — скорее известен, чем уважаем, как я выяснил впоследствии, — и сам знаком абсолютно со всеми, и потому я решил, что он как раз тот, кто мне нужен. Поначалу он проявил не больше энтузиазма, чем остальные, но когда я намекнул, что готов уплатить небольшое вознаграждение, чтобы добиться прослушивания, он задумался, а потом заявил, что не видит причин, мешающих это сделать. Когда я назвал сумму, которую готов был уплатить, его оптимизм еще немного возрос, и он пришел к выводу, что сделать это можно. Он даже стал уверять меня, что я могу прославиться, если я полностью отдам себя в его распоряжение.

— Если я это сделаю, вы станете выполнять мои приказания?

«Мне случалось делать это для других, — сказал он, — я могу сделать это и для вас, если захочу. Вот, например, N., — продолжал он, вдруг становясь разговорчивым. — Теперь он зарабатывает восемьдесят фунтов в неделю. А ведь, черт возьми, сэр, я сделал этого человека, вот именно, сделал его. Он бы так и остался третьеразрядным провинциальным актером, если бы не я. А посмотрите на X., я знавал его, когда он еще был дублером и зарабатывал двадцать два шиллинга в неделю вместе со стариной Джо Клэмпом, да и то не каждую неделю, заметьте. Я привез его в Лондон, представил его в Саррее, повез в Вест-Энд, сделал из него человека. А теперь он едет мимо в своей карете и меня даже не замечает». И мой новоиспеченный друг вздохнул и попытался утопить свое возмущение неблагодарностью человеческой природы в очередной порции спиртного.

— Если ты сможешь сделать то, чего мы не можем, твое превосходство будет доказано.

«Да, сэр, — продолжал он, оторвавшись от своей рюмки, — я создал этих людей, почему бы мне не создать и вас?»

— В таком случае, сделай одолжение, вытяни мне вон тот стержень, — Ретиф указал на стальное бревно в четыре дюйма диаметром и в двадцать футов длиной. Стогометатель обхватил штангу, рванул ее и выдрал ее из крепежных гнезд.

— Теперь, будь умницей, затолкай один ее конец под край балки, — скомандовал Ретиф. — Теперь ты, Перфоратор, сунь под штангу вон ту наковальню, ладно?

Поскольку я не мог привести никакого возражения на этот счет, он решил так и сделать; даже несмотря на то, что впоследствии я, возможно, окажусь таким же, как все остальные, и забуду его, взойдя на вершину славы. С самым торжественным видом я стал уверять его, что это не так и что, когда я стану великим, я буду так же рад видеть его, как сейчас, и я от души пожал ему руку в знак нашей дальнейшей дружбы. Я был ему безмерно благодарен за все те одолжения, которые он был намерен мне оказать, и был удручен тем, что он мог думать, что я окажусь таким же неблагодарным и отвернусь от него.

Машины быстро и толково выполняли все его распоряжения, сооружая рычаг с точкой опоры, расположенной сколько возможно ближе к балке, которую предстояло поднять.

Когда мы встретились на следующий день, он сказал мне, что все в порядке. Он устроил мне ангажемент у антрепренера по интермедиям в Саррее, которому он меня и представит завтра утром, чтобы мы могли подписать соглашение и обо всем договориться. Для этой цели я должен был завтра прибыть в его контору к одиннадцати — и принести с собой деньги. Таково было его прощальное указание.

— Ретиф, если вы даже эту железку не в состоянии стронуть с места, как же вы собираетесь… — Магнан умолк, увидев, как Ретиф, забравшийся на крыло пескоструйной машины, поставил ногу на торчащее вверх длинное плечо сооруженного на скорую руку рычага. Утвердившись поудобнее, он перенес весь свой вес на стальную штангу, и та с готовностью пошла вниз, на целых полдюйма приподняв многотонную балку над вмятиной, оставленной ею в корпусе измельчителя. Тот залязгал, попытался сдвинуться, выбросил каскад электрических искр и затих.

Домой я не шел, а бежал вприпрыжку. Я распахнул дверь и вихрем взлетел по лестнице, но был слишком возбужден, чтобы усидеть дома. Я решился отобедать в первоклассном ресторане; обеденный счет существенно сократил мои и без того скромные средства. «Ерунда, — подумал я, — что такое несколько шиллингов, ведь скоро я буду зарабатывать сотни фунтов». Я пошел в театр. Не знаю, что это был за театр, какую пьесу давали. Я замечал лишь игру, да и то ровно настолько, чтобы воображать, насколько лучше я смог бы сыграть каждую из ролей. Я размышлял о том, как бы мне понравились эти актеры и актрисы, если бы я стал работать с ними. Я решил, что мне, пожалуй, приглянулась бы примадонна, и воображение нарисовало мне все детали самого бешеного флирта, который сведет с ума от ревности всех остальных актеров. Я вернулся домой, лег в постель, но так и не заснул всю ночь, предаваясь мечтаниям.

— Надорвался, бедняга! — вздохнул Магнан. — Ну что же, мы сделали все, что могли.

На следующее утро я встал в семь и завтракал второпях, боясь опоздать на свидание к одиннадцати. Мне кажется, я смотрел на часы (интересно, где теперь эти часы?) через каждую минуту. Незадолго до десяти я уже был на Стрэнде и принялся шагать взад-вперед по небольшому отрезку улицы, боясь отойти от конторы дальше чем на бросок камня и в то же время стараясь не подходить слишком близко. Я купил новую пару перчаток. Помню, что они были оранжево-розовые, и одна из них разорвалась, когда я пытался ее натянуть, поэтому я надел вторую, а эту нес, скомканную, в руке. Когда осталось минут двадцать, я свернул в переулок, где находилась контора, и стал по нему прогуливаться, испытывая неприятное чувство, словно все его обитатели знают, с какой целью я сюда пришел, и тайком наблюдают за мной из-за своих штор и занавесок. Казалось, одиннадцать часов никогда не наступит, но вот наконец пробил Биг Бен, и я направился к двери, стараясь делать вид, что я только что здесь появился.

Несколько машин откатилось в сторону, уступая дорогу приземистому грузотранспортеру, который задним ходом подъехал к несчастной жертве, но, сколько ни старался, все же не смог обвязать ее своим буксировочным тросом. Следующую попытку совершил бульдозер, оснащенный широким ножом, но и он не сумел подобраться к беспомощной машине ближе, чем на шесть футов.

Но, подойдя к конторе, я обнаружил, что никого нет и дверь заперта. Сердце мое упало. Неужели все это было жестоким обманом? Неужели это новое разочарование? Или антрепренера убили? Или театр сгорел? Почему же их нет? Что-то из ряда вон выходящее должно было задержать их, иначе они не опоздали бы на такое важное свидание. Полчаса я провел в напряженном ожидании, и тут они появились, выразив надежду, что не заставили меня долго ждать. Я ответил «нет, нет» и пробормотал что-то насчет того, что сам только что подошел.

— Мистер Магнан, — позвал Ретиф, — отыщите-ка трос подлиннее.

Магнан, порывшись в куче мусора, извлек из нее моток оплетенного проволочного троса.

Как только все трое вошли в контору, меня представили антрепренеру, оказавшемуся актером, которого я часто видел на сцене, но который был вовсе не похож сам на себя, хотя он с успехом мог бы сойти за собственного сына: он был много ниже ростом и много моложе, чем ему следовало бы. Гладко выбритое лицо придает актерам такой моложавый вид. Сначала мне трудно было поверить, что молодые люди, которых я обычно встречал на репетициях, были на самом деле мужчинами средних лет и часто обремененными семьей.

— Эй, роботы, кто-нибудь, у кого есть пальцы, привяжите один конец троса к пациенту, — приказал Ретиф, — а другой к чему-нибудь неподвижному.

В целом мой будущий антрепренер не оправдал моих ожиданий. В его одежде вовсе не чувствовалось того беспечного равнодушия к расходам, которое я искал в человеке его положения. Сказать по правде, вид у него был довольно потрепанный. Я объяснил себе это тем пренебрежением к внешнему виду, которое часто проявляют очень богатые люди, и стал вспоминать истории о миллионерах, которые ходили чуть ли не в лохмотьях; я вспомнил также, что однажды видел мать одной из наших ведущих бурлескных актрис и был удивлен тем, как она была плохо одета.

Две минуты спустя натянутый, словно струна, трос был пропущен между двумя близко стоящими парными колоннами и соединил бедного калеку с массивной опорой.

Они принесли с собой уже готовое соглашение, и мы с антрепренером собственноручно подписали его и обменялись экземплярами. Затем я вручил ему банкноту в десять фунтов, а он мне — расписку в получении. Все было совершено строго по форме. Соглашение в особенности отличалось точностью и простотой, с ним не могло возникнуть никаких недоразумений. В нем предусматривалось, что первый месяц я предоставляю свои услуги бесплатно, после чего мне будет положено жалованье, соответствующее способностям. Это мне показалось совершенно справедливым. Пожалуй даже, с его стороны это было несколько неосторожно, ведь я мог начать выдвигать требования. Но он сказал мне откровенно, что не думает, что первые два-три месяца я буду стоить больше тридцати шиллингов в неделю, хотя, конечно, все будет зависеть только от меня самого, и он будет даже рад, если дело пойдет по-другому. Я держался по этому поводу иного мнения, но оставил его при себе, решив, что лучше подождать и предоставить времени доказать мою правоту. Поэтому я сказал, что единственное мое желание — это чтобы все было честно и справедливо, и поскольку это было по всей видимости также и его желание, мы расстались лучшими друзьями. Он собирался открыть летний сезон через три недели, репетиции должны были начаться недели на две раньше. Значит, еще неделю мне предстояло оставаться ничтожеством, а потом я стану Актером!!![1]

— Теперь необходимо приложить поперечное усилие в середине троса, — распорядился Ретиф.

— Они не могут, — жалобно сообщил Магнан. — Им места не хватает.