«Откуда общинам взять столько земли?» — кричали самые крупные землевладельцы. — «Придется отбирать землю у работников и отдавать увечным воинам!»
— Я думала, ты сказал все, что хотел сказать. Или Септимус, по крайней мере, сказал.
Тенг дождался слова и встал, потрясая пачкой папирусных свитков:
«Общинные земли велики! Хватит на стотысячную армию. Здесь все расписано, в этих папирусах».
Мои слова были резки и выражали явное обвинение.
В ответ поднялся невообразимый шум:
«Этим бумагам грош цена! Того, что там записано, давно уже нет! Что было при наших прадедах, то прошло!» — завопили земельные магнаты, перебивая друг друга.
Дождавшись, когда шум немного поутихнет, Тенг с улыбкой произнес:
— Я говорю то, что они хотят от меня услышать.
«Зачем же так кричать? Вы уж тут из меня чуть ли не мятежника хотите изобразить. Да никто же не собирается трогать занятые вами земли. Речь идет лишь о тех землях, что и так лежат заброшенными и давно никем не обрабатываются».
Один магнатов величественно встал со своего места и заговорил снисходительным тоном:
— Ты манипулировал мной, — огрызнулась я. — Ты играл со мной в игры с самого начала.
«Разумеется, ни один безумец не осмелится посягнуть на наши пашни и пастбища. Но и пустоши — тоже наши! Тут дело в принципе. Если ты хочешь получить землю для своих людей, ты должен заплатить ее владельцам». — Магнат с удовлетворением оглядел зал заседаний, поддержавший его криками согласия, и столь же величественно опустился на место.
Дождавшись, когда шум немного поутихнет, Тенг негромким голосом твердо произнес:
Лицо Райна ожесточилось.
«Я буду действовать строго по закону. Если же кто-то вздумает пойти мне наперекор, он рискует навлечь на себя недовольство войска. Для кого сказанного здесь недостаточно, пусть попытается помешать хоть одному воину получить землю». — Под злобные выкрики Тенг сел. Наместник императора не проронил ни слова. Он очень опасался пойти против воли родовитых землевладельцев, но не желал также упустить щедрое подношение, полученное от Тенга. Но надо было принимать какое-то решение. С видимым усилием он встал и запинаясь, начал выдавливать из себя слова:
«Надеюсь, что в Хаттаме хватит пустошей, не обремененных…» — он остановился на мгновение, обдумывая сказанное, — «да, не обремененных претензиями со стороны членов уважаемого собрания…» — Кунт Доа Ниму перевел дух и закончил — «Полагаю, что такое решение будет к общей выгоде и согласию».
— Ты совершила акт войны, Орайя.
Обеспечить ветеранов землей оказалось нелегким делом. Но Тенг посылал с землемерами сотню воинов в каждую общину каждого округа, где ветераны получали наделы. Ветераны при помощи воинов возводили поселки, защищенные прочным частоколом. Эти поселения Тенг с самого начала стремился сделать возможно более крупными и хорошо укрепленными — они заодно служили форпостами против кочевников.
Я подавила смех.
Если же кто-то из землевладельцев, претендовавших на пустующие земли, пытался согнать с них ветеранов, то Тенг просто ставил к таким землевладельцам на постой в их имение полк пехоты. Этого оказалось достаточно, чтобы свести жалобы ветеранов к незначительному числу. Больше того, в Хаттам, привлеченные слухами о раздаче наделов, потянулись даже ветераны из соседней провинции Дилор, служившие когда-то в хаттамском войске.
Пользуясь случаем, Тенг нанял двух болтавшихся без заработка молодых писцов и пристроил их в архив наместника делать перепись казенных, общинных и частновладельческих земель. Тенг надеялся, захватив власть, иметь в кармане уже тщательно разработанную земельную реформу. А пока он стремился провести в жизнь то немногое, что давала ему возможность сделать его должность начальника войска.
— Я совершила акт войны? Я?
Первым делом Тенг организовал в армии тыловую службу, снабжавшую войско всем необходимым, выделив в ней фуражные команды, восстановив воинские продовольственные склады и создав запасы оружия и амуниции. Однако продовольствия и оружия было запасено явно недостаточно — не хватало денег. Затем он начал собственноручно готовить людей для разведывательной и топографической службы, что оказалось гораздо сложнее. Тем не менее, уже довольно скоро по всему Хаттаму стали появляться склады с провиантом и снаряжением, появились и первые примитивные «чертежи земель» Хаттама и прилегающих местностей.
Начав с обучения команды разведчиков и командиров полков основам топографии, Тенг осознал, что вскоре ему потребуется гораздо больше командиров. А кто их будет готовить? И он стал подбирать кадры для будущего военного училища, — людей, которые в будущем сами смогут преподать нужные знания будущим командирам полков и сотникам. Больше всех Тенг возился с Ролл Даном — командиром пешего полка, с которым он ходил на Сарын. Через какое-то время он доверил ему проведение учений всего хаттамского войска.
Это была ошибка. Я даже не должна была быть здесь. Теперь я была вооружена. Я могла…
Небольшую реформу Тенгу удалось провести и в Урме. Расписывая угрозу от большой скученности людей во время возможной осады, он настоял на проведении работ по устройству выгребных ям и сточных канав, приведению в порядок всех источников воды и т. п. Но на каждом шагу он чувствовал, что опутан по рукам и ногам цепью условностей, обычаев, законов, да и пределы его реальной власти вне войска оказались очень узки. Даже и самые мелкие шаги вперед, ничтожнейшие нововведения и реформы натыкались на людскую тупость, косность и корыстолюбие. Чего стоила только борьба за земли для ветеранов! Самым трудным, однако, оказалось не отстоять наделы ветеранов от притязаний земельных магнатов. Самой долгой и трудоемкой работой оказалось налаживание в армии медицинской службы.
Очень долго не удавалось раздобыть ходившие в списках трактаты по медицине, ибо здешние лекари тщательно скрывали секреты своего ремесла. Однако деньги, обещанные Тенгом, в конце концов, сыграли свою роль. Тщательно изучив добытые свитки и выбрав один из них, показавшийся Тенгу наименее вздорным, он выбросил оттуда обнаруженные им несообразности. Затем Тенг дополнил список известными ему методами диагностики и лечения, не требовавшими ни сложной подготовки, ни аппаратуры, ни фармацевтических средств. После упорных поисков удалось найти и шестерых лекарей, согласившихся наняться в армию. Разумеется, все они были начинающими.
Он нахмурился, затем поднял руки.
Получив от переписчиков размноженное руководство по медицине, Тенг вручил его лекарям и заставил изучить, а затем принял у них экзамен и взял с них клятву строго следовать положениям этого лечебника. После полугодовых усилий дело, наконец, сдвинулось с места — в каждом полку теперь был лекарь, которому помогали ученики, и помощь раненым в стычках с шайками салмаа, безусловно, улучшилась.
— Я… давай не будем. Мы здесь не для этого.
Сложнее обстояло дело с лекарствами. Тенг понимал, что единственным источником лекарств могут быть только местные растения. Но сведения, содержавшиеся в лекарских трактатах, были крайне скупыми, да и достоверность их вызывала большие сомнения. Самостоятельно взяться за изучение свойств трав, плодов и кореньев? Для этого придется перебрать методом проб и ошибок огромную массу растений. И потом, на ком же делать пробы? После долгих раздумий Тенг решил отправиться по деревням и побеседовать с местными знахарями.
…Прохладный осенний ветер шевелил опавшую листву на дороге, по обе стороны которой простирались убранные хлебные поля. Затем дорога углубилась в лес и вдруг ее перегородил прочный тын из заостренных бревен, возведенный, судя по всему, совсем недавно. Посреди леса, перегораживая дорогу, расположилось еще не отстроенное до конца поселение ветеранов. После недолгих переговоров ворота в частоколе открылись и всадники въехали в поселок.
— Тогда зачем?
«Благодарю за службу», — бросил Тенг сторожам у ворот, вооруженным щитами, копьями и мечами. Неподалеку возвышалась дозорная вышка. Дорога прошла мимо только что выстроенных и еще недостроенных домов, вышла через другие ворота и углубилась в лес. Несмотря на сухую погоду, темная земля на дороге сочилась влагой и чавкала под копытами коней — по обе стороны дороги сквозь чахлую лесную поросль, сменившую мощные хвойные и широколиственные деревья, проглядывало болото. Тенг Паас пришпорил коня и, сопровождаемый своим вестовым и телохранителем Бенто, выбранным из числа новобранцев еще в Алате — скорее за грамотность, чем за какие-либо иные качества, — через четверть часа достиг деревни, в которую и намеревался попасть.
Он встал, подошел к комоду и достал что-то из среднего ящика — что-то длинное, завернутое в ткань. Он положил этот предмет на стол рядом со мной и развернул его.
Спросив у встреченного жителя дом старосты, Тенг довольно быстро отыскал его, несмотря на сбивчивое и путанное объяснение. Староста был немало испуган визитом столь высокопоставленного гостя, но помимо испуга и стремления сохранить, несмотря на это, солидность и самоуважение, в его взгляде читалось еще и любопытство. Наконец, уяснив, что речь не идет ни о недоимках, ни о вербовке рекрутов, ни о постое воинов, ни о каких-либо еще повинностях для войска, он несколько успокоился и овладел собой.
«А правду говорят, начальник войска», — спросил он, осмелев, — «что это ты настоял, чтобы недоимку с нас не брать? И еще передают твои слова, — не знаем мы тут, чему и верить, — что войско твое, мол, против врага воевать должно, а не против бунтов крестьянских?»
Мое сердцебиение ощущалось даже в горле.
«Да», — просто согласился Тенг, — «я и в самом деле так считаю. Если по границам — враги, а внутри страны народ бунтуется, такое государство рассыплется в пыль, только пни. Если пахарь исправно работает, он и подать может заплатить исправно. Но в году только один урожай, и тот, кто хочет снять с крестьянина сразу семь шкур, тот и есть главный виновников бунтов. Я бунтов в стране не потерплю, и кто против власти пойдет — тому не спущу. Но коли крестьянина до последней крайности не доводить, то и бунтов никаких не будет».
Пожиратель сердец. Меч Винсента.
«Так зачем же нам против власти бунтовать, ежели хлеба до нового урожая хватит, да сена для скотины?» — ответил староста. — «Да и еще тебе спасибо за городок увечных воинов, что близ опушки поставлен. С ним куда как спокойнее жить стало. Тому недели две назад, — верно ведь, кум, две недели?» — обратился он к бородатому мужику, молча сидевшему у стола в углу на лавке.
Это было невероятное оружие, которым он владел веками, и никогда не опровергал и не подтверждал легенды, связанные с ним. Легенды, что он был выкован богом, что он был проклят, что он был благословлен, что он вырезал маленький кусочек своего сердца, чтобы сделать его. Он рассказывал мне эти легенды, когда я была ребенком, и иногда — он рассказывал их с совершенно серьезным лицом, но с блеском веселья в глазах.
«Верно, кум», — кивнул тот головой, — «истинную правду говоришь, — недели две, а может, три, а может, и поболе».
«Так я и говорю», — продолжил староста, — «недели две назад налетели кочевых сотни три верхами. Наскочили на городок, повертелись вокруг тына, а те их — стрелами. Кочевые-то сгоряча на тын полезли, а те их — мечами да копьями. Ну, такое угощение кочевым, — леший им в зад! — очень не по нутру пришлось. Покрутились они еще, да в нашу деревню-то мимо городка нынче и не пройдешь, болота-то, вишь, вокруг. Подхватились они тогда, только их и видели».
Тенгу пришлось вежливо прервать излияния словоохотливого старосты и объяснить цель своего приезда. Староста был не на шутку удивлен, но государевым людям лучше знать, что им надобно. И через несколько минут староста уже подвел Тенга к покосившейся калитке в плетне, окружавшем хижину, где проживала местная бабка-знахарка.
«Здравствуй, уважаемая», — произнес Тенг, сгибаясь, чтобы пройти в низенькую дверь, ведущую в хижину, — «да будут боги милостивы к тебе и твоему дому».
«Входите, коли с миром», — ответила, оборачиваясь к гостям, стоявшая у печи старушка.
Если отодвинуть легенды в сторону, то реальность была куда впечатляющей. Оружие было невероятно мощным, и оно усиливало и без того значительную магическую силу Винсента. Оно принадлежало ему и только ему, отвергая всех других владельцев. Я шутила, что меч был самой большой любовью Винсента. Большую часть своей жизни я, кажется, верила в это.
«Я начальник войска Тенг Паас» — Тенг наклонил голову. Старушка засуетилась, усаживая гостей за стол:
Образ окровавленного лица Винсента, напряженно смотрящего на меня на последних дыханиях, промелькнул в моем сознании.
«Да чем вас угостить-то?» — совсем растерялась она.
Я полюбил тебя с самого первого мгновения.
«За заботу спасибо, да только не за угощением мы, а по делу» — произнес Тенг с легким поклоном.
У меня сжалось в груди.
«Что же за дело может быть ко мне у такого важного господина?»
Райн отступил назад, прислонившись к стене, давая мне возможность остаться с мечом наедине.
«Лекарскую службу заново надо ставить в войске. Так лекаря городские, — да вы, небось, наслышаны, — горазды только мзду с больных собирать, пока вовсе до смерти не залечат. Вот и ищу я советов у тех, кому на роду талант дан — от хвори людей выхаживать. И человека с собой взял, чтобы на папирус все положить. Травы нам надобно знать, что от разных хворей помогают, да где те травы растут, да как их собирать, и больных как ими пользовать». — Тенг вопросительно посмотрел на старушку. Бенто по знаку Тенга достал перо, чернильницу и развернул папирус на дощечке, которую пристроил на коленях. Старушка вздохнула и поднялась с лавки.
— Ты можешь поднять его, — сказал он. Его голос был странно-мягким. — Только будь осторожна. Будет больно, если долго касаться рукояти.
«Ладно уж, расскажу, что знаю. Пусть твой человек пишет». — Она подошла к стене, сняла с протянутой веревочки и положила на стол несколько пучков сухой травы. Поправив большой коричневый платок, в который она куталась, старушка устроилась у стола и, перебирая стебельки своими морщинистыми пальцами, принялась рассказывать:
Я обнажила меч и положила его на стол. Это была легкая, тонкая и изящная рапира. Лезвие было ярко-красным, на нем были вырезаны вихри и символы, которые совпадали с теми, что были на моем собственном оружии. Эфес был сделан из Ночной стали, образуя изящные спирали вокруг гарды, которая напоминала кости крыльев хиаджских вампиров.
«Вот трилистник медвяный. Пчела его очень любит. А растет он все больше по опушкам средь кустов, места любит влажные. Пчела на него хорошо летит. Цветки его высушить, да кипятком заварить, дать минут пять настояться, и теплым этим горло полоскать — от простуды».
Я долго смотрела на него, не решаясь заговорить. Внутри меня медленно нарастала волна горя и гнева.
«А когда собирать надо?» — вставил слово Тенг.
Райн хранил этот меч. Самая ценная вещь моего отца, теперь принадлежала мужчине, который его убил.
«Беспеременно весной, когда цветок только-только не распустился. Тогда вся сила в нем». — Знахарка взяла в руки другой пучок. — «А вот царский корень. Растет в хвойном бору, в самой чаще, в темных местах. Стебель у него высокий, трубчатый, листочки длинные, узкие, с мелкими зубчиками по краям, а где к стеблю прикрепляются, там — видишь — колючка. Брать его можно всю весну и лето. Что сырой, что сушеный — все в пользу идет, человек здоровей становится. Особенно если боли в голове, в ушах шум, да не спится ночами, — этот корень надобно есть. По маленькому кусочку жевать подольше, а уж потом проглотить».
— Почему ты показываешь мне это?
Старушка рассказывала пространно. Папирус покрывался записями, свиток за свитком, но вот, наконец, старушка перебрала все свои травки.
Конечно, вряд ли он предположил, что это может стать сентиментальным предложением перемирия.
«Спасибо за науку», — Тенг положил на стол мешочек с серебряными монетами, — «рассиживаться не будем, дел у нас множество». — Откланявшись, они покинули дом, вскочили в седла и поскакали дальше. До сумерек оставалось всего часа четыре, а надо было успеть достигнуть ворот ближайшего города, лежавшего в тридцати лигах отсюда.
— Ты можешь им пользоваться?
Я удивленно моргнула и повернулась к Райну. Я на мгновение усомнилась правильно ли я его расслышала.
Почти два месяца с перерывами Тенг странствовал по Хаттаму. После тщательной проверки записанного был составлен травник, а заодно и первый ботанический атлас Хаттама. Были внесены немалые уточнения и дополнения в «чертеж земель». Время, употребленное на изучение флоры провинции, Тенг использовал также для геологических изысканий. Главным их итогом было открытие в полупустынных предгорьях на юге небольших залежей самородной серы, а неподалеку от Урма — нескольких прослоек каменного угля, выходивших на поверхность. Но главное, почти там же местные жители наткнулись на пласты «горькой соли», которая, при ближайшем рассмотрении, оказалась селитрой.
— Нет, — сказала я. — Никто не может пользоваться им, кроме него.
Последнее открытие особенно обрадовало Тенга. Найденные месторождения немедленно были взяты в казну. Близ Урма был куплен участок бесплодной холмистой земли, изрезанной лощинами. Там, среди каменистых холмов, появилась усадьба, обнесенная высоченным прочным забором.
— Но и зеркалом никто не мог пользоваться, кроме него. А ты его использовала.
Прошел уже почти год с момента появления Тенга в Хаттаме и восемь месяцев с момента зимнего налета на Сарын. Все это время Тенг ожидал сильного набега кочевников, которые должны были отомстить за дерзкое похищение сокровищ Великого Военного Вождя, младшего брата Сильного и Мудрого Владыки Салмаа. Но, видно, сразу после весенней распутицы салмаа не успели собрать достаточные силы. Затем наступила осенняя распутица, а зима, из-за трудностей с фуражом для коней — не очень благоприятное время для больших походов.
— Это другое. Это…
Главные неприятности доставляла Тенгу не военная опасность со стороны салмаа. Огромных усилий стоило Тенгу освободить дом начальника войска от грязи и поддерживать в нем чистоту. В домах знати, на пирах, которые ему приходилось посещать, Тенг едва преодолевал отвращение, пробуя скверно приготовленную пищу из продуктов сомнительного качества. Грязь, с которой он боролся в собственном доме, за порогом преследовала его на каждом шагу. Мелочи повседневной жизни угнетали куда сильней, чем угроза вторжения со стороны кочевников. Тем более, что первый удар нанесли не салмаа.
Его.
Винсент много раз предостерегал меня от того, чтобы я даже не смела прикасаться к оружию. По всем очевидным причинам, по которым можно было бы предостеречь ребенка от подобного, но позже, он ясно дал понять, что для меня было бы опасно даже держать его в руках. Оружием мог владеть только он, и то, что было болезненным для вампиров, вполне могло быть смертельным для меня.
Глава 4
— Зачем? — спросила я. — Это еще одна вещь, которую ты хочешь, чтобы я сделала для Септимуса?
Друзья и заговорщики
Тень гнева, промелькнувшая на лице Райна, была мимолетной, но заметной.
Крики, донесшиеся от ворот, заставили Тенга прервать подсчет своих расходов. Выбежав во двор, он увидел распростертого у открытой в воротах дверцы молодого раба-привратника. На три пальца ниже левой ключицы в груди его торчал нож. Две рабыни, прибежавшие с кухни, упали на колени рядом с неподвижным телом и тихо всхлипывали, глядя на него. Глаза привратника были широко раскрыты от боли, он судорожно пытался сделать вдох. Тенг вспомнил, как глядели на него эти глаза несколько месяцев назад…
…Сопровождаемый неизменным Бенто, он ехал верхом по невольничьему рынку Урма, оглядываясь по сторонам. Бенто не мог один справиться с большим домом начальника войска, да еще и возиться на кухне. Тенгу не хотелось заводить у себя рабов, однако большинство свободных жителей Урма предпочитали подыхать с голоду, но не идти в услужение. Если же и находились желающие, то даже неискушенному глазу была видна их принадлежность к отбросам общества, скатившимся на самое дно.
— Нет.
Уже полчаса было проведено на рынке, но Тенг никак не мог заставить себя решиться купить хотя бы одного раба. Бенто, видя сомнения своего господина и командира, нерешительно спросил:
«Может, заглянем туда, в сараи? Обычно работорговцы держат там что-нибудь особенное».
После яркого дневного солнца глаза не сразу привыкли к полумраку сарая, свет в который едва пробивался сквозь маленькие оконца под самой крышей. Купец, сбывавший здесь свой товар, учуяв покупателей, подскочил к Тенгу:
— Тогда зачем ты вручил мне такое оружие и хочешь, чтобы я им воспользовалась?
«Что изволит господин?»
Тенг ничего не ответил, осматриваясь по сторонам. Сарай был разделен грубыми дощатыми перегородками на несколько больших отсеков. Привыкнув к полумраку, глаза Тенга рассмотрели в одном из таких отсеков троих юношей, выделявшихся безупречным телосложением и красивым цветом кожи, нехарактерным для ратов и других окрестных народностей.
После того, как я выступила против него. После того, как он так ясно дал понять, какую роль я должна была сыграть.
«С юга? Островитяне?» — бросил Тенг.
«Вы правы, мой господин,» — вздохнул купец, — «они с южных островов».
Вручить мне это оружие, да что там, даже дать мне понять, что оно все еще существует, — было откровенно глупым поступком.
Присмотревшись, Тенг заметил в углу, в глубокой тени, группу совсем молоденьких девушек, сидевших на соломе.
«И эти тоже?» — снова спросил он купца.
Он просто сказал:
«Просто беда с этими девчонками!» — купец картинно всплеснул руками. — «Специально отряд снаряжали на острова. За островитянок можно выручить немалые деньги, если доставить подходящих под покровительство храма Илиты».
«Это в храмовые наложницы, что ли?» — нелюбезно перебил его Тенг.
— Потому что ты права.
«Почему же обязательно в храмовые? Под покровительством Илиты сейчас немало домов, что содержат хорошеньких девчонок для состоятельных господ, понимающих в этом толк». — Купец хихикнул. — «Только с этими вышла, понимаешь, незадача. Мы честь по чести выждали, пока в селении останутся одни женщины, но когда ворвались в большой дом, где живут девушки, там вдруг оказалось несколько парней. Они сопротивлялись, как безумные, пока мы не зарубили четверых. Дом тем временем загорелся, и мы едва успели выволочь оттуда пятерых девчонок, как рухнула крыша и придавила двоих наших. А большая часть девчонок тем временем разбежалась по всему острову. Те пятеро, которых мы все-таки захватили, царапались и кусались как дикие кошки. И теперь приходится держать их связанными. Такой товар кому нужен?!» — в искренней досаде купец махнул рукой. — «Одна им теперь дорога — в каменоломни. Там любого заставят работать».
Я столько раз говорила себе, что больше никогда не позволю Райну удивить меня. И все же мы были здесь.
«И девушек?» — удивился Тенг.
«А что, девчонки крепкие. Все равно ведь под покровительство Илиты их теперь не сплавить — строптивы, будто злые духи в них вселились. Да две из них и обожжены порядком — тело попорчено. У одной прямо на лице шрамы». — Купец снова вздохнул и покачал головой.
— Потому что то, что ты сказала в кабинете Винсента той ночью — это правда, — сказал он. — Нет оправдания тому, что я позволил Кроворожденным сделать с этим королевством. Септимус охотится на нас обоих. Я позволил манипулировать собой в союзе, которого я не хотел, в сделке, из которой я не могу выйти, и теперь мы, черт возьми здесь.
«Кто-нибудь из них знает по-нашему?» — поинтересовался Тенг. Купец ткнул пальцем вперед:
«Вон тот, худощавый, маленько знает. Бывал у нас на побережье, рыбой торговал».
«Я беру их».
Он подходил все ближе, шаг за шагом, а я не отстранялась. Мне стало не по себе, когда он заговорил о том, что его заставили вступить в союз, но я все равно видела его лицо — видела тот самый момент, когда Анжелика была готова убить меня, а я смотрела, как Райн глядел на трибуны и кивал.
«Парней или девушек?»
«И тех и других».
Еще один парадокс, с которым я не могла смириться. Райн убил моего отца, захватил мое королевство и заточил меня, но он сделал все это, чтобы спасти мою жизнь.
Купец отчаянно зажестикулировал:
«Нет, никак невозможно! Я ведь уже обещал всех в каменоломню!»
Тенг повысил голос:
— Я знаю, что я права, — сказала я. — И что с того?
«Я даю сверх цены по десять серебряных шонно за голову. Достаточно?!» Купец склонил голову и жалобно забормотал:
«Только из уважения к начальнику войска я даю разорить себя и покрыть перед лицом богов несмываемым позором. Еще никто из моего рода не был уличен в нарушении данного слова…»
Слабая веселая улыбка промелькнула на лице Райна и исчезла через несколько секунд.
«Ладно, ладно, хватит причитать, сделка состоялась». — Саркастически усмехаясь, Тенг похлопал купца по спине.
«Развяжи-ка им руки». — Приказал он Бенто.
«Что вы, что вы! Не делайте этого! Неужто вам надоела жизнь?» — живо воскликнул купец.
— И я хочу, чтобы ты помогла мне что-то с этим сделать.
«Развяжи.» — жестко повторил приказание Тенг. Бенто с опаской приблизился и разрезал веревки на руках девушек. Затем он обошел парней сзади, торопливо перерезал их путы и тут же отскочил подальше. Парни встали, разминая затекшие от веревок руки. Один из них глянул прямо в лицо Тенгу глазами, потемневшими от ненависти, и внезапно одним прыжком приблизился к нему на расстояние удара кулаком, который и последовал незамедлительно. Тенг нырнул головой вниз и вперед, страхуясь левой от удара снизу, и кулак его противника ударил в пустоту. Тенг в тоже мгновение перехватил руку островитянина и, с силой крутанув ее, отшвырнул парня к стене сарая.
«Переводи!» — властно заговорил Тенг, обращаясь к худощавому. — «Вас всех продали в каменоломни. Если вы согласны жить и вести хозяйство в моем доме, я выкупаю вас у этого человека». — Тенг ткнул пальцем в сторону купца. — «А ты», — продолжил он, поворачиваясь к парню, пытавшемуся подняться с прелой соломы, стараясь не опираться на прижатую к телу правую руку, — «будешь моим телохранителем».
Теперь этот молодой рыбак, по имени Паи, лежал на земле у ворот, в груди его торчал нож, а на губах пузырилась розовая пена. И теперь ему, пожалуй, уже нечем было помочь.
— Если это очередная речь о…
«Как это — нечем? А биостимулятор?» — молнией мелькнуло в голове у Тенга. — «Скорее, тащите его в дом!» — закричал он. Бун и Чак подхватили своего сородича и осторожно понесли его в дом.
«Кладите его на стол!» — Тенг схватился за рукоять ножа в виде конской головы и вырвал его из раны («Где я мог видеть такую рукоятку?» — подумал он). Привратник захрипел и безвольно уронил голову.
— Нет. Это касается крови, Орайя. — Он не моргал. Его глаза не отрывались от моих. — Речь идет о том, чтобы выгнать Кроворожденных из нашего гребаного королевства.
«Эй, Зиль, Сюли! Бальзам сюда! Да чистое полотно!» — Тенг продезинфицировал рану травяным бальзамом собственного приготовления и туго перетянул грудь парня полотенцами. — «Всем выйти и закрыть дверь. Сюда никому ни шагу!» — бросил он столпившимся у дверей островитянам. Когда комната опустела, Тенг распахнул одежду и вытащил ампулу из обоймы на поясе. Инъектор был установлен на одну дозу из десяти, содержащихся в ампуле. Тенг прижал ампулу-инъектор к плечу раненого и повернул колечко, опоясывавшее маленький цилиндрик.
Первый раз Тенг использовал это мощное средство для спасения жизни. Несмотря на серьезность ситуации, он невольно усмехнулся, представив вдруг, что сказали бы в тех домах, где он был принят, если бы узнали, какое чудодейственное лекарство он употребил — и для кого? Для раба! И так уже давно шли пересуды, что начальник войска опускается до того, что говорит с рабами как с равными, что простым домашним слугам он предоставил те же права, каких среди рабов удостаивались лишь управляющие имений да искуснейшие мастера — самим заключать сделки от имени хозяина. Нередко при этих толках кто-нибудь из знати саркастически заключал: «Впрочем, чего же еще ждать от безродного бродяги! И как он только пробрался на столь почетную государственную должность!»
— Они твои союзники. Те, на кого ты полагаешься, чтобы сохранить свой трон.
Тенгу же было наплевать, что знать осуждающе косится на него. Ему не нужны были враги в собственном доме, доносящие на хозяев, как это нередко бывало во времена политических заговоров, и как то было сейчас, когда подкупленные Тенгом слуги следили за каждым шагом своих господ. Бесхитростных же парней и девушек с далеких островов он старался сделать своими друзьями, действительно держа себя с ними на равной ноге, терпеливо обучая их языку и письму ратов. И это давало свои плоды. Дом его постепенно пришел в порядок, в нем поддерживалась чистота, стол был обеспечен доброкачественной и довольно вкусной пищей.
Через несколько часов тревожного ожидания раненый пришел в себя.
— Союзники, — насмешливо произнес он. И было что-то в том, как он произнес эти слова шепотом, что заставило меня осознать это.
«Господин Тенг…» — еле слышно позвал он, стараясь глубоко не дышать. Тенг наклонился к нему.
Септимус манипулировал мной, чтобы проверить свою теорию, зная, что я никогда не буду сотрудничать с ним. И до сих пор я полагала, что Райн был с ним заодно, возможно, даже, что он спровоцировал это.
«Человек… что ударил ножом… сулил много денег…» — парень замолчал, закусив губу от боли. Немного помолчав и собравшись с силами, он снова заговорил:
«Хотел… чтобы я говорил ему… с кем вы говорите… о чем… куда ездите…» — привратник опять умолк, слегка приподнятая голова его снова откинулась на подушку.
Теперь я вдруг поняла, что ошибалась.
«Можешь не говорить больше, я все понял» — ответил Тенг, сосредоточено обдумывая сказанное. Через несколько минут он созвал в комнату, где лежал раненный, всех своих домочадцев.
«Слушайте меня. Паи» — он жестом указал на привратника — «ранен не случайно. Мы живем здесь в жестоком мире. Я начальник войска, и хочу, чтобы войско защищало народ моей земли. А богачи вокруг норовят из всего сделать выгоду для себя. И войско им нужно только для собственной выгоды — чтобы завоевать еще земель, захватить еще рабов, построить еще один дворец… Я же не хочу, чтобы воины были грабителями на службе у богачей. Потому и рыщут убийцы около моего дома.» Тенг энергично взмахнул рукой:
— Ты не знал, — сказала я. — Ты тоже не знал ни о чем из этого. Зеркало. Нападение на оружейный склад. Кровь бога.
«С этого дня все вы будете вооружены. Я сам обучу вас всем необходимым приемам боя. Но никто чужой не должен знать об этом».
Выражение лица Райна подтвердило мою теорию задолго до того, как он заговорил.
Оружие, доверенное рабам, укрепило и их доверие к Тенгу. Так у него появилась надежная стража.
Тенг чувствовал, как со всех сторон маячат призраки опасности. Тревожную весть принес один из подкупленных им рабов. В доме его хозяина собралось много местной знати, сыновья удостоенных по праву рождения, которыми было составлено письмо императору с просьбой заменить нынешнего наместника в провинции.
Потому что в оружейной были ришанские войска, но не было Кроворожденных. Если бы Райн был вовлечен, то в ту ночь на базе должно было быть гораздо больше ришанских войск. Но они были так же неподготовлены, как и мы. В итоге он потерял столько же солдат, сколько и я.
Тенг насторожился. При безвольном Кунте Доа он имел свободу действий хотя бы в армии. А если он будет смещен? И Тенг решил предпринять ответный ход. Боязливому и мнительному Кунту Доа было подброшено письмо, где говорилось о заговоре против него и назывались имена заговорщиков.
Когда прошли первый страх и смятение, вызванные страшным известием о заговоре, Кунт Доа призвал к себе Делегата Тайной Палаты Императора в провинции, начальника городской и сельской стражи.
Только Септимус вышел из всего этого невредимым, ослабив и ришан, и хиаджей, и теория Райна подтвердилась.
«Вот, вот тут, имена заговорщиков!» — Кунт Доа трясущимися руками размахивал письмом перед носом у императорского Делегата. — «Моя жизнь в опасности! Всех надо арестовать, немедленно!» — Он даже топнул ногой от нетерпения. Делегат молча поклонился и вышел.
Через час дворец наместника, дома заговорщиков, дом Тенга и казармы с двумя сотнями воинов, находившихся в это время в Урме, были окружены городскими стражниками. После короткого сопротивления личной охраны Кунта Доа он упал с разбитой головой на мозаичные плиты парадного зала своего дворца.
Тенг не ожидал такого немедленного действия своего письма и оказался застигнутым врасплох.
«У входа в дом стражники!» — с волнением воскликнул Чак, влетая в комнату Тенга, — «Они требуют впустить их!»
«Никого не впускать, ворота на засов, дом запереть!» — немедленно приказал Тенг в ответ. — «Всем взять самострелы — и на крышу!»
Когда приказание было исполнено, и все слуги залегли на крыше, взяв под прицел стену и ворота в ней, Тенг получил несколько минут, чтобы обдумать ситуацию:
«Да, судя по всему, начался мятеж», — решил Тенг. Он напряженно глядел в сторону ворот. Но все было спокойно. Стражники по ту сторону ограды даже прекратили выкрикивать требования открыть ворота.
«Почему же стражники действуют столь нерешительно, не вламываются в дом?» — задумался юный начальник войска. — «Вероятно, заправилы мятежа не имеют подходящего человека, способного возглавить солдат, и не намерены убивать меня, а, скорее, хотят заставить подчиниться их воле». Затем мысли Тенга приняли другое направление:
«Понятно, что местная знать, решив, что непосредственная угроза со стороны Салмаа миновала, а войско приведено в порядок и боеспособно, занялась укреплением своей власти. Кунт Доа их явно не устраивал — им нужен был человек решительный, который твердой рукой проводил бы их волю. Возможно, кое-кто из них подумывает и о более независимой политике по отношению к метрополии. Хвала отцу богов, я успел отправить Бенто с письмом Ратам Ану. Промедли я еще день…»
«Тенг Паас, начальник императорских войск в провинции Хаттам, пишет это письму Ратам Ану, Другу Царя, удостоенному по праву рождения, начальнику войска области Алат, с надеждой на его благосклонное внимание. Да будет с тобой милость богов!
Я, недостойный, осчастливленный твоим высоким покровительством, не осмелился бы беспокоить столь высокого государственного мужа, если бы не дела, которые, по скромному моему разумению, не должны оставаться скрытыми от ока власти.
Императорским повелением и твоим приказом укрепил я войско и обезопасил дороги, унял набеги салмаа, поразил их в стенах Сарына. Вновь посажены земледельцы на некогда покинутые земли и поступают с них налоги в императорскую казну.
Но вожди кочевников не смирились. Их силы еще велики и провинция не избавлена от опасности больших набегов. Сарын все еще пребывает в их руках. Земли Хаттама не оправились еще от разорения и дают весьма скудный доход. Наместник Кунт Доа Ниму безволен и не способен ничего сделать для процветания земли Хаттама во благо Великой Империи. И в это трудное время среди хаттамской знати находятся люди, кующие заговор против законной власти. Решив, что угроза со стороны земли Салмаа миновала, они решили прибрать к своим рукам всю провинцию. Хуже того — среди них есть смутьяны, замышляющие оторвать Хаттам от благословенного Алата и выйти из подчинения Императору Великой Империи Ратов. Да продлятся дни его, да не иссякнет его сила, да будет с ним покровительство Отца Богов!
Настала пора водворить в Хаттаме порядок. Нужно для этого сосредоточить и воинское, и гражданское начальствование в Хаттаме в руках решительного, честного, преданного Императору человека. Надеюсь, мой покровитель, что такой человек будет найден и ему будет вручена подобающая власть.
Примите мои уверения в совершеннейшем почтении к Императору, в верности Империи, и в признательности к моему покровителю.
К сему собственную руку приложил Тенг Паас, начальник императорских войск в провинции Хаттам
Дано в Урме, митаэля зимы 2094 года с сотворения мира 37-го дня».
Но даже если письмо не перехвачено и даже если оно возымело желаемое действие — что из этого толку, если он сам попадет в руки заговорщикам? Он либо будет вынужден уступать им, будучи не способен сделать ни шагу без их неусыпного надзора, либо… либо они убьют его.
Внимательно оглядевшись вокруг, Тенг насчитал у стены и в переулках не меньше трех десятков стражников. Не пробиться. А что на заднем дворе?
Тенг спустился во двор и крадучись подобрался к калитке, выходившей в глухой проулок. Заглянув в широкую щель между грубо обтесанными досками, из которых была сколочена калитка, Тенг увидал поблизости всего лишь троих всадников, стоявших почти вплотную к стене и беседовавших друг с другом.
Пробиваться? Но тогда, возможно, он вынужден будет убить этих стражников. Этого Тенгу не хотелось, да он и не захватил с собой никакого оружия, кроме ножа, висевшего на поясе. Не было на нем и доспехов. Ждать, однако, тоже было нельзя. Тенг в минутной растерянности огляделся вокруг. Стоявшая неподалеку от калитки поленница подсказала ему решение. Он обхватил рукой увесистое полешко, слегка липнущее к ладони свежими потеками смолы, и вскарабкался на стену. Дальний от него конник поднял голову на шум и в ту же секунду полено, пущенное ловкой рукой, ударило его прямо в шлем. Удар был достаточно сильным, чтобы всадник покачнулся и, не удержав равновесия, вывалился из седла.
Тенг оттолкнулся от стены и прыгнул на ближайшего к нему всадника, рухнув вместе с ним на землю. Тенг проворно, словно кошка, вскочил на четвереньки и рубанул ребром ладони по открытой шее противника, другой рукой одновременно вытаскивая из ножен его меч — и вовремя. Третий стражник уже наносил удар. Каким-то чудом Тенг успел отклониться, подставляя меч. Зазвенела сталь.
К месту схватки уже бежали пешие стражники. Тенг отбил еще один выпад конника, нырнул под занесенную для удара руку и, ухватившись за пояс, рванул стражника на себя, стаскивая его с седла. Тот потерял равновесие и свалился под брюхо собственной лошади, одной ногой запутавшись в стремени. Недолго думая, Тенг подскочил к оставшемуся без всадника коню, не покинувшему места схватки, одним движением взлетел в седло, ударил коня пятками в бока и вылетел в узкую улочку, ведшую к казармам.
«В казармах сейчас наберется всего-то сотни две воинов. Если стражники захватили их врасплох…» — Тенг не успел додумать мысль до конца. Конь вынес его на широкую улицу перед казармами. Вдоль стен и у ворот толпились стражники, конные и пешие. Ворота были наглухо закрыты. Тенг бросил коня вперед и, сметая со своего пути стражников, подлетел к воротам, привстал в стременах, бросил меч, который он все еще сжимал правой рукой, и, ухватившись за верхний край створок ворот, мощным рывком перебросил свое тело во внутренний двор.
Охрана, стоявшая у ворот, бросилась к нему с обнаженными мечами, но кто-то сразу узнал его и крикнул:
«Командир! Это же наш командир!»
Тенг, очутившись среди своих воинов, ощутил прилив уверенности.
«Все ко мне!» — громко воскликнул он. — «В городе мятеж. Всем стрелкам — на стену! Латники — к воротам!» — начал командовать Тенг. — «Стрелкам — прикрыть нас стрелами! По моей команде открываем ворота и атакуем!»
Почти полторы сотни арбалетчиков засыпали стражников стрелами, заставив тех отойти в переулки, откуда они, прикрываясь щитами, отвечали дротиками, а несколько лучников взяли под прицел ворота. Их створки распахнулись и латники, выстроив стену тускло поблескивающих щитов, быстро двинулись вперед.
«За мной, молодцы!» — Тенг выбежал из ворот, увлекая за собой стрелков. В руке его снова был меч. Навстречу просвистело несколько стрел, сзади кто-то упал со стоном.
«Не хватает еще получить стрелу в глаз», — подумал Тенг. Перескакивая сточную канаву, он зацепился за плащ лежащего стражника и растянулся на почти утонувших в земле камнях мостовой. В тоже мгновение сверху на него рухнул воин. Длинная стрела торчала у него в горле, а изо рта хлестала кровь, заливая одежду Тенга.
«Это для меня была стрела…» — липкий страх обволакивал Тенга своей паутиной, не давая подняться. Пошарив руками вокруг, Тенг подобрал отлетевший в сторону щит убитого, усилием воли заставил себя вскочить с земли и побежал вперед, тщательно прикрываясь щитом.
Латники быстро выбили стражников из переулка, освободив путь, и Тенг со своими воинами бросился ко дворцу наместника. Когда после короткого боя на площади они ворвались внутрь, на лестнице их встретил личный отряд провинциального Делегата Тайной Палаты Императора. Остальные стражники, несмотря на свое численное превосходство, разбежались при первой же неудачной для них схватке, не ожидая от столкновения с бойцами регулярной армии ничего хорошего.
Императорский Делегат оказался загнан во внутренние покои дворца, окруженный лишь своей охраной. Только что он готов был торжествовать победу и вдруг такой удар!.. Теперь речь шла уже о спасении собственной шкуры и дюжие парни Делегата отчаянно сопротивлялись. Сам Делегат уже получил несколько стрел в грудь, но под стальным нагрудником у него, как и у его охранников, была надета рубаха из металлических колец.
«Целься в глаз!» — крикнул Тенг. Азарт боя захватил его и, несмотря на приступы страха, он вырвался вперед. На пути его оказался верзила — на полголовы выше даже Тенга, выделявшегося своим ростом — который проворно орудовал тяжелым топором. Удар — и меч Тенга вырвался у него из руки и заскакал, звеня, по каменным плитам. Гигант снова занес свой топор, но прежде чем он опустился, Тенг прянул в сторону. Топор ударил мимо, едва не раскроив ему плечо. В руке у Тенга блеснул нож, изготовленный из прекрасной стали еще на станции. Он почувствовал, как собираются в тугой комок его нервы и мышцы.
Гигант опять занес топор. Пружина, сжавшаяся внутри Тенга, развернулась, и он с хриплым выдохом нанес врагу удар под подбородок…
Когда Тенг, кривясь от подступившей дурноты, вытаскивал нож, чувствуя, как чужая кровь струится у него по пальцам, все уже было кончено. Делегат Тайной Палаты лежал на спине. В лице его торчало две арбалетных стрелы. Оставшиеся в живых охранники побросали оружие и упали на колени, согнувшись до полу и закрывая головы руками.
Тенг тут же, не откладывая до утра, разослал по городу войсковые патрули, разыскал и загнал в казармы разбежавшихся стражников. Одновременно он послал в полки, находившиеся за пределами Урма, чтобы иметь под рукой надежную вооруженную силу в достаточном числе. После короткого расследования была арестована верхушка заговорщиков. И уже утром в Алат с надежной охраной отбыл гонец с донесением о подавленном мятеже.
«Великий Император Ратов, Царь Алата и Ионапаты, Государь Дилора, Ульпии и Шаззу, Князь Хаттама, Владетель Мерианы, попечитель Левира и Сегидо, Отец народов Запада и Востока, Севера и Юга, покровительствуемый Отцом Богов — да продлятся дни твои вечно! Недостойный Тенг Паас, милостью твоей поставленный блюсти войско провинции Хаттам, покорнейше доносит тебе о делах, случившихся в провинции.
Презренные черви, отринувшие долг перед своим Императором, — да продлятся дни его! — замыслили взять под свою руку твое исконное владение — Хаттамские земли. Соединившись со знатными, ослепленными призраком власти, которой они жаждали не по праву, составили они заговор и умертвили Наместника твоего в земле Хаттам, Друга Царя, удостоенного по праву рождения Кунта Доа Ниму. Мир праху его.
Повинуясь присяге, данной мною Великому Императору — да продлятся дни его! — заговорщиков я схватил, не желавших просить пощады предал смерти, учинил немедля следствие и узнал имена замышлявших зло, и вписал эти имена в список, который посылаю вместе с сим письмом.
До назначения новых слуг твоих, Великий Император, — да продлятся дни твои! — в землю Хаттам, буду блюсти я дела твои в провинции именем твоим и во благо твое.
Припадаю к стопам твоим и прошу покорнейше известить, какое будет твое распоряжение относительно знатных, вовлеченных в заговор.
Начальник императорского войска в провинции Хаттам, Тенг Паас, составил послание сие собственноручно
Дано в Урме, тамиэля зимы 2094 года с сотворения мира 4-го дня».
Заговоры и мятежи в провинциях не были редкостью. Зная, что императорская власть в провинциях непрочна, и что любой заговорщик, если он достиг успеха, может оправдаться перед императором, лишь бы верховная власть императора признавалась, да налоги исправно поступали в казну, Тенг решил, что сможет захватить пост наместника. Однако Государственный Совет Империи не спешил узаконить сложившееся положение, несколько встревоженный слишком быстрым возвышением юного военачальника, что заставляло государственных мужей резонно опасаться, как бы в один прекрасный момент он не возжелал бы стать самостоятельным государем провинции Хаттам.
Правда, Тенг оставался фактическим диктатором провинции, поскольку наместник так и не был назначен. Вскоре Император, по протекции Ратам Ана, утвердил назначение в Хаттам нового Делегата Тайной Палаты Императора со специальным поручением — наблюдать во все глаза за поведением Тенга Пааса и доносить обо всем в Алат.
«Добро пожаловать в Урм!» — Тенг соскочил с коня, приветствуя широким жестом Делегата Тайной Палаты, подъехавшего к Главным городским воротам в сопровождении большой кавалькады всадников. Делегат тоже слез с коня и направился к Тенгу. Несколько секунд они разглядывали один другого, затем расцвели улыбками и принялись похлопывать друг друга по плечу.
«А я не сразу узнал тебя», — Делегат обнажил в улыбке гнилые зубы, — «хотя давно уже следил за твоим продвижением. Гляди, каким орлом стал!» — он еще раз хлопнул Тенга по плечу.
«Ну, ты тоже малый не промах! Тайная Палата — не последнее место на императорской службе» — в тон ему ответил Тенг.
«Да, похоже, в Империи кризис действительно зашел далеко, если бывший надсмотрщик за рабами сделал такую карьеру» — подумал Тенг, разглядывая роскошное новое одеяние управляющего имением Ратам Ана, а ныне провинциального Делегата Тайной Палаты Императора.
«Ну, Ленмурин, я думаю, мы с тобой поладим».
«Надеюсь».
«Ладно, о делах потом, а сейчас в моем доме нас ждет угощение».
— Он та еще змея, — пробормотал Райн. — Он ничего мне об этом не рассказывал до самого конца. Я показал ему то, что он хотел увидеть. Вертел своим мужским достоинством. Кричал. Вел себя как большое и тупое воинское дерьмо. И тогда я согласился с ним, оказав ему достаточное сопротивление, чтобы это было правдоподобно.
Они оба снова вскочили на коней и торжественно въехали в Главные ворота.
Когда пир уже был в разгаре, Ленмурин Диэпока повернулся к Тенгу и спросил:
Райн и его представления.
«А что за история приключилась здесь с мятежом?»
«Дело не стоит дохлой кошки» — махнул рукой Тенг. — «Твой предшественник попытался сесть на место Кунта Доа. Но куда его стражникам до моих парней! А остальные заговорщики вообще ничего не успели сделать. Я решил их особо не терзать — просто выслал из Хаттама, а земли забрал в казну».
— Я заключил сделку, которую не могу разорвать, — продолжал он. — Я дал Септимусу многое. Но… независимо от того, найдем ли мы то, что ему нужно, он может даже не быть тем, кто сможет это использовать. В Доме Ночи есть и другие вещи, не менее могущественные. Но чтобы овладеть ими, мне понадобится твоя помощь.
«Напрасно», — нахмурился Ленмурин Диэпока, — «у многих из них влиятельные родственники в Алате. Но раз дело сделано… Впредь же советую тебе быть поосторожней. Не все довольны твоим быстрым возвышением».
Я усмехнулась, а он поднял ладони.
«А сам-то ты здесь зачем?» — размышлял Тенг, — «не потому ли, что не все довольны? И первый — твой хозяин, Меч Ратов, Ратам Ан?»
— Полегче, гадюка. Дай мне закончить, — сказал он, прежде чем я успела заговорить. — Помоги мне найти кровь бога. Помоги мне выполнить нелепое задание Септимуса. Но потом я хочу, чтобы ты помогла мне использовать кровь, чтобы предать Септимуса и вышвырнуть этих ублюдков Кроворожденных из этого королевства раз и навсегда. А после этого ты вольна делать все, что захочешь.
Пользуясь своим положением фактического хозяина провинции, Тенг взялся за реформы, и тут же встретил глухое, а подчас и открытое сопротивление. Перепись частных, казенных и общинных земель и подушная перепись вызвали ожесточенные споры между общинами и крупными землевладельцами, да и между самими частными владельцами. Земельные магнаты укрывали от переписи рабов, чтобы платить меньший налог.
В Государственном Совете провинции шли едва ли не каждодневные споры. Когда же Тенг заикнулся о наследственном праве арендаторов на занимаемые ими земельные участки, знать подняла форменный бунт. Ленмурин Диэпока появился у Тенга сразу после бурного заседания Совета. Он уже не расточал уверения в дружбе.
Я снова усмехнулась.
«Ты что, с ума сошел?» — Делегат Тайной Палаты возбужденно размахивал руками. — «Ищешь популярности у черни?»
Тенг попробовал было объясниться:
«Но откуда же мне набирать солдат, как не из крестьян…»
— Все, что я…
«А-а-а, брось! Не чернь тебя возвела, и они же первые будут тебя топтать, когда ты всего лишишься. Не порти отношений с сынами людей, удостоенных по праву рождения — это тебя до добра не доведет!»
Действительно, в любой момент Тенг мог лишиться своего поста. А захватить всю власть в провинции он был не в состоянии — императорская армия быстро навела бы порядок. Пришлось отступить. Однако Тенгу удалось настоять на кодификации положения рабов, посаженных на землю, тем более, что существовал имперский закон, позволявший сделать это. Впервые за рабами, посаженными на землю, были формально признаны их имущественные и семейные права, которые, как правило, и так уже фактически признавались.
— Все, что захочешь.
Следующий законопроект Тенга опять вызвал усиленное внимание Ленмурина Диэпоки. Делегат опять нанес визит Тенгу и вновь занялся увещеваниями:
«Ну зачем раздавать государственные земли крестьянам?» — по-отечески уговаривал он Тенга. — «Эти земли охотно возьмут удостоенные по праву рождения, сыны удостоенных по праву рождения. Они готовы заплатить приличную цену. Да и любимая тобою чернь не останется внакладе. Все равно ведь земли распределят между арендаторами!» — Ленмурин выжидающе взглянул на Тенга. Тот, однако, не склонен был уступать.
Я не хотела выглядеть удивленной. Матерь явно прокляла мое лицо.
«С участков, занятых свободными крестьянами, можно получить в полтора, а то и в два раза больше налогов, чем будут платить мне удостоенные по праву рождения за участки, розданные арендаторам или рабам. Сейчас налогов едва хватает на содержание пяти тысяч воинов. Ты подумал о том, что случится, когда Салмаа обрушится на нас своими соединенными силами? Всего несколько лет назад они штурмом взяли Сарын, а ведь императорские полки имели тогда двенадцать тысяч воинов! И стены в Сарыне покрепче, чем те, за которыми мы сейчас сидим. Теперь же им может достаться и Урм, да и весь Хаттам.»
«Ты желаешь иметь воинов, иметь деньги для армии. Это я могу еще понять, хотя и здесь ты идешь по неправильному пути». — Делегат Тайной Палаты нахмурился. — «Но почему же ты не делаешь в своем законе различия между ратами, гражданами Империи, и туземцами? Местные племена никогда не станут нам надежными подданными. И уж если ты захотел увеличить земледельческое население, то на земли нужно сажать ратов-колонистов!»
«А туземцы опять почувствуют себя ущемленными и при первом удобном случае соединятся с варварами-кочевниками, чтобы ударить нам в спину? Благодарю покорно! Я предпочитаю иметь армию из людей, которые сражаются за свою землю». — Тенг чувствовал нарастающее раздражение в споре с этим человеком, поскольку понимал, что следом за словесными аргументами тот может пустить в ход и другие. Он придал своему лицу надменное выражение и повернулся к Ленмурину Диэпоке всем корпусом. — «Твое дело — обеспечить исполнение воли императора и не допустить покушения на его власть. Аристократы же, о которых ты печешься, из-за корысти готовы забыть об угрозе с Запада. Кочевники всем нам снесут головы, если мы не сумеем собрать достаточные силы. Или Алат пришлет нам два десятка полков?»
Ленмурин Диэпока скривил рот в гримасе раздражения:
Он мягко рассмеялся.
«Кочевники не решатся напасть на Хаттам. Да и такая крепость, как Урм, им не по зубам».
— Ты никогда не верила мне, но я никогда не собирался держать тебя в плену. Я прошу тебя, а не заставляю помочь мне. И после этого я даю тебе слово, что между нами все кончено.
Тенг метнул в него быстрый взгляд:
— Чего стоит твое слово?
«Не прошло и восьми лет, как мы потеряли Сарын! Шайки салмаа до сих пор рыщут по всему Хаттаму. Если я обезопасил дорогу в Алат, то это не значит, что орда кочевников не встанет в любой момент под стенами Урма! Мои лазутчики все время доносят мне — Владыка Салмаа горит местью за прошлогодний налет на Сарын. Он отказался принять моих посланников. Задумайтесь над этим, вы все, считающие себя господами в этой земле!»
Ленмурин Диэпока не стал продолжать спор. Не выступил он против Тенга и на заседании Государственного Совета провинции, где обсуждался вопрос о раздаче пустующих земель крестьянским общинам. Молча просидел он все заседание. Решение, после жарких дебатов, было принято.
— Почти ничего. Оно пережило лучшие времена. Немного потрепано. Но это все, что я могу предложить, к сожалению.
Тенг опасался, что Совет провинции решительно выступит против его законопроекта. И действительно, в запальчивых выступлениях против раздачи крестьянам пустующих государственных земель недостатка не было. Однако, к его удивлению, у предложенного им решения нашлось и немало сторонников.
Я уставилась на меч моего отца. Он умер, а кровь впиталась в меч, который лежал в нескольких футах от отца на песке в Колизее.
В его поддержку выступил казначей провинции, поскольку для него самым сильным доводом был простой расчет поступления налогов: с мелких крестьянских участков в казну поступит больше, чем с крупных земельных владений аристократии. По тем же причинам поддержали Тенга и жрецы многих храмов. Знатные уже давно увиливали от традиционного исполнения почетных храмовых должностей, предполагавших немалые траты, и главным источником содержания храмов стали взносы незнатных горожан и крестьян. Чем больше крестьянских семей получат самостоятельные наделы, тем больше взносов будет сделано в пользу храмов.
Дом Ночи был королевством моего отца.
Разумеется, в пользу законопроекта Тенга высказались и командиры полков — просто в силу личного расположения к своему начальнику. Многие знатные, но обедневшие землевладельцы, весьма скромно расценивающие свои шансы в возможной схватке за дележ государственных земель, тоже поддержали проект. Сделано это было, конечно, не из любви к крестьянам, и не из соображений государственной пользы, и даже не из корысти, а лишь из стремления насолить богатым выскочкам из захудалых родов, собравшим в своих руках обширные земельные угодья. Памятуя, что у Тенга есть покровительство в Алате, и что он на короткой ноге с делегатом Тайной Палаты, который решил не выступать против законопроекта, кое-кто из богатых и знатных тоже предпочел воздержаться от открытого выступления против…
Это было мое королевство.
Вся эта разношерстная коалиция и позволила законопроекту о разделе пустующих государственных земель между малоземельными и безземельными крестьянскими семьями получить в Государственном Совете провинции Хаттам незначительное большинство.
К началу сева на казенных землях возникло несколько новых поселений.
Райн лгал мне столько раз. И все же…
Но эти успехи не радовали Тенга. Он чувствовал, что положение его становится все более шатким. Знать озлобилась и удостоенные по праву рождения стали требовать его отставки, засыпая императора многочисленными посланиями. Тенг стремился укрепить свою единственную пока опору — войско, стремясь завершить начатые военные реформы. Воины получали не просто единообразное, а одинаковое снаряжение и вооружение, вырабатываемое по утвержденному единому стандарту расширенными Тенгом мастерскими, куда набирали все новых и новых ремесленников.
Я поняла, что обдумываю этом.
Тенг понимал, что компенсировать малую численность войска он может только лучшей подготовкой воинов и более совершенным оружием. Первым его нововведением были цельнометаллические щиты, которые сначала получила тяжеловооруженная пехота — латники. Затем и стрелки стали получать металлические щиты полегче и поменьше размером. Первые, изготовленные в спешке партии арбалетов шаг за шагом заменялись новыми, с металлическими луками, надежной тетивой, с более тщательно изготовленным механизмом взвода и спуска.
Тенг проводил в мастерских немалое время. После долгих раздумий он решился обратиться к одному из лучших кузнецов-оружейников — мастеру Гефолру:
— А Септимус не заподозрит? — спросила я. — У него везде есть глаза.
«Мастер, я не погрешу против истины, если скажу, что ты лучший оружейник в Хаттаме. Мечи твоей ковки славятся на всю провинцию».
— Ни у одного вампира здесь нет глаз. — Он жестом указал на тусклую, пыльную комнату, отчетливо напоминающую человеческую. — Однако ты права. Мы должны быть осторожны. Мы должны убедиться, что он видит только то, что ожидает увидеть. Я буду играть роль жестокого короля. Ты сыграешь роль жены-пленницы, которая его ненавидит.
«Мне приходилось уже слышать такие слова» — без ложной скромности ответил мастер, в упор глядя на Тенга и ожидая продолжения.
«Коли так, то, возможно, ты сумеешь мне помочь» — произнес Тенг.
— Это будет легко, — сказала я. — Я действительно ненавижу тебя.
«Смотря в чем», — пожал плечами мастер.
«Должно быть, тебе доводилось слышать, что в юности я жил далеко на Востоке, в землях Империи Желтолицых», — начал Тенг. — «И вот там мне удалось подсмотреть один секрет тамошних оружейников. Немногие из них владеют тем секретом и разглашение его карается смертью всей семьи и всех родственников до третьего колена. Мечи, сделанные ими, имеют странный волнистый узор по клинку, отличаются невероятной гибкостью — чуть ли не колесом можно согнуть, я сам тому свидетель — и могут с маху перерубить бронзовый меч, а если ударить умелой и сильной рукой, — то и стальной. Называется эта сталь — дамаск».
Я проговаривала эти слова про себя бесчисленное количество раз — я ненавижу его, я ненавижу его, я ненавижу его — и все же, когда они проскальзывали у меня на языке, они имели прогорклый вкус, горький от всех правд и неправд. Потому что они не должны были быть ничем, кроме правды, когда я стояла перед тем, кто убил моего отца.
«И ты хочешь сказать, что овладел этим секретом?» — недоверчиво заявил Гефолр, разминая ладонь одной руки могучими пальцами другой.
Всего на долю секунды лицо Райна застыло, как будто он приходил в себя после удара.
«Нет», — покачал головой Тенг, — «я же сказал: мне удалось только кое-что подсмотреть и подслушать. Я хоть и юн, но уже понимаю, что тут есть разница. Подсмотреть секрет и овладеть им — далеко не одно и тоже. Я многого не понял тогда, на многие вопросы у меня нет ответов. Но, может быть, вместе мы докопаемся до истины?»
А потом он легко и непринужденно улыбнулся.
«А много ли тебе известно-то?» — заинтересовано, но и с заметным скептицизмом спросил кузнец.
— О, я знаю, — сказал он. — Это к лучшему. Из тебя все равно плохая актриса.
«Немного», — честно сознался Тенг. — «Я видел, что клинок отковывают из нескольких металлических полос, которые в результате ковки превращаются в одно целое. Я понял также, что в сердцевину клинка помещают полосу из мягкого железа, по бокам — из более твердой и очень гибкой стали, а на края лезвия идут полосы из самой твердой стали. Закаливал клинок тот мастер в настое из каких-то неведомых мне трав. Сказывали также — но я сам того не видел — что некоторые из кузнецов работают высоко в горах, и закаливают клинки, быстро вращая их на ледяном ветру, или окуная в снег. Вот и все».
Он протянул руку.