— Тихо! — сурово оборвал его Инквизитор. — Я здесь не затем, чтобы отвечать на вопросы, а вы — не затем, чтобы задавать их. Введите свидетелей.

– Ух, боже мой, спасибо! – выговорила Соледад с набитым ртом. Бето кивнул, а девочка продолжала: – Пойдем посмотрим, а? Я хочу посмотреть!

Открылась боковая дверь залы, и две фигуры, закутанные в длинные черные плащи, с вощеными белыми масками на лицах медленно двинулись к столу. Дрожь пробежала по телу дона Мануэля Аргосо; казалось, восставшие мертвецы приближаются к нему — так походили два таинственных незнакомца на оживших покойников, обернутых в могильный саван!

– Тогда просто смотри. – Бето указал ложкой куда-то в сторону.

Великий Инквизитор взял с них клятву говорить только правду. Они поклялись. Затем первый из них, судя по голосу — городской торговец Энрико, дал показания, из которых следовало, что упомянутый еретик дон Стефен де Варгас был частым гостем в доме дона Мануэля Аргосо.

Проследив за ней, Соледад увидела: неподалеку от того места, где они стояли – направив мыски к северу, – в ослепительных лучах солнца трепыхался флаг США – красно-белый, с голубым звездным полем.

– Прямо там? – На секунду она даже позабыла о еде. – Неужели прямо там?

Вышел второй свидетель, и Инквизитор продолжил допрос. В подобных процедурах свидетели просто подтверждали факты или то, что выдавалось за них. При этом их имена не подлежали оглашению в суде, и вместо их лиц присутствовавшие видели безобразные восковые маски. На роль свидетелей людей подбирали офицеры Инквизиции, и для первого допроса знатного узника Петр Арбец приказал найти двоих своему фавориту Джозефу.

– Прямо там. – Бето кивнул и набил рот мясом.

— Вы знаете обвиняемого? — обратился Великий Инквизитор ко второму свидетелю.

– А выглядит так… – Соледад не знала, как закончить предложение.

— Да, знаю, — голос говорившего показался Инквизитору знакомым, хотя он не мог вспомнить, где его слышал.

— Что вы о нем знаете?

Улица кончалась бетонной дугой: справа – череда магазинов, слева – несколько внушительных административных зданий, а прямо за ними – стена, над которой виднелась еще одна стена, и, наконец, третья стена, увенчанная полосой колючей проволоки и подвесных камер. Как раз над третьей стеной и трепетал на ветру флаг США. Всего в нескольких метрах от него, по эту сторону границы, виднелся и другой флаг – мексиканский.

— То, что он такой же добрый католик, как вы или любой из присутствующих здесь, — голос звучал бесстрастно.

– Видите? – Бето указал на него рукой. – В этом-то и вся проблема, да? Посмотрите на флаг США. Видите? Такой яркий и красивый, как будто совсем новенький. А теперь посмотрите на наш. Весь рваный и потрепанный. И красный цвет уже даже не красный. Розовый.

— Что! — вскричал Великий Инквизитор, потеряв самообладание от неожиданного ответа. — Вы пришли сюда, чтобы защищать еретика?

— Нет, я пришел сюда, чтобы говорить правду, — последовал ответ.

Лука и сестры двинулись вперед, прошли мимо мексиканского флага и остановились у прозрачной секции стены, где было видно границу. Лидия осталась стоять с Бето, который, судя по всему, подобного уже успел навидаться. Хорошо, что ей выпала минутка побыть с ним наедине. Она хотела расспросить его про деньги.

— А вам известно о последствиях, которые влечет за собой защита еретика? — в бешенстве прорычал Арбец.

– Такое впечатление, что у нас не осталось никакой гордости, что нам просто все равно, – продолжал Бето. – Нет, ну правда. Почему их флаг висит выше нашего? Неужели так сложно купить флагштоки одинаковой длины?

— Мне известно, что личность свидетеля неприкосновенна и поэтому я не боюсь ваших угроз, — тихо, но твердо отвечал незнакомец.

Взглянув наверх, Лидия поняла, что он прав. Мексиканский флаг действительно казался каким-то потрепанным и полинявшим, особенно по сравнению с американским, который как будто заменили только этим утром.

— Довольно, уведите его, — приказал Великий Инквизитор, — его словам нельзя верить, ведь вся Севилья знает, что дон Стефен — еретик, да и обвиняемый этого не отрицает.

– Ну не знаю, – сказала Лидия. – Только представь себе, сколько это денег и работы – каждую неделю менять флаг на новый. Какой смысл?

— Зачем же тогда вызывать свидетелей? — спросила таинственная маска.

Бето бросил ложку в клумбу, стоявшую неподалеку, наклонил пластиковую тарелку и, прихлебывая, стал пить бульон.

— Уведите его прочь — он оскорбляет суд! — загремел Арбец, едва сдерживая свой гнев. — Снимите с него маску и вышвырните из дворца.

– По мне, все это просто агрессивный шовинизм, – заметила Лидия.

Палач поспешно увел свидетеля, и Арбец прошептал про себя:

– Просто что?

— Странно, очень странно! Неужели Джозеф обманул меня? Да нет, наверное, его самого обманули! И голос — кажется я уже слышал его!

– Пустая трата денег.

— Ваша честь, — шепотом обратился к нему один из судей, — мы думаем, что заключенный заслуживает пытки дыбою.

– Может, и так. – Бето пожал плечами. – Эти estadounidenses и правда чересчур озабочены своим флагом.

— Да исполнится воля Господня, — громко произнес Великий Инквизитор, — отведите обвиняемого в комнату пыток!

Допив остатки своего рагу, мальчик выкинул миску вслед за ложкой в клумбу.

Подручные палача обступили дона Мануэля Аргосо и повели его в соседнюю залу, точнее — в огромный подвал.

– Можно кое о чем тебя спросить? – начала Лидия. – Раз уж мы заговорили о деньгах.

Там находилась комната пыток.

– Конечно, – ответил Бето, нервно переминаясь с ноги на ногу.

Безрадостен и жуток был вид этого места. Повсюду глаз натыкался на страшные орудия казни. Веревки, тиски и стальные прутья, зажимы, ножи и лезвия бритв, гвозди, иглы и испанские сапоги висели вдоль стен или лежали грудами на низких полках. В дальнем углу пылала жаровня, и неверные тени плясали на закопченных стенах.

Лидия откашлялась.

Два экзекутора с масками на лицах держали горящие факелы, двое других подвели губернатора к укрепленному на потолке блоку, с которого свисала длинная веревка.

– Я не могла не заметить, что у тебя с собой довольно приличная сумма.

На мгновение губернатору показалось, что он уже умер и перенесся в тот из миров, о котором в. Писании сказано, что там слышны «стоны и скрежет зубовный».

Мальчик, не задумываясь, сунул руку в карман. Взглянув мельком на Луку и сестер, по-прежнему стоявших у стены, Лидия нагнулась и подняла пластиковую посуду, которую выбросил Бето. Поставив собственную миску на край клумбы, она сходила к ближайшей урне и выкинула мусор. А когда вернулась, увидела, что Бето теперь сидит рядом с ее обедом. Взяв в руки миску, она устроилась возле мальчика и вновь принялась за еду.

Спустя несколько минут в сопровождении остальных инквизиторов в камеру вошел Петр Арбец.

– Это мои деньги, – сказал он. – Я их не украл.

Обвиняемый стоял в центре жуткой камеры. Когда вошли судьи, ощущение реальности происходящего возвратилось к нему, и он с мольбою обратил глаза к небу — над его головой с потолка свисала дыба — от неожиданности он вздрогнул.

– Конечно нет. Я тебя не обвиняю.

Петр Арбец и его помощники сели на скамью, чтобы до конца наблюдать безрадостную сцену; несмотря на твердость и непреклонность духа, дон Мануэль почувствовал, как в сердце его заползает страх. Он подумал о дочери, которой, возможно, предстоит пройти весь этот церемониал, и мужество покинуло его.

– И я не делал ничего плохого, чтобы их получить.

— Сын мой, — проговорил Петр Арбец, подходя к нему, — покайся в грехах своих; не огорчай нас, упорствуя в ереси, не заставляй нас исполнять суровые предписания, которые Инквизиция налагает на отступников.

Лидия продолжала есть.

Мануэль Аргосо молчал, но взгляд, брошенный им на Великого Инквизитора, выражал глубочайшее презрение к пытке.

– Я понимаю, что это не мое дело, – заговорила она. – Но, естественно, у меня возникли кое-какие вопросы. Иногда деньги вызывают опасения. Особенно здесь. Особенно когда речь идет о ребенке, у которого нет ни работы, ни богатых родителей.

Арбец сделал знак, и палач сорвал со своей жертвы верхнее платье, оставив несчастному только нательную рубашку.

Бето не сводил глаз с расплющенного куска жвачки на асфальте рядом с его ногой.

— Покайся, сын мой, — еще раз обратился Великий Инквизитор, сохраняя участливый и мягкий тон. — Мы — твои духовные отцы, и наше единственное желание — спасти твою бессмертную душу. Покайся, сын мой, — только искреннее покаяние спасет тебя и отвратит от тебя гнев Господний.

– Может, у меня есть богатый дядя, – сказал он.

— Я не могу признаться в том, чего не совершал.

Лидия нахмурилась.

– Слушай, на вид ты – хороший парень, но у нас уже было достаточно проблем. Мы просто не можем позволить себе новые.

— Сын мой, — сказал Инквизитор, — мне тяжело видеть, как ты упорствуешь во грехе. Я молю Спасителя коснуться тебя, ибо без его всепрощения душа твоя обречена погибнуть во мраке; дьявол держит тебя, и это он внушает тебе греховные речи.

Распрямив спину, Бето стал оправдываться:

– Я кое-что продал, и мне заплатили.

Петр Арбец упал на колени и зашептал молитву, неслышную окружающим. Он сотворил крестное знамение и некоторое время оставался неподвижен, смиренно сложив перед собой ладони.

Лидия положила ложку в пустую миску и стала ждать дальнейших пояснений. Но мальчик молчал, и ей пришлось на него надавить:

В этот момент жестокий Инквизитор Севильи был всего лишь покорным воле Господа доминиканцем, молящим Бога за чужие грехи!

– Кое-что – это что?

Наконец он поднялся.

Бето уперся локтями в колени, что при его росте было не очень-то удобно – он едва доставал ногами до земли.

— Ничтожный раб, продавший бессмертную душу дьяволу, — прогремел он, обращаясь к обвиняемому, — внял ли Господь моей молитве, открыл ли он глаза твои свету святой веры?!

– Я нашел пистолет.

— Вера моя неизменна, — отвечал Аргосо, — и ее не поколебать словами, я исповедую ее такой, какой ее передал мне отец.

Он взглянул женщине в глаза, пытаясь оценить реакцию. Лидия сохраняла спокойствие, и тогда Бето продолжил:

— Господь свидетель, в том не моя вина! Я сделал все, что было в моих силах сделать, — воскликнул Великий Инквизитор, обратив взор к небесам. — На дыбу его!

– А еще наркотики.

Страшная пытка началась.

– Понятно. – Она кивнула.

Аргосо не запросил пощады: только грудь его, вздымаясь и замирая от нестерпимой боли, порой исторгала глухие стоны. Глаза его закатились; веки были не в силах сомкнуться и закрыть их. Тугие веревки врезались ему глубоко в кожу, и кровь стекала из ран на землю, заливала рубаху. Пол камеры был из сырой глины, и жертву теперь с головы до ног покрывала кровавая слякоть.

– На самом деле я их не продавал, а просто вернул одному парню в домпе, который их потерял.

Аргосо рухнул на землю бесформенной массой; вывороченные кости и разорванные мышцы больше не держали его тело.

– То есть деньги были скорее вознаграждением?

Жутко было видеть, как человека, недавно здорового и сильного, раздавила и смяла чудовищная пытка. Он был наказан еще до того, как ему вынесли приговор!

– Да, можно и так сказать. Он спросил, не хочу ли я на него поработать, а я ответил, что единственное, чего я по-настоящему хочу, – это выбраться с домпе и уехать на север. Тогда он дал мне денег.

Но что можно ожидать от правосудия, подвергающего обвиняемых столь жестоким пыткам? Кроме того, у инквизиторов не было жалости; они правили, пытая, — они питались муками своих жертв!

– Так много?

Сериал 1830-х

Бето пожал плечами.

ВАМПИР ВАРНИ

– Мне кажется, ему было меня жалко – из-за того, что случилось с Игнасио, и вообще. Всем в домпе было меня жалко, особенно когда пропала мами. – Лидия закусила губу. – Он даже не стал их пересчитывать. Просто сходил к сейфу и достал оттуда пачку наличных. Велел ехать в Ногалес, если я и правда хочу перебраться через границу.

Перевод А. Бутузова

– Даже не стал пересчитывать?

Полночный зов о помощи. — Трапеза вампира.

– Не-а.

Погоня. — Смерть дочери лендлорда.

Лидия понимала, что Бето вряд ли стал бы врать. Он выглядел слишком наивным, да и не обязан был ей ничего объяснять. И все же его история казалась просто невероятной. Зачем кому-то давать ребенку такие большие деньги? Поскольку обидеть Бето было практически невозможно, Лидия снова надавила:

– Ты уверен, что не взял их сам? Может, когда тот парень спал или еще чего?

Старинный постоялый двор отдыхал; деловые шаги и шумные разговоры путешественников больше не нарушали покой его комнат; заботливые руки хозяйки, не обошедшей вниманием ни одного уголка заведения, оставили стоять печальными пришельцами метлу и щетку, ни минуты не отдыхавших днем. Все обитатели двора погрузились в глубокий сон.

Мальчик рассмеялся.

Не было ни одного человека, кто не был бы погружен в океан сновидений, ни одного, кроме единственного — чужеземца, выделявшегося среди всех своим видом.

– Да ты что? Чтобы сделать что-то подобное, нужны настоящие huevazos[98]. – Он покачал головой. – Или желание умереть.

– Ясно, – ответила Лидия.

Он бросился в кресло и, казалось, задумчиво смотрел на облака, проплывающие по небу в бесконечном разнообразии форм и размеров. Незнакомец сидел без движения, его огромные бесстрастные глаза были широко раскрыты, и он напряженно вглядывался в небо почти целый час, не шелохнувшись.

– У меня такого желания нет, – на всякий случай пояснил Бето. – Мне нравится жить.

Наконец, как будто его внимание утомилось от столь длительного созерцания, он пошевелился и глубоко вздохнул, почти простонал.

– Очень хорошо.

— Сколько может длиться эта ненавистная жизнь? — прошептал он. — Когда я перестану быть отвратительным чудовищем, внушающим ужас?

– Несмотря ни на что.

Какие-то воспоминания терзали его. Он передернул плечами и спрятал лицо в ладони, оставаясь в таком положении несколько минут. Однако затем снова поднял голову и повернулся навстречу лучам луны, шепча:

Лидия случайно стиснула свою миску, так что та надломилась, и ей в ладонь потекла струйка соуса. Вытершись о джинсы, она взглянула в круглое лицо Бето. Философ, подумала она. Резковат, но всегда разговаривает честно, а его манеры – всего лишь провокация. Несмотря ни на что, ему нравится жить. Могла бы она сказать такое про себя? Как бы то ни было, для любой матери этот вопрос скорее риторический. Ее выживание – дело инстинкта, а не желания.

— Но я слаб, мне необходим покой. Только кровь возвратит мне силу. Я не могу противиться жуткой страсти, что подталкивает меня. Я должен… должен утолить ее.

– Если хотите правду, мне кажется, он дал больше, чем собирался, – неожиданно признался Бето. – Он был обкуренный.

Внезапно он поднялся, выпрямившись в полный рост, и вытянул перед собой руки, яростно проговаривая эти слова; однако через несколько минут он успокоился и произнес:

— Я видел, как в соседнюю комнату вошла девушка. У меня есть ключ, я могу войти туда, и она будет в моей власти. Это судьба зовет меня утолить жажду.

– Вот оно что. – Для Лидии все наконец встало на свои места.

Он тихо подошел к двери, украдкой открыл ее и прислушивался несколько минут.

— Вся спят, — отметил он. — Все, кроме меня. Только я бодрствую в этом доме. Все мирно отдыхают, тогда как я, подобно дикому зверю, ищу, кого можно пожрать. Я должен идти.

– Я пообещал, что верну деньги сразу, как найду работу en el otro lado[99], но он сказал: «Как попадешь на ту сторону, просто иди вперед. И никогда не оглядывайся».

Он выбрался в коридор и приблизился к двери молодой девушки, глубоко дышавшей в покойном сне, не подозревая об участи, ожидавшей ее; она даже не догадывалась, что злодей так близко.

Лидия кивнула.

Конечно, ей мог присниться сон о том, что в доме находится кто-то, совсем непохожий на нее, — кто-то отвратительный и ужасный, кто-то, кто живет кровью невинных и прекрасных.

– Значит, так все и было?

— Она спит, — прошептал он. — Она спит!

– Так все и было. И вот он я!

Чужеземец снова прислушался, потом осторожно вставил в дверь ключ и обнаружил, что она не заперта. Поворачивая рукоять, он почувствовал, как что-то мешает двери открыться, но что именно, он не мог угадать.

– И вот он ты.

Он налег на дверь и с усилием сдвинул ее, обнаружив, что она подается и помеха практически без шума постепенно уступает.

Лука обернулся, чтобы удостовериться, что они с Бето по-прежнему рядом. Затем снова устремил взгляд на север.

— Судьба благоволит ко мне, — прошептал он; — она не слышит меня. Я войду в комнату и, пока она не проснется, смогу испить из источника жизни, дорогого ей не меньше, чем мне.

– И никто за тобой не придет, так?

Он уже вошел в комнату и выяснил, что открыть дверь мешало легкое кресло, приставленное к ней, — так как не оказалась других способов запереться на ночь после исчезновение ключа, девушка остановила выбор на кресле.

— Я запру замок, — прошептал незнакомец. — Если меня потревожат, я смогу убежать и буду в безопасности. Моей трапезе никто не помешает; по крайней мере я успею выпить столько, чтобы восстановить силы.

– Надеюсь, что нет! Я не утаивал налогов, в тюрьме не сидел, алименты всегда платил в срок.

Он приблизился к постели, пожирая пылкими глазами прелестные формы молодой и невинной спящей.

Откашлявшись, он сплюнул на тротуар. Потом прищурился и взглянул на стену.

— Как спокойна и безмятежна она, — прошептал он, — как жаль, но я должен, должен, ничего нельзя исправить.

– Я свободный человек.

Он склонился над ней. Наклонил голову, пока его ухо не коснулось губ спящей, как будто прислушиваясь к дыханию девушки.

Лидия рассмеялась:

Что-то пробудило ее. Она открыла глаза и попыталась подняться, но была немедленно отброшена назад, и вампир впился в ее нежную плоть острыми зубами; погрузив их, он отпил эликсир жизни, окрасив шею жертвы кровью.

– Ты, конечно, неординарная личность.

Ужас и страх на какое-то мгновение лишили ее силы и совершенно — голоса; но когда она закричала, это был дикий, нечеловеческий крик, заполнивший весь дом и в ту же секунду пробудивший всякое живое существо.

– Да-да, про меня всегда так говорят: «Неординарная личность».

— Спасите! Я умираю! — закричала бедная девушка, как только утих первый вскрик и она обрела дыхание.

Собрав за собой пустую посуду, Лидия снова сходила к урне. Вернувшись, она сказала:

– Судя по всему, тебе давно требуется немного удачи.

С быстротой молнии ее призывы разносились по дому в отчаянной попытке остановить злодея; но постепенно они становились все тише и тише.

– Так и есть, теперь моя очередь. Darle la vuelta a la tortilla[100].

* * *

– Как ты собираешься пересекать границу? У тебя есть план?

Лендлорд едва очнулся от приятных грез о былой юности, когда до него долетел душераздирающий вскрик Мари.

Вытянув шею, Бето принялся изучать стену. Здесь она выглядела такой же неприступной, как и в Тихуане.

— Господи упаси, — прошептал он, — что это? В жизни не слыхивал ничего столь жуткого. Что бы это могло быть?

– Иногда дети просто подходят к будке и сдаются. Если ты из Центральной Америки, тебе могут предоставить убежище. Слышали про такое?

Он сел на кровати и стащил свой ночной колпак, прислушиваясь к призывам о помощи, исходившим из комнаты его дочери.

– Про караваны? Конечно.

— Господи правый! Это Мари, — прошептал он. — Что стряслось?

Не медля ни минуты, он поспешно набросил одежду и выбежал из своей спальни со свечой к двери дочери.

Как и другие люди, которые живут в комфорте и достатке, но все же замечают признаки нищеты, Лидия краем уха слышала о миграционных караванах из Гватемалы и Гондураса. Про этих людей рассказывали по радио, пока она готовила ужин на кухне. Про матерей, которые проходят тысячи миль, толкая перед собой коляски; про детей, которые стирают свои розовые кроксы до дыр; про тысячи семей, которые объединяются из соображений безопасности и собирают все больше попутчиков, пока неделями идут пешком, иногда ловят попутные грузовики, прыгают на Зверя, когда могут, спят в церквях и на футбольных стадионах – все ради того, чтобы попросить на севере убежища. Лидия нарезала лук и кинзу и слушала их истории. Как они бежали от насилия и бедности, от преступных группировок, которые были сильнее законного правительства. Как боялись, но оставались непреклонными, твердо решив, что доберутся до США или погибнут по дороге, потому что в родных краях их шансы на выживание были еще меньше. Лидия слышала, как эти матери поют своим детям, и ее переполняли эмоции. Она бросала овощи в раскаленное масло, и сковородка шипела в ответ. Эмоций было множество: гнев на несправедливость, беспокойство, сострадание, ощущение собственной беспомощности. Но, по правде говоря, им не хватало глубины: осознав, что у нее закончился чеснок, Лидия переключалась на бытовое раздражение. Ну вот, ужин будет пресным. Себастьян, конечно, ничего не скажет, но по его лицу пробежит тень недовольства, она ее заметит и разозлится. Будет сдерживать себя, чтобы не затеять ссору.

— Что случилось? — осведомился один из постояльцев, Нед, разбуженный жутким криком.

Сидевший рядом Бето продолжал:

— Не знаю, но… помогите мне.

– Я слышал, что, если твоя жизнь в опасности и ты приходишь сюда, они не имеют права отсылать тебя домой.

— Помочь, но в чем?

Лидия воспринимала это как городскую легенду, но не могла не спросить:

— Нужно взломать эту дверь; там спальня моей дочери и там кто-то кричит. Тише!

– А обязательно быть из Центральной Америки? Чтобы попросить убежища?

— Спасите, — послышался слабый голос.

Бето пожал плечами:

— Проклятье! — проговорил другой постоялец. — Здесь что-то неладно. Кому-то плохо, уж не чужеземец ли там?

– А что? Ваша жизнь в опасности?

— Взломаем дверь!

— Тогда надо взяться за руки; она не выдержит нашего напора, — сказал Нед; и они втроем налегли на дверь, которая подалась и распахнулась под их натиском. Слабый замок уступил, и больше их ничего не удерживало.

Лидия вздохнула.

Но, ворвавшись вовнутрь без затруднений, они оказались недостаточно проворны, кубарем прокатившись по полу комнаты. И прежде чем им удалось подняться, перед их глазами выросла фигура чужеземца и пробежала мимо с Мари на руках.

— Спасите! Спасите, ради Бога! — взывала бедная девушка.

– А у кого нет?

— Это она, — проговорил лендлорд.

— Мари…

— Да, за ней! Сейчас же за ней. Ради всех святых, за нею!

27

— Мы не оставим ее, — громко вскричал постоялец, и в ту же минуту все трое бросились следом за чужеземцем.

— Чужеземец побежал на кухню; кажется, она все еще у него, — произнес лендлорд.

Сестры позвонили койоту из таксофона. Теперь они чувствовали себя опытными пользователями, и помощь Луки им не требовалась. Соледад объяснила койоту, что они уже в Ногалесе и что с ними еще три человека, которые тоже хотели бы присоединиться к группе.

— Я догоню его, — сказал Нед. — Я видел ее у него на руках. Она была вся в крови. Святые небеса! Чего он хочет? Не замышляет ли он убить ее?

– Они смогут идти? – спросил койот. – Это не развлекательная прогулка. Они должны быть в хорошей форме.

— Спасите! Спасите, я умираю! — закричала девушка, и в ту же минуту они услыхали, как внизу чужеземец ломает дверь на кухню. В то же мгновение все трое сбежали по лестнице так быстро, как только могли, чтобы схватить злодея, но едва они ворвались на кухню, как увидали, что дверь захлопывается за ним.

— Он убежал, — воскликнул лендлорд. — Он убежал!

– Да. С ними все в порядке.

— Мы догоним его, бежим за ним! На Мари белое платье, и луна не даст нам упустить их из виду.

– Где вы сейчас?

— За ним, друзья! Спасите мою дочь — спасите мою Мари!

Прижав трубку к щеке, Соледад осмотрелась.

Они бежали, не разбирая дороги, однако чужеземец каким-то непостижимым образом все время оказывался впереди них; высокий рост давал ему преимущество в беге, однако на руках он нес дочь лендлорда, вес которой более чем уравновешивал их возможности. Хотя девушка и не была тяжелой, — нести ее подобным образом представляло известную трудность, но незнакомец, казалось, обладал сверхчеловеческой мощью и благополучно удалялся, пока его силуэт не затерялся среди снопов сена, к которым приближалась погоня.

– Не знаю точно, мы прямо у границы. Рядом с железной дорогой.

— Он бежит к амбару Джексона, — прокричал лендлорд, — быстрей, быстрей; мы еще можем успеть, пока не поздно.

– Видите оттуда флаг США? Над большим белым зданием?

Все трое уже бежали из последних сил, тяжело дыша и едва передвигая ноги, однако сделали последнее усилие, снова понеслись по полю и меньше чем через минуту достигли амбара.

– Да.

Вбежав во двор, они увидели чужеземца, сидящего на снопе соломы с беспомощной девушкой на коленях. Его острые клыки погрузились ей в шею, и он жадно пил ток жизни из ее вен.

– Понятно. Я знаю, где вы.

Едва заметив преследователей, он поднялся и побежал; Нед выстрелил ему вслед, предварительно хорошо прицелившись, однако не причинил ему видимого вреда. Тело дочери лендлорда было еще теплым, но безжизненным. Было ли это последствием ее ран и потери крови, что очень сомнительно, или это было последствие пережитого ею ужаса — неизвестно, однако последняя из причин, представляется более вероятной.

Койот сказал, что встретит их на площади в паре кварталов от телефонной будки. Придет туда в течение часа. Соледад в волнении повесила трубку и пересказала новости Лидии и мальчикам.

* * *

– Он согласился, чтобы вы тоже пришли. Сейчас нам нужно будет с ним встретиться.

Может ли это быть правдой, и если да, то отчего жуткий призрак, существо, наполовину принадлежащее миру духов, должно скитаться под холодной луной, вселяя ужас в сердца всех, против кого обращается его странная злоба!

Сначала они надеялись сами позвонить папи, но после трех попыток сообразили, что они звонят по межгороду и нужно вводить какие-то коды. Пришлось снова просить о помощи Луку. В конце концов выяснилось, что им не хватает денег, поэтому девочки решили довольствоваться молитвами.

Сколь пугающе существование Варни-Вампира!

– С ним все будет в порядке, – решительно сказала Ребека. Если повторять эти слова достаточно часто, они, возможно, станут правдой.

Были некоторые особенности в этом человеке, собирались мы сказать, но не находим справедливым называть так это существо. Странный мир вновь обретенной жизни… Если это так, то разложение смерти не касается его, и лучей «холодной луны» оказывается достаточно, чтобы вдохнуть в него жизнь. И кто скажет, что этот процесс конечен? Кто осмелится утверждать, прогуливаясь по улицам Лондона в разгар дня, что этого не может быть в действительности? Страшно подумать об этом, но, может быть, под маской благовоспитанной наружности мы принимаем в наш круг Вампира!

На площади Детей-героев стояли нарядные позолоченные лавки, но все те, что в тени, были уже заняты, поэтому Лука и Бето расположились на краю очередной клумбы, а Лидия села рядом на ступеньку. Сестры взялись за руки и, прижавшись друг к другу, принялись медленно ходить кругами по площади. Лидия видела, как другие люди обращают на них внимание, как замечают их красоту и явно запущенный вид.

Такое, однако, может случиться. Мы уже видели, что Варни — человек учтивый и благовоспитанный; он обладает редким и прекрасным даром красноречия, и свой богатый опыт он, вероятно, собрал, длительное время вращаясь в обществе — так много лет, что он смог приспособиться ко вкусам и чувствам всякого и, преуспев в этом, обрел опасную власть над всеми.

У нее в сердце накопилось так много тревог, что выбрать какую-то одну для детального рассмотрения уже не получалось. Она боялась сидеть у всех на виду, боялась, что кто-то ее узнает. Всякий раз, когда случайный прохожий смотрел сначала на нее, а потом в экран мобильного телефона, Лидию охватывал страх. В основном он воздействовал на живот и конечности. Она сидела вжавшись в стену, с рюкзаком в ногах, и надеялась, что никто ее не заметит. В статусе мигранта все же было одно преимущество: когда по-настоящему вживаешься в этот образ, становишься почти невидимым для окружающих. Никто на тебя не смотрит; на самом деле окружающие изо всех сил стараются не смотреть. Лидия надеялась, что это общее безразличие распространится и на шпионов картелей, если, конечно, Хавьер вообще держал шпионов в Ногалесе. А еще она волновалась по поводу денег. Во сколько обойдутся услуги койота, сумеет ли она снять наличные с банковского счета матери, и даже если да, то какая сумма у них останется после того, как они перейдут границу. Опасения вызывал и сам койот. Мамины деньги были для них последней надеждой, и сама мысль о том, что их можно просто снять и передать какому-то незнакомцу, казалась безумием. Как вообще определить, честен ли он, какие вопросы задавать? Какой у этого койота будет стимул выполнять свою часть сделки, когда деньги окажутся у него? Что помешает ему завести их подальше в пустыню и бросить на произвол судьбы? Ну и конечно, самый главный вопрос: есть ли у них альтернатива?

Временами может показаться, что он сожалеет о своем гибельном даре бессмертия и более желает быть человеком, жить и умереть, как все живущие вокруг него. Но, вынужденный удовлетворять потребности своего естества, он ни разу не обнаружил достаточно мужества, чтобы собственной рукой пресечь свое бытие и тем остановить череду своих прегрешений.

Рядом, свесив ноги с бортика клумбы, сидели Лука и Бето и тихонько переговаривались. Долбили пятками по стенке. Бето водил веточкой по клумбе, словно карандашом. Лука оторвал от куста два листика, переплел их стеблями и теребил в руке. Лидия по-прежнему волновалась, но в то же время неожиданно всем существом ощутила, что ее волнение бессмысленно. Самое худшее либо случится, либо нет, и никаким волнением ты не сможешь повлиять на этот исход. Не думай. Она уперлась локтями в колени.

Разумеется, природа такого существа обязана придумать пока неведомый нам способ, как положить конец его существованию, чтобы в мертвых членах его тела не теплилась более искорка, которую можно было бы потом раздуть в пламя жизни…

Шакал отыскал сестер без труда.

Возможно, какие-то из этих усилий увенчаются успехом и мы увидим, как Варни-Вампир не рассыплется прахом, как остальные обитатели нашего мира, но подвергнется жестокому умерщвлению, влекущему гибель, и навсегда будет вычеркнут из списков ныне живущих в этом огромном мире.

– Dios mío, – сказал он вместо приветствия и покачал головой.

Соледад почувствовала, что он их оценивает – черты их лица, потенциальные проблемы их красоты. Его колебания были очевидны, и Соледад радовалась, что они вызывают у этого мужчины именно сомнение, а не что-либо другое. Наконец тот нехотя кивнул.

– Соледад? – спросил он.

– Это я, – ответила девочка. – А это моя сестра Ребека.

Соледад ущипнула ее за локоть, и та кивнула.

Неизвестный автор

ПРИЗРАЧНЫЙ ЗАЯЦ

Койот оказался невысоким мужчиной, ростом едва выше сестер. У него было красивое, гладко выбритое лицо с угловатыми скулами. Щеки – на тон розовее остальной кожи, отчего выглядел он чуть дружелюбнее, чем мог бы. Жилистый и стройный, Шакал носил чистые «левайсы» и красную футболку с надписью «GAP». Он и сам бы сошел за мигранта, если бы не обувь: на ногах у него были новенькие «адидасы».

Перевод С. Рублевского

— Бесси, ты встречала в этих местах белого зайца?

– Где остальные? – спросил он.

— Белого зайца? Нет, никогда. Почему ты спрашиваешь об этом?

– Вон там. – Соледад повела его к клумбе.

Сюзанна Стенхоуп не ответила. В этот вечер она пришла домой несколько возбужденной. Я видела, как она пробежала по широкой садовой тропинке между грядок, засаженных прелестными скромными цветами, будто убёгая от какой-то опасности. Ее легкие шаги послышались возле дверей спальни, где я сидела с рукоделием, и в следующий момент она была передо мной с этим вопросом.

– Ой, – выдохнул мужчина и покачал головой. – Дама с двумя детьми?

— Разве в Корнуэлльсе никто не слышал о преданиях, связанных с появлением белого зайца? Бесси, — продолжала она, — неужели в детстве ты не любила сказки?

Мальчики его услышали и, не сговариваясь, спрыгнули с клумбы на землю.

— Это было так давно, что я уже ничего не помню, — улыбнулась я.

– Обо мне не волнуйтесь! – заявил Бето. – Мне двадцать три года. Просто у меня нарушение роста.

Сюзанна, сложив снятую с плеч накидку и бросив поверх берет, села на стул у открытого окна. Я тоже придвинула свой маленький рабочий столик ближе к окну, торопясь до сумерек закончить починку платья Джейн, порванного на самом неудобном месте. Между тем за окном уже темнело. В сентябре — хоть осень только началась — смеркается рано.

Он знал словосочетание «нарушение роста», потому что такая же болезнь была у одного знакомого паренька в домпе: этот паренек, его ровесник, прекратил расти, когда им было по шесть лет, а Бето все рос и рос, пока не вымахал в два раза выше. Про нарушение роста им рассказал один из заезжих священников. Тогда, правда, это не имело особого значения: узнав, как называется его состояние, паренек так и не начал расти. Глядя на койота, Бето широко улыбался.

– Двадцать три, de verdad[101]? – спросил Шакал.

Мы жили на Маунт-фарм, в большом поместье, расположенном в Корнуэлльсе, вблизи Пенрина, и принадлежащем Бертрамам. Мой отец, Роджер Тренати, родился на приходской земле. Уже несколько поколений его семья жила здесь. В возделывании земли он превзошел многих соседей и был, что называется, зажиточным человеком, однако это вовсе не освобождало нас от необходимости трудиться, как и положено в патриархальном семействе. Роджер, наш единственный брат, уже работал в поле, как и отец. Я была старшей. Юнис была моложе Роджера, ей исполнилось этим летом семнадцать лет. Маленькой Джейн было всего десять, она посещала школу с пансионом у миссис Полок. На меня было возложено много домашних забот, поскольку две наши служанки были очень легкомысленны, а Юнис едва ли не более ветрена, чем они.

– К тому же у меня ангельский голос, – продолжал мальчик.

Наша мама умерла. Она была дочерью священника, настоящей дамой. Я многим обязана ее воспитанию. Роджер внешне больше всех нас походил на мать. У него были ее прекрасные глаза и добрая улыбка. Единственная сестра матери была замужем за преподобным Филипом Стенхоупом. Он и его супруга уже умерли, оставив дочь. Сейчас Сюзанна гостила у нас. Она получила первоклассное образование, но была небогата: всего тысяча фунтов трехпроцентного вклада. Когда она окончила школу, восемнадцать месяцев тому назад, мой отец предложил ей жить с нами, но она предпочла остаться независимой и устроилась гувернанткой. В одном из писем она как-то написала нам в искренней, но полушутливой манере, что она и не желала бы все время жить в сельском доме. Но сейчас был ее первый отпуск, семь недель, и она приехала два дня назад, чтобы пожить с нами.

Положив руку на грудь, он запел. То было очень громкое, не полностью фальшивое исполнение одной поп-песни, которую Лука раньше слышал, но не сумел бы назвать. Когда Бето уже почти перешел на рэп, Шакал выставил руку в попытке его утихомирить.

– Впечатляет, да? – поинтересовался мальчик. – На домпе меня называли местным Джеем Бальвином.

— Сюзанна, ты нашла дорогу к дому госпожи Меллон? — спросила я, наметывая. Дело в том, что мы вдвоем собирались сходить к вдове Меллон после чая, чтобы отнести старой женщине шерсть для вязания носков. Это была единственная работа, которую она могла исполнять, ибо была слепа. И мы были рады занять ее. Кстати, хотя я и назвала ее старой, ей не было и пятидесяти. Хлопоты и болезни состарили ее лицо и сгорбили спину. А молодые часто склонны считать старыми всех, кому минуло сорок лет.

Койот не моргая таращился на Бето, который отбивал чечетку прямо посреди площади.

Джейн пришла домой с этой ужасной прорехой в новом платьице. Я очень рассердилась, на нее и была вынуждена заняться штопкой. Сюзанна сказала, что она одна может отнести шерсть. Я отдала ей шерсть, добавив небольшую корзиночку с запасами из нашей богатой кладовой, и рассказала, какой дорогой идти.

– Ладно, ладно, siéntate[102]. – Шакалу не нравилось привлекать ненужное внимание.

— Конечно! Я легко нашла, — ответила Сюзанна; — это живописный маленький коттедж в тенистой лощине.

Бето взгромоздился обратно на клумбу. Настал черед Лидии. Она поднялась.

— Почему ты спросила меня о белом зайце, Сюзанна?

– Мы с сыном приехали из Герреро. Залезали на «Ла-Бестиа». Мы умеем за себя постоять и не станем вас задерживать.

— Потому что я сейчас видела его. У меня было приключение, Бесси.

— В самом деле? Что за приключение?

– Вы не поверите, на что способен этот пацан, – вмешалась Ребека. – Если потребуется, он будет идти по пустыне целую неделю.

— Мы вчера беседовали о мисс Бертрам, — сказала она после паузы, не ответив на мой вопрос, — о том, что она собирается выйти замуж за мистера Арлея. Припоминаешь, это было как раз тогда, когда она вместе с пожилой леди проезжала через ворота, вон там, в своей повозке.

Нахмурившись, койот взглянул на Соледад:

— Ее тетей. Да?

– Твой брат говорил, что у меня хорошая репутация, да?

— В самом деле она собирается замуж за мистера Арлея?

– Говорил.

— А как же, конечно собирается. Они должны пожениться в ноябре. Он ее кузен, но не двоюродный, а какой-то троюродный или еще более дальний родственник. Когда ее отец, сэр Уильям, скончался тринадцать месяцев тому назад, титул был ею утрачен, однако замок и все большие поместья перешли к мисс Бертрам. Поэтому Хуберт Арлей, как говорят, поспешил сделать ей предложение, и она через некоторое время, не с первого раза, приняла его.

– А знаешь, почему у меня хорошая репутация?

Сюзанна быстро подняла свои голубые глаза.

Девочка покачала головой.

— Его зовут Хуберт? Что он за человек?