Стакановцы
— Здравствуйте. Заходите, раздевайтесь. — Зачем раздеваться? — Ну как же, вы ведь е...арь-надомник? — Конечно, нет! Я пиз...ун-собеседник.
МОСКВА, ЗАКРЫТАЯ ВЕЧЕРИНКА «ЖАБЫ И ЦВЕТЫ»
— Добрый вечер, дамы и господа, леди и джентльмены, сэры и сэрихи. Меня зовут Роман Трахтенберг, и моя фамилия переводится совсем не так, как вы подумали... — начал я с приветствия, отработанного за много лет.
Когда выходишь на сцену, в первую очередь нужно поздороваться, представиться и представить партнера, вместе с которым придется вести программу. Вообще, конечно, лучше работать без партнера, в одиночестве. Но сегодня выбирать не приходится. Я ведь не на сцене своего клуба, а на частной вечеринке, устраиваемой владельцами «заводов-пароходов» и их нерядовыми друзьями. Заказчики вечеринки захотели, чтобы вместе со мной на сцене была Машенька Малиновская. О ней я мало чего знаю, ну да какая разница. Люди заплатили немалые деньги и хотят, чтобы им было весело.
— Сегодня вечером мы работаем вместе с Манькой Малиновской! — весело сообщаю публике и поворачиваюсь к девушке: — Манечка, скажи что-нибудь.
Секундная пауза, во время которой моя... гм «коллега» набирает в легкие воздух. И в зале вместо «здрасти» раздается романтическая фраза: «Пошел на х...!»
От неожиданности публика замолкает. Многие подняли головы, оторвавшись от стаканов. Такого поворота событий никто не ожидал.
— Машенька, ты обалдела? Ты чего в микрофон материшься? — Меня, конечно, матом не удивить. Я тоже так умею, еще и похлеще. Только оскорблять- то зачем.
— Пошел на х...! — еще раз «изысканно» подрезает она.
Одного взгляда на «теледиву» хватает, чтобы понять, насколько Машенька пьяна: густо накрашенные глазки совсем остекленели, жирно намазанный ротик скривился, напудренный носик съехал набок. Интересно, что человек может сказать в таком состоянии?
— Я рада вас приветствовать! Я с вами! Давайте зажигать! — вопит она в микрофон текст, заимствованный, наверное, у диджеев подростковых вечеринок. И снова поворачивается ко мне: — Пошел на х...!
Публика под такой призыв «зажигать» не спешит, здесь все давно выросли из школьной формы. Им интереснее, как буду реагировать я. А уж про грудастых блондинок столько сказано в мировом фольклоре: из-битый персонаж. А эта еще и пьяная.
— Манечка, ты не пей больше. М-да, лично я знаю три стадии опьянения женщины. Первая, когда она кокетливо хихикает: «Какая я пьяная! Какая я пьяная!» Вторая, когда она заявляет: «Кто, б...я, пьяная?!» И третья, когда на вопрос таксиста, куда ехать, она отвечает: «А тебя это е...ет?» — комментирую я состояние Малиновской.
Не новый, но эффектный анекдот неизменно вызывает смех. А сейчас он еще и подкреплен «наглядным пособием». Неудивительно, что в зале заржали и зааплодировали.
Маня гневно поворачивается ко мне, судорожно открывает ротик, но сказать ничего не может. Ничего остроумного не приходит в ее светлую голову. Девушка даже в принципе не способна на какие-либо пикировки на сцене (если текст заранее ей никто не подготовил), а своих заготовок у нее нет, так что повернуть разговор в выгодную для себя сторону она не в силах. Однако это не мешает ей считать себя звездой разговорного жанра и запрашивать за свое появление огромненькие суммы.
— Да это шутка была, Манечка. Смотрите, я говорил, что бабы не понимают юмор. И вот показательный пример, Маша шутку не догнала, хотя мы с вами все поняли.
Осматриваю зал. Если там слишком много баб (особенно таких, которых я называю «пи...да на цыпочках»), они могут помешать работе по моральному перевоспитанию зазвездившейся особы. Бабам кажется, что если на их глазах так прикладывают одну из них, то наносят оскорбление всему их бабскому отродью, и они начинают перекрикивать ведущего, срывая выступление. Но сегодня, оглядываясь, вижу, что все на моей стороне. Ну, тогда — держись!..
Манечка, ожидавшая, что станет звездой вечеринки, действительно стала ею. Но в ином ракурсе. И потому естественно озверела. В перерыве принялась пугать меня тем, что в зале находится ее любовник, который за нее убьет. Беда всех слабых людей — когда нечем крыть, они начинают угрожать. Только я-то никого не оскорблял, лишь подшучивал — разница большая. И я ее четко знаю (иначе меня бы давно не было в живых). Потому, едва поднявшись после перекура на сцену, честно выложил публике: «Меня обещают убить!»
— Рома, не бойся, мы с тобой! — завопили в зале. — Продолжай!
К сожалению, завершить начатое было уже невозможно. Красавица растворилась где-то среди столиков с дорогущим пойлом и х... она забила на работу. Не царское это дело! Ну а меня, конечно, никто в тот вечер не убил. Более того, случилось неожиданное: как выяснилось, Малиновскую даже наняли для того, чтобы мне было, кого обсирать. По мнению заказчиков, мне нужен объект, на котором удобно оторваться. Красивая, сисястая блондинка-Барби подходила как нельзя лучше. А она еще и оказалась хорошей марионеткой, подыграла — задираться начала первой. Ну как было не ответить?! В принципе — старый прием, двое клоунов, один бьет другого. Только сейчас он приобрел особую актуальность. Девочка ведь уверена, что она звезда. А всем хочется назвать ее словом, которое хорошо рифмуется со звездой.
Гости остались очень довольны.
Глупо думать, что туда заявились одни садисты, которым приятно видеть, как задирают неспособную отбиваться тетку. Ничего подобного! Просто, к счастью, там находились не совсем дурные люди, которые видят КТО ЕСТЬ КТО. Видят и не отказывают себе в удовольствии донести до этого человека правду. Почему нет, если российский шоу-бизнес переполнен случайными мальчиками и девочками. Они попали в телевизор и уверены, что являются самыми умными, самыми красивыми, и т. д. и т. п. А всем остальным, более здравомыслящим гражданам постоянно хочется спросить, и с чего им такое в голову взбрело?
* * *
...Домой отправился только под утро. Ехал и мысленно все возвращался к началу вечеринки... Ведь не в первый раз попадаю в подобную ситуацию. Так, однажды я должен был работать на небольшой, но очень «нажористой» пьянке. Пригласили меня, Петьку Подгородецкого и группу «Динамит», которую, впрочем, еще надо было найти. Искать ее поручили мне, и я начал звонить Айзеншпису. Тот, будучи умным и тертым калачом, отказался везти группу, не переговорив вначале с заказчиком. «А чего с ним говорить? Цена вас устраивает, в чем проблема?» — пытался я отмазать клиента от странно-назойливого продюсера. Но не рассчитал его хватку. В итоге, он путем долгих и нудных упреков в «нечистоплотности» и «зарабатывании на кем и его светлом имени денег» принудил меня выдать телефон олигарха, устраивающего праздничную феерию, и сам чрезвычайно ловко вдул миллионеру своего подопечного Диму Билана и какую-то второсортную группу. Пусть они никому не сдались на празднике жизни, зато заработок Айзеншписа увеличился сразу на триста процентов (а только это для продюсера и главное!).
...И фигня, что гости, взятые на измор «замечательными» певцами, не удирали с тусовки только из вежливости к хозяину дома. Они вежливо слушали всех музыкантов.
Наконец, Димочка — «гвоздевое завершение программы» — закончил выть на сцене и уселся за стол рядом со своим боссом, который с удовольствием облизывал дорогое мороженое. Билан уставился на шефа влюбленными глазами. Картина маслом: Айзеншпис лижет. Билан глотает слюни. Айзеншпис лижет. Билан сглатывает... Томно вздыхает... Ну, твою мать! Смотрю на лица мужиков, понимаю, что сейчас всех начнет тошнить. И ситуация будет, как в том анекдоте: «А что это у вас салатик \"оливье\" под столом?» — «Ой, извините. Вырвалось». Интуиция меня не подвела, и вскоре хозяин дома стал шептать мне на ухо:
«Рома, ну давай. Подколи их, а то вспоминать нечего будет!»
Мне и самому давно хотелось начать, но все повода не было. Дом чужой, мы просто нанятые артисты. Ну а раз дают повод...
— Предлагаю тост за всех хороших артистов, украсивших собою этот вечер, и за тех, кто им заплатил... А много ли надо хорошему артисту? Может, только пососать у продюсера... его мороженое.
— Ой, Рома, что ты такое говоришь? — притворно возмущается хозяин дома, а под столом сует мне в руку пачку стодолларовых купюр. Гости тихо угорают. У вечеринки появляется новый и очень жизненный повод для веселья, посмотреть, кто как отреагирует. Что будет дальше?
— Трудно нам, артистам. Про шоу-бизнес чего только не говорят: будто там все голубые. Но к присутствующим здесь это конечно не относится. Да, Дима?
— Да-а, — говорит разомлевший Билан. Он даже не понимает, что происходит.
Понимает его продюсер, но ему по барабану. Он даже улыбается, все равно ведь он-то своего добился: покупателя развел как хотел. А я... ведь даже не прямо в лоб говорю. Ну, в конце концов, если он и обидится, отмажусь. Скажу, что люди сами просили. Даже денег дали. Клиенты же платят, чтобы их веселили.
Ну а то, что слегка поглумились?.. Может, оно и не так грешно. В основном, богатые люди — это нормальные, добрые люди. Которые просто хотят, чтобы на празднике всем было весело. И если в какой-то момент им становится скучно, они решают развлечь себя сами. А что им делать, если приглашенные артисты не справляются с поставленной задачей?!
НЕ СТРЕЛЯЙТЕ В ПИАНИСТА
Как-то раз я даже наблюдал шутливую драку между именинником и музыкантом из кабацкой группы. Группа эта вышла выступать уже после звезд, когда гости упились, и им было мало дела до музыки. Дело про-исходило в три утра: я приехал на день рождения из своего клуба, где отработал программу, а до своего клуба уже успел выступить здесь. Именинник очень просил вернуться назад, я не мог отказать ему, хотя подозревал, что гости будут уже никакие. И почти не ошибся. Войдя в зал, увидел картину маслом. Именинник, стоя возле сцены, бил пюпитром по голове солиста группы, приговаривая: «Фальшивишь, гад! Фальшивишь!»
Бил, впрочем, по-доброму. Как равного. Хотя сцена все равно выглядела странновато. Я так вообще ошалел и подошел к музыканту, едва тот освободился от экзекуции.
— А чего ты позволяешь себя бить?
— А какая разница? — пьяно удивился солист, — Он же все равно потом дает денег.
А возмущенный именинник тем временем уже сам взялся настраивать гитару. Дешевый китайский инструмент и не думал настраиваться.
— Хреновая гитара! Не строит, — заметил он.
Веселуха продолжилась разбиванием гитары, после чего «обидчик» выделил музыканту тысячи три долларов на новую. Учитывая, что старая стоила шестьсот, всем в тот вечер было весело и хорошо...
В общем, иногда поглумиться над ближним — бывает не страшно, если ближний не внакладе. Самое главное — не перегибать палку, а то результат выйдет печальный. Впечатление испортится не только у артистов, но и у гостей. Никто не любит издевательства человека над человеком. И в то же время, если каких- нибудь «звездищ» со съехавшей крышей чьи-то подколки слегка отрезвят — это очень даже неплохо!
ДАЛЬНЕЕ ПОДМОСКОВЬЕ, АЛЬТЕРНАТИВНЫЙ КОНКУРС КРАСОТЫ
— Вот это да! Ха-ха! Надо делать! — Заказчик покатывался от смеха, когда я рассказывал ему о том, какие необычные шоу можно провести на его день рождения. Мужик оказался очень продвинутым, с чувством юмора и быстро включился в суть предлагаемого.
А я впаривал ему свою давнюю идею — альтернативный конкурс красоты. Собрать для участия в нем самых страшных жаб, которых удастся найти, и еще каких-нибудь экзальтированных особ и устроить среди них конкурс талантов, типа «А ну-ка, девушки!» Пусть бы подготовили небольшие концертные номера, я бы подготовил для них каверзные вопросы и задания. Причем бабы должны выступать голыми. Не потому, что мы такие извращенцы. Просто изначально, когда конкурсы красоты только появились в Америке (во времена сексуальной революции), участницы должны были выходить в чем мать родила.
И конечно, предполагалось, что зрители включатся в игру и выберут самую лучшую, т. е. неподражаемую. На том и порешили. Он выдал мне гонорар и уехал домой в предвкушении веселухи, которую за его денежки ему должны обеспечить. А я сел разгребать навалившиеся в связи с конкурсом проблемы. Первая и самая основная — где найти участниц? Ведь идея конкурса еще и потому так долго оставалась нереализованной, что завязана на большое количество человек.
— Участниц найду я! — В герои-добровольцы вызвался один неприятный юноша. Юноша сей являлся посредником между мною и заказчиком вечеринки. Именно о таких «мальчиках», как он, рассказывалось в главе «Дармоеды» (название, говорящее само за себя, потому повторяться о том, кто они такие, не буду).
«Ну, в конце концов, — рассудил я, — раз «паренек» изо всех сил рвется заработать — пусть трудится!»
Самым главным условием кастинга было — НЕ брать профессионалок, т. е. стриптизерок. А то получится не конкурс, а самый обычный стриптиз-клуб. А я хотел чего-то неадекватного. Бабы должны быть: веселыми, разными по возрасту и комплекции, при этом суметь коротко рассказать о себе и подготовить небольшой эстрадный номер на самодеятельном уровне. Что не так сложно, как кажется. За два двухминутных выхода каждая получала сто долларов. Да плюс за три призовых места накидывалось сверху сто, двести и триста баксов соответственно. Типажи предполагались разные: например, толстуха, негритянка, близняшки, старушка-веселушка (мне рассказывали о какой-то совсем пожилой, но оригинальной особе — «Альтернативной мисс Вселенная»), да и мало ли кого можно найти, если подойти к делу серьезно.
— Я всё понял! Ты же работаешь с профессионалом! Найду! — клятвенно заверил парубок.
На секунду мне даже показалось, что в его глазах и вправду светится понимание. Но, к сожалению, или к счастью, червь сомнения насчет его способностей подтачивал мою уверенность, и я на всякий случай звякнул знакомой журналюге Лене Ч. Она долгое время работала в желтой эротической прессе и имела телефонную базу как тихо, так и буйно помешанных персонажей эротических тусовок, которых можно использовать при нужде. Пусть соберет, кого сможет. Лучше перебор «артисток», чем нехватка.
Решив так, я улетел отдыхать. Ведь до дня рождения оставалось еще три недели. Целых три недели большой срок. Именно потому я надеялся, что дармоедушка сумеет справиться. Надежды юношей питают... Мой «протеже» пошел по пути наименьшего сопротивления. Решив, раз бабы нужны голые — надо их искать по стриптиз-клубам. И по приезде в Москву меня ждал неприятный сюрприз... десяток неликвидных танцовщиц стриптиза. Тощие красавицы отличались одна от другой только цветом волос и трусов. Да и трусы они снимать при мне стеснялись, сказав, что снимут потом: на конкурсе.
Какой на фиг потом?!!! Какой на хер конкурс?!!! НА Х...Й!!!
— Девочки как на подбор! — заявил самодовольный дурак.
Еле сдержавшись, решил звонить товарищу Ч.
— Как дела?!
— Ну, есть одна «девочка» Ирочка, — рассказывала Леночка, по всей видимости, листая толстый блокнот. — Ей чуть за полтинник. В прошлом младший научный сотрудник, сейчас снимается в мягкой порнушке. А еще — не поверишь — работает на ТВ, подыскивает непрофессиональных актеров для ток-шоу. В передачах типа «Секса с Анфисой» все время нужны незасвеченные морды. Вот Ирулька их и выискивает в разных непотребных местах, например на нудистском пляже. Шляется по нему в чем мать родила, зато в руках папочка и ручка. Все солидно.
Стоит паре педерастов уединиться где-нибудь в кустах, как над ними возникает бывшая научная сотрудница в неглиже и деловым тоном секретарши интересуется: «А не хотели бы вы сняться в программе «Окна»?» У них всё опадает от ужаса!
Я хотела даже статью про нее сделать, но она боится, что выгонят с ТВ...
...В блокнотике нашлись также и актриски эротических театров, и королевы садомазо, и «даже одна женщина зубной техник»... Вскоре я имел полный список шизующих особ, которых прямо на следующий вечер собрал в своем клубе для знакомства. Туда же прикатила и жена именинника. Она волновалась и хотела посмотреть, что же ждет их гостей. Ещё бы! Ее можно понять. Ведь на праздник ожидались и победительница известного в узких литературных кругах «Конкурса эротической поэзии». Похожая на Эмманюэль Сенье, актрису из «Горькой Луны», милая и хорошо сложенная девочка. Стихи ее, конечно же, оказались говнецом, зато, к радости публики, читала она их исключительно в голом виде! Блестящие глаза и разгоряченное тело показывали, как ждет поэтесса своего издателя... И, конечно же, здесь была Ирусик! Насчет старушки, честно сказать, я волновался и потому поглядывал на жену именинника, ориентируясь на ее реакцию. Но все прошло «на ура». Пожилая нудистка с веселой задушевностью скинула бюстгальтер, похожий на чехлы для танков, а потом трусы, под которыми обнаружилась неопалимая купина, и вылетела на сцену с задором, не снившимся молодухам. И офисным поставленным голосом сообщила: «Я подготовила номер. Могу спеть чего-нибудь...»
— Чего?! — спросил застигнутый врасплох режиссер, то есть я.
— Ну, например: «А я институтка-а-а... Я дочь камергера... Я черная моль и летучая мышь!» И еще знаю песню «Жарко стало тете Наде в теплых байковых трусах... А тетя Надя не дает! А тетя Надя не дает! А комиссар уже расстегивает пояс!» — орала тетка жутким басом, помахивая огромным выменем.
Жена именинника, сначала сидевшая в легком шоке, сложилась пополам от истеричного смеха.
— Как вам? Не слишком? — с опаской поинтересовался я.
— Нет, что вы! «Такого ведь не увидишь и в веках», — оценила она.
Еще бы. За каждой притащенной сюда участницей стояли Судьба и История (может быть, душевной болезни). Но зато бабы отличались друг от друга как земля и небо, как шлюшки на Ленинградке от проституток из «Англетера»!
Вечером того же дня состав участниц еще расширился. Брошенный гражданкой Ч. среди сумасшедших клич «Хотите сто баксов?» долетел до тантрического центра, откуда мне позвонили две извращенки. Принимать их пришлось уже у себя дома. Тантрические девы выглядели кончеными бл...дями. Что, впрочем, в мой безумный проект вполне укладывалось. Одна «красавица» — мать троих детей, от которой сбежал муж, — ничего не умела, кроме как раздеваться и трахаться. Порадовала лишь вторая, сказав, что споет. «Так ты еще и поёшь?» — цинично заметил я, вспоминая старый анекдот. Деточка анекдота не знала, шутки не догнала, но — главное — на просьбу раздеться тоже легко согласилась. Правда, ботинки снимать поленилась. Просто спустила трусы с колготками, так и пела, слегка подтанцовывая, несмотря на риск запутаться в висящем дешевом белье и грохнуться на дорогой журнальный столик.
А я тогда жил один.
Ночь меня ждала неразделенная.
Но стоило ли торопиться?
Когда мужчина уговаривает, он вроде как чем-то обязан.
Но надо ли? Тем более что обе клуши, попавшие в хорошо обставленный «звездный» дом, похоже, тоже решили не спешить.
Я предложил им выпить.
Они попросили поесть.
Я предложил «Хеннесси».
Они попросили сосисек.
Я предложил им принять душ.
Они сказали, что чистые.
...Беседа не клеилась.
Но мы хорошо посидели час. Потом еще два. И еще четыре.
Я пил, они ели.
Наконец наевшись, они решили поплавать и полезли ко мне в джакузи.
Наконец напившись, я тоже туда полез, и мы совершили заплыв. Правда, дала только мать троих детей. И то один раз. Во второй раз она, решительно усевшись на член... цинично и не вовремя потребовала... пятьсот долларов!
— Не дам! — так же нагло и несвоевременно ответил я.
И она слезла.
«Ну и черт с ней! — подумалось мне. — Все равно после такого количества алкоголя второй раз — лишний».
К счастью, метро уже открывалось, и они свалили. Всем нам хватило ума попрощаться вежливо. Работа превыше всего. Мне были нужны бабы на конкурс. Им бабки на еду. А спать?!. Спать я лег с мыслью, что, став звездой, уже можешь выбирать из кучи блядей лучшую, а не случайно залетевшую. И не платить.
Жизнь начала радовать с похмельного утра. Нарисовалась еще одна участница. Мне ее обрисовали кратко: «пятнадцатилетняя девочка, дочка одной провинциальной актриски, приехавшей покорять Москву, танцует восточные танцы. Девочка хочет поступать на актерское. Воспитание восточное, девственница еще...»
— Пусть приезжает! — Душа сразу захотела чего- то чистого, светлого. Глаза обежали дом в поисках использованных презервативов: не вызвать бы отвращение у ребенка...
Приехавшая девица была смущена, но настроена решительно. Длинные черные волосы, восточная внешность, склонна к полноте, но в ее возрасте полнота еще не портит. Поболтал с ней о ее планах (все-таки почти коллеги), обсудили, какой номер ей стоит показать публике. Обсудили чего-то еще... Интересно, сможет она раздеться или нет?.. Насколько им нужны деньги?
— Ну ладно показывай. А то ко мне еще люди должны подойти! — слегка форсировал я ситуацию.
И девочка разделась!
И станцевала танец живота!
В этом было больше секса, чем в двух тантристках, плавающих, как в кипящем супе, в джакузи, умноженных на вислогрудую Иришку плюс обмороженную поэтессу.
Я даже начал получать удовольствие от затянувшегося поиска участниц.
* * *
К конкурсу все было готово в срок. Столь разноплановые тетки создавали интригу. Я решил, что последним заданием для финалисток будет рассказать о том, как они лишились девственности. Ставка шла на старушку-веселушку Ирусика, лишившуюся невинности во времена царя Гороха, и на ее полную противоположность — девочку-припевочку. На последний вопрос крошка должна была честно ответить, что все еще невинна. Публика ей поверит: это просто написано на ее лице.
Между тем, пока я тратил время на поиски баб, посредничек-дармоед усиленно гробил мои задумки. Он был ближе к телу именинника и мог влиять на него. Мелкий вредитель умудрился вышибить Ирусика из участия в конкурсе. Не знаю, что этот тип наговорил имениннику, но за старушку я не вступился. Если подробно рассказывать клиенту, на чем собираюсь делать акценты, для него конкурс станет уже неинтересным. А ведь именно он платит деньги и, глотая слюни, ждет сюрпризов.
Кроме того, парнишка заявил бабам, что ему необходимо сфотографировать их в чем мать родила. Что фотки якобы нужны для конкурса. Бабы чуть не разбежались с криками, что «одно дело ходить с голой жопой на закрытой вечеринке, где все останется шито-крыто, и другое — сниматься!» и «что за съемку обычно платят деньги. А кто сейчас им будет платить?!» Пришлось успокаивать теток и осаживать «художественные» наклонности недоделанного кретина. Ясно, что он собирался подзаработать и на продаже эротических снимков...
Многочисленное вредительство, идущее с его стороны, меня не удивляло: «дармоедам» нет дела до того, как пройдет гулянка. Ведь все равно их вряд ли позовут на следующую. И как я уже говорил, они рвутся заработать сейчас, всюду и на всем. Кстати, позже я узнал, что юнец планировал заплатить участницам не сто долларов, а только пятьдесят, положив разницу в свой карман (а иначе чего ему было браться за поиски баб?). Я помешал ему нажиться на тетках, и может еще и поэтому, он мне мелко мстил. К тому же я отстегнул от его гонорара часть в пользу уважаемого товарища Ч., которая знает, когда и в каком сумасшедшем доме день открытых дверей. Отчего «мальчик» набычился еще сильнее. Но мне до него дела уже не было.
* * *
...Под сцену в «небольшом» городском пентхаусе приспособили свободную площадку, расположенную прямо под винтовой лестницей, ведущей на второй этаж. По ней тетки и спускались вниз. Там, наверху им выделили комнату под раздевалку. Я, стоя рядом с лестницей, уже собирался представлять участниц гостям именинника и ему самому.
Рядом поставил девочку-поэтессу, тело которой разрисовывал художник — мастер боди-арта. Я поставил ее, чтобы народ мог наблюдать за тем, как из ничего рождается великое искусство, но никак не ожидал, что случайно нанятая статистка возомнит себя королевой бала. Она переругивалась с художником, руководя его действиями в полный голос, тем самым привлекая к себе всеобщее внимание и мешая мне начать программу.
— Заткнись! — вежливо и очень тихо, чтобы зрители не услышали, сказал я ей сквозь зубы и, раскрыв список, начал представлять участниц.
Прошла первая, вторая... И тут «незаконченная картина» вновь начала ругаться с художником.
— Сука, заткнись! — по-прежнему улыбаясь, прошипел я. — Итак, следующая, гм... красавица...
В этот момент в гримерке наверху зазвонил телефон. Явно из очень дешевых, с противным и резким звуком. И трезвонил он без остановки. Есть старый известный факт: если на сцене в момент, когда Отелло душит Дездемону, появляется кошка, все начинают смотреть именно на нее. И сейчас публике стало интересно не то, что я говорю, а кто же там звонит. Тем более что поэтесса, прервав мхатовскую паузу, вдруг вскрикивает на весь зал: «Блядь! Это же мой!..» И помчалась наверх, по дороге едва не сбив спускавшуюся девочку. Я тихо свирепею, но ничего пока не могу сделать, кроме как начать представлять публике очередную участницу. Что трудно, ведь вверху, перекрикивая меня, поэтесса ругается с возлюбленным: «...Да!.. Да! Да пошел ты на х!.. Нет!.. Ты что!»
Наконец, она спустилась вниз и встала на свое место, где, простояв секунду, воскликнула: «Блядь, надо было ему еще сказать, что...» И вновь попыталась удрать наверх. Быстро хватаю ее за руку и тихо сообщаю: «Еще раз так сделаешь — зарплату не получишь!» Это отрезвляет графоманку. Она перестает дергаться, и мы благополучно продолжаем конкурс красоты. То есть относительно благополучно. Ведь работать с непрофессионалками крайне сложно. Бабы, которые казались вменяемыми и получили от меня точные указания, что делать, все равно делали только глупости. Профессионалу не нужно было бы все разжевывать тысячу раз. А здесь: объясняй — не объясняй. Помню, что одной бабе в очках я предложил рассказать, что она учительница начальных классов, а подрабатывает голой, потому что считает свое тело эталоном красоты. Правда, тело ее представляло худой извивающийся скелет, на котором висели куски мяса: бывшие когда-то задницей и грудью. Выйдя на сцену, дама, и правда, сообщила, что она учительница, что ей тридцать восемь лет, что ей нравится Достоевский, кто-то еще и один порнорежиссер. После чего прочла какое-то классическое стихотворение типа «Я помню чудное мгновенье...» Если бы публика была укуренной, она бы обхохоталась, но пьяные люди никак не могли собрать в голове в одну кучу такую странную информацию.
Девственница, имевшая все шансы на победу, тоже пролетела. Я-то думал, что она еще неоперившаяся девочка, что и должно стать главным плюсом. Когда свежий человек выходит на сцену, всегда видно волнение; видно, как кипит в крови адреналин, и смотреть на дебютантов всегда интересно. Тем более, если им приходится работать обнаженными! Я ей так и объяснил, что главным ее достоинством должны стать скромность, невинность и естественность. Тогда она выделится из толпы пьяно-безумных, порочных и глупых созданий: она будет просто юная девочка, которой очень нужны деньги. А искренность подкупает. Увы, школьнице кто-то — видимо, мамаша — внушил мысль, что она состоявшаяся драматическая актриса, и крошка вышла, изображая голимую профессионалку. Вместо смущенной и искренней девушки я получил диджея сельского клуба. «Добрый\' вечер, дамы и господа, меня зовут так-то...» — зачем-то распиналась она. Я, как и договаривались, спросил ее о первом сексуальном опыте, она ответила, что его еще не было, но... фраза никак не прозвучала. Не было смущения, дрогнувшего голоса, опущенных вниз глаз... Спросил, зачем ей деньги, сказала, что хочет купить мобильный, которого у нее нет и не было. Но и тут публика, видимо, не очень ей поверила, потому как никто не кинулся дарить мобильники.
...Впрочем, и в этот вечер зрители все равно остались довольны! Ошибки и промахи видел только я, и психовал из-за них тоже я один. Публика ничего не замечала. Они видели только постоянно меняющийся (каждая тетка выходила два раза на две минутки) блядский хоровод. Ну была же у нас в стране популярна передача «Знак качества», куда приходили люди с улицы блеснуть «талантами». А представьте, если их еще раздеть и весело комментировать «таланты»! Даже поэтесса не испортила праздник, хотя мои наезды привели ее в угрюмейшее расположение духа, что и было написано на лице, все равно этого никто не заметил. Благодаря художнику, она стояла раскрашенная под свежее майское деревце в углу среди мебели и замечательно украшала собою интерьер. Так что гости оттянулись по полной, и расстались мы лучшими друзьями.
Они и не догадывались, сколько миллионов нервных клеток гибнет при работе с непрофессионалами. Я представляю себя году в девяностом. Девочка, которая полезла наверх посреди программы, могла выбить меня из колеи напрочь. Наверное, просто остолбенел бы от ужаса и решил — всё! Провал! А как только ты начинаешь думать, что у тебя провал, — то он и происходит. Только я уже не позволяю себе так думать. Понимаю, что если будет провал, то лишь по моей вине. Я один тут главный и могу либо угробить ситуацию, либо выправить ее. К счастью, работаю в таком стиле, что для меня не бывает ничего плохого. Чем хуже — тем лучше. Если появляется какая-то неожиданность, то возникает момент для импровизации. А в этом я мастер. Неожиданные выпады — даже в радость, они придают жизнь происходящему.
Только импровизировать сложно, и именно поэтому театральные актеры проваливаются на неформальных выступлениях. Они выходят вести программу в клубе, а там нарывшаяся до свинского состояния публика может крикнуть ему что-нибудь обидное или грубое, и ведущий «умирает». Кэвээнщики сильнее, чем актеры, они способны быстро среагировать, отшутиться и тут же приплести другую мысль. Только, к сожалению, — а для меня, к счастью, — кэвээнщики не готовы заниматься подобными театрализованными программами, здесь нужно режиссерское образование и опыт работы.
* * *
С экстримом работать вообще сложно, будь то мат или эротика. Заказчику часто только кажется, что он продвинутый и что друзья у него очень продвинутые, но он часто заблуждается. Я однажды пришел на вечеринку, а клиент выдает пожелания: «Рома, давай сразу жестко так! Сразу матом! И про гениталии чего- нибудь, и сразу!..»
— Ага, как скажешь, — согласился я.
Но начал как обычно: то есть мягко, прощупывая публику, на что она готова. Однако даже «мягкое» начало повергло их в шок, половина резко засобиралась домой. В перерывчике я спросил у хозяина, зачем же так меня подставлять. Испорченное настроение даже у одного посетителя — плохо. Лучше недожать, чем пережать.
— Ну не понравилось им, да и ладно, — легкомысленно ответил он. — Давай дальше. Остальные-то тащятся.
Впрочем, одна из сидящих дам тут же спросила, а можно ли без мата. «Конечно!» — согласился я. После чего гости не только перестали разбегаться, но и продлили программу на два часа. Так что клиент не всегда понимает, что на самом деле надо его же друзьям. Он забывает предупредить людей о том, что будут матюги. Ему кажется, что все должны сами все понимать и предугадывать. И, хотя он сам виноват в сложившейся напряженной ситуации, крайним окажешься ты. Всех собак повесят только на тебя. Потому так мало артистов способны работать с экстремальными вещами. Ну а мне такое положение вещей только на руку.
КОРПОРАТИВНАЯ ВЕЧЕРИНКА С УЧАСТИЕМ ПЕРВЫХ ЗВЕЗД ЭСТРАДЫ...
— ...Конечно-конечно, Филипп Бедросович. Приезжайте, когда сможете. Мы вас все очень ждем и очень любим! — подобострастно говорил в трубку один из администраторов, отвечающих за вечеринку. Но едва он нажал на отбой связи, как тон его резко изменился: «Бл...дь!.. мать... перемать!!!» — рявкнул он так, что все остальные администраторы замерли. Хотя только что носились дружной толпой за кулисами, создавая типичный шухер: кричали друг на друга, улыбались известным артистам, сдержанно общались с малоизвестными, кивали неизвестным, и все дружно ненавидели друг друга.
— Что случилось?
— Киркоров опаздывает на целый час!
...А я к тому времени, ожидая своего выхода, спокойно засаживал сотку-другую винно-водочных изделий и наблюдал за тем, как будут решать администраторы возникшую проблему. Решали они ее только тем, что забегали еще быстрее, отчего проблема никак не разрешалась. Верхушка мероприятия, оплатившая весь этот праздник, продолжала наполнять стопки и стаканы, а мозг «Командора» — то есть меня — судорожно начал креативить. И в принципе ситуация решалась, поскольку бюджет у вечеринки был немалый, а на сцене пел Александр Иванов, вполне можно было доплатить ему за то, чтобы отработал лишние полчаса, пока не появится Киркоров.
— Саша, Саша, — шепотом позвал «командующий парадом» Александра Иванова, выступающего на сцене.
— Чего? — также шепотом ответил тот, во время паузы заглянув за кулисы.
— Надо еще полчаса поиграть — Киркоров задерживается! Мы доплатим.
— Не вопрос!
И тут, как в страшной детской сказке, буквально «откуда ни возьмись», появляется Киркоров. За широкой спиной артиста весь его кордебалет в перьях и блестках.
— Я буду готов через две минуты! — надменно сообщает он.
Ни тебе извинений, ни каких-то объяснений. Администраторы, не встречавшиеся с таким поведением артистов, совсем потерялись: «Филипп, эээ... Тебе в гримерку принесли фрукты, шампанское. Отдохни пока, выпей, закуси. Тут всё нормально. Не торопись».
— Я буду готов через две минуты! — срезает он, не прислушиваясь к словам администрирующего руководителя.
— Филипп, ну люди пока выступают.
— Я буду готов через две минуты!!!
Бл...дь!!! — написано в глазах всех присутствующих, хотя на лицах вежливые улыбки.
Жестами и знаками администратор вызывает со сцены Иванова, который успевает подойти между куплетами, и ему объясняют: «Слушай, Киркоров приехал. Ты заканчивай песню и уходи. А обещанные деньги тебе отдадут». Он кивает, мол, всё понял, и возвращается на сцену. Допевает, поглядывая вбок, где за кулисами стоят Киркоров и компания: бьющая копытами многочисленная подтанцовка. Иванов оглядывает их ленивым взором, раздумывая о чем-то о своем, а потом поворачивается к публике и, вместо того чтобы проститься, сообщает: «Продолжаем наш концерт. Следующая песня...»
— Бл...дь!!! — визгливо кричит, словно ужаленный в жопу, Филипп Бедросович и подпрыгивает, взмахнув руками. Подтанцовка вздрагивает от крика оскорбленного до глубины души начальника: «Мальчики! За мной! Девочки! За мной!» — вопит королевское величество и бежит вдаль, уводя свиту в перьях.
Бл...дь!!! — только и мог сказать администратор, потому что слов от возмущения у него не было.
Иванов — рок-н-ролльщик. Плевать ему на Киркорова. Он показал кто есть кто. Только х...ли теперь делать?! Что делать-то???! И Опять бежит администратор за ответом к боссу. И уже не знает, как помягче преподнести ему возникшую между артистами ситуацию.
— Киркоров убежал? — удивляется тот. — Надо же!.. А, ну и ладно.
— Как ладно? — ошалело спрашивает тот.
— А кому охота слушать Киркорова? — неожиданно заявляет он.
— Ну вы же его позвали!
— Да. И главное, что он появился, и ВСЕ ВИДЕЛИ, что он. А то что не спел, так и не надо. Гонорар завтра завезет, да и всё.
...В тот вечер я окончательно понял смысл фразы: «Если бы понты могли светиться, в Москве тоже были бы белые ночи». Это в Питере люди приглашают только тех артистов, которых хотят видеть и действительно любят. А в Москве — тех, которые стоят дороже. Отдают им немаленькие деньги только потому, что потом друзья — а главное, недруги — скажут: «У них на корпоративке пел Киркоров», что расшифровывается, как: «Гуляли богато!»
* * *
А Иванов повел себя адекватно ситуации, к тому же он старый рок-н-ролльщик. Его творческие пути никак не пересекаются с попсой и не зависят от нее, но если бы и пересекались, он вряд ли вел себя иначе. Рок-н-ролльщики — свободные люди, возможно, поэтому их редко приглашают на заказники. Особенно, если они происходят в других городах: неизвестно, как пройдет мероприятие, а деньги за него отданы. Да еще и за билеты.
Гастроли
Мужик со стаканом водки и с мученическим выражением лица стоит в автобусе. К нему подходит кондуктор и говорит: «За проезд, пожалуйста». Мужик, расцветая прямо на глазах и поднимая стакан: «О-о-о, точноI За проезд!!!»
Казалось бы, к чему выделять гастроли в отдельную главу? Вроде та же пьянка, схожая публика, бабы и пляски. Но в то же время совсем иная. Пьянка на гастролях — гораздо круче, ударней и угарней. Ты в другом городе. Ты не можешь сказать, что дома ждет жена и плачут в ожидании папы голодные дети. Тебе некуда пойти, если только не в холодную постель местной гостиницы. И всем об этом известно, поэтому тебя и не хотят отпускать. И тогда начинается настоящий угар: тебя возят по всем ночным клубам города, требуя там бесплатной выпивки. И по всем борделям города, требуя бесплатно баб, и... куда-то еще и требуя бесплатно чего-то еще. Ты даже точно не помнишь, куда и — главное — зачем? Иногда узнаешь обо всем много позже из прессы. Чаще от самих заказчиков, которые потом разгребают последствия.
Кстати, твое выступление может происходить не только в клубе или ресторане. Можно оказаться и на дорогом заграничном курорте, и на яхте в морском порту, и в лесу на охоте, и в сельской бане...
ОКРЕСТНОСТИ САНКТ-ПЕТЕРБУРГА, ПЬЯНКА МУЖА В ЧЕСТЬ ОТБЫТИЯ ЖЕНЫ С ДЕТЬМИ НА КУРОРТ
Их было четверо: сам хозяин, не очень молодой, но вполне «крепкий Розенбом», его аналогичный приятель и парочка молоденьких, искренне влюбленных в материальные ценности королев. Артистов было больше. Я с Петькой Подгородецким и одна очень известная певица со своим многочисленным балетом. Мы с Петькой уже не раз выпивали с хозяином и были, так сказать, желанными гостями. Что же касается других артистов, то их состав постоянно менялся. У хозяина особых пристрастий не имелось: главное, чтобы что-то крутилось, вертелось, пело и подвывало... Праздник как-никак! А праздник он решил устроить не только себе, но и артистам: «Ребята, прошу к столу. Выпивайте, закусывайте, курите...»
При этих словах я накинулся на суши, а Петя замер. Проследив за его завороженным взглядом, я понял, что он уставился на увесистую шкатулку, размером с небольшой принтер, с «волшебной» травой.
— Это только сверху? — В глазах его загорелся нездоровый блеск. Поскольку сундучок все-таки не слабых размеров, поверить в то, что он набит до дна, было невозможно. Нереально. Счастья, по представлениям Пети, так много не бывает! Скорее всего, оно лежит тонким слоем наверху, а внизу... так, чего-нибудь подстелили.
— Почему только сверху? — ухмыльнулся хозяин волшебной шкатулки. — У нас все без обмана!
Где-то в Петиной утробе раздался бурлящий стон восхищения и зависти! Ведь у него такой нет! И ни у кого такой нет! И быть не может! А также предстоящей радости, что хотя бы на сегодня это веселье в его распоряжении. Бери сколько сможешь употребить! Целая гамма чувств слышалась в Петином стоне...
— А может, нам пора на сцену? — поинтересовался я, часа через полтора. Меня уже накрывало.
— Какую сцену? Вы же в доме, — громко заржали гости. — Может, еще курнешь?
— Нет. Я лучше виски. Ну, за присутствующих здесь дам! — Я выпил. Они затянулись. И все же я вышел на сцену. С трудом шевеля языком, произнес парочку монологов, рассказал десяток-другой свежих анекдотов и объявил Петю... Потом объявил еще раз, потому что перед выходом Петя «чуть-чуть выпил на посошок», а, выпив, забыл, куда, собственно, нужно идти... И решил выпить еще «чуть-чуть»... А я снова объявил его...
* * *
...Отыграв вступление, Петя замер. Пальцы остановились на клавиатуре, глаза устремились прямо перед собой, а сам музыкант вдруг превратился в статую. В неожиданно наступившей полной тишине один из гостей возликовал: «Ура! Мы убили Петю!»
— Рано радуетесь! — громко произнес неожиданно оживший монумент и... продолжил песню с той же ноты.
Он замирал еще пару раз. И снова приходил в себя. Я перепил, и мне, в принципе, было все равно. Говорить я уже не мог, а Петя еще функционировал. К счастью, накладки совсем не вызывали раздражения гостей. Им, наоборот, было ужасно весело от того, что Петя курит наравне с ними (монстрами травяного движения). Так что идет турнир на выживание. Интересно, кто кого.
* * *
Спустя еще пару часиков...
— Здравствуйте, дамы и господа. Я рада приветствовать вас в этот прекрасный день, — начала поп-дива. При этом взгляд ее был устремлен куда-то вперед, словно перед ней уходил, растворяясь в темноте, за-полненный до отказа концертный зал «Россия» (а то и «Олимпийский»).
На самом деле перед ней стоял уже наполовину опустошенный столик с едой, за которым сидело двое «убитых» гостей с девчонками. Да еще двое сильно помятых артистов. Все в майках, трусах и тапочках. Только-только вылезли из парилки, тянут дрожащие ручищи за холодным пивом.
Певица, напротив, стойко держалась в концертном костюме и на шпильках: «Я хотела бы в этот торжественный момент исполнить для вас несколько песен...»
— Киса, ты чего? — поднял на нее красные глаза один из гостей, недоумевая над происходящим кретинизмом. — Садись лучше с нами. Выпей, закуси. Не надо петь.
Но киса, несмотря ни на что, решила честно отработать гонорар. Заливаясь соловьем, приплясывая на длинных блестящих шпильках на мягком коврике, она мучилась сама и мучила всех. Ситуация была очень неорганичной. Получалось, что нас словно застали в неглиже, да и раздражало, что она никого перед собой не видит. Могла бы улыбнуться более естественно, сгладить ситуацию, хлопнуть рюмку и сказать «щас спою». Это еще куда ни шло.
«А лучше бы и вовсе ей не петь», — думал я, пока звуки музыки долбили и без того больную голову. Наверное, остальные думали так же, судя по их лицам. Но молчали. Нельзя человека подкалывать, когда он работает. После работы — пожалуйста, оттягивайся. Но выступление не срывай. Тут же совсем иной случай, это вам не пьяная Малиновская. Тут девочка аккуратная, старается. Ну правда: «И прекрасны вы некстати, и умны вы невпопад...»
— Ой, киса, может, ты присядешь? — устало, хлопая после каждой песни, просили гости.
Куда там.
Оттянулись на ней чуть позже: «А ты че с телохранителем-то приехала? Мы его сейчас в сугроб зароем!»
Присутствие телохранителя этой героической рабыни Изауры вызывало шуточную агрессию. Мы же в доме, где вдоль забора по всему периметру стоят автоматчики. От кого она себя защищает? От гостей, которые сидят со своими бабами? Или девочка «включила звезду»? Что тоже глупость. Певица за всю жизнь столько не заработала, сколько здесь за недельную гулянку потратили. Так чего выпендривается?!
* * *
...Впрочем, если говорить честно, все проблемы певицы происходят только от полного непонимания, как себя вести. Она хорошая баба, только ведь наши артисты готовятся к выступлениям на большой сцене, а не на пьянке. Они так и говорят гордо: «Артист должен стоять на сцене!» Доходит до смешного. Однажды заказчики спрашивали у меня, смогу ли я привезти Шатунова. Я изумился: «Неужели нравится?» — «Нет, конечно. Но ностальгия мучает, хочется юность вспомнить...» Ну хочется — дело хозяйское. Раздобыл телефон директора Шатунова, взялся звонить, а тот загнул цену за выход в... тридцать тысяч долларов! «А с какого х... такая сумма, если в клубах он работает за трешку?» — «Так одно дело концерт! И другое — пьянка. Артист должен стоять на сцене!» — было объявлено мне.
Хотя ситуация даже не смешная, а грустная. Если бы это заявляли Элтон Джон или Майкл Джексон, звучало бы весомо. А из наших звезд никто не зарабатывает только на концертах и выпусках дисков. Наши без халтур — протянут ноги. Я давно понял, где в России место артиста, и успокоился. Зовут на заказники — и чудесно, и всем спасибо. Отвечаю взаимностью и пытаюсь быть адекватным. А также видеть и чувствовать, чего на самом деле хотят покупатели. А им часто интереснее увидеть, какие артисты в жизни. И узнать, че там в шоу-бизнесе творится. Люди хотят общения. Им любопытен мир, который от них далек. Однажды в Новый год я всю ночь отвечал на расспросы, кто там наркоман, кто алкоголик, кто голубой, и кто сколько зарабатывает. На сцену мне выйти так и не удалось, но по окончании вечера мне выдали самый большой гонорар в моей жизни, хоть я и не работал.
Однако артистов, с кем можно спокойно поговорить, немного. Каждая мало-мальски значимая персона в нашем шоу-бизнесе начинает при общении «включать звезду». Да так что не подъедешь. А ведь нет на нашей эстраде ни Рода Стюарта, ни Тины Тернер, ни Мика Джаггера, ни Элвиса Пресли. Наша вершина — Пугачева и Киркоров. Но и их в мире никто не знает. Представьте теперь, что какая-нибудь «полуфабрикантка» начинает себя вести словно Марлен Дитрих. Если и протягивает руку, то, как для поцелуя, типа: «Челядь, стройся!»
Меня убивает сама фраза: «Артист должен стоять на сцене». Я так не считаю. Артист должен быть везде. Если я разговорник, то должен уметь не только со сцены вести шоу, но и сидя среди гуляющего народа. Артисты, никогда не садящиеся «за стол», на мой взгляд, заблуждаются насчет себя. Уходят человеческие качества: получается, что есть люди, а есть Артисты; есть смертные, а есть Звезды; есть Таланты и поклонники. Но в России нет никаких звезд. Просто у каждого своя судьба: один в бизнесе, другой поет, третий танцует, но это все — их работа. И люди, которые тебя вызвали, звезды в своей области; возможно, лучшие среди лучших. А артистка, делающая пальцы веером, только сто пятьдесят пятая на своем небосклоне. Жаль, что она об этом не догадывается, а увидеть это не в силах, даже когда публика всячески пытается донести до «звезды» истину. У нее никогда не было живого общения со зрителями, как было у меня или некоторых наших. Работа на улице много дает.
ОДЕССА, ЗАКРЫТАЯ ВЕЧЕРИНКА НА ПЛЯЖЕ, ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ ОЛИГАРХА-ЛАЙТ, ДЕНЬ ВТОРОЙ...
Впрочем, иногда бывает наоборот: зрителям вполне хорошо и уютно в своей компании. Им есть о чем поговорить друг с другом, и они бы даже хотели, чтобы никто посторонний их разговоры не слушал. Умный человек все поймет и тактично отойдет в сторонку. Но такое поведение не относится к самым низам шоу-бизнеса. Свойство, часто присущее им, — жадность. Чем ниже уровень артистов, тем больше люди хотят урвать. Я, например, и работая с музыкальной группой, и выступая один с разговорной программой, соблюдал одно правило: никогда не брать с собой на работу ни жену, ни любовниц, ни друзей. Даже в Новый год. Так было и так будет. Людей твой хвост раздражает. И все, чего вы добьетесь, таская приятелей за собой, что вас перестанут звать на работу. Только представьте, приходит выступать группа, а с ними еще столько же человек — группа поддержки. Которая тут же развязно начинает пить и есть с хозяйского стола, словно для них и накрывали. Часто наблюдал, как сидят олигархи и хлопают глазами, пока какие-то бабы в татуировках, с дредами и в джинсе шарят по тарелкам. Отталкивают гостей, накладывая себе куски мяса получше. И никто не понимает, почему тусовка разрослась в два раза.
Самое неприятное, что лишние люди не умеют себя вести. Они пытаются нацепить на себя маску великосветских персонажей. Но они все равно чужие здесь; и не знают, кто есть кто; и как вести себя в обществе, куда случайно залетели. И в этом случае конфликт неизбежен.
Вспоминается одна вечеринка в южном городе...
Охрана поставлена по периметру, и ей строго-настрого наказано пускать только своих. По пляжу после глубокого похмелья идет именинник, одетый как последнее чмо. В шортах, которые как будто только что переделал из брюк, грубо оторвав штанины. С торчащими нитками. В мятой и драной футболке. Но это все равно — он герой праздника, пусть и помятый. А чего ему париться насчет своего вида, приехали только друзья.
И вдруг он на пляже замечает совершенно незнакомую девочку.
Как она пробралась, выяснять ему лень. Ну пусть поест-попьет, много же всего. Все равно недопитое официанты выпьют.
— Девушка! — заявляет он, пытаясь познакомиться. — Вы такая чудесная! Не могли бы вы нагнуться? Хотелось бы посмотреть, как вы смотритесь раком.
— Ты кто такой?! — Она чуть повернула шею, с грацией королевы. Осмотрела его тряпье и выдала: — Пошел отсюда на х..., гопник!
Не говоря ни слова, зачем ему вдаваться в объяснения, он хватает «царевну» за шкирку, подтаскивает к ограждению и выкидывает за него.
Что ему еще оставалось?
Пришла, попила-пожрала на его деньги. Хоть бы не хамила. Впрочем, будь она интеллигентным человеком, просто не поперлась бы без приглашения на чужую тусовку. Она и не догадывалась, что внешний вид людей часто бывает обманчив, потому лучше никому не хамить.
Я понял это еще на заре своей карьеры; как-то в клубе после программы ко мне подходит кое-как одетый человек и сообщает: «Спасибо, мне очень понравилось. И я хотел бы вас отблагодарить». У меня уже язык не шевелится что-то отвечать, да и послать его охота вместе с его «благодарностью». Но все-таки вяло киваю. Он лезет в карман, я понимаю, что, в лучшем случае, подарит рублей сто. А он достает триста долларов. Две сотни мне, а сто просит отдать йогу. Я удивляюсь. Потом ко мне подбегает перепуганная охрана: «Чего он хотел-то?» — «Сказать, что понравилось». Оказалось, он очень авторитетный человек. Просто, зачем ему выделываться в клубе, показывая каждому встречному-поперечному, кто есть кто. Он в себе уверен и не гнет пальцы на каждом углу.
ЛОНДОН, ВЕЧЕРИНКА, УСТРОЕННАЯ РОМАНОМ АБРАМОВИЧЕМ В ЧЕСТЬ ПОКУПКИ ФУТБОЛЬНОЙ КОМАНДЫ
На элитные пьянки меня стали приглашать года с двухтысячного. Тогда народ окончательно очухался после кризиса, стал богатеть, покупать недвижимость в других странах и именно туда приглашать друзей, и именно там справлять юбилеи и свадьбы. Я вел дни рождения и на Лазурном Берегу, и в Монако, и вот однажды меня пригласили поработать в Лондоне на «Русском вечере в \"Челси\"».
Пригласили не только меня. Нас было очень много. Целый зафрахтованный самолет артистов, а также их подтанцовка, обслуживающий персонал, порядка полутора сотен человек. В отличие от других артистов, я летел туда впервые и чувствовал себя скованно, но, тем не менее, сразу уселся в салоне первого класса, искренне считая, что «если не я — то кто же. Кто же, если не я»?! Рядом с Катькой Лель: единственной, которую знал, и стал изучать окружающих.
— Катька, а это кто?
— Орбакайте.
— Да ладно. В жизни бы не сказал. А че у нее нос не длинный?
— Так она же операцию сделала. Ты что, прессу вообще не читаешь?
— Читаю. Но только когда про меня пишут... А это кто? Галкин?
— Конечно.
«Какая замечательная мысль, свести меня на сцене с Галкиным. Он, типа, хороший; а я, типа, плохой. Он — приличный, я — не очень. Он, типа, красавица; а я, типа, чудовище», — все это я думал, решив, что мы вместе будем вести программу. Ну а что мне еще думать, если я конферансье? Не танцевать же меня пригласили.
Тут вдруг выяснилось, что Галкину в салоне первого класса места не досталось. Причем в своем райдере он указал, где хочет получить место, но так как в самолете они не были распределены, каждый садился куда хотел. Галкин остался без кресла. Он начинает качать права, ругаться со стюардессой, а я понимаю, что, по всей видимости, место, которое предназначалось «великому», занял «ужасный». Прикинувшись пьяным, я отвернулся к окну и захрапел. Кого-то вывели из первого класса и посадили в бизнес. Я по- прежнему усиленно изображал спящую красавицу. Когда все устаканилось, я «неожиданно» протрезвел и, проснувшись, уткнулся в книгу. Но почитать не удалось, звезды усиленно общались между собой. Бродили из салона в салон, громко разговаривали и мешали сосредоточиться. Один немолодой джентльмен, на вид добрый и очень культурный, искал собутыльника. Поняв, что почитать все равно не удастся, присоединился к нему. Он представился как Валерка. Время пролетело почти незаметно.
Выйдя из аэропорта, все потянулись к машинам. За мной не приехал никто. Обратившись к администратору, я поинтересовался, а какая машина для меня?
— А какую вы прописывали в райдере?
— Никакую. У меня и райдера нет.
...Если кто из читателей не знает, райдер — список того, что требуется артисту на гастролях. Ну, например: отдельная гримерка для звезды и еще три для разнополых танцоров. В гримерке звезды, размером 2 на 2 километра, фрукты (только красного цвета), шампанское (и к нему восемнадцать бокалов), три зеркала, две пачки презервативов, стеклянный столик для кокаина, сам порошок (5 кг), десять забитых косяков, четыре зажигалки. Также восемь блядей, четыре из которых блондинки, встречающие тебя на лимузине (24 метра не меньше, с правительственными номерами и мигалками) прямо у трапа. И еще четыре с разноцветными волосами (красный, синий, зеленый и фиолетовый в крапинку), ждущие тебя в президентском номере отеля (не меньше восьми звезд), где ты и будешь жить. Стоит обратить особое внимание на выбор 28-ми охранников. Чтобы все были блондины с голубыми глазами, ростом в пределах от двух метров тринадцати сантиметров до двух метров четырнадцати сантиметров. На площадку должны вынести новый микрофон, при тебе же распечатанный (чтобы никто в него еще не пел). А звуковиком должен быть мальчик с длинными волосами и сорок шестым размером ноги, одетый в полосатые кожаные джинсы. Перед выходом на сцену девочка с сороковым размером одежды и бюстом пятого размера, метр девяносто девять ростом, половина головы которой выкрашена в белый цвет, а половина — в черный, должна поднести вам бокал мартини с водкой, «встряхнутого, но не размешанного». После концерта на сцену должны вынести четыре корзины роз (белые, красные, коричневые и серо-буро-малиновые в крапинку). Две девушки во время концерта должны кинуть вам свои лифчики и один парень порезать вены прямо на сцене с криками «Ты мой кумир!». Выступление должно быть освещено ста двадцатью четырьмя глянцевыми журналами, с тиражами не менее четырех миллионов экземпляров. И на обратном пути у трапа самолета должна стоять толпа из 999 мужчин, 253 женщин и 57 детей с надувными шариками фирмы «Дюрекс», кричащих «Мы тебя никогда не забудем!» до тех пор, пока самолет не разовьет крейсерскую скорость и не поднимется на высоту 9 756 метров.
В случае невыполнения хотя бы одного из пунктов считается, что принимающая сторона не выполнила свои обязательства. И вследствие этого артист свободен от выполнения своих.
Гонорар не возвращается.
Затраты на райдер иногда могут превышать гонорар артиста в несколько раз.
...Надо вам сказать, что мне и в голову не приходило заказывать определенный автомобиль, президентские апартаменты или блядей. Нормальные люди всегда сами нормально встречают. А к ненормальным я не езжу. Вот и сегодня готов был поехать на практически любой машине, присланной Абрамовичем. Но не было никакой.
— Что же мне делать?
— Садись в автобус к персоналу или к «Дискотеке \"Авария\"», — предложил сердобольный администратор.
На автобусе с челядью мне не хотелось. А «Дискотека»... «Неужели они тоже летели с нами? Че же я их не узнал-то? — думалось мне. — По телевизору-то я их видел. А вживую всего раз десять, и то на пьяную голову».
И вот тогда мною было принято волевое решение применить правило профессионального тыка. Подойдя к одному прилично одетому джентльмену, поинтересовался, на чем он едет.
— На автобусе. А за вами что, не приехали?
— Нет.
— Попробуйте с «Дискотекой».
— А где они?
— Да вон.
И я помчался в указанном направлении.
— Привет, Ромка, — начали они. — Ты с нами едешь?
— Если можно.
— А что, у других места нет?
— Вроде нет.
— Ну садись.
Проведя полчаса в приятной беседе с интеллигентными людьми, приехал на место выступления. Зайдя в спортивный комплекс «Челси», я успел заметить, что «Валерик» зашел в гримерку с надписью «Меладзе».
«Так вот это кто!» — подумал я. И пошел искать свою грим-уборную. Ее не было. Я обратился к администратору с вопросом, где же мне переодеваться.
— Где хотите. Ведь вы в райдере не указали, что вам нужна отдельная гримерка.
— Так у меня и райдера нет.
— А что же вы тогда от меня хотите?
Решив, что ничего от него уже не хочу, переоделся прямо в коридоре. И пошел остопариться и закусить в специально накрытый для артистов зал. Здесь было все так же богато, как и в зале для гостей, только менее пафосно. Кухня-то одна. Французская... Что в основном зале, что здесь... что в Москве. Поскольку вечера русские — то и поваров-французов, и официантов привезли сюда из очень известного московского ресторана.
— Что делаешь? Пьешь? — поинтересовался администратор.
— А че еще делать?
— Готовиться!
— А где Галкин?