Серафим Мочалин, как представитель старшего поколения отечественных экономистов, явно ревновал президента страны к находившемуся в фаворе научному молодняку.
- Но, выступая недавно по телевидению, президент привел цифры, свидетельствующие, что в ряде отраслей российской экономики сейчас отмечается рост... - попытался поспорить с академиком Ребров.
- Пусть он засунет все эти цифры себе в одно место, - излучая дружелюбие, мягко сказал Мочалин. - Те доли процента экономического роста, которые обнаружили ретивые президентские аналитики, вполне можно списать на погрешности счета. В стране полукриминальная экономика. Чтобы не платить налоги и дань бандитам, все скрывают свои объемы производства и свои доходы. О какой тогда реальной статистике идет речь?!
- А можете ли вы дать какой-либо прогноз развития ситуации в российской экономике?
- Прогноз очень простой, - с плеча рубанул академик. - Через год-полтора все эти мудаки в правительстве и президентской администрации окончательно разрушат даже те отрасли промышленности, которые сегодня еще кое-как работают!
Они говорили еще о многом: о шансах России стать цивилизованной страной, о психологии руководителей отечественных предприятий, о коррупции, насквозь поразившей все общество, начиная от инспекторов ГАИ и заканчивая членами правительства. А когда заговорили о политике и политических лидерах, Серафим Мочалин опять пришел в крайнюю степень возбуждения, выражавшуюся в том, что он нервно потирал сухие маленькие руки.
- До тех пор пока этот маразматик не уйдет из Кремля, ничего хорошего в нашей стране не будет, - заявил он.
- Вы имеете в виду президента?
- А кого же еще...
- Вы не слишком категоричны? - спросил Ребров.
- Нисколько!
- А я раньше думал, что ученым свойственно во всем сомневаться. Даже в себе.
Это было сказано в виде шутки, однако она явно застала Серафима Мочалина врасплох. Маститый академик как-то простовато улыбнулся, словно мужик на базаре, которого подловили на обвесе картошки, но уже в следующее мгновение взял себя в руки.
- Это как раз тот случай, когда сомневаться не приходится. Мудак наш президент, да и только!
2
Интервью с Серафимом Мочалиным Ребров писал дома. Материал получился большим, но он успел поставить последнюю точку еще до полуночи. Впрочем, мог бы закончить и раньше, однако дважды звонила Лиза, каждый раз по меньшей мере на полчаса выбивая его из работоспособного состояния.
Вначале она хотела узнать, когда они пойдут в загс подавать заявление о разводе.
- Извини, - трагическим голосом сказала Лиза, - как ни грустно, но мы должны сделать это как можно быстрее.
Без сомнения, она долго готовила свою реплику, может быть, даже репетировала перед зеркалом, и, как любую актрису, ее расстроило равнодушие зрителей.
- Хоть завтра, - буркнул Ребров. - С утра мне нужно пристроить в номер один большой материал, а часов с двенадцати я, скорей всего, буду свободен.
Повисла неловкая пауза.
- Ты так торопишься? - с осуждающим удивлением спросила жена. - Тебе нисколько не жалко того, что было между нами?
Виктор достаточно бесцеремонно прервал ее:
- Послушай, теперь ты можешь морочить голову своему новому мужу. Удивляюсь, как я до сих пор не попал в психбольницу.
- Завтра я не смогу пойти в загс, но позвоню тебе в самое ближайшее время, - явно обидевшись, Лиза повесила трубку.
Видимо, ее никак не могло устроить такое очевидное поражение, и через какое-то время, придумав новый повод, она позвонила опять.
- Я никак не могу найти свой институтский диплом, - невинно прощебетала она, - а мне завтра нужно отнести его в отдел кадров. Посмотри, пожалуйста, в среднем ящике стола... или нет, я точно помню, он должен быть в шкафу... за бельем, ну где обычно лежали наши документы... Нашел? Отлично! Положи его в спальне, на мою тумбочку. Я заеду и заберу... Кстати, ты складываешь белье в шкафу или оно лежит у тебя кучей?
- Ты считаешь, что я по этому поводу должен перед тобой отчитываться? - тут же огрызнулся Ребров.
- А почему ты со мной так разговариваешь?! - возмутилась Лиза.
- Потому, что ты ушла к другому мужчине и твои претензии ко мне выглядят по меньшей мере странно. Кстати, ты целый вечер звонишь мне, а где твой новый муж? Или он еще считается женихом?
- Он - деловой человек, - с гордостью произнесла Лиза, - и рано с работы не приходит. Ты же видел его машину. Чтобы заработать на такую, надо прилично покрутиться. А ты бы посмотрел на его квартиру...
Очевидно, у нее в самом разгаре был период создания себе нового идола.
- Я рад за тебя, - сказал Ребров. - Только раньше твой избранник каждый вечер, кажется, проводил с тобой. Ты все-таки поинтересуйся, что у него за дела по ночам.
Лиза опять бросила трубку. Ребров же долго курил на балконе, наблюдая, как гигантский окраинный район Москвы, сложенный из сотен кубиков безликих, многоэтажных зданий, отходит ко сну. И вид этого огромного муравейника, где тысячи людей умудрялись быть счастливыми в своих крохотных, поставленных друг на друга жилищах, окончательно испортил Виктору настроение. Ему понадобилось немало времени, чтобы заставить себя опять вернуться к работе над интервью с Серафимом Мочалиным.
Зато его усилия оказались не напрасными: материал, без обычных в таких случаях интриг и склок между отделами, поставили в очередной номер. Конечно, эта публикация вряд ли могла стать заметным событием в общественной жизни страны, но, с другой стороны, интервью заняло половину газетной полосы под рубрикой \"Мнения\" и его анонсировали на первой странице \"Народной трибуны\".
- Не переживай, что твой материал не отметили на планерке, - сказал Виктору Роман Хрусталев. - Ты же знаешь, эти шакалы из редколлегии хвалят только тех, кто входит в их свору. Но интервью с академиком никак не могло пройти мимо внимания Семипалатинского. Еще два-три таких материала - и вопрос о твоем увольнении окончательно будет снят.
Как всегда, редактор отдела экономики был переполнен эмоциями, в данном случае положительными, отчего ходил по своему кабинету из угла в угол, словно медведь в клетке. Как и для любого холерика, жизнь для него была постоянной борьбой, люди вокруг делились или на лучших друзей, или на заклятых врагов, а любой успех он превращал в грандиозную победу. Ничего среднего Роман не признавал.
А Виктора публикация интервью с Мочалиным ввергла в глубокую задумчивость. Он вернулся от Хрусталева и почти час просидел за столом, погруженный в свои мысли. Игорь Стрельник, сочинявший какой-то очередной материал, даже забеспокоился.
- Скажи папе, что ты натворил? - спросил он строгим, отеческим тоном, выглядывая из-за своего компьютера.
- Если честно, я думаю, как экономические прогнозы сделать источником личного обогащения, - признался Ребров. - Сегодня этим занимается полстраны, почему же я должен стоять в стороне?
Игорь всплеснул руками.
- Витенька, сынок, ты явно встал на путь возмужания! - закудахтал он. - На день рождения папа подарит тебе электробритву.
Размышления Реброва закончились тем, что он снял телефонную трубку и набрал номер с визитной карточки, уже несколько дней лежавшей на его столе. Она, как магнитом, притягивала внимание Виктора и в то же время раздражала. Он был уверен, что никогда не обратится к человеку, вручившему ему этот кусочек глянцевой бумаги, и тем не менее продолжал держать визитку на видном месте. Теперь, слушая телефонные гудки, он убеждал себя в том, что звонит просто из любопытства, чтобы проверить свою идею, а вовсе не из каких-либо других соображений.
- Союз молодых российских предпринимателей. Слушаю вас, - раздался в трубке слегка кокетливый женский голос.
Ребров представился и сказал:
- Я хотел бы поговорить с Алексеем Ильичом Большаковым.
- По какому поводу? - Голос секретарши сразу же сделался недружелюбным - она привычно встала на защиту спокойствия своего шефа.
- По какому поводу? Это довольно долго объяснять. Вы ему просто передайте, что с ним хочет поговорить Ребров из газеты \"Народная трибуна\".
- Хорошо, я сейчас посмотрю: на месте ли он? - применила она традиционную уловку всех секретарей, дававшую возможность, при нежелании начальника говорить, отыграть назад, сославшись, что тот куда-то вышел.
В трубке раздалась заполнявшая паузу музыка, но уже через несколько секунд ее перебил энергичный голос предводителя подрастающих российских буржуев:
- Привет, рад тебя слышать! - Большаков сразу начал на \"ты\", словно они были старыми друзьями. - Чем обязан?
Поздоровавшись, Ребров на мгновение замялся.
- Ты помнишь, о чем мы говорили в последнюю нашу встречу? - наконец спросил он. - Ну, в гостях у итальянца...
- Конечно. - Большаков произнес это с легкой усмешкой, словно удивляясь, как Виктор способен даже на секунду предположить, что он мог такое забыть. - Я предлагал тебе работать вместе. Стать генератором идей для нашего союза.
- Ну, генератором идей - это слишком громко... Впрочем, у меня есть одна мыслишка... Хотя, наверное, она...
- Не комплексуй, - смеясь, перебил Алексей. - Я уверен, что идея стоящая. Знаешь, будет лучше, если ты приедешь ко мне и расскажешь все подробно. Вообще это очень хорошо, что у тебя мысли работают сейчас в этом направлении. Как я понимаю, ты фактически уже принял мое предложение.
Ребров хотел возразить, что никакого предложения он еще не принимал, но было как-то неловко спорить в подобной ситуации - ведь он сам позвонил Большакову. Поэтому Виктор просто пообещал приехать прямо сейчас.
3
Союз молодых российских предпринимателей арендовал несколько комнат в научно-исследовательском институте, имевшем какое-то отношение к химии. И насколько помпезным серое здание этого учреждения было снаружи - большие окна, шесть круглых колонн перед главным входом, барельеф с еще советским гербом на фронтоне, - настолько жалко оно выглядело сейчас изнутри.
Реброву пришлось прилично попетлять, прежде чем он обнаружил в дальнем крыле института указатель с надписью: \"Союз молодых российских предпринимателей\". И на первой же за этим указателем двери висела внушительная табличка: \"Президент\".
Кабинет Алексея Большакова предваряла просторная приемная с навечно поселившимся здесь запахом каких-то химических реактивов. У большого окна стояли два стола, за которыми друг напротив друга сидели смазливая крашеная блондинка с большим бюстом и жгуче черноволосый мужчина в темном костюме. Виктор сразу же вспомнил этого человека - в Сочи он постоянно крутился рядом с Большаковым, выполняя то ли роль заместителя по всем вопросам, то ли просто денщика.
Ребров явно помешал этой сладкой парочке флиртовать. Блондинка скорчила недовольную гримасу и выдавила из себя:
- Что вы хотите?!
- Моя фамилия - Ребров. Мы договорились о встрече с вашим президентом. Он должен меня ждать.
- Минутку. - Секретарша не спеша встала из-за стола. Прежде чем зайти в кабинет Большакова, она сказала жгучему брюнету: - Левон, а что это Сивуха - так и пропал?
- Ты же знаешь, Люсенька, кто сегодня дежурит на складе, - игриво улыбнулся жгучий брюнет. - Значит, сегодня Сивуха уже не появится. Сто процентов.
Блондинка кокетливо повела глазами и исчезла за дверью, унеся с собой тайну исчезновения на каком-то складе какого-то загадочного Сивухи. Впрочем, через мгновение она появилась, крайне недовольная тем, что Большаков не заставил посетителя ждать.
- Заходите, - кивнула она Виктору, оставляя дверь открытой.
Если бы на месте рабочего стола Большакова стояли брусья или перекладина и на полу лежали гимнастические маты, а не ковер, то кабинет напоминал бы спортивный зал - примерно таких размеров он был в маленькой, провинциальной школе, в которой учился Ребров.
Глава Союза молодых российских предпринимателей, широко улыбаясь, шел к своему гостю. Однако только через какое-то время они пересеклись где-то на середине комнаты. Все это очень напоминало начало военного парада на Красной площади, когда два генерала долго движутся навстречу друг другу, чтобы отдать и принять рапорт.
- Я же говорил, что ты будешь работать в нашей команде! - энергично поздоровался за руку Большаков.
- Подожди с выводами, ты еще не знаешь, что я придумал, - слабо возразил Ребров.
Он ощущал небольшую неловкость оттого, что они общались на \"ты\". В этой фамильярности чувствовалась очевидная натяжка.
Большаков повел Виктора к окну, где вокруг низкого столика стояло несколько кресел. Он уже уселся в одно из них, но потом вскочил и, добежав до двери, велел секретарше принести чаю. Упав в кресло опять, Большаков некоторое время, улыбаясь, рассматривал гостя, явно выказывая ему расположение.
- Кстати, - встрепенулся он, - ко мне сюда приезжал наш итальянский друг - Энрико Берлуччи. И еще одна дама из американского посольства.
- Кэрин Смит?
- Ты ее знаешь?
- После моей статьи она звонила и интересовалась вашим союзом. А потом мы с ней даже обедали, - объяснил Виктор.
- И что ты ей о нас рассказывал?
- Естественно, все самое плохое.
- Прекрасно, прекрасно, - продолжал расплываться в улыбке Большаков. Так что, видишь, у нас все идет хорошо. За последнее время ряды союза существенно пополнились. Я думаю, количество должно в скором времени перерасти в качество. Ты приходишь в нашу команду как раз в тот момент, когда мы находимся на самом, так сказать, подъеме... Ну а что ты придумал? Давай выкладывай.
- Да все в общем-то достаточно просто, - начал Ребров, вдруг опять засомневавшись в своей идее и от этого ощущая необходимость закончить разговор как можно быстрее. - Я подумал: а почему бы вашей организации, то есть Союзу молодых российских предпринимателей, не создать что-нибудь... наподобие аналитического центра, который... учил бы всех жить?!
Большаков поставил домиком свои белые, как у всех блондинов, а теперь еще и выгоревшие на солнце брови. Кожа на его лбу наморщилась.
- Ты хочешь, чтобы мы учили всех жить? - удивленно переспросил он.
- Ну-у-у... этот аналитический центр мог бы заниматься составлением различных экономических прогнозов, оценивать текущую ситуацию на рынке...
- А смысл?
- Смысл... - Ребров слегка покраснел и, помогая себе руками, стал объяснять: - Если оценки и прогнозы вашего центра будут достаточно острыми, неожиданными, то средства массовой информации станут охотно их цитировать, ссылаться на них. Естественно, везде будет упоминаться и союз. А, как ты сам мне говорил, вы остро нуждаетесь в рекламе, в информационной раскрутке вашей организации.
Было видно, что Большаков уже ухватил идею.
- Это ты сам придумал? - спросил он и, спохватившись, тут же добавил: - Извини...
- Ничего, - усмехнулся Ребров. - Конечно, я не первый, кого посещают подобные мысли. Многие из тех экономистов, что заседают сейчас в парламенте, сделали себе имя на таких прогнозах. Они были как бы первопроходцами и в начале перестройки снимали все сливки... Потом на гранды различных западных фирм стали появляться первые российские негосударственные аналитические структуры. Вот где ребята махали шашками! Им надо было отрабатывать вложенные в них из-за рубежа деньги, и они буквально соревновались в категоричности оценок. Ну а в последнее время стали возникать аналитические центры, которые пытаются превратить экономические прогнозы в ходовой товар и продавать его, скажем, крупным компаниям. Но бизнес этот сейчас в России хилый - кто будет верить в экономический прогноз, если в стране нет политической стабильности?! Однако, я думаю, скоро все подобные центры приберут к рукам те, кому надо формировать общественное мнение, кто играет в крупные политические игры. Не мне тебе рассказывать, что честно заработать большие деньги в России пока нельзя, а прорваться к власти и наворовать - можно...
Большаков задумчиво покивал головой.
- Значит, у нас тоже может быть что-то вроде аналитического центра?
- А почему бы и нет? - пожал плечами Виктор. - Можно назвать как-нибудь более звучно - скажем, академия рынка... Академия рынка при Союзе молодых российских предпринимателей!
- Ага, и нарядить всех ее сотрудников в черные мантии! - Эта мысль явно позабавила Большакова.
- Может, это и перебор, но излишняя скромность в таком деле - тоже ни к чему.
- Нет, академия - это точно перебор. Лучше... лучше, скажем, Институт рынка. А? По-моему, неплохо!
Ребров неопределенно кивнул.
- Решено! - Большаков довольно прихлопнул ладонью по колену. - У нас будет Институт рынка! Только не понадобится ли для этого много денег? вдруг забеспокоился он.
- Я думаю, всего-то надо будет собрать и натаскать человек пять толковых, не обремененных комплексами молодых парней - вот и весь институт.
- Уверен?
- Абсолютно! Конечно, придется купить им несколько компьютеров, установить два-три телефона... Да, безусловно, нужен будет факс, чтобы они могли рассылать по газетам приглашения на пресс-конференции... Ну и необходимо приличное помещение.
- Пару комнат мы сможем выделить и здесь.
- Для начала - вполне достаточно, - подтвердил Виктор.
- А кто возглавит всю эту структуру? - Идейный вождь молодых российских буржуев испытывающее посмотрел на Реброва. - Послушай, тебе и карты в руки. Ты же лучше всех представляешь, что надо делать. Думаю, тебе не придется даже уходить из редакции. Положим приличную зарплату. Конечно, в рамках разумного, - оговорился он. - А если появятся результаты, сообразим и кое-какие премиальные.
Ребров не очень убедительно поморщился, так как в этот момент в его голове непроизвольно мелькнула мысль, что теперь он, возможно, решит проблему с жильем.
- Вопрос не в деньгах. Мне интересно реализовать идею в принципе, осторожно начал он. - Хотя, конечно, если будет результат...
- Отлично! - перебил его Большаков. - Приступай. Я сейчас скажу Левону, - кивнул он в сторону приемной, - чтобы тебе показали несколько комнат в конце коридора. Там и разместится академия... тьфу ты, пристало... Институт рынка.
- А Левон - это кто? Тоже подрастающий капиталист, надежда российского предпринимательства?
- Нет, - засмеялся Большаков. - Левон - это дитя войны. Два года назад он без копейки приехал с Кавказа в Москву. Там у них война, работы нет, а у него где-то на родине - большая семья. Я нанял его охранять свою дачу. Потом давал всякие мелкие поручения. Он оказался просто незаменим и теперь работает моим помощником.
- А выглядит твоим начальником... Хорошо, мы посмотрим с ним комнаты, а завтра вечером я привезу общие прикидки бюджета института, его структуры. Постараюсь и переговорить кое с кем по поводу работы у нас. У меня тут есть одна мысль...
Но все ближайшие планы Реброва были серьезно нарушены уже буквально через час-полтора.
Глава VIII
ДОМ КАВКАЗСКОГО \"ИКАРА\"
1
Сразу несколько обстоятельств повлияли на то, что после встречи с Большаковым Ребров решил поехать в Серебряный Бор - самую известную и престижную зону отдыха на берегу Москвы-реки.
Во-первых, он покинул Союз молодых российских предпринимателей уже в шестом часу вечера, когда возвращаться в редакцию не имело смысла. Во-вторых, штаб юных капиталистов находился в районе Хорошевского шоссе, неподалеку от Серебряного Бора.
Но прежде всего Виктор решил поехать туда потому, что, в очередной раз перебирая свои архивы, связанные с компанией \"Русская нефть\", он обнаружил в старом блокноте любопытную пометку, которую сделал во время беседы с Владимиром Медведевым. На уже исписанном листе, сбоку, были добавлены и обведены кружочком несколько слов: \"Дом в Серебряном Бору у пристани. С вертолетной площадкой на крыше\". А в конце он поставил три восклицательных знака.
Ребров вспомнил, что записал это в одну из первых встреч с повелителем куриных окорочков. Все еще болезненно переживавший свой уход из \"Русской нефти\" Медведев со злой иронией называл недавно пришедших туда людей не иначе как бандитами, словно сам занимался разведением роз. Особенно его раздражал новый заместитель Лукина Георгий Дзгоев, являвшийся якобы \"ставленником кавказской мафии\".
- Я не понимаю, как Лукин мог взять на работу и приблизить к себе человека, который раньше занимался подпольным разливом водки! - возмущался Медведев. - Это же просто неприлично! Кстати, у этого Дзгоева есть дом в Серебряном Бору, рядом с пристанью. Хм, дом - целый замок. А на крыше вертолетная площадка. Ясно, что никакие вертолеты туда никогда садиться не будут. Просто он так выпендривается... Тоже мне, Икар нашелся! Чтобы построить такой дом, надо иметь не крылья, а птичьи мозги...
После этого эмоционального пассажа как раз и появилась пометка в блокноте. Для статьи она не пригодилась, но теперь, когда никакой новой информации о расследовании трагических случаев с Лукиным и Медведевым не было, а Дзгоев пустился в бега, запись на полях никак не шла из головы Реброва.
Несколько раз он подумывал над тем, чтобы смотаться в Серебряный Бор и попытаться найти там родных, знакомых, челядь исчезнувшего \"ставленника кавказской мафии\", но путь был не близкий - в другой конец Москвы, а толку от такого \"следственного эксперимента\" вряд ли могло быть много. И только оказавшись в десяти минутах езды от этого места, Виктор, без особых колебаний, направился искать дом Георгия Дзгоева.
Серебряный Бор представлял собой фактически искусственный остров, с трех сторон окруженный петлявшей Москвой-рекой, а с четвертой - каналом. Еще до войны здесь стали строить дачи представители советской элиты. И хотя со временем этот - когда-то загородный - район поглотила бурно разраставшаяся столица, однако он сохранил за собой славу самого престижного дачного места, только все больше домов здесь скупали и строили заново \"новые русские\".
Оказавшись в Серебряном Бору, Ребров остановился на обочине и еще раз сверился с дорожной картой. В соответствии с ней искусственный остров имел три пристани: одну - на юге и две - на севере. Но Виктор знал, что в южной части жилых построек было гораздо меньше. Московским властям удалось сохранить здесь приличный участок хвойного леса - с сухими, пыльными тропинками и толстой подушкой из сосновых иголок под деревьями, - за которым шли широкие пляжи. А в соответствии с пометкой в блокноте дом должен был находиться рядом с пристанью.
Зато в северной части Серебряного Бора дачные участки подходили практически к самой воде, оставляя под пляжи узкую полоску земли. И начинать поиск жилища Георгия Дзгоева логично было именно отсюда.
Бросив свою \"Ладу\" на обочине, Виктор отправился дальше пешком - ему хотелось все внимательно рассмотреть. На первом же перекрестке он свернул направо - в соответствии с дорожной картой эта улица вела прямо к одной из пристаней. И вскоре Ребров очутился у пустого деревянного причала, в обе стороны от которого шла узкая полоска пляжа.
Кое-где на полотенцах, а то и просто на траве расположились отдыхающие. Их было немного - скорей всего, сюда приходили лишь жители близлежащих домов. Виктор подумал, что ему придется выбирать, в какую сторону пойти; однако, поднявшись по пандусу на причал и оглядевшись, сразу понял, что уже нашел то, что искал.
Справа от него, в ряду стоявших вдоль берега домов, высилось нечто невообразимо громадное и уродливое. Это сооружение казалось пародией на средневековый замок. По четырем углам торчали круглые башни с черепичными крышами, но еще выше поднималась какая-то гигантская труба с плоской площадкой наверху. Именно на нее, очевидно, и должны были садиться вертолеты.
Вокруг этого псевдозамка была отгорожена довольно большая территория, но из-за высокого забора она просматривалась плохо. Хозяева дачного участка явно не хотели, чтобы соседи совали нос в их дела.
С видом праздношатающегося человека, который не знает, как убить время, Ребров не спеша побрел по пляжу. Напротив нескромной обители Георгия Дзгоева рос старый тополь с вылезшими на поверхность корнями, похожими на изуродованные подагрой руки старика. Виктор присел под деревом, закурил и стал лениво смотреть по сторонам.
Метрах в двадцати от него расположились четверо мужчин средних лет они были в плавках, а их одежда, обувь, какие-то сумки, пакеты как попало лежали рядом. Мужчины пили пиво и играли в карты, постоянно взрываясь смехом. Возможно, они работали где-то поблизости и после окончания трудового дня заскочили в Серебряный Бор искупаться и позагорать.
Чуть ближе к Виктору на большом розовом полотенце сидела молодая женщина в купальнике, а рядом с ней стояла детская коляска. В одной руке женщина держала журнал, а в другой - веточку. Не отрываясь от чтения, она помахивала веточкой, отгоняя мух и комаров от спавшего в коляске ребенка.
С другой стороны дерева две девицы лет по восемнадцать загорали без лифчиков. Их маленькие дерзкие грудки очень привлекали и в то же время вгоняли в краску двух таких же молодых парней, которые то шумно плескались в воде, то выбегали на берег, маскируя свое смущение бодрым, жеребячьим гоготом. Они явно хотели познакомиться с девушками, но не решались подойти к ним.
Ребров просидел минут двадцать, выкурил две сигареты, но так и не заметил, чтобы кто-то входил или выходил из ворот, за которыми высился дом с вертолетной площадкой над крышей. Наконец он встал и, словно разминая затекшие ноги, подошел к забору.
Слева от ворот в забор было вмонтировано переговорное устройство с кнопкой. Виктор огляделся по сторонам - никто не обращал на него внимания. Приободренный, он нажал на кнопку, однако из переговорного устройства не донеслось ни гудков, ни даже шума.
Тогда Ребров попытался заглянуть в щель между воротами и столбом, на который они навешивались. Эта щель была совсем небольшой, но она позволила разглядеть кусок дороги, подходившей к дому, редкие деревья и большую лужайку перед крыльцом. Людей не было видно. Хозяева, скорей всего, отсутствовали, но вряд ли такой большой дом может оставаться без присмотра, подумал Виктор. Наверняка здесь должен жить кто-то из прислуги или хотя бы сторож.
Азарт охватил Реброва. Он еще раз оглянулся на занятых своими нехитрыми делами отдыхающих, потом подпрыгнул, ухватился за край ворот и, подтянувшись, перемахнул на другую сторону. Неровная верхняя кромка оставила на его ладонях несколько глубоких порезов, но, главное, он все сделал достаточно быстро и тихо. Подув на пальцы, Виктор глянул в щель, теперь уже наружу. На пляже ничего не изменилось, только у другого берега реки широкий вираж закладывала неизвестно откуда взявшаяся моторная лодка.
Сначала он хотел спрятаться за росшими у ворот деревьями, чтобы немного оглядеться, но тут же подумал, что если за ним кто-то наблюдает, то этому человеку вряд ли понравятся его маневры, и пошел по дороге совершенно открыто. По мере приближения к дому он все больше поражался дешевой помпезности и даже уродливости этого недавно построенного здания - башни из красного кирпича, пластиковые окна, окованная железом деревянная дверь. Эту дикую смесь можно было сравнить разве что с коктейлем из пива и мороженого.
Ребров отыскал кнопку звонка у входа в дом, нажал на нее и опять никаких звуков не услышал. Он подождал, позвонил еще раз и даже постучал костяшками пальцев по деревянной двери. Полная тишина. Тогда Виктор решил обойти дом - если кто-то из прислуги все же живет здесь постоянно, то вход в отведенные ей помещения находится где-то с тыла, предположил он.
С обратной стороны дома и в самом деле имелись две небольшие двери, но обе оказались закрыты. На стук никто не вышел. Виктор продолжил свой обход по кругу и обнаружил еще одну дверь. Даже на расстоянии было видно, что кто-то взломал ее обыкновенной фомкой - из доски у замка вырвали куски дерева, на дверной коробке остались глубокие вмятины.
Ребров опять постучал на всякий случай и, не дождавшись ответа, легонько потянул за ручку. Дверь открылась. Сразу за ней начиналась небольшая лестница. Виктор поднялся по ступенькам и очутился в полутемной комнате с маленькими окошками. Очевидно, это была кладовка - на стеллажах лежали какие-то коробки, ящики, стояли стеклянные банки.
Из кладовки он попал в просторную кухню, соединенную арочным проемом со столовой и гостиной.
- Есть здесь кто-нибудь?! - крикнул Виктор.
И вдруг ясно осознал, что зашел слишком далеко. Но остановиться уже не мог.
Из гостиной куда-то вверх вела широкая лестница с деревянными перилами, и Ребров поднялся на второй этаж. В обе стороны шел коридор с многочисленными дверями. Виктор на несколько секунд замялся, решая, куда идти, и вдруг услышал, как внизу, в только что оставленной им гостиной, кто-то неловко сдвинул стул. Там кто-то был.
2
Ребров понял, что влип, и быстро спустился по лестнице.
В гостиной стояли два высоких, крепких парня, на вид лет по двадцать пять - двадцать семь. Виктор почему-то сразу подумал, что это - охранники, присматривавшие за домом. В их позах чувствовалось напряжение, хотя, похоже, парни нисколько не удивились, обнаружив незнакомца. Возможно, они видели, как он входил в дом или даже перелезал через забор.
- Ради бога, извините меня! - начал оправдываться Ребров. - Я пытался звонить, стучать, но мне никто не отвечал. И тут я увидел эту взломанную дверь. Я подумал: что-то случилось, возможно, кому-то нужна помощь, поэтому и зашел. Честное слово, вы имеете дело не с грабителем. Я - журналист. Недавно я написал статью о \"Русской нефти\" и даже как-то беседовал с хозяином этого дома. Георгий Дзгоев ведь здесь живет? Мне нужно было задать ему еще несколько вопросов. Вот и все. А вы, наверное, охранники?
Виктор, весь красный от смущения, почти вплотную приблизился к ним. Он глупо улыбался.
Парни переглянулись.
- У вас есть какие-нибудь документы? - спросил один из них.
У него была короткая стрижка и сломанный нос, смотревший куда-то в сторону.
- Конечно-конечно, - засуетился Ребров.
Он достал удостоверение сотрудника редакции газеты \"Народная трибуна\". Парень со сломанным носом взял документ и внимательно изучил его, не забыв сверить имевшуюся там фотографию с оригиналом.
- В самом деле журналист, - сказал он напарнику, лицо и руки которого были густо покрыты крупными веснушками.
Было видно, что напряжение собеседников Реброва резко пошло на убыль.
- Я же вам говорил. Зачем мне врать?! - тоже с облегчением вздохнул он.
Веснушчатый ответил ему дружелюбной улыбкой и повернулся к парню со сломанным носом.
- Он нас видел, - произнес он тоном, каким обычно констатируют, что светит солнце или на лугу растут цветы.
Еще до конца не осознав смысл этих слов, Виктор стал пятиться, словно рак, которого пытаются поймать на мелководье. Причем несколько последующих секунд показались ему вечностью, и все, что уложилось в этот крохотный отрезок времени, происходило как в очень замедленной съемке.
Казалось бы, Виктор упирался ногами изо всех сил, но его передвижение в пространстве было чрезвычайно незначительным. Во всяком случае он не успевал опередить руку веснушчатого, который откинул полу куртки и стал вытаскивать из-за пояса тускло блестевший пистолет.
В этот момент действия Реброва определялись не разумом, а пронизавшим его с головы до ног страхом. Он не кричал, не звал на помощь, а просто пятился, хотя это был самый неэффективный способ передвижения. Даже когда рука с пистолетом поднялась и круглое, темное отверстие уставилось ему прямо в грудь, он не попытался отпрыгнуть в сторону, присесть, укрыться за чем-нибудь, а продолжал пятиться. Он четко видел, как начал сгибаться палец на спусковом крючке, и реакцией на это стало последнее сумасшедшее усилие правой ноги. Но как раз в этот момент он добрался до края тонкого шелкового ковра, и хорошего упора не получилось - нога вместе с ковром заскользила по идеально отшлифованному, покрытому лаком деревянному полу, и Виктор упал навзничь.
Это его и спасло. Падая, он почувствовал упругую волну воздуха от пролетевшей буквально в нескольких миллиметрах от лица пули. Второго выстрела не последовало, так как Виктор упал за маленький диванчик, и веснушчатый его уже не видел.
- Да прикончи ты его! - раздраженно крикнул громила со сломанным носом.
Эти слова как-то сразу вернули Реброву способность соображать. Он понял, что для спасения у него есть всего несколько секунд или даже долей секунды. И если прежде все происходящее вокруг он воспринимал в замедленном темпе, то теперь события закрутились с сумасшедшей скоростью.
Из-за диванчика Виктор звериным прыжком метнулся влево, за обеденный стол, и тут же рванул вправо, на лестницу, которая вела на второй этаж. За эти несколько мгновений веснушчатый успел выстрелить три раза. Первая пуля скользнула по поверхности стола и рикошетом, с противным завыванием ушла вверх, вторая - вдребезги расшибла деревянные перила на лестнице, что свидетельствовало о внушительном калибре пистолета, а третья - прорвала Реброву штанину.
Взлетев на второй этаж, Виктор бросился по коридору туда, где был виден дневной свет. Он не сделал и двух шагов, как снизу раздался властный крик:
- Стоять! Бросай оружие!
И тут же все звуки утонули в грохоте выстрелов. Это была грандиозная перестрелка, в ней участвовало несколько человек - три, четыре, а может, и больше.
Коридор на втором этаже заканчивался небольшим холлом, где стояли пара кресел и кадка с фикусом. Ребров сразу понял, что выбраться отсюда он может единственным способом - через окно. Однако на раме не было ни шпингалетов, ни ручки - очевидно, она открывалась специальным ключом, - и пока он лихорадочно размышлял над тем, чем высадить окно, снизу раздался звон разбитого стекла, и выстрелы переместились на улицу.
Взглянув в окно, Ребров увидел, что к воротам бежит тот коротко стриженный парень со сломанным носом. Он петлял из стороны в сторону видно, пример Виктора оказался заразителен, - и наугад стрелял назад из пистолета.
Его преследовали два человека, отстав метров на тридцать. У них в руках также были пистолеты, и они тоже стреляли, явно пытаясь попасть убегавшему в ноги, так как рядом с ним поднимались фонтанчики пыли. В конце концов им это удалось: уже у самого забора громила со сломанным носом вдруг заковылял. Очевидно, он сообразил, что перемахнуть через ворота ему не удастся, поэтому выстрелил несколько раз в замок, а потом с разбега всем телом навалился на створки. Ворота распахнулись, и он выпал наружу.
На пляже перед особняком уже никого не было. Побросав свои вещи, немногочисленные отдыхающие разбегались в разные стороны. Зато прямо напротив ворот, метрах в пяти от берега, болталась лодка, которую Ребров заметил раньше на другой стороне реки. В ней стоял человек с автоматом, махал рукой и что-то кричал убегавшему, видимо призывая его поднажать. Но тому было трудно - он припадал на одну ногу и чуть не падал.
Тогда человек в лодке дал очередь из автомата. Это в какой-то степени помогло: преследователи залегли, но зато теперь они явно стреляли на поражение. Когда кривоносый уже прыгнул в воду, на его спине появились два темных пятна, и он упал на борт, согнувшись пополам.
Его товарищ, не переставая поливать из автомата берег свинцовым дождем, попытался одной рукой втащить безжизненное тело в лодку. В конце концов ему это удалось. Но он потерял слишком много времени и сам подставился: одна пуля задела ему плечо, и он выронил автомат. А следующее ранение, видимо, оказалось более серьезным, и он упал на дно, скрывшись за бортом.
Тем не менее он все еще был жив, так как мотор взревел и, оставляя за собой пенный след, лодка пошла к другому берегу. Казалось, ее уже не достать, но вдруг она подпрыгнула от сильного взрыва - очевидно, пуля попала в бензобак.
Столб огня поднялся метров на десять над поверхностью воды. На мгновение показалась охваченная пламенем фигура, однако тут же исчезла. Впрочем, бензин быстро выгорел и огненный столб огня резко уменьшился в размерах. Теперь вверх потянулись жирные, черные клубы дыма - горела краска и еще что-то. Лодка же проплыла по инерции несколько метров, а потом безжизненно закачалась на мелкой волне.
Ребров завороженно, в каком-то оцепенении наблюдал из окна второго этажа за этим фейерверком, как вдруг почувствовал, что в затылок уперся твердый, холодный предмет.
- Не шевелись! - негромко, но очень убедительно прозвучал голос за его спиной. - Иначе вышибу тебе мозги!
Ему быстро и больно заломили за спину руки, надели на них наручники, а потом профессионально обшарили рубашку и брюки. После этого грубо развернули.
Ребров сразу узнал стоявшего перед ним человека с пистолетом в руке. Это был один из тех мужчин, что играли на пляже в карты. Тогда он много балагурил и смеялся, но теперь его лицо было жестким и холодным.
- Кто ты, сукин сын, такой?! - играя желваками, спросил он Виктора.
3
- Сукин ты сын! - заорал следователь Рукавишников, когда охранник ввел Реброва в небольшую комнату в следственном изоляторе, специально предназначенную для допросов. - Я так и знал, что ты будешь путаться у меня под ногами! Ах ты сукин сын! - повторил он.
- Ко мне уже обращались недавно так же изысканно, - тяжело садясь на подвинутый ему стул, сказал Виктор. - И, представьте, какое совпадение это тоже был человек из органов...
Последние два часа Ребров провел в маленькой, пропахшей запахами всех возможных человеческих выделений одиночной камере. За это время он почти полностью отошел от стресса, парализовавшего сознание после первой в его жизни перестрелки. Спасительное для организма состояние заторможенности сменилось на какое-то время крайним нервным возбуждением. Он опять слышал свист пуль, мышцы непроизвольно сокращались, и мозг с ужасающей четкостью осознавал, что у него была почти стопроцентная возможность оказаться сейчас в морге. Но потом ушло и возбуждение, уступив место непомерной усталости.
Поэтому, когда его повели на встречу со следователем, Виктор едва передвигал ноги. Увидев же Рукавишникова, он немного оживился. Тонизирующее воздействие оказало и приветствие, которым он был встречен.
Комната для допросов в следственном изоляторе представляла собой тесное прямоугольное помещение, где из мебели были стол и два стула. Маленькое, зарешеченное окошко, грязный плафон под потолком и темно-синие стены - все это в совокупности давало какое-то специфическое освещение, похожее на рассвет в хмурое зимнее утро. В комнате не за что было зацепиться взгляду, и попадавшим сюда людям невольно приходилось выбирать такое малоинтересное занятие, как смотреть в глаза следователю.
- Меня чуть инфаркт не хватил, когда я узнал, что задержали именно тебя! - продолжал бесноваться, окончательно переходя на \"ты\" и тем самым выказывая крайнюю степень презрения, Рукавишников. - Теперь-то я тебя уж точно посажу! - злорадствуя, добавил он.
- За что? - устало поинтересовался Ребров.
- За то, что ты меня достал!.. Наши люди несколько недель пасли этот дом в Серебряном Бору, и что мы имеем на сегодняшний день? Три трупа! Причем два из них обгорели так, что их невозможно даже идентифицировать... Благодари еще бога, что никто из наших не пострадал. Это просто чудо!
Это и в самом деле казалось чудом. Когда Реброва в наручниках вели со второго этажа на улицу, он увидел незабываемую картину. В гостиной было разбито и перевернуто почти все, что только можно было разбить и перевернуть. А ведь на то, чтобы устроить такой кавардак, понадобилось не больше минуты. На полу беспорядочно валялись стулья, цветы в кадках, книги, посуда, а у выбитого окна в месиве из стеклянных осколков и крови лежал тот веснушчатый громила, который стрелял в Виктора.
- Насколько я понимаю, независимо от того кто пришел бы в этот дом: я или кто другой, - попытался поспорить Ребров, - ваши люди все равно схлестнулись бы с этими бандитами. Так в чем же вы меня обвиняете?! В том, что я подставился, рисковал жизнью, чтобы помочь вам засветить киллеров?
- В том, что ты спутал нам все карты. Ждали не тебя. И когда ты поперся туда, это для всех стало полной неожиданностью. Пришлось срочно менять план, на ходу выпутываться из ситуации.
- И под какую статью уголовного кодекса подпадает то, что я совершил? - с явной издевкой спросил Ребров.
Рукавишников запнулся, словно хватанул стопку спирта, а его внушительный кадык от такой наглости спрятался за воротник.
- Хочешь показать свое остроумие?! - наконец выдохнул он. - Думаешь, нельзя подобрать подходящую статью для человека, забравшегося в чужой дом?!
- Но ведь хозяин дома в Серебряном Бору не заявлял на меня в милицию?!
- Откуда тебе это известно? Или ты с ним недавно встречался? Знаешь, где он, что делает? Только в том случае у тебя появится шанс выбраться из дерьма, если ты мне скажешь, где сейчас находится Дзгоев!
Из всех приемов, которые Рукавишников использовал в разговорах с Ребровым, этот выглядел самым дешевым. Очевидно, и сам следователь понял это, так как перешел на откровенную грубость.
- Учти, - угрожающе заявил он, - если будешь мне врать, я обещаю, что тебя не только посадят, но еще и отрежут яйца.
Ребров впервые видел, чтобы Рукавишников так плохо контролировал себя.
- Каждый раз, когда мы встречаемся, вы меня подозреваете, по меньшей мере, в сотрудничестве с бандитами, - сокрушенно развел руками Виктор. - Ну не знаю я, где сейчас вице-президент \"Русской нефти\"! Когда я последний раз видел Медведева, он сказал, что Георгий Дзгоев сбежал после смерти Лукина и прячется где-то у себя на родине, на Северном Кавказе...
- Почему же ты поехал в Серебряный Бор и вломился в его дом?
- Не знаю. Честно... Интуиция.
Следователь скептически закивал:
- Странная у тебя интуиция. Она все время помогает тебе искать на свою задницу приключения! - Он походил из угла в угол тесной комнаты, а потом грохнул рукой по столу. - Ты меня что, за идиота считаешь?! Кто тебя туда послал? Давай говори!
- Кто меня мог туда послать?! - возмутился Ребров.
- Есть много людей, которые хотели бы свести счеты с Дзгоевым.
- Где же логика?! Если вы считаете, что я послан бандитами, то почему они хотели меня пристрелить? - искренне удивился Ребров. - Или это были другие бандиты?.. Вы не перетрудились на своей следовательской работе?
Рукавишников сел за стол и начал раздраженно листать свои бумаги.
- Эти головорезы... ну, которые на тебя напали, что им было надо?
- Понятия не имею... Они спросили, кто я такой, а потом почти сразу стали палить в меня... Скорей всего, они не хотели оставлять свидетеля.
- Стреляли в тебя оба?
- Нет, только тот, рыжий, которого ваши люди убили в доме.
- А другого, сгоревшего в лодке - ты хорошо запомнил?
- Думаю, что да.
- Завтра, - он посмотрел на часы, - нет, уже сегодня попробуешь с нашим сотрудником составить фоторобот. - У него вдруг опять запрыгали желваки. - Зачем ты вообще туда пошел?! Ты можешь это сформулировать четко? Учти, если сейчас соврешь, то, просидев месяц-другой в камере, все равно скажешь правду!
- Месяц-другой?! - возопил Виктор.
Этот крик отчаяния явно доставил Рукавишникову удовольствие. Ухмыляясь, он не спеша достал пачку сигарет.
- А ты сколько думал? - спросил он одной половинкой губ, одновременно прикуривая. На его лице отразилось искреннее любопытство. - Ах, так ты думал, что все это - детские игры?
- Я вам клянусь, что пошел туда совершенно случайно. У меня в блокноте осталась запись о том, что сбежавший вице-президент \"Русской нефти\" имеет громадный особняк в Серебряном Бору, и я решил поискать его близких, знакомых... В конце концов, я хотел просто прогуляться...
- Так-так-так! - саркастически запричитал следователь, выпуская дым в лицо Реброва. - Вполне банальная история: человек идет собирать одуванчики, а потом незаметно для себя залезает в чужой дом и нарывается на перестрелку. С кем такого не бывало?
- Как я вам могу доказать, что говорю правду?
С лица Рукавишникова сползла ухмылка, и оно окаменело.
- Я не верю ни одному твоему слову! - не выпуская зажатой во рту сигареты, произнес он. - Отправляйся в камеру. Я сгною тебя здесь!
4
Несмотря на страшную усталость, Виктору так и не удалось заснуть в эту ночь. Он лежал в одиночной камере следственного изолятора и пытался услышать хоть какие-нибудь звуки. Это было очень странно для большого города: ни шума машин, ни шороха дождя, ни даже противного карканья ворон абсолютная тишина. Она так же ударяла по ушам, как если бы под ним кто-то пробивал пол отбойным молотком.
Ребров ворочался на жесткой, скрипучей железной кровати, постоянно перекладывая еще лет сто назад окаменевшую ватную подушку, и давал себе клятвы, что, начиная с этого дня, он больше никогда в жизни не будет заниматься делами, имеющими хотя бы отдаленное отношение к истории с компанией \"Русская нефть\", к ее живым и мертвым сотрудникам. А если ему когда-нибудь удастся попасть домой, то первое, что он сделает, - это разорвет на мелкие кусочки, а потом сожжет все документы из своей заветной папки и развеет пепел над Москвой.
Утром принесли завтрак - чай, хлеб и какую-то кашу. Из всего этого Виктор смог влить в себя только чай, а потом стал ждать. Больше всего раздражало то, что он не знал, как будет складываться его день, когда вызовут на допрос и вызовут ли вообще. Он представлял, как сотрудники прокуратуры приходят на работу, делятся новостями, рассказывают анекдоты, курят, пьют кофе, и ему хотелось закричать так, чтобы они услышали: ну когда же вы займетесь мной? Однако в этих казематах кричать было так же бессмысленно, как и строить планы на ближайшее будущее.
Первый раз за Ребровым пришли только часов в двенадцать. Его отвели в комнату, где висел небольшой экран и стоял проектор. С помощью этих приспособлений составлялся фоторобот преступников, а иногда и их жертв.
Симпатичная молодая женщина в форме проецировала на экран фрагменты человеческих лиц, и в конце концов из мешанины носов, ушей, глаз, бровей и подбородков Виктору удалось довольно точно создать портрет того парня с короткой стрижкой и перебитым носом. Когда дело было сделано, в голову пришла довольно мрачная шутка: так как оригинал сильно обгорел и, возможно, личность его не будет установлена, то на надгробном памятнике вполне можно использовать рукотворное изображение.
Потом Реброва опять отправили в камеру и вскоре принесли обед. Он состоял из рассольника с перловкой, отвратительно пахнувшего огурцами прошлогоднего засола, разваренной гречневой каши с коричневой подливкой, которую только под гипнозом можно было принять за мясную, и бледно-фиолетового киселя. В этот раз Виктор съел уже несколько ложек каши и выпил полстакана киселя.
После обеда к нему ненадолго заскочил Рукавишников. Он был по-прежнему мрачен, и его интересовали всего лишь некоторые детали. В частности, в каком контексте упоминал Медведев об исчезновении Георгия Дзгоева.
- Он убеждал меня, что Лукина именно убили. Я не верил. И тогда Медведев как раз и сообщил мне о бегстве Дзгоева, тоже, мол, опасавшегося за свою жизнь, - пояснил Ребров.
- Можно ли было понять Медведева так, что все руководство \"Русской нефти\" в чем-то замешано? Ну, например, скрыли деньги от партнеров, нарушили какие-то договоренности? Может, не сейчас, а раньше...
- Похоже на то, - неопределенно кивнул Виктор.
- А может, он имел в виду каких-то бандитов? Может, это - обыкновенное вымогательство?
Рукавишников словно читал записи Виктора с разработанными им тремя версиями.
- Я думаю, что речь идет о ком-то более солидном. Это не просто уголовники... Хотя действуют они, как отморозки. Это-то и смущает...
Следователь задумчиво покивал головой.
- Попытайтесь еще раз вспомнить, - он опять обращался к Виктору на \"вы\", - не говорил ли Медведев конкретно, в каком месте на Северном Кавказе скрывается Дзгоев?
- Нет. Точно, нет.
- Ну хорошо. - Рукавишников поднялся. - Больше нет вопросов.
- Вы долго еще будете меня здесь держать?
- Сколько надо, столько и будем, - флегматично отпарировал следователь.
- Я требую адвоката! - сорвался на фальцет Ребров.
- Всему свое время...
- Позвоните хотя бы мне на работу, редактору отдела экономики Хрусталеву, - попросил Виктор. - Вы ему звонили раньше, когда разыскивали меня после смерти Лукина, да и Медведева. Ведь он решит... что я запил, что меня убили... Может быть, он уже обзванивает морги...
- Вы не преувеличиваете значения своей персоны? Прямо-таки все кинулись искать. Вы у нас всего-то сутки... Ладно, позвоню вашему начальнику, - неохотно пообещал Рукавишников.
Вторую ночь в камере Ребров проспал как убитый. Теперь кровать и подушка уже не казались ему такими жесткими. Не мешала и тишина.
Следующим днем была суббота, и Виктор решил, что выходные ему уж точно придется провести в следственном изоляторе. Однако часов в двенадцать дня лязгнул железный засов и охранник хорошо поставленным голосом гаркнул:
- На выход!
В комнате с деревянным барьером пожилой лейтенант, насмотревшийся всякого и поэтому никак не реагировавший на глуповатую улыбку Реброва, выдал ему отобранные при водворении в камеру ремень, бумажник, ключи и еще всякую мелочь. Виктор расписался за что-то, и ему указали на дверь.
На улице он сразу увидел Романа Хрусталева и Игоря Стрельника. Они стояли под деревом, метрах в пяти от входа в приемную следственного изолятора. Хрусталев бросился Виктору навстречу и заключил его в восторженные объятия.
- Ну как ты? Как?! - несколько раз повторил он.
Зато Стрельник всего лишь снисходительно пробубнил:
- Поставишь мне бутылку. Чтобы тебя выпустили сегодня, пришлось звонить отцу. А кому уж он звонил - одному богу известно...
- Вымогатель, - счастливо рассмеялся Ребров.
- Кстати, - сухо заметил Игорь, - я на машине и могу подвезти. Это тебе тоже будет стоить недорого.
- Если можешь, подбрось меня в Серебряный Бор, - попросил Виктор, там осталась моя машина.
- Я поеду с вами, по дороге поговорим, - заявил Хрусталев.
У Игоря был хотя и подержанный, но все же классный двухдверный спортивный БМВ. Он очень любил свою машину и притворно жаловался, что она не позволяет ему проявлять интеллект: мол, любая девчонка, лишь немного покатавшись с ним, сразу прыгает в его постель.
Пока они неслись в Серебряный Бор, Ребров вкратце рассказал, что произошло с ним за последние два дня.
- Ты упрямый, как сто ослов!! - подытожил его историю Игорь. - Когда видишь, как человек пытается пробить головой стенку, это порядком раздражает.
- Газеты писали об этой перестрелке, - задумчиво произнес Хрусталев, но твое имя нигде не упоминалось. Представляю, что было бы, если бы Семипалатинский узнал о твоих приключениях... Скажи спасибо следователю. Скорей всего, он не хочет тебя подставлять.
- Чтоб он лопнул! - беззлобно ругнулся начавший оттаивать Ребров.
- В общем, так! - перебил Роман. - Дело принимает совсем уж хреновый оборот. Отстреливают всех, кто имеет хоть какое-то отношение к этой компании. И милиция пока здесь бессильна. Послушай, - он повернулся с переднего сиденья назад, где расположился Виктор, - если я узнаю, что ты продолжаешь заниматься этим делом, то сам тебя прикончу! Понял?!
- Можешь не беспокоиться. Теперь меня об этом не надо просить, заверил Ребров.
Его машина стояла там же, где он ее припарковал. На прощание Хрусталев традиционно поныл, что отдел стал работать совсем плохо, и приказал всем как штык выйти в понедельник на работу. Потом они с Игорем уехали, а Виктор сел в свою родную \"Ладу\", разбитую практически так же, как сейчас и он сам.