— Может, стоило остановиться на ком-то из математиков? — Джорджина с сомнением рассматривала колбочку. — Представляете, маленький вундеркинд, вышагивающий по квартире и задумчиво грызущий свой калькулятор. Мило, правда?

Открывшиеся двери лифта явили взорам толстяка-коротышку в белом халате. Он знаком подозвал Мюррея, причем с таким видом, будто ему удалось раздобыть пару дефицитных билетов на премьеру, да еще на лучшие места.

— Вы сделали правильный выбор, — бросил Мюррей Джорджине на прощание.

— Вы правда так думаете?

— Биолог-маринист — прекрасная специальность, — подбодрил он будущую маму и шагнул в лифт.

— Мы с маленьким к вам заглянем, — крикнула она в ответ.

Двери, громко хлопнув, закрылись. Лифт тронулся вниз, потревожив биг-мак, покоившийся в желудке у Мюррея.

— В данном случае, — заговорил Габриэль Фростиг, главврач Института Сохранения, — основная проблема заключается в идентификации яйца.

— Куриного яйца? — переспросил Мюррей. Звякнул звонок. Третий этаж.

— Человеческого. — Доктор Фростиг провел Мюррея в маленькую тесную лабораторию, сплошь заставленную всевозможными штативами, колбами и приборами. — И мы надеемся, вы прольете свет на его происхождение.

Весело побулькивая жидкостью, над лабораторным столом возвышался удивительный прибор, похожий на хитроумную машину для приготовления какого-то тягучего и мутного сиропа. Мюррей в жизни не видел ничего подобного. В самом центре покоилась чаша в форме колокола. Стекло было настолько чистым и прозрачным, что Мюррею подумалось: «Стукнуть по нему — не просто зазвенит, как хрусталь, а целую фугу исполнит». Словно новогодние подарки вокруг елки, на деревянной подставке, окружавшей чашу, стояли электрическая помпа, резиновые груши и три стеклянные бутылочки.

— Что это?

— Ваша последняя проба.

Одна бутылочка была пуста, вторая была наполнена чем-то, напоминавшим по виду кровь, а третья — молочно-белой жидкостью.

— И вы храните ее в…

— В камере эктогенеза, ну, в таком особом инкубаторе.

Мюррей во все глаза смотрел через стеклянную стенку сосуда. В чаше покоился большой влажный пласт протоплазмы. Он странным образом напоминал камбалу в шелковой мантии. К мягкой плоти с разных сторон тянулись прозрачные пластиковые трубки.

— Что вы сказали?

— Это искусственная матка, — пояснил Фростиг. — К сожалению, пока только опытный образец. Приступить к выращиванию человеческих эмбрионов мы планировали только лет через пять. До сих пор ограничивались мышками и лягушками. Но когда Кармстайн обнаружил ваш бластоцит, мы сказали себе: что ж, так тому и быть. — Доктор скорчил страдальческую гримасу, словно только что ознакомился с плачевными результатами собственной биопсии. — Кроме того, мы допускали, что вы могли специально все подстроить. Ведь если эмбрион погибнет, вы получите возможность попасть на страницы газет, сокрушаясь о том, какие мы все тут мясники. Я прав? — Он презрительно ткнул пальцем в направлении лужайки, где собрались митингующие. — Вы один из этих неоапокалиптиков, мистер Кац?

— Нет, я еврей. — Мюррей прислушался к скандированию демонстрантов, напоминавшему шум прибоя. — И я в жизни не имел дела с газетчиками.

— Вот психи, их бы в Средние века отправить.

— Минутку, минутку, так вы говорите, там развивается, в этой штуковине, ребенок?

Фростиг кивнул:

— Да, внутри маточной ткани.

Мюррей подошел вплотную к камере. Отразившись в искривленном стекле, его лицо гротескно исказилось. И без того раздобревшее в последние годы, оно напоминало пузатую сахарницу.

— Сейчас вы ничего не увидите, — осадил его доктор. — Речь идет о клеточном образовании размером не больше булавочной головки.

— О моем клеточном образовании?

— Вашем и чьем-то еще. Скажите, это не вы, случайно, ввели яйцеклетку в свою пробу?

— Как я мог, я же не биолог. Я и женщин-то толком не знаю.

— Дохлый номер, мы так и предполагали. — Фростиг открыл верхний ящик картотеки, вынул оттуда стопку бланков, переложенных черной копиркой, словно сандвич сыром. — Как бы то ни было, нам нужна ваша подпись на отказном листе. Мы не вчера родились и знаем, что иногда у людей возникают странные привязанности. На прошлой неделе я часов двадцать кряду уговаривал суррогатную мать, выносившую ребенка по контракту, отдать малыша его родителям.

«Ребенок…» — недоумевал Мюррей, беря в руки отказной лист. Кто-то наградил его ребенком. Он боялся, что у него нашли рак, а вместо этого получил ребенка.

— А если я подпишу, это означает…

— Что вы лишаетесь всяких прав на эмбрион. Не то чтобы они у вас были. По закону это всего лишь очередная проба. — Фростиг выхватил из кармана халата шариковую ручку, словно кинжал из ножен. — Эта яйцеклетка заставит нас поломать голову: обратный партеногенез, как мы называем это на данном этапе. По большому счету так не бывает, так что для блага всех сопричастных…

— Обратный партено… что?

«Ситуация сама по себе чрезвычайная, — подумал Мюррей, — и чувства, ей сопутствующие, тоже обычными не назовешь: странное сочетание смятения, страха и приятного пульсирующего тепла в яичках».

— При обычном партеногенезе происходит мейоз яйца без оплодотворения. Это также отклонение, но оно тщательно изучено. Здесь же речь идет о развитии зародыша в сперме без яйцеклетки. — Фростиг пощупал трубку, подводящую к искусственной матке кровь, проверяя давление. — Откровенно говоря, нас это застало врасплох.

— Разве нет какого-нибудь научного объяснения?

— Ищем.

Мюррей рассматривал отказной лист, пестревший бессмысленными надписями. И правда, зачем ему ребенок? Он ведь будет книжки с полок таскать. И во что его одевать?

Он вздохнул. Права была любовница Джорджины: дети — это ужас.

— А что будет с эмбрионом?

— Лягушек мы обычно наблюдаем до второго триместра. — Фростиг взял у Мюррея бланк и положил его на стол. — Мышей — немного дольше. Основную информацию мы получаем лишь после их умерщвления.

— Умерщвления?

— Инкубатор требует серьезной доработки. Через год мы могли бы — повторяю, могли бы — попытаться провести эксперимент с кошкой. — Фростиг проводил Мюррея до двери, на мгновение остановился и взял с полки стерильную баночку. — Не возражаете? Раз вы уже здесь, Кармстайн хотел бы получить очередную пробу.

Мюррей взял баночку.

— А этот эмбрион? Он какого пола?

— А?

— Мальчик или девочка?

— Ах, пол… Не помню, кажется, женский.

Когда Мюррей вошел в донорскую, его охватило странное мечтательное настроение. Он окунулся в тихий водоворот детских колыбелек, мягких игрушек и удивительных, еще не существующих детских книжек, написанных его любимыми авторами. Интересно, что бы мог написать для детей Кафка? «Утро для Грегора Самсы началось премерзко». Мюррей рассеянно смотрел на «Мисс “Октябрь-68”». Этой было явно не до мейоза. Умертвить. Они собираются убить его ребенка. Убить? Нет, слишком грубое слово. Это будет научный эксперимент, только и всего.

Мюррей взглянул на часы. Пять семнадцать. Они разрубят его малышку скальпелем, разорвут ее на клеточки.

Ребята доктора Фростига, наверное, уже разошлись. Все так просто: если лаборатория закрыта, он уйдет, если же нет, то так тому и быть.

Мюррей пересек холл и повернул дверную ручку. Дверь распахнулась. Да что он будет делать с ребенком? Оказавшись в полумраке лаборатории, Мюррей почувствовал, как его сердце забилось в ритме пульсации помп. Он щелкнул выключателем, поспешно подхватил деревянную подставку со всем ее содержимым и, пошатываясь под тяжестью ноши, направился к двери. Ребенок. Его ребенок находится в этой самой чертовой посудине.

Скользнув обратно в донорскую, он опустил прибор на пол прямо под пушистой промежностью «Мисс “Июль-72”». Пожалуй, лучше подождать, пока разойдутся эти неоапокалиптики. Если искусственное оплодотворение, по их меркам, грешно, то от обратного партеногенеза их кондрашка хватит.

Он проверил давление в трубках, точь-в-точь как это делал Фростиг. И с чего он взял, что ему удастся выбраться с этим отсюда? На него ведь в первую очередь падут подозрения. Слава богу, его эмбриончик был еще слишком молод, чтобы видеть всех этих голых баб вокруг. От многообещающих грудей у его девочки голова бы кругом пошла.

Дверь, скрипнув, открылась. Мюррей вздрогнул и подскочил. Сердце бешено колотилось.

— Ах, простите, — заизвинялся высокий темнокожий донор с залихватскими усами. Слегка наклонившись, он вынул из кармана спортивных брюк пустую баночку. — Я думал, здесь свободно.

— Не страшно, я уже закончил. — Мюррей неуклюже попытался скрыть следы преступления, бочком придвинувшись к похищенному прибору и став перед ним в нарочито небрежной позе.

Окинув взглядом комнату, чернокожий донор озорно улыбнулся.

— Им такие гранты отстегивают, могли бы и раскошелиться на парочку черных цыпок. Стимуляторы тоже только для белых? — спросил он, ткнув пальцем в прибор. — Мне вот только баночку выдают.

— Это эктогене…

— Сто сорок семь.

— А?

— Донор номер сто сорок семь. — Чернокожий сгреб руку Мюррея и воодушевленно ее потряс. — Вообще-то я тут донором только по совместительству, а на втором этаже меня все знают как Маркуса Басса.

147… откуда Мюррею знаком этот номер?

— А, вы тот самый гидробиолог, да?

— Говорят, что на Западе я главный спец по моллюскам.

— Я сегодня познакомился с одной из ваших реципиентов. Она выбрала вас после того…

— Нет, нет, дружище, и слушать не хочу. — Доктор Басе отмахнулся от него, как от назойливой мухи. — Об этом лучше ничего не знать. А то начинаешь потом разыскивать своего малыша. Просто чтобы взглянуть, понимаешь? В итоге всем от тебя одни неприятности.

Мюррей с надрывом вздохнул, выдыхая горькую смесь разочарования и облегчения. Вот и все, его попытка провалилась. Он мог обвести вокруг пальца обычного донора, но со специалистом по ракушкам этот номер не пройдет. Оно и к лучшему. Отцовство — только новые хлопоты.

— Так вы знаете, что это на самом деле…

— Камера эктогенеза, опытный экземпляр, единственный. — Доктор Басе заговорщически подмигнул. — Фростиг ужасно расстроится, если она исчезнет.

— Я лишь хотел взять ее на некоторое время. На этот раз там человеческий эмбрион. Откуда взялась яйцеклетка, никто не знает, а вот семя, похоже, мое. Обратный партено…

— Так, значит, вы — Кац? — Негр снова лукаво подмигнул и приятельски похлопал Мюррея по плечу. — Вот так дилемма. Будь я на вашем месте, мистер Кац, знаете, что бы я сделал? Взял бы эту штуковину под мышку и пошел бы себе спокойненько домой.

— Вы имеете в виду… взять ее с собой?

— Это ж не их обратный партеногенез, дружище, а твой. Мюррей уныло покачал головой:

Дело о командировке

— Они сразу догадаются, кто ее украл.





 Глава 1

— Украл? Давай формулировать точнее. Ты ее одолжил. Не навсегда, только на девять месяцев. И не бойся, никто ее у тебя не отнимет. «Банк спермы отбирает эмбрион у отца», — с театральной жестикуляцией продекламировал Маркус Басе. — Да если газеты выйдут с такими заголовками, Фростигу останется только повеситься.





У Мюррея снова заколотилось сердце. Банк спермы отбирает эмбрион у отца? А что, он может попробовать. Если, конечно, он этого хочет.



— Дело в том, доктор Басе, что я не совсем уверен…

  Сергей заворочался на диване, устраиваясь поудобней. Затем, тяжело вздохнув, сел и хмуро посмотрел на циферблат наручных часов - восемь утра, а сна ни в одном глазу. И зачем он остался на ночь в офисе? Скрипка и сам не мог объяснить почему. Чутье подсказало: надо. И теперь он вяло натягивал на себя рубашку и брюки, мечтая только об одном - большой кружке свежесваренного кофе, сгодится даже \"автоматный\". Самое главное - взбодрить организм до такого состояния, чтоб на планерке не зевать во весь рот. И так на него косо смотрят, когда он, забываясь, начинает хрустеть пальцами. Дурная привычка, которая осталась с детства - еще отец наказывал его за это.

— Не уверен, что хочешь стать папой?



Если бы Маркус Басе сказал «отцом», Мюррей не был бы так тронут. Для него Фил Кац до самой смерти оставался именно папой.

  Зевнув, Сергей пригладил волосы и зашел на кухню. Действовал машинально, очнулся только, когда скрипнула входная дверь, и в комнату вошел Краснов. Заметив молодого человека, как всегда, одетого в костюм, он едва заметно улыбнулся и произнес:

— При обратном партеногенезе о маме не может быть речи, — пошутил Мюррей. — Так что придется мне все делать самому.



— Я поделюсь опытом. Человек не понимает, что всю жизнь хотел стать папой, пока им не становится. — Маркус Басе вынул бумажник и раскрыл его перед Мюрреем. На него смотрели четыре крошечных улыбающихся личика. — Маленький сынишка — самое большое чудо в мире. Алекс, Генри, Рей и Маркус-младший. Все четверо умеют плавать.

   - Рано ты, Скрипка. Так стремишься за новое дело взяться? Видно, отдыхать надоело.



— А эти камеры, ну, инкубаторы, они сложны в обращении?

  Сергей пожал плечами и, налив кофе, обернулся к шефу.



Опустившись на колени, Маркус Басе потрогал помпу.

  - Сами знаете, Ярослав Олегович. Числится за мной такой грешок - люблю \"охоту\". Да и за серьезное дело хочется взяться, пора уже.



— Видишь это устройство для подачи крови? Следи, чтобы оно постоянно было подключено к аккумулятору. Кровь обогащается кислородом, поступающим из воздуха помещения, поэтому систему нужно держать в теплом, хорошо проветриваемом месте. И обеспечь свободный доступ к заборной мембране.

  Краснов в ответ только покачал головой и хмуро проговорил:

— Так, много свежего воздуха…



— Раз в месяц емкости следует пополнять. В этой бутылке обычный состав для младенцев. А вот здесь — кровь.

  - Мало тебе маньяка было, еще хочется? Будет, не беспокойся. Недолго осталось ждать, скоро Николай Васильевич подойдет. Вот он все и изложит.

— Кровь? Где же мне ее брать?



— Как где? — Маркус Басе легонько ущипнул Мюррея за руку. — У отца, конечно. Подружись с медиками местной пожарной станции. Когда придет время, сунь им двадцатку, и они с радостью загонят в тебя иглу для переливания крови.

  Кивнув, Скрипка сделал очередной глоток, затем отставил кружку.



— Пожарная станция, ага. Игла для переливания крови.

  - Вам кофе сделать?

— В третью бутылку поступают продукты жизнедеятельности. Когда она наполняется, ее следует просто опорожнять. Так сказать, первый закаканный подгузник.



— А этот состав для младенцев, его можно раздобыть в больнице?

  - Будь добр.



— В больнице? Да нет, дружище, в магазине. Я предпочитаю «Симилак». — Маркус Басе щелкнул по стеклянной бутылке. — Размешиваешь с водой…

  Пока Сергей возился с приготовлением напитка, Краснов вышел из-за перегородки и направился к своему столу, расположенному возле окна. Как раз в этот момент вновь скрипнула дверь, и на пороге офиса показался Горячев, подслеповато щуря глаза в очках, с неизменной папкой в руках. Начальник отдела \"Т.О.Р.\" старательно вытер ноги о красный коврик - видимо, дождь все же начался - и вопросительно изогнул бровь.

Мюррей уселся на пол рядом с Маркусом.



— «Симилак»… и сколько воды?

  - И чего тебе вновь не спится, Ярослав? Вновь дома не ночевал?

— Прочтешь на упаковке.



— Так он в упаковке продается? Уже легче.

  - Ошибаешься, Николай Васильевич - дома. Приехал с утра, чтоб тебя встретить. Рассказывай, что принес.

— Ага. Девочка, говоришь?



— Вроде да.

— Поздравляю. Наверное, маленькая дочурка — тоже самое большое чудо в мире.

  - Сразу с порога?

Доктор Басе улыбнулся, и Мюррей живо представил себе двухлетнюю крошку, сидящую верхом на папе.

Преподобный Билли Милк, главный пастор Первой Церкви Откровения Святого Иоанна Оушен-Сити, сунул руку за пазуху своего каракулевого пальто и погладил стальной детонатор. Гнев Господень был влажным и холодным на ощупь, как формочка с кубиками льда, только что вынутая из холодильника.



На Институт опустился туман, стирая гневные надписи на плакатах его паствы, приглушая голоса и превращая возмущенные крики в недовольный ропот. Туман сгущался, пока не перешел в морось. Билли взглянул на часы. Пять. Время санкционированной демонстрации истекло. Он кивнул своему псаломщику Уэйну Аккерману, тот подал знак другим, и праведное воинство Христово превратилось в толпу обычных жителей пригорода, разбредающихся по домам в декабрьском тумане.

  Горячев приблизился к Краснову и, сев напротив, положил папку на стол. Серый свет лег бликами на стекла и тенями в складках губ и в морщинах у глаз. От этого Николай Васильевич стал выглядеть старше - сейчас ему можно было дать не пятьдесят, а все пятьдесят шесть. Краснов нахмурился, пробарабанил пальцами по столешнице.

С той поры как Билли Милк лишил себя правого глаза, его мучил зрительный эквивалент «фантома отрезанной ноги». Подобно тому, как болят и зудят ампутированные конечности у инвалидов, недостающий глаз рождал у Билли жуткие видения. Уже полгода утраченный орган зрения демонстрировал Милку угодное Господу развитие событий, связанных Институтом Сохранения: бушующее пламя, клубы дыма, рухнувшие балки и обломки кирпича, потоки бурлящего семени, извергающиеся из разверстого подземелья.



Ковыляя мимо предводителя, паства Билли прощалась с ним унылыми кивками и усталыми улыбками. В святом и праведном деле борьбы против всяческого зла пастор чувствовал себя абсолютно одиноким. Задумываться над моральной стороной жизни, над тем, что считать добродетелью, а что пороком, давным-давно вышло из моды в Соединенных Штатах Америки, этой стране тупикового релятивизма. Погодите, братья и сестры, наберитесь терпения. Завтра утром в «Атлантик-Сити пресс» верные прихожане Билли прочтут наконец Благую Весть.

Немножко не по себе было от того, что бомбу пришлось подложить своими собственными руками. Но с каких это пор исполнение Воли Божьей возложено на робкие души? Билли ничуть не тревожило, что наврал сотруднице приемного отделения, будто он донор. Грех рождается в душе, а не на языке. Но эта ужасная комната, оклеенная изображениями обнаженных женщин и непристойными текстами… Бомба прекрасно поместилась под средней подушкой тахты. Как раз под «Мисс “Апрель-70”». В каком обществе легче найти полноцветную фотографию срамных частей женского тела, чем Библию? Конечно же, в порочном. Лишь Второе Пришествие сможет исцелить это общество. Возвращение Христа и Его тысячелетнее царствование в Новом Иерусалиме.

  - Ты бы отдохнул, Николай - больно плохо выглядишь.

Дождь барабанил по черной повязке Билли, а он все шел вдоль причала и, словно Господь, обозревал течение жизни своих подданных. Если в море небольшие яхты гарантировали своим пассажирам полное уединение, то здесь, бесстыдно пришвартовавшись кормой к причалу, они открывали взору прохожих множество интимных подробностей: начатый пакетик печенья на столе, дешевое издание биографии Фрэнка Синатры на койке, фотоаппарат на холодильнике. Вот и «Троица». Корпус яхты сиял белизной, словно стены Нового Иерусалима. Билли поднялся на борт, держась за трехсотдолларовый марлинь, свисающий с транца. Что значит быть богатым? Это значит, что у тебя есть яхта и приличный дом, что твоя церковь — самое большое здание в Оушен-Сити. И что это значит? Да, в сущности, ничего.



Господь посылал неоапокалиптикам более суровые испытания, чем другим верующим. Если жена неоапокалиптика умерла во время родов и оставила ему недоношенного младенца, это еще не все, нет. Сынишка Билли был помещен в инкубатор, где от избыточной подачи кислорода у малыша лопнули недоразвитые глазные сосуды. Его сын был ослеплен воздухом. Когда Билли услышал, что его Тимоти, которому всего-то был один день от роду, никогда не будет видеть, он дрогнул. Охваченный неверием и неистовством Иова, он кулаком пробил гипсокартонную перегородку, разделявшую приемное отделение и палату для недоношенных.

  - Профессиональный совет?

У Билли Милка были яхта, церковь, слепой сын, и в то же время у него не было ничего.



Не успел он войти в каюту, как заботливая миссис Фостер бросилась ему навстречу, размахивая бульварной газетенкой под названием «Полночная Луна».

  Ярослав усмехнулся, отрицательно качая головой.

— Вот новость-то! — воскликнула она, указывая на заголовок статьи о британском зоопарке, в котором дрессировали питомцев для детей с серьезными дефектами зрения. Тут же на фотографии слепая девочка держала на поводке шимпанзе, который вел ее по игровой площадке. — Когда Тимоти исполнится три, он вполне сможет управиться с обезьяной-поводырем, — заявила миссис Фостер так, словно вопрос уже был решен. Ее смуглое, сморщенное, как использованный пакетик чая, личико сияло. — Орангутанги дешевле, но шимпанзе умнее и непритязательнее.



  - Нет, мысли вслух.



  Из кухни, наконец, показался Сергей. Сузив глаза, он внимательно осмотрел Горячева.



  - Зря вы так, Ярослав Олегович. Здоров Николай Васильевич. Еще многих переживет.



  - Вот! - Начальник поднял палец вверх и тихо рассмеялся. - Специалист говорит! Человек-рентген не обманывает. Он все видит.



  Сергей едва заметно улыбнулся и, поставив кружку на стол, обернулся к Горячеву.



  - Может, и вам кофе сделать?



  - Что ты... Я не настолько стар, чтоб молодежь гонять.



  - Да мне и не в тягость.



  - Тогда уж лучше не кофе, а чай.



  Скрипка кивнул и вновь исчез на кухне. Николай проводил его взглядом, затем вновь посмотрел на Ярослава.



  - Хорошего малого ты взял.



  - Согласен... Николай, не заставляй ждать, переходи к делу



  Наблюдая за тем, как Краснов отпивает из чашки напиток бодрости, Горячев удивленно приподнял бровь.



  - Остальных ждать не будешь?



  - Они скоро придут - минут через десять, а то и меньше. Только Аля, скорее всего, припозднится. Но ничего - судя по тому, что я чувствую, ее помощь в этом деле не понадобится.



  - Ну, раз ты так считаешь, давай начнем, - Горячев подтолкнул папку с материалами дела к Ярославу. - Около недели назад в полицию обратилось несколько человек. Коллективно. Все достаточно известные люди. Суть заявления - пропал их товарищ и соратник Артем Белый.



  - Артем Белый? - К ним приблизился Сергей и, поставив перед Горячевым кружку с чаем, сел за соседний стол. - Знакомая фамилия... где-то я ее уже слышал.



  Николай Васильевич кивнул, будто подтверждая слова Скрипки.



  - Ничего удивительного, Белый достаточно известен. Он занимался частной адвокатской практикой, но популярность снискал на другой ниве. Артем был ярым правозащитником и входил в одну солидную некоммерческую организацию, которая существует на иностранные гранты.

— Ценю вашу заботу, — с досадой возразил Билли, — но это не для детей Новых Христиан.



  Скрипка нахмурился и начал разминать свои пальцы, заставив Горячева слегка скривиться: хруст суставов его раздражал.

Миссис Фостер была хорошей няней, убежденным неоапокалиптиком, но ей не хватало благоразумия.



— Я спрошу совета у Всевышнего, да услышит Он мою молитву.

  - Тогда почему в наш отдел обратились?



— Так-то лучше. — И Билли удалился, веря, что Господь простит ему резкость по отношению к миссис Фостер.

  Открыв папку, Ярослав скосил глаза на Сергея.

Он не видел Тимоти с обеда.



Войдя на цыпочках во вторую каюту, он подошел к крошечной койке. Дети спят так тихо, не то что взрослые с их храпом и ерзаньем, с их суетными сновидениями. Он нежно провел рукой по одеяльцу, игрушечному зайцу, погладил попку в подгузнике, возвышавшуюся над матрацем, словно кочанчик капусты. Как же прекрасен мир, сотворенный Всевышним. Если бы только Барбара… Но она предвидела это, она знала.

  - Больно ты разговорчив сегодня, Скрипка.

Склонившись над кроваткой, Билли поцеловал сына в пушистый затылок. Каких-нибудь семьдесят лет, и мучения Тимоти прекратятся. На Небесах нет слепых. Вечность ничего не знает о ретролентальной фиброплазии.



Билли прошел в рубку и нашарил между Библией и навигационными картами разбитый бинокль. Это Тимоти как-то, раскапризничавшись, рассадил в левом цилиндре линзу. Билли перевернул бинокль, приставил уцелевший окуляр к здоровому глазу и навел его на Институт, окутанный туманом и моросью. В окне второго этажа блеснул свет. Видимо, кто-то из сотрудников задержался. Билли закрыл глаз и уперся лбом в бинокль. Что делать: рано или поздно придется перешагнуть границу, этот страшный барьер, разделявший Божественные законы и правила, придуманные людьми, совсем как Чермное море разделяет берега двух континентов. Неоапокалиптик неизменно знает, к какому берегу плыть. И как бы ни бушевала стихия, волны и ветер ему не помеха.

  На что тот, пожав плечами, тут же ответил:

Он вынул детонатор из кармана пальто. Яхты его прихожан вспенивали темные воды залива по обе стороны причала.



Больше года прошло с тех пор, как Билли попытался заключить сделку с Богом. Она казалась такой разумной, такой справедливой. Я лишу себя одного глаза, и тогда ты, Господи, вернешь Тимоти один глазик. Вот все, о чем я прошу: око за око.

  - Наверное, день такой. Не всегда же помалкивать, надо знать, когда можно и слово вставить.

Билли изуродовал себя крещенской ложкой Тимоти. Ткани воспалились, последовала операция. Впоследствии Билли отказался от стеклянного протеза. Он предпочел ощущение пустоты, черную дыру, провал, своеобразную материализацию неполноты его веры.



С Богом не торгуются. Он не идет на сделки. И Отец Небесный, оскорбившись, возложил на отца земного другой, вполне заслуженный крест — глаз-фантом, рождающий яркие картины событий, которых он был прямым участником, призванным святым долгом истинно верующего. Сотри с лица земли этот банк спермы, Билли Милк. Убери его из сотворенного Мной мира, даже если…

  Краснов покачал головой и, ничего больше не сказав, продолжил изучать документы. Горячев же воспользовался ситуацией, чтоб продолжить:



Даже если в окне второго этажа горит свет?

  - Так как расследование, проведенное полицией, результатов не дало, было принято решение материалы дела передать в отдел \"Т.О.Р.\". В наше время лишний раз расстраивать правозащитников не стоит.

Да.



Билли нажал кнопку. Словно шепот серафима, из рубки к Институту полетела радиокоманда. Взрыв был великолепен. Он наполнил ночь громовыми раскатами ударной волны, в которых, как казалось Билли, слышалось одобрение Небес. Глаз-призрак показал ему мельчайшие подробности происшедшего. Он видел, как вспыхивали развороты «Плейбоя» и письма «Пентхауза», как порочное семя превращалось в пар, как падали на землю огненным дождем раскаленные внутренности здания, все его пробирки, провода, обломки труб и перекрытий.

  Нахмурившись, Ярослав достал фотографию Артема и, не мигая, некоторое время изучал ее, затем прошептал:



Миссия исполнена! Гоморра стерта с лица земли! Содом уничтожен!

  - Да, не стоит...

Тернии, устилавшие путь праведника, не только ранили ноги неоапокалиптика, иногда они вонзались в чело, иногда проникали сквозь пустую глазницу и терзали мозг. Билли решил осмотреть руины вовсе не из чувства вины — его миссия не была преступлением, — а лишь потому, что, исполнив волю Бога, он был обязан отпустить грехи умирающим грешникам.



Билли решительно зашагал по причалу и спрыгнул на песок. От пылающего здания клиники в его гладко выбритое лицо пахнуло жаром. Он снял меховую куртку и перебросил через плечо. Повсюду в воздухе кружился пепел, миллионы тлеющих хлопьев. Негр стоял, окруженный обуглившимися обломками стены, высившимися словно могильные камни. В его позе было что-то странное. Его что, в землю вогнало? Или…

  В этот момент входная дверь вновь заскрипела. В офисе по одному начали появляться остальные сотрудники отдела - кто отряхивая зонты, кто вытирая ноги о коврик. Они, что-то обсуждая, прошли вглубь комнаты и, заметив, что руководство уже здесь, тут же притихли. Первым опомнился следователь по особо важным делам Валуйский. Весело поздоровавшись с начальством, он устроился за своим столом и произнес:



Перед внутренним взором Билли предстала апокрифическая кульминация суда пророка Даниила. Два похотливых старца оговорили Сусанну, обвинив ее в измене с юным любовником. Но обман раскрывается… И Даниил требует в наказание разрубить их надвое.

  - Новое дело?

Острый обломок стены поразил негра в область таза, разрезав его пополам и одновременно закрыв рану, защипнув туловище, словно равиоли.



— Ты донор? — спросил его Билли. Какие же ужасные картины призваны созерцать слуги Господни! — «И послал Бог Ангела и велел ему разрубить тебя пополам», — мрачно процитировал Билли.

  Ярослав кивнул и перевел взгляд на Марину. Та под его взглядом быстро прошла к своему месту, тихо поприветствовав Краснова и Горячева. Заметив это, Марченко улыбнулась и покачала головой. Не было только Сочиной - она, как всегда, опаздывала.

У людей сложилось ошибочное представление об ангелах. Ангелы были вовсе не двуполыми хористами с лютнями и крылышками, ангелы были вершителями Воли Божией, орудиями Рока.



— А-а… — Человек ловил ртом воздух, как окунь, выброшенный на берег. Он сдавленно произнес что-то, похоже, слово «да».

  Краснов с молчаливого согласия Горячева встал из-за стола и произнес:



— Ты сдавал свое семя, брат мой? — Единственный глаз Билли заслезился от дыма. Огонь бушевал, словно алый отблеск Откровения.

   - Несколько дней назад пропал известный адвокат Артем Белый. Его местонахождение до сих пор не обнаружено. Марина, Сергей, вглядитесь в его фотографию. Что вы видите?

— М-м-м. — Грешник в ужасе смотрел на свое расчлененное тело, не веря глазам своим. Он успел потерять совсем немного крови: на удивление аккуратная казнь. Наконец он кивнул.



— Суровый урок.

  Ярослав протянул Марине снимок, уже зная, каков будет вердикт. Отпечаток смерти ни с чем не спутаешь: Белого уже нет в живых. Как бы он хотел в этом ошибиться! Но увы, остальные коллеги только подтвердили его опасения.

— Как это… могло… случиться? — Слезы катились по темным щекам.



  - Может, и мне дадите посмотреть?

— Спаситель ждет, когда ты обратишься к Нему.



  Все обернулись и увидели, что на пороге стоит Аля в длинной, до пола, юбке, в теплой кофте и с заплетенными в косу густыми темными волосами. Она, звеня браслетами, подошла к Сергею и взяла из его рук фотографию. Долго всматривалась в нее, словно гипнотизируя взглядом. Потом вздрогнула, поморщилась и передернула плечами, будто отгоняя от себя что-то неприятное.

Рана начала открываться. Полилась кровь, и на лице донора как будто промелькнуло облегчение. Бренная плоть полезла наружу, сначала порочный кишечник, затем насквозь пропитанная грехом печень. Успел ли он обрести Спасителя? Похоже, да. Билли чувствовал: этот донор лишился семени, но спас душу.



  - Мертв.



В воздухе разлилось зловоние — содержимое лопнувшего кишечника раскаявшегося грешника вывалилось наружу. И тут же спасенный в Господе испустил дух.

  Произнесла, как отрезала - от этого неприятно стало уже Ярославу. Он взял снимок и, аккуратно вложив его в папку, повернулся к Скрипке.

«Маркус Басе был прав, — решил про себя Мюррей, ведя свой «сааб» вдоль Вентор-авеню. — Ты не можешь понять, что тебе в действительности нужно, пока это не явится тебе в жизни». Его эмбриончик мирно спал на сиденье рядом в закрепленном ремнем безопасности инкубаторе. Мюррей небрежно насвистывал мелодию из «Скрипача на крыше» [2]: «…Сватья-братья… Если б я был богат…» Он весело постукивал ладонью по рулю. Да, обратный партеногенез творит с людьми настоящие чудеса. Это как музыка, как озарение, как поцелуй Всевышнего.



  - Ну что ж, хотел новое дело - получай, - и, обернувшись к Горячеву, продолжил. - Николай Васильевич, ты кого с ним отправишь?

Брызнул дождик, и Мюррей включил дворники. Пыльные капли на лобовом стекле тут же превратились в грязные разводы. Но ему было все равно. Благословенный день летел ему навстречу, перед мысленным взором проносились самые яркие воспоминания жизни, преломляясь в колоколообразной чаше неожиданного отцовства. Обычный состав для младенцев — кажется, так сказал доктор Басе? Ну да, чем же еще кормить этого маленького обжору? Только сотней порций в день через плаценту.



Он уже въехал в Маргейт, как вдруг вечерний туман всколыхнулся от взрыва. Мюррей съехал на обочину и остановился у аптечного киоска. А его девочка слышала взрыв? Может, она испугалась? Он вышел. В небе со стороны моря разлилось красное зарево, как от внеочередного заката. Несомненно, эта катастрофа обернулась серьезными последствиями для многих людей, но она никак не касалась его, человека с эмбрионом. Отъезжая, Мюррей погладил сосуд и ощутил мерную вибрацию. Шел процесс кислородного обмена. Чш-ш-ш, малышка, не бойся, папа рядом.

  - Валуйский, вы со Скрипкой сейчас же отправитесь на квартиру к Артему Белому, там вас будет ждать участковый. Осмотрите ее, может, что-то обнаружите. Есть возражения?