— Слава Богу, не пришлось!

Фифи медленно взбиралась по лестнице вслед за Дэном, который нес ее сумку с вещами.

— Как бы то ни было, я не понимаю, почему мы должны обсуждать все это в то время, когда Нора может находиться в опасности.

— У нас в квартире все просто блестит, — сказал он, повернувшись к Фифи. — Вчера приходила Иветта и навела идеальный порядок. Она даже плиту помыла.

Шейн перестал улыбаться.

Фифи чувствовала запах полироли и моющих средств. Она знала, что их квартира теперь ничем не напоминает то убогое жилище, которое они увидели, переехав сюда в мае. Но она чувствовала себя здесь так же неуютно, как и тогда. Фифи не радовало возвращение домой.

— Любопытно, что администратор не заметил ни появления вашей жены, ни того, как она покидала отель, — мрачно произнес он. — Полагаю, что ключи от номера были у вас обоих?

— Это было очень мило с ее стороны, — холодно сказала она. — Удивительно, что Иветта знает, что такое уборка, ведь она никогда не убирает у себя дома.

Карсон кивнул.

Фифи знала, что это прозвучало несколько невежливо, но ничего не могла с собой поделать.

— Тогда, должно быть, эта записка — фальшивка, — предположил он. — Возможно, моя жена вообще не возвращалась в отель, — закончил он возбужденно.

— Все соседи были так внимательны к нам, — сказал Дэн с легким упреком. — Мисс Даймонд приготовила для нас запеканку с говядиной, мне только нужно будет ее разогреть.

— Не исключено, — согласился Шейн, — хотя я и не представляю себе, кому такая фальсификация могла понадобиться. Давайте поднимемся наверх, и вы сами взгляните на эту записку. Вам лучше, чем кому бы то ни было, должен быть известен почерк вашей жены.

Фифи презрительно фыркнула, но Дэн продолжал:

— Стэн принес тебе цветы, а Фрэнк — журналы.

Карсон вскочил со своего места и, миновав холл, устремился вверх по лестнице. Шейн последовал за ним, хотя и не так стремительно. Дверь номера оставалась открытой в том самом положении, как Шейн оставил ее некоторое время тому назад. Войдя в номер, Шейн остановился и закурил сигарету, наблюдая сквозь язычок пламени за действиями Карсона.

– Какому?

Фифи промолчала. Она прошла в гостиную и села на диван. Комната действительно блестела чистотой. Цветы, принесенные Стэном, были прекрасны — розы и алые гвоздики, красиво расставленные в вазе Иветтой.

Прочитав записку, тот нервно скомкал ее в руке.

– Ну, сам знаешь – к типу филантропов, готовых жертвовать собой, спасая мир. – Я округляю глаза. – К тому же если ты в самом деле отказался от своего легендарного дара убеждения, то как же тебе удалось заставить этого человековолка так быстро сбежать?

— Это почерк Норы. Сомнений быть не может, — прошептал он, не поворачивая головы.

— Чашку чая? — предложил Дэн. Фифи кивнула. Она и сама не хотела быть такой — сердитой и злой, особенно с Дэном, который проявил настоящее мужество, не жалуясь на свои ушибы, но Фифи чувствовала себя очень несчастной и просто не могла сдержаться.

– Я тебе уже говорил. – Его лицо и голос полны самодовольства. – Я же вампир.

Привычным жестом Шейн машинально помассировал мочку левого уха. Забытая сигарета свешивалась из уголка его рта.

– Я понятия не имею, что ты хочешь этим сказать. – Но мои вспотевшие ладони говорят об обратном.

Пока Дэн ставил чайник на лестничной площадке, служившей им кухней, она выглянула в окно и увидела Молли Макл, которая стояла на пороге своего дома со старшей дочкой Мэри и что-то кричала Алану, Джоан и Анжеле, играющим в конце улицы, возле угольного двора. От ее резкого голоса Фифи вздрогнула и сразу пожалела, что отказалась поехать домой к родителям. Что она будет делать здесь, пока не снимут гипс? Она не может пользоваться правой рукой, а даже если и могла бы, тут все равно нечем было заняться.

– А то, что этот зеленый человековолк отлично знает, что такой вампир, как я, может в два счета оторвать ему руки, если пожелает, и что для этого мне не нужна моя волшебная сила.

— Как вы объясните то обстоятельство, что, торопясь повидать шерифа, ваша жена тем не менее предпочла вернуться в номер, хотя могла попросту оставить вам записку в гримерной?

Фифи подумала, что, вероятно, сойдет с ума от скуки, запертая в четырех стенах. Дома у родителей она, по крайней мере, могла бы позагорать в саду или проведать кого-нибудь из старых друзей.

Он выглядит настолько довольным собой, что я не могу его не подколоть.

Карсон недоуменно поднял высокую бровь и после нескольких секунд размышления произнес:

Дейл-стрит показалась ей такой грязной и угнетающей. Фифи не хотела видеть соседей, потому что все они ее жалели. Как можно было объяснить им то отчаяние, которое она испытывала?

– Да ну? Ты в самом деле считаешь себя таким большим и нагоняющим такой страх?

— Может быть, она покинула театр под влиянием внезапного импульса, но затем рассудила, что нуждается в одеянии более солидном, чем ее вечерний туалет. Оказавшись в номере, она решила воспользоваться случаем и поставила меня в известность о своих планах, — с этими словами актер пересек комнату и заглянул в гардероб. — Наверное, так оно и было, — подтвердил он, поворачиваясь к Шейну. — Шерстяного костюма нет на месте.

Он моргает, уставившись на меня, как будто не может поверить, что я впрямь смеюсь над ним. Или даже более того, флиртую с ним. Но сама я испытываю еще большее потрясение, когда до меня доходит, что именно этим я сейчас и занимаюсь.

Оглядываясь на всю свою прошлую жизнь, Фифи не находила в ней смысла, и будущее тоже казалось ей безрадостным. Ребенок мог бы все изменить. Они переехали бы отсюда и были бы счастливы, обустраивая новую квартиру и превращая ее в уютное жилье. Теперь их сбережения будут потрачены на проживание, так как ни Фифи, ни Дэн некоторое время не смогут работать. Пройдет, скорее всего, пару лет, прежде чем они снова будут в состоянии купить дом или квартиру в кредит.

— Ну что ж, — согласился Шейн, оставив в покое свое ухо. — Итак, мы знаем, что ваша жена вернулась в номер. К сожалению, это пока все, чем мы располагаем. Остается выяснить, куда она направилась из гостиницы. Найти шерифа определенно не составляло труда, но тем не менее она почему-то этого не сделала. Черт возьми, Карсон, кажется, и я начинаю беспокоиться.

Хотела бы я знать, что на меня нашло. Я бы погрешила против истины, если бы сказала, что от того, как Хадсон рыкнул на этого человековолка, меня не бросило в дрожь. Причем не в такую, которую можно было бы назвать неприятной. Похоже, я из тех, кому могут нравиться разные типы парней.

— Вот твой чай, — сказал Дэн. Он принес жене чашку и пончик с джемом, поставил чашку на столик и сел в кресло. — Как здорово, что ты опять дома. Мне было так непривычно ложиться спать без тебя.

— Подумать только, он начинает беспокоиться! — фыркнул Карсон, вложив весь отпущенный ему Богом сарказм в это восклицание. — Черт вас побери, Шейн! Сколько можно повторять, что произошло нечто ужасное? Я понял это сразу же, как только Нора пропустила свой выход. Почему же вы до сих пор бездействуете?

Но это все равно ничего не значит, кроме того, что и в ипостаси человека, и в ипостаси горгульи я умею распознавать и ценить силу духа. Разве не так? Хадсон мой друг. А люблю я Джексона, и неважно, что мы с ним расстались. Любое взаимное влечение, возникающее между Хадсоном и мной, может объясняться только узами сопряжения и больше ничем.

Внезапно Фифи начала плакать, и Дэн сразу забеспокоился.

Я знаю, каким мощным было мое влечение к Джексону, притом с самого начала – еще до того, как я узнала его, не говоря уже о том, чтобы влюбиться. Так есть ли основание думать, что с Хадсоном все будет по-другому?

— Может быть, вы подскажете мне, что я должен сделать? — рявкнул Шейн. — Поймите же, что я чужак в Скалистых горах. Это не Флэглер-стрит и не Бискайский бульвар. Если вы ожидаете от меня, что я немедленно брошусь ползать на своем брюхе по туннелям шахты «Кузен Джек» в поисках вашей супруги, то вы, ей-Богу, просто рехнулись.

— Что случилось? — спросил он, опускаясь на колени перед ней. — Ты плохо себя чувствуешь?

От одной этой мысли я начинаю немного психовать.

Повернувшись на каблуках, Шейн вышел в коридор, бросив последнюю реплику через плечо:

— Я не знаю, что со мной, — всхлипнула Фифи. Это была правда: как она могла объяснить, что все то, что раньше было ей дорого, вдруг утратило всякий смысл? Ей хотелось побыть в одиночестве, но Фифи знала, что, если окажется одна, ей станет еще хуже. Она не хотела, чтобы другие люди суетились вокруг нее, но если бы они не делали этого, она бы очень обиделась. Она испытывала противоречивые чувства, и только тоска, поселившаяся в ее душе после утраты ребенка, оставалась неизменной.

К тому же Хадсон так и не ответил на тот вопрос, который я задала ему перед тем, как появился человековолк, так что я по-прежнему понятия не имею, что происходило между нами в те три с половиной месяца и что он чувствует ко мне, не говоря уже о том, что он думает о нашем сопряжении. И эта неопределенность нагоняет на меня страх.

— Единственное, что мы можем сейчас сделать, это продолжать задавать вопросы, и мы будем заниматься этим до тех пор, пока не ухватимся за какую-нибудь реальную ниточку.

— Доктор Хендри сказал мне, что некоторое время ты будешь печальной, — осторожно сказал Дэн, пытаясь ее успокоить. — Он говорил, что тебе потребуется время, чтобы оправиться. Тебе необходимы хорошее питание и легкие физические нагрузки, но прежде всего отдых. Почему бы тебе немного не полежать? Я сварю на обед суп, а затем мы могли бы прогуляться по парку.

– Вот именно, страх, – говорит Хадсон так внезапно, что у меня мелькает мысль, что он читает мои мысли. Но тут он обнажает свои клыки, и до меня доходит, что это ответ на мое предыдущее замечание.

— Я не хочу гулять в этом паршивом парке! Я чувствую себя так, словно все мои внутренности выпали наружу! — крикнула Фифи.

Громко выругавшись, Карсон тем не менее последовал за детективом. Но, сделав несколько шагов, он остановился и опустился на колени.

Поскольку от вида его клыков меня тоже бросает в дрожь, я начинаю осознавать, что у меня, видимо, проблема, и серьезная, и это еще до того, как он спрашивает:

Это была неправда. Она действительно чувствовала себя так, когда впервые встала с кровати в больнице, но через сутки все прошло. Но Фифи предпочитала винить во всем физическое состояние, чем позволить кому-либо подумать, что она слегка не в себе.

— Взгляните сюда! Видите вот это? Меньше чем в десяти футах от двери нашей комнаты, — он драматическим жестом указал Шейну на темное пятно посреди коридора. — Это кровь! Свежая кровь!

– Что именно ты хочешь узнать о тех месяцах?

— Ладно, — пожал плечами Дэн, — останемся дома. Почему бы нам с тобой не прилечь? Мы так давно не валялись вместе.

Задержавшись на секунду, Шейн бросил взгляд в указанном направлении и равнодушно кивнул головой.

– Меня интересует любая информация. – Я делаю глубокий вдох, надеясь угомонить неистовый стук сердца. – То, что ты можешь вспомнить.

— Я сейчас не в том состоянии, чтобы заниматься сексом! — сердито закричала Фифи. — Ты что, больше ни о чем думать не можешь?

– Я помню все, Грейс.

Дэн встал и направился к выходу. В дверях он повернулся и посмотрел на Фифи. В его глазах застыли горе и обида.

— Когда я оказался здесь в прошлый раз, мне пришлось перекинуться парой слов с одним малым и поучить его хорошим манерам. Он был одним из парней Брайанта-Двойной колоды.

— Да, я действительно могу думать о кое-чем еще, — ответил он. — Например, о том, как мне жаль, что мы потеряли нашего ребенка, о том, что я не могу предложить тебе сейчас лучшего жилья, и о том, что я не могу позволить себе купить машину, чтобы отвезти тебя в какое-нибудь место покрасивее, чем этот парк. Я думаю о том, как хорошо, что наши соседи так о нас беспокоятся. И еще я думаю, что тебе действительно очень плохо, раз ты решила, что я могу требовать от тебя секса, когда ты в таком состоянии.

Глава 12. Вечные метания чистого разума

– Все? – повторяю я, немного потрясенная этим признанием.

Он подается вперед и снова говорит:

Произнеся эти слова, Шейн искоса бросил взгляд на своего спутника, но, по-видимому, имя игрока ничего не говорило Карсону. Продолжая дрожать, актер поднялся с колен.

– Все. – Слово это больше похоже на рык.

И я едва не проглатываю язык.

— Не выношу вида крови, — пояснил он с несчастным видом.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Глубоко внутри просыпается и настораживается моя горгулья, и я чувствую, как мне передается ее каменная невозмутимость. Я заставляю ее успокоиться, уверив, что со мной все в порядке, хотя в эту минуту так и не кажется.

– Я помню, каково было просыпаться и наблюдать твои неизменные бодрость и оптимизм, – хрипло говорит он. – Я был уверен, что мы так и умрем, запертые там, но ты была убеждена, что мы спасемся. Ты отказывалась думать иначе.

Фифи принесла чай в гостиную, включила радио, чтобы послушать новости, и села у окна. Прошло уже три недели с тех пор, как у нее случился выкидыш, и Фифи постепенно вновь обретала почву под ногами. Субботнее утро выдалось солнечным, и Фифи после чая собиралась принять ванну, одеться и пройтись по магазинам.

– В самом деле? – В последнее время мне совсем не свойствен такой безбрежный оптимизм.

В вестибюле отеля Шейн покинул своего спутника и свернул в коридор, ведущий в помещение ночного клуба. Оркестр исполнял одну из модных в этом году мелодий, и площадка для танцев была настолько переполнена людьми, что большинство пар могли лишь покачиваться в такт музыке, тесно прижавшись друг к другу. Задержавшись в дверях, Шейн повторил попытку отыскать в толпе Филлис и Кесэя, но тут же сообразил, что для посещения театра и ночного клуба в день открытия фестиваля требовалось наличие вечернего костюма, что автоматически закрывало доступ в оба заведения для Кесэя в его помятой голубой хламиде и вызывающей соломенной шляпе. Что касается Филлис, то она, несомненно, из чувства простой дружеской солидарности не покинула бы ирландца. Шейн остановил пробегавшего мимо официанта и поинтересовался, где поблизости человек без смокинга может надеяться получить выпивку.

Эва Прайс, рыжеволосая женщина, которая жила в доме номер восемь рядом с угольным двором, направлялась на работу в прачечную. Она была разведена и жила вместе с десятилетним сыном. В светло-зеленом платье, белых туфлях и с сумочкой она выглядела очень эффектно. Фифи заметила, что Эва в последнее время стала следить за собой, и ей стало интересно, не появился ли в жизни Эвы мужчина.

– О да. Ты все время рассказывала мне о всяких местах, которые ты покажешь мне, когда мы освободимся. Наверное, ты считала, что, если я смогу увидеть все места на планете, которые можно любить, я перестану быть порочным.

Фифи улыбнулась, вспомнив, как несколько дней назад Дэн обозвал ее любопытной старушкой, за то что она постоянно занимала место у окна и наблюдала сквозь тюлевые занавески, чем там занимаются их соседи.

– О чем ты? – Это звучит так, будто я скорее ставлю его слова под сомнение, чем задаю ему вопрос, и, возможно, так оно и есть. Потому что сейчас я могу думать только об одном: как тяжело ему пришлось, когда мы наконец вернулись. Сначала я вообще не осознавала, что он рядом, а осознав его присутствие, обрушила на него все мыслимые подозрения.

Он был прав: Фифи снова становилась чрезмерно любопытной. Со времени возвращения из больницы она только тем и занималась, что следила за соседями: кто куда пошел и кто чем занят. И конечно сотни раз расстраивала Дэна своей мрачностью, сарказмом и вспыльчивостью.

– Например, о городке Коронадо, где ты любила бывать, живя в Сан-Диего. Ты садилась на паром и проводила всю вторую половину дня, бродя по местным картинным галереям, а затем заходила в маленькое кафе на углу, чтобы выпить чашку чая и съесть пару печений размером с твою ладонь.

Теперь ей было очень стыдно. Дэн не заслужил того, через что она заставила его пройти, — он стирал, одевал ее, готовил и убирал в квартире. И все это время он старался ее успокоить и понять, даже когда Фифи вела себя просто невыносимо. Но теперь, избавившись наконец от гипса, из-за которого невозможно было пользоваться рукой, Фифи чувствовала, что снова становится сама собой.

О боже. Я уже несколько месяцев не вспоминала об этом месте, и вот теперь Хадсон напомнил мне о нем, и я снова вижу его так ясно. И почти ощущаю вкус шоколадной крошки в печенье.

– А что это было за печенье? – спрашиваю я, хотя мне и так очевидно, что он говорит правду.

На прошлой неделе врач разрешил Дэну приступить к работе. Если не обращать внимания на полосу, выбритую на голове на месте шрама, и на синяки на ребрах, Дэн выглядел очень неплохо. Он снова чувствовал себя полным сил и в понедельник уже вышел на работу. Фифи скучала без него. Дни без Дэна казались длинными и пустыми. Она хотела бы, чтобы он проводил все время рядом с ней, но Дэн сказал, что им нужны деньги, и Фифи согласилась, что он прав.

– Одно шоколадное с шоколадной крошкой, – отвечает он, улыбаясь, и это первая настоящая улыбка, которую я вижу на его лице за долгое время. Одна из тех немногих настоящих улыбок, которые мне вообще доводилось у него видеть. Она озаряет и его лицо, и все вокруг. И, если честно, меня саму… особенно меня саму.

Но сидя одна дома, она от скуки начала учиться все делать сама. Она даже научилась убирать, чистить картофель и писать левой рукой, хотя буквы и получались кривыми, словно их написал ребенок. Она могла взять что-нибудь в правую руку, но пальцы плохо слушались, и рука начинала болеть от напряжения.

И поскольку от этой мысли – от этого чувства – мне становится не по себе, я спрашиваю:

— Лучше всего пройти на террасу, сэр, — предложил официант, — для этого надо выйти через заднюю дверь и затем спуститься по аллее.

Несмотря на мрачные предсказания матери, на работе за Фифи сохранили вакансию, босс прислал ей цветы и письмо с соболезнованиями. Она надеялась, что сможет вернуться на работу в начале сентября, когда снимут гипс.

– А как насчет второго печенья?

Донесшийся откуда-то детский плач заставил Фифи наклониться к окну, но ребенка нигде не было видно, и непонятно, в каком доме он находился. Вскоре плач заглушила грохочущая тележка свернувшего на улицу молочника. Фифи смотрела, как молочник брал бутылки и расставлял их у дверей домов, забирая пустые.

Я никогда никому не рассказывала об этом, так что, надо думать, могу быть спокойна.

Шейн последовал полученному совету и без труда отыскал небольшую террасу под открытым небом, освещенную несколькими цветными фонариками. По сравнению с суматохой, царившей в баре или ночном клубе, здесь было относительно спокойно. Несколько экстравагантно одетых пар уютно расположились за небольшими столиками. Долетевший до слуха Шейна знакомый серебристый смех помог ему безошибочно сориентироваться. Филлис с раскрасневшимся лицом и сверкающими глазами весело приветствовала мужа, когда он остановился у ее кресла. Ее темные волосы эффектно смотрелись на фоне поднятого воротника белого мехового жакета. Даже царивший на террасе полумрак не мог скрыть ее чарующей прелести.

Но улыбка Хадсона становится только шире.

Она услышала голос Фрэнка, интересовавшегося, не осталось ли у молочника яиц на продажу. Затем другой мужской голос спросил Фрэнка, нет ли у него вчерашнего выпуска «Ивнинг Стандарт». Этот голос показался Фифи похожим на голос мистера Хеллеса, живущего через два дома от них, но чтобы убедиться, так ли это, ей пришлось бы высунуться из окна.

– Оно овсяное с изюмом, и по правде говоря, оно тебе не очень по вкусу. Но это любимые печенья мисс Велмы, а никто никогда не заказывает их у нее. Она говорила, что перестанет их печь, но ты видела, что это расстраивает ее, и начала заказывать по одному такому печенью всякий раз, когда приходила в ее кафе, чтобы дать ей повод продолжать их печь.

Единственная польза от их с Дэном пребывания в больнице заключалась в том, что они смогли получше узнать многих соседей. Как справедливо заметил Дэн, все они были чрезвычайно добры к ним. Мисс Даймонд время от времени готовила для Рейнолдсов, включая и ту мясную запеканку, которую Фифи проигнорировала в первый день выписки. Стэн время от времени ходил для них за покупками, а остальные соседи приносили им газеты, журналы, фрукты и шоколадные конфеты. Первые дни Фрэнк и мисс Даймонд только и делали, что бегали на третий этаж, спрашивая, не требуется ли их помощь.

— Пат развлекал меня, рассказывая о приключениях, которые вы пережили вместе во время работы во Всемирном агентстве Нью-Йорка. Ты прервал его рассказ на самом интересном месте: когда вы нашли обнаженный труп в ванне фешенебельной квартиры на крыше небоскреба.

Я ахаю.

Но больше всего Фифи была благодарна Иветте. Первые две недели та приходила ежедневно. Иветта делала то, что на данный момент нужно было сделать, — перестилала постель, стирала и гладила одежду. Все это она проделывала так ненавязчиво, что Фифи с Дэном даже не испытывали неловкости. Фифи была признательна за то, что Иветта умела успокоить, когда ей становилось совсем плохо.

– Я никогда никому не рассказывала про овсяные печенья мисс Велмы.

Филлис приподнялась со своего места и перехватила узловатые пальцы мужа, не позволив им испортить ее изысканную прическу.

Кто бы мог подумать, что странноватая старая дева из Франции окажется единственным человеком, с которым Фифи сможет поделиться своими переживаниями? Иветта, кажется, прекрасно понимала все те противоречивые чувства, которые испытала Фифи, когда узнала о беременности. Иветта серьезно отнеслась к уверениям Фифи, что это она сама виновата в потере ребенка. Француженка сумела убедить Фифи, что думать о выкидыше как о наказании за то, что она с самого начала не была от беременности в восторге, просто смешно. Но потом Иветта заметила, что это совершенно нормально и большинство потерявших ребенка женщин чувствуют то же самое.

Его глаза встречаются с моими.

— История Пата только выиграет от этого, — серьезно заметил Шейн. Вздохнув, он уселся рядом с парочкой и поманил пальцем пробегавшего официанта. — Двойной мартель, пожалуйста.

С таким же мудрым спокойствием Иветта выслушала рассказ о размолвке между Фифи и ее матерью и предположила, что причины непонимания, скорее всего, возникли еще тогда, когда Фифи была ребенком.

– Ты рассказала про них мне.

Филлис положила свою прохладную ручку на запястье мужа.

— Если твоей матери все время приходилось волноваться и заботиться о тебе, когда ты была маленькой девочкой, то она просто не может остановиться, даже несмотря на то что ты уже выросла, — сказала Иветта. — Она боится, что тебя кто-нибудь обидит. Все матери ведут себя точно так же.

Я уже несколько месяцев не думала о мисс Велме. Живя в Сан-Диего, я заходила к ней по меньшей мере раз в неделю, но потом мои родители погибли, я расклеилась и так больше к ней и не зашла. И даже не попрощалась с ней перед тем, как улететь на Аляску.

Фифи продолжала смотреть в окно и вспомнила, какой ужасной показалась ей эта улица, когда она впервые приехала сюда, и как это чувство вернулось к ней после выписки из больницы. Теперь с улицей снова было все в порядке. Конечно, Дейл-стрит выглядела бы лучше, если бы тут росло больше деревьев и не было угольного двора, но если бы они переехали (а Дэн обещал, что так оно и будет, как только ее рука заживет), Фифи скучала бы по людям, с которыми успела подружиться.

— Ты еще не нашел Нору Карсон?

Мы с ней дружили, что кажется нелепым, если учесть, что она была просто хозяйкой кафе, которая продавала мне печенье, но мы правда дружили. Иногда я сидела в ее маленьком заведении и говорила с ней часами. Она стала для меня бабушкой, которой у меня никогда не было, а я худо-бедно заменяла ей ее внучат, которые жили на другом конце страны. А затем я просто взяла и исчезла. У меня падает сердце, когда я думаю об этом – думаю о ней и том, как она гадает, куда я делась.

Конечно, Маклы никуда не делись («В семье не без урода» — как шутливо заметила по этому поводу Иветта), но сейчас они вели себя тише. Они все так же регулярно устраивали карточные игры по пятницам, но вчера Фифи ничего не слышала, так как они с Дэном рано легли спать.

— Пока нет. Должно быть, она вылетела на помеле из окна своего номера. Исчезла бесследно с того момента, как покинула гостиницу.

Но поскольку в последнее время на меня и без того свалилась куча огорчений, я заставляю себя забыть про свои сожаления и спрашиваю:

Фифи было интересно: притих ли Альфи потому, что испугался, когда полицейские допрашивали его, расследуя нападение на Дэна, или ему просто надоело то, что его все ненавидят?

— Может быть, она загримировалась, чтобы избавиться от тебя, — предположил Кесэй, поворачивая к Шейну свои круглые совиные глаза.

– А что еще ты помнишь?

Если бы только полиция нашла тех, кто избил Дэна! Фифи не нравилось, что покушение на ее мужа оставалось нераскрытым. Но на куске трубы, которым его ударили, не было отпечатков пальцев. Никто из живущих поблизости не слышал и не видел ничего подозрительного. Насколько было известно Фифи, полиция пока не закрыла дело, но, судя по всему, расследование прекратили.

На секунду мне кажется, что он примется давить на меня или, того хуже, начнет рассказывать какую-нибудь историю о моих родителях, которую услышал от меня и которую мне сейчас не вынести. Но он, как всегда, видит больше, чем следовало бы. И уж точно больше, чем мне бы хотелось.

Дэн был уверен, что его просто с кем-то перепутали. Он ссылался на то, что каждый день уходил с работы в разное время, и его непросто было выследить.

Вместо того чтобы заговорить о чем-то сентиментальном, трогательном или грустном, он закатывает глаза и говорит:

Филлис рассмеялась, мило наморщив носик, а затем снова обратилась к мужу:

Будучи реалисткой, Фифи сомневалась, что Альфи действительно был способен спланировать такую продуманную месть. Она уже даже склонялась к мысли, что ей тогда в грозу померещилось, что он стоял на стене. Тем более что в ту ночь она была сама не своя. Разве человек в здравом уме, даже такой извращенец, как Альфи, стал бы карабкаться на стену в такую погоду?

– Я помню, как ты стояла надо мной каждое утро в семь часов и требовала, чтобы я проснулся и начал действовать. Ты настаивала на том, чтобы что-то делать, несмотря на то что мы ничего не могли.

— Фифи! Ты дома?

Я чуть заметно улыбаюсь, услышав нотки легкого раздражения в его словах.

— Неужели с тех пор никто так и не видел мисс Карсон? Ты должен был бы проявить больше настойчивости, Майкл!

Услышав голос Фрэнка, Фифи встала со стула и вышла на лестничную площадку. Фрэнк стоял внизу и держал в руках ее бутылки с молоком.

– Тогда чем же мы занимались? Я хочу сказать – помимо обмена историями.

— Вы хорошо выглядите, — сказала Фифи. Он был одет в темно-синий костюм, белую рубашку и галстук. — Куда-то собрались?

Следует долгая пауза, затем отвечает:

Появился официант с бокалом коньяка, и прежде чем ответить на вопрос жены, Шейн одним глотком проглотил добрую половину его содержимого.

— Хочу проведать могилу Юны, а затем загляну к сестре, — ответил он, подошел к лестнице и поставил бутылки на пол. — Меня не будет целый день, и я решил спросить, не хочешь ли ты позагорать у меня в саду?

– Разножками.

— С удовольствием, — сказала Фифи улыбаясь. — Это так мило с вашей стороны, Фрэнк!

Это совсем не тот ответ, которого я ожидала.

— Честно говоря, я оказался в тупике, — признался он. — Чувствую себя не в своей тарелке. Не удивлюсь, если она уже перемахнула на другую сторону Скалистых гор.

Фрэнк и раньше предлагал им отдохнуть у него в саду, говоря, что это просто ужасно, что им приходится целыми днями сидеть в квартире. Но они еще ни разу не воспользовались его предложением, так как, пока Дэн был дома, они могли вместе пойти в парк. Сейчас Фифи не хотелось идти в парк одной, тем более что читать, сидя на траве, было неудобно. У Фрэнка в саду было удобное мягкое кресло, и, уединившись там, можно было надеть шорты или даже купальник.

– Разножками? В самом деле?

— Хорошо. Тогда просто зайдешь ко мне, когда будешь готова, — сказал Фрэнк, спускаясь по лестнице. — Похоже, сегодня будет жаркий день. Приготовь себе чего-нибудь попить, чтобы не бегать туда-сюда по лестнице. Но когда будешь возвращаться домой, не забудь запереть кухонную дверь.

– Мы проделывали тысячи и тысячи разножек. – На его лице написана невероятная скука.

С этими словами он откинулся на спинку кресла и мрачно уничтожил остатки коньяка. Филлис нежно погладила мужа по руке.

— Я вырву у тебя в саду все сорняки, — пообещала Фифи. — Это можно делать и одной рукой.

– Но как такое возможно? Я хочу сказать, у нас же не было настоящих тел, не так ли?

— Попробуй только вырвать вместо них хоть один цветок, и я тебя за уши оттаскаю, когда вернусь, — засмеялся Фрэнк.

– Ты сотрясала все вокруг, когда совершала прыжок. Это было так неловко, но…

— Не расстраивайся, дорогой. Конечно, ты разыщешь ее. Ты всегда добиваешься желаемого.

Фифи приняла ванну, надела белые шорты и топ. Затем сварила себе яйцо и поджарила тосты. Ее просто бесило, что из-за травмы самые обычные вещи отнимают так много времени. Сначала она не могла даже застегнуть лифчик, так же как и намазать масло на хлеб или зажечь спичку. Дэн нашел выход, купив электрическую зажигалку, и со временем Фифи научилась с честью выходить из подобных ситуаций, особенно когда запястье окрепло и у нее появилась возможность брать вещи правой рукой.

– О господи, скажи, что я не все это время оставалась камнем, – перебиваю его я.

Она замолчала и неожиданно хихикнула:

Она как раз поставила свой завтрак на стол, когда услышала голос Альфи, доносившийся с улицы. Было только девять утра, — слишком рано для него, особенно если учитывать вчерашнюю карточную игру, так что Фифи подошла к окну, чтобы выяснить, в чем дело.

– А как же. Я пытался уговорить тебя заняться каким-нибудь менее шумным спортом – например, стрельбой по тарелочкам или танцами в деревянных башмаках – но ты стояла на своем. Разножки – и все тут. – Он пожимает плечами, как бы говоря: ну что я мог поделать? – после чего наконец разражается смехом, который так долго пытался сдержать. – Нет, ты была в своем человеческом обличье, но весь этот марафон разножек… – Он подмигивает мне.

— Обратите внимание, это опять мадам Мур вместе с хозяином магазина, чьи индейские одеяла ты пытался охаять сегодня. Признайся, что она здорово утерла тебе нос.

– Но я терпеть не могу разножки. Я их просто ненавижу.

Альфи был удивительно хорошо одет. На нем была чистая рубашка и серые брюки вместо обычных потрепанных жилетки и штанов с подтяжками. Рядом с ним стояли трое старших детей: Алан, угрюмый подросток, тоже опрятно одетый, и Мэри с Джоан, обе в чистых платьях и белых гольфах. У всех в руках были сумки с полотенцами и другими вещами для пикника.

— Пожалуй, в этом не только ее заслуга, — заметил Шейн сухо. — Этот сукин сын Брайант подставил меня сегодня и втравил в ссору с Джаспером Уиндроу, — объяснил он, адресуясь к Кесэю. — Двойной колоде зачем-то понадобилось столкнуть нас лбами, а я, как какой-нибудь сосунок попался на его удочку.

– Как и я. Теперь. Но ты же знаешь, что говорят о ненависти, не так ли, Грейс? – Он откидывается на спинку своего стула и смотрит на меня таким пламенным взглядом, что его жара, пожалуй, было бы достаточно, чтобы распрямить мои курчавые волосы. – Это просто другая сторона…

Пат Кесэй с трудом повернул свою короткую шею, дабы рассмотреть спутника Селии Мур.

— Поторопись! — кричал Альфи Молли, маячившей возле двери. — Это ты затеяла этот гребаный пикник! Если мы не выйдем сейчас, то отправляться туда уже не имеет смысла.

– Я в это не верю. – Я обрываю его прежде, чем он успевает закончить старую поговорку о том, что ненависть и любовь – это всего лишь две стороны одной медали. Не потому, что я действительно этому не верю, как я сказала, а потому, что какая-то часть меня верит. И потому, что сладить со всем этим сейчас я не могу.

— Однако, — его губы издали сочувственное чмоканье, — ты дешево отделался. Хотел бы я посмотреть на вашу схватку. Примерно то же самое, что столкнуться с трехтонным грузовиком. Парень — кровь с молоком, а его зубами только перегрызать стальные тросы в цирке. Шейн раздраженно взлохматил свои рыжие волосы.

Молли, казалось, о чем-то с ним спорила. При этом она смотрела в дом, но ее голос был слишком неразборчивым.

Хадсон не пытается вывести меня на чистую воду, за что я ему очень благодарна. Но он и не оставляет эту тему. Он остается сидеть, обхватив рукой спинку соседнего стула и вытянув под столом свои длинные ноги, и смотрит на меня.

— Ей это пойдет на пользу, — прорычал Альфи. — Пошли уже, а то я передумаю.

— Как бы там ни было, пока он только торгует сувенирами за прилавком, — возразил он сердито. — Однако должен сознаться, что остался в дураках. Давай лучше поговорим о Брайанте.

Мне следовало бы уйти – и я хочу уйти, – но в его взгляде есть нечто такое, что заставляет меня продолжать сидеть на месте, как будто я пригвождена к своему стулу, и чувствовать, как трепещет мое сердце.

Молли выглядела так же, как обычно, когда выходила из дому по вечерам, — розовое платье с широкой юбкой и кудрявые волосы. Пока Фифи рассматривала ее, появились Дора и Майк. С ними не было только Анжелы.

— Еще не вечер, — попытался утешить его Пат.

С каждой секундой я все больше и больше ощущаю себя не в своей тарелке и в конце концов чувствую, что больше не могу. Я не готова с этим разбираться. Ни с чем из всего этого. И я отодвигаю свой стул от стола и говорю:

Дверь за ними захлопнулась, и Фифи зачарованно проследила, как они ушли.

Они довольно смешно выглядели со стороны. Альфи пытался идти с важным видом, но переваливался со стороны в сторону как утка. Молли неуклюже семенила на шпильках, дети шли гуськом с опущенными головами. Дора надела ярко-желтое платье с широкой юбкой и матросским воротничком с красной отделкой. «Интересно, где она раздобыла этот ужасный наряд», — подумала Фифи. Она с сочувствием смотрела на Майка, который пытался держаться от Доры подальше, так как она все время старалась взять его под руку.

– Мне надо идти…

— Могу себе представить, — продолжал Шейн, — что заставляет парня типа Брайанта закусить удила. Да и участники сегодняшней премьеры тоже обычные люди, и всегда можно предвидеть, как они поведут себя в том или ином случае. Но эти ковбои, черт их побери, для меня сплошная загадка! Взять хотя бы этого полусумасшедшего старика. Он отправляется в горы и находит рудник стоимостью в миллион долларов, а здоровяк Уиндроу, который способен эти горы срыть до основания, стоит за прилавком и предлагает дамам косметику. Наш друг шериф, с виду напоминающий скорее министра в отставке, нежели стража порядка, на моих глазах отбирает пистолет у разбушевавшегося пьяницы так же спокойно, как кто-нибудь из нас отнимет игрушку у раскапризничавшегося ребенка. Нет, я не понимаю этих людей. Я не представляю, чего можно ожидать от них.

Когда они скрылись за углом, Фифи вспомнила детский плач, который слышала утром, и подумала об Анжеле. Неужели они в наказание оставили ее дома, а сами отправились на пикник?

– Ты хочешь узнать, что еще я помню? – перебивает меня Хадсон.

— Но это такое милое забытое Богом местечко, — возразила Филлис.

Завтракая, Фифи продолжала наблюдать за домом Маклов. Обычно Анжела проводила много времени возле окна спальни на третьем этаже, но сейчас ее там не было. Окно было занавешено одеялом, и из дома не доносилось ни звука. Возможно, конечно, что девочку ненадолго отправили к родственникам или знакомым, но Фифи не могла представить, чтобы Альфи и Молли оказались такими предусмотрительными.

Да, я хочу узнать все, что он помнит, хочу узнать, о чем я рассказала ему, чтобы увериться, что я не сболтнула лишнего, чтобы удостовериться, что я не дала ему в руки рычаг, который позволил бы ему уничтожить меня. А еще я хочу узнать все, что рассказал мне он.



— Что с того? Горожане везде горожане, в том числе и на Диком Западе, — фыркнул Шейн. — Возьмите хотя бы эту самую миссис Мэттсон. С виду такая респектабельная, культурная дама, но под своим внешним лоском это все та же обыкновенная деревенская баба.

В саду у Фрэнка было очень здорово. Это был маленький оазис красоты и спокойствия. Хотя до слуха Фифи и доносился отдаленный шум транспорта и крики играющих на улице детей, здесь можно было забыть о том, что ты находишься в большом городе.

— Какая еще миссис Мэттсон? — удивилась Филлис.

Я хочу узнать про маленького мальчика, у которого отняли его брата. Хочу узнать про его отца, который обращался с ним, как с дрессированным тюленем, и использовал его как оружие. Хочу узнать про его мать, которая предпочитала не замечать тех ужасных вещей, которые творили с ее сыном, но которая затем, не раздумывая, разодрала лицо Джексона, оставив на его щеке шрам за то, что он уничтожил своего старшего брата.

Откинувшись на спинку удобного кресла, Фифи вспомнила, что точно так же проводила время и раньше в Бристоле, и тут же подумала о родителях. Ее мать написала очень холодное напыщенное письмо через несколько дней после того, как Фифи выписали из больницы. Из письма следовало, что в сердце Клары не произошло никаких изменений. Хотя она и соглашалась, что выкидыш был «очень огорчительным событием», но утверждала, что все это «к лучшему». По ее мнению, Фифи поступила очень некрасиво, отказавшись от приглашения пожить у них, пока не поправится. Клара писала, что она не знает, чем еще она может помочь своей старшей дочери.

— Да просто старая курица, которой давно пора на покой, а она, видите ли, еще вынуждает мужиков пускать в ход кулаки. Карсон неосторожно позволил себе невинно пофлиртовать с этой дамой, и хотите верьте, хотите нет, но она тут же решает развестись со своим благоверным. А как поступает старый петух? Он, конечно же, грудью встает за честь своей дражайшей половины и отправляется за скальпом обидчика. Формально Мэттсон преуспевающий бизнесмен из Денвера, а по существу это все тот же старый добрый ковбой с Дикого Запада, свято верящий в незыблемый приоритет кулака и пистолета. Может быть, в этом и есть своя прелесть, но мне, увы, не дано этого понять.

Письмо пришло в самое неподходящее время. Фифи и так постоянно плакала и чувствовала себя несчастной, а письмо только подтолкнуло ее к еще большему унынию и отчаянию. Были и другие, доброжелательные, полные сочувствия письма: одно от Патти, по одному письму от ее братьев и очень теплое послание от отца. Но мать свела на нет все их усилия.

– О, какую же затейливую паутину ты пытаешься сплести…

Шейн безнадежно махнул рукой и угрюмо уставился на свой опустевший бокал.

По просьбе Фифи Дэн написал ответ, объяснив, что она сейчас не может писать и что они решили остаться в Лондоне вовсе не для того, чтобы насолить Кларе, а по практическим соображениям. Он подчеркнул, что ни он, ни Фифи не готовы сейчас совершать длительные путешествия поездом и жить под одной крышей с другими людьми. Он заметил, что ни один из них не думает, что утрата ребенка «к лучшему», и что они были огорчены, узнав, что кто-то может так считать.

– Убирайся из моей головы! – рявкаю я, вперив в него сердитый взгляд. – Как ты вообще можешь…

В темных глазах Филлис заиграли озорные искорки. Она не совсем поняла, что имел в виду ее супруг, зато поведение Селии Мур было для нее вполне понятно. Она заразительно рассмеялась.

Как только Фифи освоилась и научилась писать левой рукой, она отправила родителям короткое письмо, сообщая, что ее рабочее место осталось за ней и что Дэн снова приступает к работе. Но ответа от Клары не последовало. Теперь Фифи понимала, что ее мать никогда не изменит своего мнения и поэтому следует оставить всякие надежды на примирение.

– Не обязательно владеть телепатией, чтобы понять, о чем ты думаешь, Грейс. Это написано у тебя на лице.

— Насколько я могу судить, для мисс Мур Джаспер Уиндроу не является загадкой. Она в точности знает, как заставить его плясать под свою дудку, и делает все, чтобы добиться этого.



– Да, хорошо, мне надо идти.

Шейн оглядел Селию и ее кавалера с кислым выражением лица.

В два часа дня стало слишком жарко. Фифи заперла кухонную дверь и пошла к себе наверх, собираясь сходить в магазин и купить что-нибудь к ужину. Переодевшись, она снова подумала об Анжеле.

— Там, в театре, мне показалось, что она кое-что знает о Норе Карсон.

– А я только разогрелся. – Когда я встаю, он тоже встает, и у него снова делается насмешливый тон. – Да ладно, Грейс. Неужели тебе не хочется узнать, что я подумал о том красном платье, в котором ты ходила на школьный бал? Или о том купальнике, который ты один раз надела на пляж в Мишн-Бич?

Той по-прежнему не было у окна, и Фифи начала беспокоиться, думая о том, что маленькая девочка сидит в доме одна, расстроенная из-за того, что ее не взяли с собой, и, возможно, голодная. Фифи решила зайти к Иветте и спросить, не видела ли та Анжелу.

Его серые глаза настороженно сузились при виде того, как нежно мисс Мур склоняется к Джасперу Уиндроу.

– Купальник? – верещу я, и мои щеки вспыхивают, когда до меня доходит, о каком купальнике он толкует. О том малюсеньком, крошечном бикини. Хезер купила его на распродаже в местном магазине для сёрфингистов и на спор предложила мне надеть его. В других обстоятельствах я бы не рискнула этого сделать, но она обвинила меня в том, что я косная, что я застряла в своей зоне комфорта и что я трусиха.

Фифи позвонила в дверь Иветты, затем постучала в окно, но ответа не последовало. Она подумала, что портниха, должно быть, ушла на примерку к кому-нибудь из клиентов. Пару дней назад Иветта говорила, что заканчивает наряд для матери невесты.

– Помнишь, лиловый со стрингами? Он был очень… – Он рисует в воздухе два крохотных треугольника. – Геометричным.

— Еще одна женщина, чья весна давно прошла, но еще сохраняющая нечто такое, что заставляет мужиков терять головы, — грустно усмехнулся он.

Пока Фифи покупала свиные отбивные, овощи и разные мелочи, прошло около часа. Прежде чем отнести покупки домой, она снова позвонила в дверь к Иветте, но той все еще не было дома. Возле ворот угольного двора четверо мальчишек, каждому из которых было около девяти или десяти лет, лениво играли в футбол. Узнав среди них Мэтью, сына рыжеволосой женщины из дома номер восемь, Фифи подошла поближе.

Он дразнит меня, и я это понимаю, но в его глазах виден не только смех. В них есть что-то темное, что-то опасное, в их глубинах таится едва различимая страсть.

Лицо Филлис неожиданно напряглось, и она прошептала на ухо мужу:

— Мэтью, ты сегодня не видел Анжелу? — спросила она мальчика.

Я облизываю внезапно пересохшие губы и с трудом выдавливаю из себя слова, несмотря на ком в горле:

— Смотри, сюда идет Кристина Форбес — девушка, которая сегодня заменила Нору Карсон.

— Нет, она поехала в Саус-Энд вместе с остальными, — ответил он.

– Я в самом деле рассказала тебе все, да?

— Где она? — не поворачивая головы, тихо спросил Шейн.

— Когда они уходили сегодня утром, Анжелы с ними не было, — сказала Фифи. — Наверное, они оставили ее дома.

Он поднимает бровь.

— Вчера Анжела говорила, что едет вместе со всеми, — пожал плечами Мэтью. — Она так радовалась. Но сегодня она не выходила из дому, по крайней мере, с тех пор как мы вернулись из парка. Если ее мама приказала ей сидеть дома, Анжела не осмелится ослушаться.

— Сейчас ее спутник пытается найти свободный столик. Есть один прямо у двери, но, похоже, он его не слишком устраивает, — послушно отрапортовала Филлис. — Красивый парень в холщовой рубашке. Попросил официанта передвинуть свободный столик в тень, поближе к стене. — Держу пари, что это не случайная встреча, Майкл, — со знанием дела добавила она.

– Как я вообще могу знать ответ на этот вопрос?

Фифи поблагодарила Мэтью и дала ему шестипенсовик, чтобы он купил себе и друзьям леденцов на палочке. Но по дороге домой Фифи посмотрела на дом Маклов. Все окна были закрыты и занавешены. Радио не играло. И очень странно было то, что Анжела не смотрела в окно на игры других детей, как обычно.

— Интересно, из чего ты это заключила? — буркнул Шейн.

Он прав, но я зашла уже слишком далеко, чтобы это признать.

— Твоя школа, дорогой, — парировала Филлис.

Фифи внесла покупки в дом, положила отбивные в холодильник и снова посмотрела в окно, надеясь, что Анжела наконец выглянет и тогда она сможет убедиться, что с девочкой все в порядке. Но той по-прежнему не было видно. Одеяло на окне выглядело так, словно к нему целый день не прикасались. Повинуясь внезапному порыву, Фифи спустилась по лестнице, подошла к дому напротив и постучала в дверь. Ответа не последовало, и Фифи заглянула в отверстие для писем. В доме воняло, но она ничего не смогла разглядеть, так как с обратной стороны на двери что-то висело.

– Если ты видел тот купальник, то ты видел и…

— Похоже, старик, нашла коса на камень, — ухмыльнулся Кесэй, стукнув кулаком по столу. — Слава Богу, нашелся, кажется, человек, способный поставить тебя на место.

— Анжела! — закричала Фифи. — Ты меня слышишь? Это миссис Рейнолдс из дома напротив.

Больше он ничего не говорит и уж точно не спешит удовлетворить мое любопытство. Не знаю, что это: одолжение или просто еще один способ помучить меня. Потому что теперь в его глазах уже явно читается пыл, и у меня вдруг возникает такое чувство, будто моя кровь одновременно и стынет и кипит. Я не знаю, что мне делать, что говорить – возможно, на несколько секунд я даже забываю дышать, – но затем Хадсон моргает, и страсть гаснет в его глазах так же быстро, как вспыхнула. Так быстро, что я начинаю сомневаться – может, мне это только померещилось?

Не последовало никакого ответа и даже топота бегущих ног.

Шейн фыркнул и повернул голову, чтобы было удобнее наблюдать за грациозной дебютанткой, сидевшей рядом с молодым человеком, выглядевшим как участник сборной команды по американскому футболу. У него были рыжевато-каштановые, слегка вьющиеся волосы и резкие черты лица. Густые черные брови странно контрастировали с его светлой шевелюрой. Без парика и грима Кристина оказалась живой брюнеткой, весьма мало напоминающей свою героиню. Тем временем молодой человек подвинул свой стул поближе к девушке, взял ее за руку и наклонился к ней в интимной, почти конспиративной позе.

Особенно когда он самодовольно улыбается и говорит:

Теперь Фифи начала по-настоящему беспокоиться. От тревожных предположений «а что, если?» у нее засосало под ложечкой. Она была почти уверена в том, что произошло что-то скверное. Фифи стояла перед дверью, всматриваясь в окна дома, и из головы у нее не выходили слова Альфи, услышанные сегодня утром: «Ей это пойдет на пользу». Может, он избил дочь и запер ее в спальне?

Некоторое время Шейн внимательно разглядывал молодую пару.

– Не беспокойся, Грейс. Я уверен, что у тебя еще осталось множество секретов.

— Что-то случилось, миссис Рейнолдс?

— Пожалуй, есть возможность незаметно проскользнуть с другой стороны стены поближе к нашим голубкам, — задумчиво пробормотал он.

– А вот я не так уж в этом уверена. – Я заставляю себя изобразить на лице самодовольную ухмылку. – Что весьма хреново, поскольку, насколько я помню, я никогда не видела тебя ни в чем, кроме этих твоих тряпок от «Армани», с помощью которых ты защищаешь себя. – Я небрежно машу рукой, показывая на его рубашку и брюки.

Вопрос маленького Мэтью испугал Фифи, так как она не слышала, как он подошел.

— Что ты говоришь, Майкл! — негодующе воскликнула Филлис. — Еще немного, и ты начнешь подглядывать в замочные скважины.

Он опускает взгляд, смотрит на себя и спрашивает:

Фифи улыбнулась мальчику. Он был симпатичным, с россыпью веснушек на носу и с васильковыми глазами. Мэтью облизывал леденец, купленный на деньги, которые она ему дала, и его губы окрасились в зеленый цвет.

Шейн поднялся с кресла. Его лицо приобрело знакомое угрюмое выражение.

– А что, по-твоему, не так с моей одеждой?

— Я немного беспокоюсь за Анжелу. Может, она заболела? — ответила Фифи. — Если бы мисс Дюпре была дома, я бы перелезла через ее забор на задний двор и заглянула в дом, но она куда-то вышла.

— Я и так слишком долго ходил вокруг да около, — возразил он, направляясь к выходу.

– Да нет, все так, – отвечаю я, и так оно и есть, потому что никто – никто от слова совсем – не выглядит в брюках от «Армани» более сексуально, чем этот вампир, стоящий передо мной. Правда, ему я этого не скажу. Он и так слишком много о себе воображает. К тому же признать это было бы равносильно тому, чтобы сделать поворот куда-то, куда я, быть может, и не хочу, невзирая ни на какие узы сопряжения.

— Вы можете пройти по стене сзади нашего дома, — предложил Мэтью.

Совершив несколько незамысловатых маневров, детектив в конце концов оказался недалеко от того места, где стена патио упиралась в обрыв ущелья в двух шагах от молодой пары. Прислонившись в стене, он отчетливо услышал счастливый голосок Кристины.

Его глаза грозно щурятся.

Фифи улыбнулась. Она знала, что Альфи частенько пользовался этой стеной, когда подглядывал за соседями или когда ему нужно было улизнуть.

— Давай выпьем за успех фестиваля в Сентрал Сити, дорогой!

– Знаешь, ты можешь говорить это сколько угодно, но выражение на твоем лице говорит о чем-то совсем, совсем другом.

— Не думаю, что смогу забраться на нее с поломанной рукой, — сказала она.

— Нет, — возразил ее спутник торжественно. — Я хочу выпить только за тебя, Кристина, за твою карьеру, столь блистательно начавшуюся сегодня вечером.

– Да ну? – Теперь уже я поднимаю бровь, подавшись к нему немного ближе. – О чем именно оно говорит?

— Я вас проведу, — предложил Мэтью. — Я там часто бывал вместе с Аланом. Это ужасно просто, если забираться с нашего двора.

Послышался звон сдвигаемых бокалов, вслед за которым наступила небольшая пауза. Затем вновь раздался голос Кристины.

Поначалу мне кажется, что он не ответит. Но затем я вижу, как что-то внутри него меняется. Вижу, как что-то в нем растворяется, пока осторожность, которой он, как щитом, заслонялся все последние недели, не уступает место такому безрассудству, которого я от него не ожидала.

Фифи колебалась. Если бы ей удалось попасть к Маклам во двор, она бы только открыла заднюю дверь, проверила, все ли в порядке с девочкой, принесла ей чего-нибудь поесть и наконец перестала волноваться. Но она подозревала, что матери мальчика эта идея не понравится. Фифи придется либо идти туда одной, либо ждать возвращения Дэна.

— Ты выражаешься слишком уж торжественно, Джо. Дело еще далеко не сделано.

– Оно говорит, что что бы ни происходило между нами те четыре месяца, это не имеет значения. Оно говорит, что ты всегда будешь хотеть Джексона. Оно говорит… – Он замолкает и подается вперед, пока наши лица не оказываются всего в нескольких дюймах друг от друга и мое сердце не начинает биться, как обезумевшая птица. – Что ты не успокоишься, пока не разорвешь узы нашего сопряжения.

— Нет, твоя мама этого не одобрит, — неохотно сказала Фифи. — Я пойду сама. Ты мне покажешь этот ужасно простой путь?