Роберт ван Гулик

Лакированная ширма









Глава 1

Он кое-как добрался до кабинета и в полном изнеможении застыл в дверях: перед глазами все плыло и знакомые вещи вокруг принимали неясные очертания. Он хотел подойти к письменному столу, но боялся двинуться с места и, прислонясь к дверному косяку, медленно поднял руки. Острую боль в висках, от которой голова буквально раскалывалась, сменила тупая и пульсирующая. С дальнего двора долетали привычные звуки это слуги вновь принялись за повседневные дела. Значит, домоправитель вот-вот принесет первую пополудни чашку чаю.

Неимоверным усилием воли он подавил страх, с облегчением отметив, что стал видеть яснее, и, вскинув руки, внимательно их оглядел: кровавых пятен больше не было. Потом взгляд переместился на большой письменный стол, вырезанный из цельного куска черного дерева. В полированной поверхности, как в зеркале, отражалась зеленая нефритовая ваза. Цветы увяли, и в голове мелькнула мысль, что жене следовало бы их сменить, – она всегда сама подбирала букет. У него вдруг засосало под ложечкой. В каком-то странном оцепенении рассудка он доковылял до стола, тяжело дыша и опираясь о край столешницы, обогнул его и упал в кресло.

Тут же пришлось вцепиться в подлокотники, сопротивляясь новому приступу головокружения. Стало немного легче. Открыв глаза, он увидел высокую лакированную ширму у противоположной стены и тут же отвел взгляд, но ширма, словно под действием тайной силы, качнулась следом. Сильная дрожь сотрясла худощавое тело, и он невольно запахнул поплотнее широкий домашний халат. Неужели это конец? Неужели подступает безумие? На лбу выступил холодный пот, и лихорадило, как перед болезнью. Он наклонился и внимательно посмотрел на документ, подготовленный советником, но все попытки сосредоточиться пропали втуне.

Краем глаза он заметил вошедшего в кабинет домоправителя с чайным подносом, хотел было ответить на подобострастные приветствия слуги, но пересохший язык распух. Домоправитель – немолодой человек в длинном сером халате и черной шапочке – церемонно протянул чашку чаю, и его господин, торопливо схватив ее дрожащими руками, отпил глоток. Да, чай непременно отгонит недуг. Но почему этот глупый старикашка не уходит? Чего он ждет? Правитель уезда шевельнул губами, собираясь сделать сердитое замечание, но вдруг увидел на подносе большой футляр.

– Это письмо, почтенный господин, только что принес посетитель, некий господи Пэн, – объяснил старый слуга.

Правитель смотрел на футляр, не решаясь протянуть за ним трясущуюся руку. Адрес, написанный четким чиновничьим почерком, гласил: «Тэн Кану, правителю уезда Вейпин. Лично». В верхнем левом углу стояла большая красная печать судебной канцелярии округа.

– На письме пометка «лично», – сухо проговорил домоправитель, – и ничтожный подумал, что лучше сразу отнести его почтенному господину.

Тэн Кан взял футляр и машинально потянулся за бамбуковым ножом для разрезания бумаги. Он был одним из сотен правителей уездов – маленький винтик в колоссальной административной машине могущественной Танской империи, и хотя у себя в Вейпине представлял высшую власть, подобно десятку своих собратьев, подчинялся правителю округа Пьенфу. Слуга был прав: посетитель, доставивший личное письмо от начальства, не должен ждать. Благодарение Небу, к Тэн Кану вернулась способность ясно мыслить!

Он вскрыл футляр. На листе официальной бумаги было начертано всего несколько строк:

Секретно

Подателю сего судье Ди Жэньчжи – правителю уезда Пэнлай – по пути с совета в канцелярии округа предоставлен недельный отпуск, каковой он проведет в Вейпине, соблюдая строжайшую тайну. Оказать упомянутому Ди всяческое содействие.

Правитель округа.

Правитель уезда Вейпин медленно сложил письмо. Собрат из Пэнлая появился в самый неподходящий момент. Интересно, почему он прибыл тайно? Не означает ли это, что надвигается какая-то беда? Правитель округа славился необычными методами работы, а потому вполне мог послать этого самого Ди вести тут некое секретное расследование. Может, не принимать его, сказавшись больным? Нет, это наверняка вызовет подозрения у прислуги, поскольку утром Тэн Кан чувствовал себя прекрасно. Он торопливо допил оставшийся чай. Это и вправду прибавило сил. Обращаясь слуге, Тэн радостью отметил про себя, что голос звучит уже почти нормально:

– Налей мне еще чаю, а потом подай церемониальное облачение.

Старый домоправитель помог хозяину надеть коричневый парчовый халат и протянул квадратную шапочку из черного шелка. Вокруг талии Тэн обернул кушак.

– Можешь пригласить господина Шэна, приказал он слуге. – Я приму его здесь, в кабинете.

Как только домоправитель вышел, Тэн направился к массивной скамье из эбенового дерева, предназначенной для посетителей и стоявшей сбоку стены под свитком с пейзажем. Присев на ее левый край, правитель удостоверился, что оттуда видна только половина лакированной ширмы, и вернулся к столу. Благодарение Небу, он снова мог твердо стоять на ногах и даже ходить! Но способен ли его мозг работать с прежней четкостью? Тэн стоял у стола, погруженный в раздумья, когда открылась дверь. Домоправитель протянул хозяину красный визитный лист с двумя крупными иероглифами: «Шэн Мо». В нижнем левом углу стояла надпись помельче: «посредник в торговых сделках».

В кабинет с поклоном вошел высокий широкоплечий господин средних лет. Прежде всего бросалась в глаза его длинная черная борода. Кисти рук утопали в широких рукавах выцветшего синего халата. По поношенной черной шапочке было довольно трудно определить, к какому сословию принадлежит посетитель. Правитель уезда Тэн Кан ответил на поклон и, произнеся вежливые слова приветствия, предложил гостю сесть на скамью слева от низкого чайного столика; сам же устроился во другую сторону и повелительным взмахом руки приказал топтавшемуся в дверях старому слуге оставить его наедине с гостем.

Когда дверь закрылась, хозяин дома поймал проницательный взгляд живых и умных глаз бородача.

– Я давно ждал встречи с вами, Тэн, – раздался приятный низкий голос. – Еще служа в столице, я слыхал о вас как об одном из лучших наших поэтов, ну и конечно, как о на редкость способном правителе.

Тэн Кан поклонился.

– Вы слишком добры, Ди, – промолвил он. – Правда, я и теперь иногда кропаю стихи, чтобы скоротать часы досуга, но даже надеяться не смел, что вы, мой столь занятой собрат, большой знаток литературы, к тому же ревностно выполняющий свои обязанности, успешно раскрывая многочисленные преступления, удостоите взглядом мои жалкие потуги… – Тэн умолк. У него опять закружилась голова, и стало трудно продолжать обычный обмен любезностями. Немного помявшись, он собрался с силами и снова заговорил: – Досточтимый правитель округа уведомил меня, что ваше пребывание здесь сугубо секретно. Означает ли это, что оно связано с расследованием какого-то преступления? Простите мне такую прямоту, но…

– Ничего страшного, – улыбнулся судья Ди. – Я и не знал, что верительное письмо правителя нашего округа так изящно сформулировано. Но у вас нет поводов для беспокойства. Просто работа в Пэнлае требует от меня довольно большого напряжения‚ что, безусловно, объясняется недостатком опыта, ведь это мое первое назначение на должность правителя уезда. Но не успел я подумать о небольшом отпуске, как меня вызвали на совет во мерам защиты береговой зоны, дело в том, что мой уезд находится на самой границе с корейским полуостровом, – нас разделяет только море, а в последнее время наши корейские вассалы стали нести себя не лучшим образом. Правитель округа заставлял меня работать с утра до ночи, а тут еще из столицы прибыл какой-то важный санови….. Ну а вы сами знаете, каково оказаться под началом у столь высокопоставленных особ. Совет длился четыре дня, а по возвращении в Пэнлай мне, разумеется, надо решать всякого рода незавершенные дела —их, увы, предостаточно! Вот я и решил устроить себе передышку и немного погостить в вашем уезде. Как-никак эти края славятся многим и историческими да и просто живописными местами, столь изысканно воспетыми в ваших стихах. По этой – и только по этой – причине я приехал тайно под именем Шэн Мо, посредника.

– Понимаю, – с поклоном отозвался хозяин дома, а про себя подумал с досадой: «В отпуске он, видите ли! Будь об этом хоть слово в письме, я мог бы выпроводить его отсюда через день-другой». И уже вслух добавил: – Конечно, неплохо для разнообразия на время отойти от пышности и церемоний, каковых требует наше положение, и ходить себе повсюду как простой гражданин! А как насчет людей из вашего сопровождения?

– Вообще-то я взял с собой только одного из своих помощников, – ответил судья Ди. – Очень способного молодого человека по имени Чао Тай.

– Но не будет ли это потворствовать как бы это сказать? – ненужной фамильярности со стороны вашего подчиненного? – с сомнением обронил Тэн.

– Признаюсь, никогда не думал об этом, —усмехнулся Судья. – Не могли бы вы порекомендовать нам какой-нибудь небольшой, но чистый постоялый двор? И еще: какие исторические памятники вашего уезда следует посетить непременно?

Тэн отпил глоток чаю.

– Меня весьма огорчает, что из соображений секретности вы лишили меня удовольствия принять вас у себя в доме как почетного гостя, но раз уж вы так настаиваете, советую остановиться в «Летящем журавле» – у него хорошая репутация, да и расположение удобно – в двух шагах от Суда. Что касается достопримечательностей, то я сейчас представлю вам своего советника и помощника Пань Юдэ. Он родился и вырос в городе и знает тут каждый уголок. Позвольте, я провожу вас, кабинет Паня – рядом с канцелярией.

Тэн Кан встал. Судья Ди последовал его примеру, но вдруг увидел, как хозяин покачнулся и, чтобы не упасть, обеими руками ухватил сцинку скамьи.

– Вам дурно? – заботливо осведомился судья.

– Ничего страшного, просто слегка закружилась голова, – натянуто улыбнулся Тэн. —Я тоже немного устал.

Он бросил недовольный взгляд на вошедшего в этот момент домоправителя. Слуга низко поклонился хозяину.

– Ничтожный просит извинить его за доставленное почтенному господину беспокойство, но служанка уведомила меня, что госпожа еще не показывалась после дневного отдыха и дверь в ее покои заперта, – тихо проговорил старик.

– Да, я совсем забыл тебе сказать, что после обеда ей доставили письмо от старшей сестры с просьбой срочно навестить ее в загородном доме. Передай это слугам.

Однако домоправитель продолжал с несчастным видом стоять в дверях.

– Чего ты ждешь? – с раздражением бросил Тэн. – Не видишь – я занят!

– Я обязан также доложить, – в глубоком замешательстве пролепетал старик, – что кто-то разбил большую вазу, стоявшую напротив покоев. Я…

– Потом! – оборвал его хозяин и повел судью в сад, отделявший дворец правителя уезда от здания суда.

– Я искренне надеюсь, Ди, – вдруг заметил Тэн, – что во время своего пребывания здесь вы не откажете мне в удовольствии побеседовать с вами. Пожалуйста, дайте мне знать в любое время, когда у вас появится настроение. Меня немного беспокоит одно дело, и хотелось бы обсудить его с вами. Тут налево, прошу вас!

Спутники пересекли большой парадный двор суда, миновали канцелярию, и Тэн пропустил гостя в небольшой, но очень чистый кабинет. Из-за стола, заваленного документами и делами, при виде хозяина вскочил худощавый чиновник и, махнув рукой служанке, которая и так пыталась незаметно ускользнуть, прихрамывая, засеменил навстречу хозяину. Правитель уезда сдержанно представил гостя:

– Это господин Пэн… Он выступает посредником в торговых сделках, а к нам прибыл с рекомендательным письмом от правителя округа погостить несколько дней посмотреть достопримечательности уезда. Расскажи господину Шэну обо всем, что он пожелает узнать. – Тэн повернулся к судье Ди: —Прошу меня великодушно простить, но я должен подготовиться к вечернему заседанию суда.

Он поклонился и вышел.

Советник Пань усадил судью Ди в большое кресло напротив стола и, как подобало, приступил к вежливым расспросам, однако судье показалось, что он чем-то озабочен и немного нервничает. Поскольку и сам правитель уезда уделил ему всего несколько минут, Ди предположил, что у них застряло какое-то особенно запутанное дело, но советник поспешил его в этом разубедить:

– Нет-нет, сейчас мы заняты только обычными повседневными делами. К счастью, у нас довольно тихий уезд!

– Я спросил вас об этом лишь потому, – улыбнулся судья Ди, – что во время нашей недавней беседы правитель Тэн упомянул о каком-то неприятном деле и выразил определенное беспокойство.

Советник Пань удивленно вскинул седые брови:

– Я ничего не слышал об этом.

В кабинет опять заглянула служанка.

– Зайдешь позже! – крикнул Пань, и девушка мгновенно исчезла, а советник извиняющимся тоном пробормотал: – Ох уж эти глупые служанки! Кто-то разбил большую старинную вазу, стоявшую в покоях госпожи Тэн. Хозяин очень любил ее – эта вещь передавалась в его семье из поколения в поколение. Никто, конечно, не желает признаваться, и домоправитель поручил мне устроить допрос, чтобы найти виновную.

– А что, разве у правителя Тэна нет других помощников? – удивился судья Ди. —Как правило, у чиновников такого ранга бывает три-четыре личных дознавателя, не так ли? И они сопровождают его при каждом новом назначении.

– Да, верно, однако наш хозяин этому правилу не следует. Знаете, он человек довольно скромный и, если можно так выразиться, очень сдержанный в отношении других людей. Сам я принадлежу к числу постоянных служащих этого суда. – Пань нахмурился. – Правитель наш, наверное, очень расстроился из-за этой вазы! Мне даже показалось, что он неважно выглядит.

– Почтенный правитель страдает каким-нибудь тяжелым недугом? – полюбопытствовал судья. – Я тоже обратил внимание на его бледность.

– Нет, что вы! – воскликнул советник. —Господин Тэн никогда не жаловался на здоровье. Наоборот, в последнее время был весьма бодр. Правда, около месяца назад он поскользнулся во дворе и растянул лодыжку, но теперь и думать об этом забыл. Скорее всего, хозяина допекает летняя жара. Ну, господин Шэн, давайте посмотрим, где вам необходимо побывать в первую очередь. Это… – Старик начал подробно описывать достопримечательности Вейпина.

Судье Ди он показался культурным, образованным в очень знающим человеком, искренне влюбленным в свой край и его историю. С огромным сожалением судья в конце концов поднялся, объяснив, что должен идти, поскольку его спутник давно заждался в чайном доме на углу.

– Давайте я отведу вас к запасному выходу, – предложил Пань, – и вам не придется идти в обход через парадные ворота.

И старик повел гостя обратно во дворец правителя уезда. Несмотря на косолапость, ступал он быстро и легко. Так они в считанные минуты оставили позади немалый отрезок тесного и темного прохода, который, казалось, опоясывал весь дом. Отпирая небольшую кованую дверь в конце коридора, Пань с улыбкой сказал:

– В каком-то смысле эта дверь – тоже одна из достопримечательностей нашего города. Ее поставили более семидесяти лет назад, во время вооруженного восстания, когда понадобился тайный выход. Как вам известно, тогдашний правитель, знаменитый…

Судья Ди поспешно откланялся, искренне поблагодарив советника, и по тихой улочке зашагал в указанном им направлении.

Чайный дом, где он оставил ждать Чао Тая, и впрямь оказался на ближайшем углу. Послеобеденный отдых едва закончился, но открытую террасу уже заполнили посетители. Большую часть столиков занимали хорошо одетые люди. Кто-то неторопливо попивал чай, кто-то грыз сушеные дынные семечки. Судья Ди направился к столу, за которым с книгой в руках сидел здоровяк в простом коричневом халате и круглой черной шапочке. Не успел судья отодвинуть стоявший напротив стул, как парень вскочил. Ди был отнюдь не маленького роста, но Чао Тай возвышался над ним на один цунь. Крепкая шея, разворот могучих плеч и тонкая талия выдавали в нем тренированного воина. Красивое безбородое лицо Чао Тая просияло.

– Вы вернулись раньше, чем я предполагал, почтенный господин!

– Выбрось пока из головы все эти церемонии, – предостерег его судья Ди. – Помни: мы здесь никто! – Он переложил узел с вещами со стула на пол, потом хлопнул в ладоши, приказывая слуге принести чашку чаю.

Тощий, костлявый и какой-то угловатый мужчина, в одиночестве сидевший неподалеку, вдруг обратил на них пристальный взгляд. Его изможденное лицо было отталкивающе уродливым. Тонкий длинный шрам рассекал щеку от подбородка до пустой правой глазницы. Из-за этого шрама рот, казалось, постоянно кривит насмешливая улыбка. Незнакомец приложил длинную паучью руку к щеке, пытаясь успокоить нервное подергивание, опустил острые локти на стол и вытянул шею, будто хотел подслушать, о чем говорят судья и его спутник, но шум голосов за другими столиками не давал разобрать ни слова. Раздосадованный незнакомец принялся внимательно следить за ними своим единственным злобным оком.

Чао Тай огляделся. Приметив омерзительного урода, он быстро отвел взгляд и вполголоса пробормотал:

– Видите вон того типа в углу у меня за спиной? Он смахивает на какое-то гадкое насекомое, едва вылупившееся из личинки.

Судья, в свою очередь, посмотрел на незнакомца.

– Да, не красавец, – согласился он. —А что ты там читаешь?

– Путеводитель по Вейпину – его принес мне подавальщик. Вот здорово, что мы проведем здесь отпуск! – Чао Тай подвинул к судье открытую книгу. – Глядите, тут сказано, что в храме бога войны есть статуи двенадцати знаменитых полководцев древности, изваянные в человеческий рост великим мастером тех времен. Кроме того, великолепный горячий источник, где…

– Советник уездного правителя только что рассказал мне обо всем этом! – с улыбкой перебил его судья Ди. – Мы сможем посмотреть немало местных достопримечательностей. – Он отпил глоток чаю. – Но, по правде сказать, мой здешний собрат Тэн немного разочаровал меня. Такого известного поэта я представлял себе веселым, общительным человеком и блестящим собеседником, а он показался мне старым и даже занудливым служакой. По-моему, Тэн болен и чем-то всерьез обеспокоен.

– А чего вы ожидали? – фыркнул Чао Тай. – Не вы ли рассказывали мне, что у правителя Тэна – всего одна жена? Это довольно странно для человека в его положении!

– Не следует называть это странным! —одернул молодого человека судья. – Правитель уезда Тэн и его жена – образец супружеской любви. Несмотря на то что они женаты уже восемь лет, у них нет детей. Тэн никогда не брал других жен и наложниц. В столичных литературных кругах их прозвали «вечно влюбленными» – и думаю, не без зависти. Жена Тэна, Серебряный Лотос, также обладает поэтическим даром, и общие интересы – порука их прочному союзу.

– Может, она и очень хорошая поэтесса, – заметил Чао Тай, – но я все-таки думаю, что ее супругу стоило бы добавить к обстановке спальни пару-тройку молодых симпатичных девушек для, так сказать, вдохновения.

Но судья Ди уже не слышал разглагольствований Чао. Его внимание привлек разговор за соседним столом. Толстый господин с двойным подбородком сердито ворчал:

– И все же я настаиваю, что на утреннем заседании наш правитель уёзда допустил ошибку. Почему он отказался внести в списки самоубийство старика Ко?

– Послушай, – урезонивал его сидевший напротив худощавый человек с лисьей мордочкой, – ты ведь знаешь, что тело пока не найдено, а нет тела – нечего н вносить в списки! Таково требование закона!

– Да это понятно, что тела нет! – с раздражением отмахнулся толстяк. – Старик-то прыгнул в воду, верно? А там очень сильное течение. И потом, не забывай, какой там склон, – холмистая часть города изрядно возвышается над рекой. К твоему сведению, я ничего не имею против вашего правителя – он один из лучших за последние годы. Я только хочу сказать, что он не разбирается в денежных проблемах, волнующих нас, деловых людей! Он просто не понимает, что, пока не будет отмечено самоубийство, помощник старика Ко не может свернуть его дело, а поскольку Ко занимался очень и очень многим, такая задержка чревата для семьи большими убытками.

Его собеседник с серьезным видом кивнул, а затем спросил:

– У тебя есть какие-нибудь догадки насчет того, почему Ко покончил с собой? Надеюсь, не из-за денежных затруднений?

– Конечно нет! – не задумываясь ответил толстяк. – Насколько мне известно, в этом плане у него было очень надежное дело: как-никак крупнейший в провинции торговец шелком. Нет, толковали о каких-то неурядицах со здоровьем – должно быть, это и стало всему причиной. Помнишь прошлогоднее самоубийство чае торговца Вана? Он ведь тоже сетовал на головные боли!

Сергей Смирнов

У судьи Ди пропал всякий интерес к их разговору. И он снова стал прихлебывать чай. Чао Тай, тоже слышавший эту болтовню, усмехнулся.

ГНИЛОЙ ХУТОР

– Не забывайте, что вы в отпуске, ваша честь, – шепнул он. – Все мертвые тела, которые здесь уносит течением, – исключительная и неотъемлемая собственность вашего собрата Тэна!

Шутка ли, пропал институт!

– Ты совершенно прав, Чао Тай! Нет ли в этом путеводителе списка лавок, где торгуют драгоценностями? Мне нужно купить подарки: какие-нибудь побрякушки для моих жен в Пэнлае.

– Конечно есть! Длинный, как моя рука! – Чао Тай, быстро полистав книгу, показал судье страницу. Тот кивнул.

Без году десятилетие стоял на окраине города крепкий железобетонный корпус, обнесенный столь же крепкой железобетонной оградой — и вдруг в одночасье не стало ни корпуса, ни ограды… Остался только вахтерский стол и сам дежурный вахтер, в испуге долго озиравший заросли густого бурьяна, что раскинулись вокруг на месте только что процветавшей научной организации… Множество комиссий и экспертиз разгадывали тайну исчезновения, но одна за другой терпели фиаско.

– Прекрасно, у меня большой выбор. – Он встал и, заплатив прислужнику, опять повернулся к Чао Таю: – Идем, я знаю хороший постоялый двор недалеко отсюда.

Институт был обыкновенный: научно-исследовательский. Название он имел тоже вполне обыкновенное: НИИФЗЕП, научно-исследовательский институт физиологии земноводных и пресмыкающихся. Почему бы в самом деле не интересоваться ученым физиологией пресмыкающихся? Ведь знание — сила… Особенно удивляет, как мог исчезнуть институт в разгар своих успехов: в последний год своего существования он выпустил работ вдвое больше, чем за все предшествующие годы…

Уродливый незнакомец за угловым столиком подождал, пока Ди и Чао расплатятся и уйдут, потом вскочил и направился к столу, за которым они сидели. Взяв в руки путеводитель, урод взглянул, на какой странице он открыт. Единственный глаз сверкнул дьявольским огнем. Незнакомец отшвырнул книгу. Он быстро спустился с террасы и отыскал взглядом стоявших поодаль судью Ди и Чао Тая. Они расспрашивали уличного торговца, видимо желая узнать дорогу.

Научные сотрудники НИИФЗЕПа, старшие, младшие, лаборанты, завлабы, тоже казались вполне обычными людьми. Они ставили опыты над бессловесными тварями, земноводными и пресмыкающимися, устраивали чаепития и сдавали разные отчеты. В последний год они были деятельны как никогда: защиты диссертаций происходили в институте едва ли не ежедневно.

Место, где стоял НИИФЗЕП, не отличалось аномальной активностью: в небе над ним никогда не исчезали самолеты, смерчей и землетрясений здесь не случалось. Однако факт остается фактом: здание НИИФЗЕПа пропало на глазах у двух сотен сотрудников, оставшихся целыми и невредимыми…

Глава 2

Несколько лет спустя двое очевидцев, знавших истинную подоплеку события, открылись автору этих строк.

Постоялый двор «Летящий журавль» располагался на оживленной улице, что спускалась по склону одного из многочисленных холмов города. Его скромные и небольшие ворота соседствовали с кричащей вывеской большой винной лавки.

— Наверно, кроме нас, еще кто-нибудь знает правду, — предположила бывшая лаборантка института Марина Ермакова. — Но рассказать… разве поверят?

Однако просторный зал постоялого двора никак не соответствовал его скромному внешнему виду. Толстяк, восседавший за внушительным столом, смерил гостей придирчивым взглядом. Пододвинув к ним пухлую книгу записей, он потребовал указать фамилию, имя, возраст и место рождения.

— Все началось с того, — начал свои «показания» бывший аспирант НИИФЗЕПа Николай Окурошев, — что старший научный сотрудник нашей лаборатории Хоружий, придя утром на работу, обнаружил на своем столе готовый отчет. Он должен был уже давно написать его и сдать, но все тянул…

– Опасаетесь разбойников? – удивленно спросил судья Ди, обмакивая кисть в тушь. Обычно все довольствовались фамилией и занятием.

– Ничего подобного! – сердито зашипел толстяк и, передвинув книгу к Чао Таю, важно добавил: – У моего постоялого двора – высокая репутация, поэтому я имею возможность выбирать постояльцев!

I

– Жаль, что твоя мать не могла выбрать сына! – проворчал себе под нос Чао Тай, опуская на пол узел с одеждой, и схватил кисточку.

Борис Матвеевич Хоружий, старший научный сотрудник пятидесяти трех лет от роду, был рьяным садоводом. Настраиваясь на трудовой лад, он начинал свой рабочий день с подшивки журнала «Приусадебное хозяйство».

Под записью судьи Ди «Шэн Мо, посредник, 34, из Тайюаня» он небрежно и быстро набросал: «Цу Дай, помощник господина Шэна, 30, из столицы».

Однажды, придя поутру в институт, он увидел на своем столе, рядом с подшивкой, готовый отчет… Он так растерялся, что сунул в зубы не тот палец и нечаянно отгрыз длинный холеный ноготь мизинца. Испугавшись, что за ним подсматривают, он судорожно обернулся на плотно закрытую дверь и, почувствовав слабость в ногах, боком опустился в кресло.

Судья Ди заплатил за три дня вперед, и опрятно одетый служащий проводил их в просто обставленную, но очень чистую комнату в третьем дворе, наиболее удаленном от шумной улицы.

Несколько минут он просидел в полном недоумении и, наконец опомнившись, нервно и протяжно зевнул.

Чао Тай открыл наружную дверь и оглядел двор, вымощенный мраморными плитами. Обернувшись, он хмуро покосился на принесенный служащим чайник.

Кто-то из сослуживцев сыграл с ним странную шутку… втихую подбросил готовый отчет — с умыслом, подло, как в спину плюнул!..

– Чай мы только что пили, – сказал он судье. – А этот двор отлично вымощен. Так почему бы не побиться немного на палках, чтобы размять ноги? Потом искупаемся и пообедаем в городе – надо же отведать местных блюд!

Отчет был отпечатан великолепно: на шестнадцати листах прекрасной финской бумаги ни помарки, ни подмазки, ни подтирки. Стиль отчета был образцом до неправдоподобия…

– Превосходная мысль! От этой скачки из Пьенфу у меня все тело затекло.

Борис Матвеевич скосил взгляд на пол и прикрыл отчет папочкой.

Оба путешественника разделись, оставив только мешковатые штаны. Судья Ди разделил свою длинную бороду на две части и скрепил их на затылке. Положив шапочки на стол, Ди и его помощник вышли во двор. Чао Тай крикнул слуге, чтобы тот принес две палки.

Лаборантка Оля так печатать не способна — разве что под гипнозом… Впрочем, если очень попросить… Так примерно потянулись мысли Бориса Матвеевича по руслу расследования, и спустя минуту сеть новых лабораторных интриг разрослась в его голове до масштабов почти что франкмасонских.

Главные подозрения пали на Ирму Михайловну Пырееву, маленькую, нервную курящую женщину, которую мужчины института злобно и уважительно называли между собой «противотанковым ружьем». Полмесяца назад Пыреева получила новую японскую аппаратуру, однако сама теперь своему приобретению была не рада: держать заморские чудо-игрушки было негде. Потолок в комнате, которой владела Пыреева, часто протекал и климат ее грозил любому прихотливому прибору, как болото туберкулезнику. Единственным заповедным местом в лаборатории, годным для обитания дорогого оборудования, была комната Хоружего…

Судья Ди был прекрасным борцом и великолепно владел холодным оружием, но искусству боя на палках он научился под руководством Чао Тая совсем недавно. Этот вид единоборства не считался благородными и пользовался успехом лишь у бродяг и разбойников с большой дороги, однако, по мнению судьи Ди, он был весьма полезен и увлекателен. Чао Тай же постиг искусство боя на палках в совершенстве, поскольку до встречи с судьей Ди был настоящим разбойником, о чем свидетельствовали многочисленные шрамы на его широкой загорелой груди и длинных мускулистых ногах. Всего год назад, когда судья Ди, получив свое первое назначение на должность правителя уезда, ехал в Пэнлай, Чао Тай и его побратим Ма Жун напали на него на пустынной дороге, однако сила духа и обаяние судьи произвели на обоих разбойников столь неизгладимое впечатление, что они тотчас отказались от преступного промысла и стали его верными сподвижниками. Впоследствии эта грозная парочка бывала незаменима при аресте опасных преступников и отлично справлялась с самыми сложными заданиями. Судья с радостью отмечал про себя, что, став помощниками правителя уезда, оба парня пока не приобрели церемонно-вежливых манер – ему очень нравились их искренность и открытость.

– Надеюсь, хозяин не станет возражать, если мы немного поупражняемся здесь, —сказал судья, становясь в стойку.

Лет пять назад, верно оценив обстановку, Борис Матвеевич всеми правдами и неправдами завладел ею. С тех пор вся лаборатория, да что лаборатория — весь отдел побывал у него с поклоном: уникальная комната его, не ведавшая протеканий, вымораживаний и прочих стихийных бедствий, — плодов недомыслия строителей и проектировщиков — виделась во сне любому сотруднику отдела, кому подходил срок браться за отчетные дела. Владея этой замечательной комнатой, Борис Матвеевич приобрел непоколебимый научный авторитет, внушительное число печатных работ и право на далеко не эпизодические роли в некоторых серьезных монографиях. Про себя Хоружий называл свою комнату «скатертью-самобранкой»… Только Ирма Михайловна держалась стойко, ни разу не потревожив Бориса Матвеевича просьбами и предложениями. За это в отделе уважали ее по-особому и даже прощали ей презрительные взгляды на просителей Бориса Матвеевича. И вдруг отчетная гроза застала Пырееву врасплох. Заведующий лабораторией Ираида Климовна Верходеева, готовясь к завершению пятилетней темы, потребовала немедля провести на новой аппаратуре ряд экспериментов. Для этого дела понадобился аспирант Пыреевой Николай Окурошев и комната Бориса Матвеевича…

– Пусть только пикнет – я забью его голову прямо в жирное брюхо! – громко и воинственно прорычал Чао Тай. – Вот и будет тогда смотреть на мир через пупок! Внимание! Удар слева! – И он двинулся на судью, пытаясь нанести молниеносный удар в голову.

Именно Ирме Михайловне как никому иному выгодно, чтобы отчет Хоружего был сдан вовремя, ведь завлаб пообещала ей временные права на комнату Хоружего сразу после завершения его экспериментов. С противной стороны представлять отчет на этой неделе никак не входило в планы Бориса Матвеевича: прилежность в этом деле грозила ему недельной командировкой в самый разгар весеннего труда на дачном участке.

Судья Ди, нырнув, провел длинный скользящий удар вдоль пола у щиколоток Чао Тая. Тот с поразительной для своего могу чего сложения легкостью подпрыгнул над палкой и тут же попытался толкнуть судью в грудь, но тот умело парировал удар.

Итак, неприятельский выпад исходил скорее всего от Пыреевой. Подчиненные Хоружему мэнээс Мясницкий, инженер Гулянин и лаборантка Оля вряд ли бы додумались и сумели сыграть с ним столь недобрую шутку. Впрочем, необыкновенность события так ошеломила Бориса Матвеевича, что он вполне разумно подозревал всех подряд: и инженера, и младших научных, и Олю, и шефиню свою, затеявшую, быть может, странную проверку дисциплины труда своих сотрудников; и даже третьего старшего, Елену Яковлевну Твертынину, он тоже стал подозревать, хотя она никогда не была сильна в канцелярской грамоте, а Хоружего недолюбливала просто так, без всяких козней, за его худенькую и чересчур робкую жену.

Довольно долго слышались стук палок и шумное дыхание соперников. Вскоре вокруг собрались слуги, наблюдавшие за схваткой. Зрелище настолько их захватило, что никто не заметил, как дверь комнаты путешественников чуть-чуть приоткрылась и в щель скользнула тощая уродливая фигурка человека, взиравшего на бойцов единственным злобным глазом. Какое-то время он молча стоял и смотрел, почти сливаясь с собственной нелепо угловатой тенью, потом отступил и бесшумно прикрыл дверь.

И вовсе утонул бы Борис Матвеевич в топи безнадежных размышлений, если бы не раздался стук в дверь.

Когда судья Ди и Чао Тай закончили бой, оба они обливались потом. Молодой человек бросил палки слуге и велел проводить их в купальню.

В большом просторном помещении не оказалось других постояльцев. Два водоема окружали толстые полированные сосновые бревна, тот же материал использовался для обшивки стен, и в купальне стоял приятный запах лесной свежести. Пол устилали большие черные плиты. Крепко сбитый служитель в одной набедренной повязке повесил их штаны на подставку, а затем выдал каждому по маленькому мешочку из хлопчатобумажной. ткани, набитому смесью мелко нарезанной соломы с щелоком, да круглую плошку горячей воды. Судья Ди с Чао Таем принялись растираться мыльными мешочками, а служитель поливал их горячей водой.

Хоружий вздрогнул. Дверь раскрылась. На Бориса Матвеевича медленно накатилась куполообразная фигура Твертыниной и замерла прямо над его головой. Хоружий наклонил голову к плечу и, приподняв веки, вопросительно развел брови в стороны.

– Вам понравится наша купальня, —сказал он. – Воду сюда подвели, пробив скалу, прямо из горячего подземного источника. Только будьте поосторожнее: камни в левом углу очень горячие и могут поджарить пятки!

— Звонила Климовна, — загудел сверху лавиной голос Твертыниной. Через час приедет.

Оба служителя закона перешагнули ограду и погрузились в воду. Служитель открыл складную ширму, чтобы они могли любоваться видом зеленых листьев бананового дерева в окруженном стеной садике. довольно долго судья Ди и Чао Тай нежились в теплой воде, потом уселись на низкую бамбуковую скамью, и крепыш, хорошенько размяв им плечи, насухо вытер обоих. Наконец он протянул купальщикам чистые полотняные куртки, и они, освеженные, вернулись к себе в комнату.

— А я как раз сегодня хорошую заварку принес, — удовлетворенно сообщил Борис Матвеевич; шея его заныла в неестественном изгибе, и он подпер голову ладонью.

Едва судья и его помощник переоделись и сели пить чай, как дверь открылась и вошел тощий одноглазый уродец.

— Боря, а как насчет отчета? Если он у тебя готов, я бы по нему… кое-что и у тебя… — Твертынина, конечно, замялась: никому в лаборатории и в голову бы не пришло, что у Бориса Матвеевича может вдруг сам собой появиться отчет. — У нас ведь из той работы с болотными черепахами в целом…

– Да это же тот мошенник, которого мы видели в чайной! – воскликнул Чао Тай.

— Ах отчет… Тут он, сейчас найду. — Хоружий небрежно пошарил по столу всякие бумаги и наконец отодвинул в сторону маскировочную папочку. — Вот. На прокат до приезда Климовны.

Судья Ди недовольно взглянул на отталкивающую физиономию незнакомца и с раздражением бросил:

Твертынина подержала отчет за скрепочку и с любопытством заглянула в листы, переворачивая их, как страницы художественного альбома.

– Обычно люди стучат, прежде чем войти в дверь. Чего тебе надо?

— А кто печатал? — поинтересовалась она в легком изумлении. — Уж не ты ли?

– Перекинуться с вами парой слов, господин… Шэн.

— Хм… А вот я… А что? — И Борис Матвеевич весь обратился во внимание.

– Чем ты занимаешься? – спросил судья. Он никак не мог определить, что за птица этот незваный гость.

Ни единой тени не промелькнуло на широком лице Твертыниной, только правый уголок тонких ее сухих губ вдруг затрепыхался, словно крылышко комара, увязшего в паутине, и спустя мгновение замер.

– Да, в общем, тем же, что и вы! Я вор.

«Не ее работа», — решил Борис Матвеевич и равнодушно отвернулся.

– Мне его вышвырнуть? – сердито проворчал Чао Тай.

В эту самую минуту в тяжелой оторопи пребывала Ирма Михайловна Пыреева. Чуть сгорбившись, она застыла над своим столом. Дым сигареты, тлевшей под самым подбородком в плотно сжатых пальцах, окутывал лицо ее и клубился в мелко завитых волосах. Она тяжело, до бледности вокруг век, щурилась, острые, угловатые брови ее иногда вздрагивали.

– Погоди! – остановил помощника Ди. Ему было любопытно выяснить, что это все означает. – Раз уж тебе известно, как меня зовут, друг мой, ты должен знать, что я выступаю посредником в торговых сделках.

На столе перед ней лежала запись биотоков мозга шишкохвостого геккона, который попросту не могло существовать…

Незнакомец презрительно усмехнулся:

– Мне что, сказать, кто такие на самом деле вы оба?

Накануне Ирма Михайловна и младший научный сотрудник Люся Артыкова безуспешно пытались наладить новую «методику энцефалографии шишкохвостых гекконов в свободном поведении». На запись постоянно лезла необъяснимая наводка, электроды не желали надежно крепиться на плоской головенке безмолвного существа; да и само оно в этот неудачный вечер отказывалось вести себя «свободно» — лишь уныло приваливалось боком к стенке террариума и безучастно созерцало чужой, застекленный мир… Решили отложить все хлопоты до завтра.

– Да, сделай милость! – учтиво попросил судья Ди.

– Так все и выложить? – уточнил одноглазый.

И вот утром следующего дня Ирма Михайловна обнаружила эту необходимую для отчета запись биотоков на своем рабочем столе. Качество записи пугало своей безупречностью. Невольно Ирма Михайловна подумывала о подделке, однако гнала эту мысль прочь: подделать столь мастерски все показатели биотоков человеку не под силу. Такого «чистого» результата Ирма Михайловна не встречала даже в работах классиков: прямо хоть сейчас режь запись на любое количество отрывков и клей хоть в статью, хоть в докторскую диссертацию — куда душе угодно. Более всего настораживала одна странная особенность записи: все указующие пометки были сделаны не от руки — по почерку легко было бы узнать самозванного автора, — а отпечатаны на машинке, вырезаны в виде аккуратных квадратиков и приклеены в нужных местах. Ни Люся Артыкова, ни аспирант Окурошев никогда не отличались столь рафинированной опрятностью.

– Ну конечно! – воскликнул судья. Этот человек его явно заинтриговал.

Ирме Михайловне было не по себе. Она скрупулезно, с дотошностью злого криминалиста обследовала всю комнату, сантиметр за сантиметром. Сомнений не осталось: кто-то здесь вечером серьезно поработал, прочистил забитые перья энцефалографа, сделал запись, прилежно прибрал за собой, развесил электроды на планочке, покормил гекконов — и скрылся…

– Во-первых, от тебя с твоей бородой и самодовольной миной так и разит судом. А раз ты парень крепкий, то наверняка бывший начальник стражи. Либо ты пытал невиновного заключенного, а тот помер, либо стянул казенные деньги, а может, то и другое вместе. Как бы то ни было, тебе пришлось удирать и превратиться в бродягу. Твой приятель как пить дать разбойник. И работаете вы на пару: Ты со своим важным видом и льстивыми речами завязываешь знакомство с доверчивыми путешественниками, а твой сообщник потом избивает их и грабит. Ну а теперь вы оба нацелились на более серьезные дела: решили ограбить богатую лавку. Однако должен сказать вам, деревенщине, что в этом городе вы ничем не сумеете разжиться. Даже ребенок сообразит, что вы мошенники!

Ирма Михайловна давила ногтями сигаретный фильтр и, замерев у стола, дожидалась очной ставки с Люсей.

Чао Тай хотел было встать, но судья Ди поднял руку.

Тем временем Борис Матвеевич начал проверку следующего подозреваемого. Когда в комнату впорхнула лаборантка Оля Пашенская, он с нею поздоровался первым. Будь Оля чуть пособраннее, она сразу насторожилась бы: Хоружий никогда так не поступал. Однако Оля, даже не взглянув на Бориса Матвеевича, машинально ответила ему каким-то неопределенным птичьим возгласом, швырнула на свой стол маленькую заплечную сумочку и присела к телефону.

– Весьма занимательная личность! – усмехнулся он. – Скажи мне, любезный, что навело тебя на мысль, будто мы хотим совершить кражу в вашем городе? Одноглазый вздохнул.

— Оля, — ласково повысил голос Борис Матвеевич, пытаясь перехватить внимание лаборантки до телефонного разговора. — Ты вот тут… вчера… Черновик отчета я вроде оставлял. Не попадался он тебе, а?

– Ну ладно! – с преувеличенной кротостью сказал он. – Так и быть, преподам вам бесплатный урок! Как только этот громила вошел в чайную, я понял, что он промышляет на большой дороге. Чего стоят его плечищи и походка! Даже я своим единственным глазом это разглядел. Кстати, раньше он, скорее всего, удрал из войск —уж больно воинственно держится. Потом к нему присоединился ты. Поначалу я решил что ты – выгнанный со службы судейский чиновник, но потом, увидев ваш бой на палках, – тут-то вы, дураки набитые, себя и выдали! – понял, что для этого ты слишком здоров драться, хоть кожа у тебя белая и гладкая. Вывод напрашивался сам собой: богатый тайвей. А коли вам и этого недостаточно, добавлю: окончательно стало ясно, что вы тут чужаки, когда принялись читать путеводитель и увлеченно разглядывать список лавок, где торгуют. серебром да золотом. Ну, теперь уразумели, какие вы новички. Только одно мне непонятно: для чего ты отрастил эту дурацкую бороду? Думаю, чтобы подделаться под правителя уезда.

— Что? Что отчет? — дернулась Оля, не отнимая трубки от уха. Нет… Какой отчет?

– Этот человек мне больше не интересен! – спокойно заметил судья Ди, обращаясь к Чао Таю. – Выставь его отсюда!

— Черновик я оставлял, — вежливо повторил Борис Матвеевич.

Чао Тай вскочил, но недостаточно быстро: со скоростью молнии одноглазый развернулся, открыл дверь и выскользнул наружу, захлопнув створку перед самым носом Чао Тая, да так, что тот пребольно стукнулся головой и набил здоровенную шишку. Парень, сыпля проклятиями, распахнул дверь.

Оля подумала что-то плохое и угрожающе выставила на Хоружего острую коленку. Это был изведанный прием: Борис Матвеевич растекся по коленке, как медуза, брошенная на камень.

– Я догоню это собачье отродье! – прорычал он.

– Стой! – скомандовал судья. – Вернись! Не надр устраивать здесь никаких сцен!

— Нет, не видела, — последний раз предупредила Оля и отвернулась. — Элька, ты? Что так долго не подходишь? Разбудила?..

Чао Тай снова сел, сердито потирая лоб, а Ди чуть заметно усмехнулся:

— А заявки? — донесся до нее чуть севший, чуть жалобный и совсем примирительный голос Бориса Матвеевича. — Ты их подготовила!

– Разговор с этим наглым проходимцем был весьма кстати, так как напомнил мне ободном важном правиле, каковое всегда надлежит соблюдать тому, кто расследует преступление. И правило это гласит: ни в коем случае нельзя упрямо цепляться за какую-то одну версию. Этот негодяй очень неглуп и наблюдателен, и его рассуждения о нашей принадлежности к определенному слою общества поразительно точны. Но, выстроив свою версию, он подгонял под нее каждый новый факт, вместо того чтобы задуматься: а не побуждают ли эти самые факты пересмотреть изначальные выводы. Ведь мог бы, наверное, сообразить, что наш бой на палках в открытую, посреди двора, означает одно: мы чувствуем себя в полной безопасности, коли не отказались от удовольствия поступать как заблагорассудится, не задумываясь, наведет ли это кого-нибудь на размышления. Впрочем, не мне осуждать парня за это, поскольку я сам допустил подобную ошибку, расследуя в Пэнлае убийство ради золота.

— …Ну да, вчера у Генки… — Оля, словно отмахнувшись от мухи, указала Хоружему на свой стол. — Там гляньте, я не помню… Нет, Эль, не тебе… И что Алик?

– Этот ублюдок тащился за нами от самой чайной, – возмутился Чао Тай. – С какой стати он это делал? Не собирался же он вымогать у вас деньги?

Борис Матвеевич глянул на Олин стол и едва не хлопнул себя ладонью по лбу: заявки были готовы и отпечатаны столь же образцово, что и таинственный отчет.

– Вряд ли, – покачал головой судья Дя. – По-моему, этот одноглазый – из тех, кто рассчитывает исключительно на свой ум и смертельно боится грубой силы. Ну да ладно, все равно мы его больше не увидим! Между прочим, твои слова насчет слежки в чайном доме снова напомнили мне о том обрывке разговора, что мы там слышали, —помнишь, о странном самоубийстве торговца шелком по имени Ко? Давай прогуляемся в суд и послушаем, о чем речь, – скоро как раз начнется вечернее заседание.

— Ты печатала? — как можно ласковее проговорил Борис Матвеевич, раз уж Оля не могла видеть всю отеческую приветливость его лица.

– Господин правитель уезда, вы в отпуске! – с укором напомнил Чао Тай.

— Ну, конечно, на «манке». А какого цвета? — Оля бросила косой взгляд на бумаги, которые Борис Матвеевич держал на весу, протянув к ней руки, и, по близорукости не вникнув толком в суть дела, неопределенно дернула плечиком. — Но, это же сумасшедшие деньги!

– Да, в отпуске! – грустно улыбнулся судья. – Однако, должен признаться, мне хотелось бы получше разглядеть своего собрата Тэна, только так, чтобы он этого не заметил. Кроме того, обычно я сам провожу судебные заседания, и мне очень интересно понаблюдать за этим со стороны. Это станет поучительным уроком – кстати, для тебя, мой друг, тоже! А потому – вперед!

Борис Матвеевич был удовлетворен.

В зале толстяк хозяин составлял счета для четырех отбывающих купцов. Его покрытый испариной лоб был повязан куском белой ткани. Костяшки так и мелькали. Но, несмотря на крайнюю занятость, толстяк умудрился заметить проходившему мимо стойки судье:

«Печатала она… Стерва… Теперь узнать бы: с чьей подачи…» подытожил он свои наблюдения и, вспомнив ненароком острую коленку, невольно расстегнул ворот рубашки и тяжело вздохнул.

– За храмом бога войны есть площадка, специально предназначенная для физических упражнений, господин Шэн.

Пыреева стояла недвижно и напоминала жрицу, окутанную благовониями. Взгляд ее внушал дрожь.

– Благодарю вас, – ледяным тоном ответил судья, – но я предпочитаю пользоваться услугами, каковые способно предоставить это гостеприимное заведение. – И, не дожидаясь возражений, увлек за собой Чао Тая на улицу.

— Здравствуйте Ирма Михайловна, — сказал аспирант Окурошев; голова его медленно просунулась в комнату, в то время как тело осталось в коридоре.

— Здравствуй Коля, — разжав сизое облако, деловито ответила Ирма Михайловна. — Заходи, пожалуйста.

Они продвигались довольно медленно, так как стало немного прохладнее и на улицы высыпал народ, однако, перейдя площадь и достигнув ворот судебной управы, не увидели поблизости ни души – очевидно, заседание уже началось и зрители поспешили в зал. Путешественники миновали каменную арку и дом привратника, где висел огромный бронзовый гонг, возвещавший о начале каждого заседания суда. Четверо стражников, сидевших на скамье, с полным безразличием пропустили опоздавших.

Судья с помощником быстро пересекли пустынный двор и оказались в полутемном зале. Издалека доносился чей-то голос, на одной ноте бубнивший скучное заявление. Наши герои помедлили у дверей, давая глазам привыкнуть к полутьме. Поверх голов зрителей, толпившихся в зале, они видели у дальней стены на помосте высокий стол, покрытый алой тканью. За ним восседал правитель уезда Тэн, облаченный в парадное платье из блестящей зеленой парчи и черную судейскую шапочку с двумя упругими крылышками по бокам. Медленно поглаживая свою козлиную бородку, он, казалось, был поглощен изучением бумаг. Советник Пань стоял рядом, спрятав кисти рук в широкие рукава. По обеим сторонам от места судьи стояли два низких столика для служащих канцелярии: у стола справа седовласый чиновник – по-видимому, старший писец – вслух читал какой-то документ. Всю дальнюю стену закрывала темно-лиловая складная ширма с искусно вышитым золотыми нитями крупным изображением единорога – символа проницательности.

Аспирант Окурошев проник в комнату весь.

Судья Ди сделал еще несколько шагов и слился с толпой зрителей. Встав на цыпочки, он мог видеть четырех стражников, стоявших перед скамьей с железными цепями, дубинками, тисками я другими устрашающими принадлежностями своего ремесла. Их начальник, коренастый звероподобный детина с куцей бородкой, стоял чуть поодаль, вертя в руках тяжелую плеть. Как правило, в суде все было рассчитано таким образом, чтобы внушить почтение к величию закона и навести на мысль об ужасных последствиях, неминуемых для нарушителя. Все, кто сюда приходят, – молодой или старый, богатый или бедный, истец или обвиняемый, – должны были преклонить колени на каменном полу перед судейским местом; начальник стражи мог кричать на них, а по приказу судьи – жестоко избивать. В соответствии с основополагающим принципом правосудия, всякий представший перед судом считался виновным, пока не докажет обратное.

— Ты перья на приборе проверял? Там как будто есть забитые?

– Мы пропустили совсем немного, – прошептал судья Чао Таю. – Писец читает новый устав какого-то сообщества или объединения торговцев и, по-моему, уже переходит к заключительным параграфам.

Как только писец умолк, правитель уезда оторвался от изучения бумаг и поднял голову.

— Проверял некоторые… — ускользая от взгляда Пыреевой, ответил Окурошев.

Все вы сейчас слышали новый текст устава сообщества художников по металлу в том виде, как он был предложен упомянутым сообществом, с изменениями и исправлениями, внесенными данным судом. Кто-нибудь хочет высказаться?

Правитель Тэн немного помолчал, оглядывая присутствующих (судье Ди пришлось быстро пригнуться), но никаких замечаний не последовало.

Ирма Михайловна усмехнулась и тронула запись:

– Таким образом, суд объявляет новый устав принятым, и быть по сему.

— Это вот интересные результаты. — Она сумела не сделать ударения ни на одном слове, искусно учитывая любую степень причастности аспиранта к появлению записи, притом выставляя себя лицом, во всем прекрасно осведомленным.

— Можно взглянуть? — Взор аспиранта выражал подчеркнутую заинтересованность, но за деланным взором Пыреева сумела разглядеть нечто очень важное.

Он громко стукнул по скамье молотком —продолговатым куском дерева твердых пород, известного также и под другим, весьма многозначительным названием: «дерево, что пугает зал».

«Его вечером тут не было, — уверенно подумала она. — Ну, Люська!.. Вот уж не ожидала».

Толстый, пузатый господин средних лет в белых траурных одеждах выступил вперед и опустился на колени перед судьей.

Окурошев был послан по разным делам, а Люся появилась двумя минутами позже. Подпуская ее на самое близкое расстояние, Ирма Михайловна позволила ей спокойно подготовиться к новому рабочему дню и о записи поначалу не проронила ни слова.

– Ближе! – рявкнул на него начальник стражи.

Люся устало переобулась в босоножки, задвинула подальше под стол сумку с утренними покупками, положила в верхний ящик стола раскрытую книгу, поправила перед зеркальцем прическу…

Когда человек в белом безропотно пополз к помосту, Ди толкнул локтем соседа.

Все это время Ирма Михайловна словно сквозь оптический прицел разглядывала Люсин затылок. Сигаретный фильтр в ее ногтях превратился в бесформенный ворсистый комочек.

– Кто это? – спросил он.

– А вы не знаете? Это Лен Цянь, меняла. Он был компаньоном старика Ко Цзюаня, торговца шелком, покончившего жизнь самоубийством прошлой ночью.

— Люся, — сказала Ирма Михайловна.

– Понятно, – кивнул судья Ди. – А у него кто умер?

– О Небо! Вы что, вообще ничего не знаете? Лен Цянь носит траур по младшему брату – знаменитому художнику Лен Тэ, умершему две недели назад от долгой и мучительной болезни легких.

Та стремглав обернулась.

Судья Ди, поблагодарив, стал слушать Лен Цяня.

— Ты еще долго оставалась здесь вчера?

— Да-а-а, — негромко протянула Люся.

– По велению почтенного господина правителя нынче утром мы продолжали искать тело в реке и прошли полтора ли вниз по течению, однако удалось обнаружить лишь бархатную шапочку. Будучи больше всех заинтересован в том, чтобы приступить к ликвидации торгового дома покойного, и выступая от имени семейства Ко, я осмеливаюсь повторно обратиться с просьбой, изложённой на утреннем заседании суда, то есть прошу вас, почтенный господин, зарегистрировать передачу имущества и закрепить за мной полномочия действовать и подписывать документы от имени умершего. У нас на руках осталось много незавершенных сделок, и, если ими не заняться немедленно, это повлечет за собой серьезные имущественные и денежныё потери.

Расставшись накануне с Пыреевой, в лаборатории она уже не появлялась и солгала Ирме Михайловне неспроста, а успев стремительно поразмыслить над всеми возможными причинами вопроса.

Правитель уезда Тэн нахмурил брови.

– Мы обязаны соблюдать формальности, —напомнил он. – Закон гласит: самоубийство не может быть подтверждено до тех пор, пока тело не будет представлено для обследования специально уполномоченному судебному лекарю. – Правитель немного помолчал. – Утром вы лишь кратко сообщили о случившемся. Теперь расскажите о том, что произошло, со всеми подробностями. Не исключено, что суд признает эти обстоятельства поводом к особому рассмотрению этого дела. Я учитываю, что покойный господин Ко вел дело с большим размахом, и готов как можно скорее выполнить все формальности, но в рамках закона.

Люся была племянницей институтской подруги Пыреевой. Когда-то преподавала Люся биологию, попав по распределению из областного пединститута в далекий рыбацкий поселок. Ирма Михайловна обеспечила девушке счастливую судьбу: она проложила ей дорогу в солидный научно-исследовательский институт, сделала ее младшим научным в лаборатории Верходеевой, большого авторитета в проблемах высшей нервной деятельности пресмыкающихся. Люся была обязана своему меценату, как говорится, по гроб жизни. Была она девушкой статной, задумчивой и спокойной. Широкие ее ладони внушали почтение. На крутых поворотах лабораторной дипломатии она умела ориентироваться по одному жесту бровей или наклону головы Ирмы Михайловны. Их вдвоем называли за глаза «дуплетом».

– Позднорожденный, – учтиво проговорил Лен, – глубоко признателен почтенному господину за доброту и понимание. Вчера вечером, когда произошла трагедия, мы собрались пообедать вместе случайно, без предварительной договоренности. Месяц назад господин Ко советовался со знаменитым прорицателем Пьен Хуном, желая узнать благоприятный день для закладки фундамента летнего загородного дома, каковой господин Ко хотел построить в южном предместье. Господин Пьен, составив гороскоп Ко, предупредил, что пятнадцатое число этого месяца, то есть вчерашний день, будет для него очень опасным. Встревоженный господин Ко стал просить уточнений, но прорицатель смог добавить лишь, что угроза будет исходить от близкого окружения Ко и наивысшей точки достигнет в полдень.

Вопрос о вчерашнем дне Люсю, признаться, смутил. Однако немногих секунд ей хватило, чтобы оценить точно, какой ответ от нее ожидается и вызовет если не полное, то хотя бы важное для выигрыша времени, удовлетворение начальства. Поэтому Люся ответила так, как требовала сиюминутная боевая обстановка, а — не истинное положение вещей.

Господин Ко был человеком нервным, не мог отделаться от мыслей о мрачном предсказании, и у него обострилась застарелая болезнь желудка. По мере приближения рокового дня он терял аппетит и постоянно принимал лекарства, чтобы унять боль. Я был всерьез обеспокоен состоянием господина Ко и вчера несколько раз посылал слугу осведомиться о его здоровье у домоправителя. Тот сказал, что все утро господин Ко был крайне раздражителен и отказывался выходить из дому, даже в саду прогуляться не захотел. Однако днем домоправитель известил меня, что настроение его хозяина значительно улучшилось. Ко был счастлив что полдень – самый опасный для него час – миновал в с ним не случилось ничего плохого. Госпожа Ко уговорила мужа пригласить вечером на обед двух-трех друзей, надеясь, что это отвлечет его от неприятных мыслей и немного взбодрит. Кроме меня, Ко позвал господина Пань Юдэ, советника почтенного правителя уезда, и старосту гильдии торговцев шелком.

Ирма Михайловна и вправду немного осклабилась и уронила в пепельницу измятый фильтр от давно докуренной сигареты.

Обед решили устроить в беседке, что стоит в дальнем конце усадьбы на небольшом пригорке над рекой. Вначале Ко пребывал в отличном настроении. Даже со смехом говорил, что, видно, и такой знаменитый прорицатель, как Пьен Хун, способен ошибаться. Но примерно в середине обеда он внезапно побледнел и сказал, что опять начинается сильный приступ боли в желудке. Я пошутил, что это, должно быть, нервы. Ко страшно рассердился, обозвал нас бессердечными людьми, потом вскочил и, пробормотав, что ему надо принять лекарство, направился к дому.

— Посмотри, пожалуйста, — пригласила она Люсю указательным пальцем к столу. — Здесь хорошая запись.

– Как далеко от дома расположена беседка? – перебил правитель уезда Тэн.

Оставаясь к Ирме Михайловне боком, Люся поднялась со стула и с видом человека, давно знакомого с материалом, небрежно пролистала гармошку кривых.

– Сад довольно большой, почтенный господин, но, поскольку там только кусты, из беседки хорошо видно мраморную террасу, с тыльной стороны дома. Прошло совсем немного времени, и мы увидели, как Ко появился на этой ярко освещенной луной террасе. Его лицо заливала кровь, хлеставшая из раны на лбу. Дико крича и размахивая руками, он выбежал в сад. Мы трое, сидевшие в беседке, смотрели на приближающуюся фигуру, не в силах вымолвить ни слова и оцепенев от ужаса. А Ко на полпути неожиданно свернул с тропинки, по траве бросился к мраморной ограде и, перегнувшись через нее, прыгнул в реку. – Охваченный волнением меняла умолк.

У Ирмы Михайловны и в мыслях не было задать Люсе прямой вопрос, она ли сделала накануне эту замечательную запись. Во-первых, сомнения у Ирмы Михайловны уже не возникало: автором записи могла быть только Люся, хотя и странным показался ей этот Люсин сюрприз. Во-вторых, прямой вопрос неприметно ущемил бы право руководителя на ценную и своевременную помощь молодому специалисту, на чуткое наставничество, на соавторство наконец, ущемил бы право старшего на лучший кусок пирога.

– Что же произошло с господином Ко, пока он находился в доме? – спросил Тэн.

Люся же подумала об аспиранте Окурошеве и из слов Ирмы Михайловны сделала вывод, что та приглашает ее к справедливому дележу.

– Вот-вот! – шепнул судья Ди Чао Таю. —В этом-то и заключается суть дела.

В итоге между Люсей и Пыреевой произошел такой тонкий разговор.

– Госпожа Ко рассказывала, – ответил Лен, – что ее муж вбежал в спальню вне себя от волнения. Спальню эту соединяет с террасой узкий проход около чжана в длину. Господин Ко стал кричать от ужасной боли в желудке и о жестокости друзей, не проявивших ни капли сочувствия к его страданиям. Жена попыталась успокоить его, а потом пошла к себе за лекарством. Вернувшись, она увидела, что господин Ко довел себя до полного неистовства: топал ногами и не желал принимать порошок. Затем он ни с того ни с сего повернулся и побежал прочь. Именно тогда жена видела его в последний раз. Я думаю, пробегая по проходу к террасе, он ударился головой о дверную балку – проход-то ведь довольно низкий —его сделали в уже выстроенном доме, так как господин Ко пожелал иметь прямой выход из спальни на террасу. Видимо, при таком расстройстве и смятении этот удар совсем лишил господина Ко присутствия духа, и он решил покончить с собой.

Люся: Да, это очень хорошая запись, Ирма Михайловна.

Правитель уезда Тэн, до этого слушавший с безразличным видом, теперь поудобнее устроился в кресле и подозвал советника:

Пыреева: И пометки образцово сделаны.

– Раз уж ты там был, надеюсь, позаботился осмотреть проход?

Люся: Да, и пометки хорошие.

– Конечно, почтеннейший господин, – с поклоном ответил Пань. – Но я не обнаружил пятен крови ни на полу, ни на дверной балке.

Пыреева: Можно считать, что эксперимент проведен блестяще.

– Какой высоты ограда на берегу реки? —осведомился Тэн.

Люся: Конечно.

– Всего-навсего чуть больше трех чи, почтенный господин,. – отозвался Лен Пянь. —Я часто говорил господину Ко, что ее надо бы сделать повыше; мало ли, вдруг кто из гостей, выпив лишку янтарной жидкости, упадет вниз. А ко ту сторону ограды – отвесный берег реки высотой больше чжана, однако господин Ко говорил, что нарочно сделал ее такой низкой, – ведь благодаря этому он мог любоваться красивым видом, сидя в беседке.

Пыреева: Запись можно сразу показать Ираиде.

– Сколько и каких ступеней ведет к беседке? – задал новый вопрос Тэн.

Люся: Да, ей должно понравиться.

– Три, почтенный господин, и все – из резного мрамора.

Обе остались очень довольны друг другом.

– Насколько отчетливо вы видели господина Ко, когда он бросился в реку?

Пришло известие, что у себя в кабинете появилась Ираида Климовна Верходеева. Несколько минут лаборатория напоминала всполошенный муравейник. В кабинет же начальницы зашли тихим гуськом и безо всякой суеты. Собрались все, кроме аспиранта Окурошева и Люси. Николай был послан к Свете Коноваловой, материально-ответственной лаборатории, по срочному заданию, а Люсю Ирма Михайловна не без умысла спешно отправила в местную командировку. Люся вновь осталась довольной, решив заодно заскочить в парикмахерскую.

Лен замялся.

Верходеева говорила с обыкновенным своим выражением на лице: с улыбкою тибетского ламы и змеиной неподвижностью во взоре. Она отдала несколько распоряжений по текущим делам, а на десерт по привычке готовила профилактическую порку.

– Там растут кусты, – смущенно пробормотал он, – и потом, Ко исчез прежде, чем мы успели сообразить, что произошло, я…