Сказала Селкет беззвучно:

— Недавно здесь был Гасхааль. Он сказал, что ты был лишен сердца.

— Был, — согласился с Селкет Мъяонель.

— Зачем ты это сделал? — Спросила Селкет.

— Я потерял себя для того, чтобы найти себя.

Некоторое время Селкет молчала, а затем произнесла:

— Ты прав. Посмотри на меня. Что ты видишь?

— Я вижу Селкет, — ответил Мъяонель.

— Смотри не на суть, а на форму, — сказала ему Селкет.

— Разве она важна?

— Сейчас — да.

— Я вижу существо, в котором соединяются черты женщины, кошки и скорпиона. Еще мне кажется, что тебе было бы трудно сбросить эту оболочку и принять какой-нибудь иной вид. Почему это так? Что тебя связало? Ведь прежде…

— Ты видишь существо, не пожелавшее изменяться, — сказала ему Селкет. — Существо, не пожелавшее терять ничего из того, чем оно обладало изначально.

— Я помню, хотя и смутно, времена, когда у нашего народа еще не было плотских оболочек, — сказал Мъяонель. — Я помню, что по своему желанию мы могли становиться различными стихиями — водой, огнем, ветром, землей. Потом, когда возникла телесная жизнь, мы стали столь же легко принимать облики животных, людей и растений. Впоследствии этот дар многими был утрачен. Ты не захотела терять его? Желала быть всем сразу?

— Да, — сказала Селкет, — не хотела — но все равно обросла плотью. Желая получить все сразу, я стала существом, в котором соединились черты женщины, кошки и скорпиона. Прочие лучше приспособились к этому миру, чем я. Они научились отказываться — и ты, судя по твоему рассказу, также вполне постиг это искусство. А ведь без этого искусства невозможно никакое изменение.

— Может быть, — сказал Мъяонель. — Но есть существа, меняющиеся куда как быстрее, чем я. У меня была возлюбленная, с которой я расстался, когда потерял сердце. Спустя некоторое время ко мне пришла женщина, во всем похожая на нее и попросила меня об одной услуге — и я выполнил ее просьбу, полагая, что имею дело со своей бывшей возлюбленной. Но впоследствии оказалось, что это не она сама, а ее правнучка. Что же касается женщины, которую я знал, то она давным-давно — по людским меркам — умерла. И все же я пребуду, когда умрет и эта женщина, и ее правнучка, и когда сгинет народ, который, возможно, выйдет из ее лона. Ты же останешься, когда сгину и я, и те, кто наследует мой титул.

— Возможно, — согласилась Селкет. — Но возможно, что и нет. Где ясноглазый ангел Рафаг? Где Гасхааль, этот смешной вороненок? Где Эмерхад, юный мудрец, знавший все языки Сущего?

— Рафаг умер у меня на руках, — сказал Мъяонель, — а что случилось с этими двумя?

— То же, — сказала Селкет, — что случилось со многими другими и случится с еще более многими — людьми, Лордами, богами.

Сказал Мъяонель:

— Пока что меня интересуют только эти двое.

— Если это так, — ответила ему Селкет, — то узнай об их судьбе сам.

— Ты упрекаешь меня за то, что я уже давно не видел никого из них и не спешил узнать, что сделало с ними время?

Сказала Селкет:

— Да. Упрекаю. Однако в том, что случилось с этими двумя, есть и моя вина. Я не предостерегла Гасхааля так, как следовало бы предостеречь его и не помогла так, как могла бы.

Сказал Мъяонель:

— Тогда предостереги меня и окажи мне помощь, которую не оказала Гасхаалю.

Когда он сказал это, отвратила Селкет свой взгляд от звездного неба и впервые посмотрела на родственника.

— Хорошо, — произнесла она, — я помогу тебе. Когда за твоей душой и Силой явится один из Стражей — позови меня.

С тем Мъяонель покинул ее и спустился вниз. Применив волшебство, он хотел отыскать Гасхааля или Эмерхада, однако не нашел ни того, ни другого. Тогда он соткал волшебную дорогу и отправился на Вороний Остров, где, как ему было известно, с некоторых пор жил Гасхааль.

Великое запустение обнаружил он на том Острове. Большая роща, прежде окружавшая замок Вороньего Лорда, сильно поредела, а что до самого замка, то на его месте громоздились лишь обломки больших каменных плит, скрытые, впрочем, уже землей и пылью. Несколько ворон перелетали с места на места в том лесу, лишенном какой бы то ни было иной живности.

— Привет, — сказал Мъяонель одной из ворон.

Сказала ворона Мъяонелю:

— Кто ты такой и что тебе здесь нужно?

Сказал Мъяонель:

— Мое имя — Мъяонель. Я пришел в гости к вашему хозяину.

Сказала ворона:

— Его сейчас нет на острове.

Спросил Мъяонель:

— Что с ним случилось? Где он сейчас?

— Ушел, — отвечала ворона.

— Он не сказал, куда? — Спросил Мъяонель.

— Не сказал.

— Когда он вернется?

Передернула ворона крыльями и бросила:

— Не знаю.

— Понятно, — сказал Мъяонель. И, помолчав, спросил:

— Кто его убил?

Встопорщила ворона перья и прокаркала разгневанно:

— Его нельзя убить, недоумок! Хозяин наш — вечен!

— Извини, — сказал Мъяонель вороне и пошел обратно к краю острова, размышляя о том, куда отправиться дальше и где искать Эмерхада.

Однако, та ворона, с которой он разговаривал (а может быть, другая — кто знает?) полетела за ним следом и уселась на дерево, мимо которого он проходил.

— Эй, проходимец! — Окликнула его ворона. — Ты-то сам кто такой?

Сказал Мъяонель:

— Я — Лорд. Иначе зовут меня и подобных мне Обладающими Силой. Еще называют нас Повелителями Стихий. Титул мой — Хозяин Безумной Рощи. Есть у меня и второй титул — Владыка Бреда.

Сказала ворона:

— Это все ерунда. Сколь ничтожно, никчемно, бесполезно колдовство, которым ты обладаешь! А вот скажи, известна ли тебе Истина?

Сказал Мъяонель:

— Нет, не известна. Хотел бы я постигнуть Истину, однако полагаю, что вряд ли это возможно.

— Возможно, — уверенно сказала ворона. — И возрадуйся, ведь ты — в числе немногих, кому выпала столь необыкновенная, немыслимая, восхитительная удача!

Сказал Мъяонель:

— Какова же, по-твоему, Истина?

— Я знаю ее, — ответила ворона, — однако никакой язык не способен описать Истину. Стань одним из нас — и узнаешь ее.

Спросил Мъяонель:

— Ты предлагаешь мне стать вороной?

Сказала ворона:

— Да. Это — наикратчайший (и единственный) путь к постижению Истины и обретению подлинного смысла существования… Итак, ты согласен?

Сказал Мъяонель:

— Нет.

— Отчего же? — Спросила тогда ворона.

Сказал Мъяонель:

— Мне отчего-то кажется, что я еще не готов к подобной истине.

— Когда же ты будешь готов? — Спросила его ворона.

Ответил Мъяонель:

— Когда буду, тотчас же скажу вам об этом, — и пошел дальше.

— Мы запомним, — прокаркала ворона ему в спину.

Подошел Мъяонель к краю Острова и задумался, какую дорогу избрать и в какие Земли отправиться для поиска своих родичей. Стоя так, над пустотой, в которой парил Остров, заметил Мъяонель впереди и справа от себя некую дорогу. Увидел он, что широка эта дорога и пригодна для того, чтобы могла по ней, в случае нужды, переместиться многочисленная армия, и заинтересовался ею. Пошел он по дороге и вскоре приблизился к неким Землям, и вошел в них.

И вот, вступил он на высокий холм, окруженный лесом, и увидел, что прекрасен, чист и юн мир, в котором он очутился. Два солнца освещали эти Земли — одно яркое, по цвету подобное бирюзе, другое изумрудно-зеленое, и удивительные цвета рождало сочетание их лучей. Был полон еще этот мир первородной силы — дикой, едва обузданной, полон был смеха, редко еще сменяемого слезами. Появившись, в тот же час Мъяонель захотел поселиться здесь. Чувствовал он, что нет в этом мире никого, кто повелевал бы болотами и топями, чудесами, бессмысленными фантазиями и болезнями духа, кошмарами и разными необыкновенными явлениями. Призвал он свою Силу, и изменил место, где стоял, и окрестности его. Далее воздвиг он замок и окружил его Безумной Рощей, перенеся ее из места, где росла она прежде. Также прорастил он новые деревья из семени Безумия, которое покоилось в нем самом. Отвратительным, необыкновенным, невозможным, пугающим, притягивающим стало место, измененное им. Безумие поселилось там и проросло в плоти Эссенлера.

И вот, прошло некоторое время, и альвы, обитавшие вблизи того места, заметили случившиеся в нем перемены. Тогда обратились они к Хозяйке Деревьев, Астане, чьи глаза подобны сияющим янтарным звездам, а волосы — лесному сумраку, к той, чьи руки — как тонкие хрупкие ветви, а губы — как лепестки роз, к той, чей голос звонок, как лесной ручей, а сердце холодно, как укрытое тенями озеро. Сказала Астана, выйдя к альвам из ствола священного вяза:

— Зачем вы позвали меня?

Сказал тогда один из альвов, выступив вперед:

— Госпожа, странным образом изменился лес, граничащий с нашими владениями. Вот, отправился однажды я в тот лес, и увидел, что много там больных и умирающих деревьев. И еще увидел я, что много там мха, лишайников, древесных грибов, лиан и иных подобных растений. Пошел я дальше в тот лес, и увидел, что много там гниющей, преющей травы и иной травы, черного и бурого цвета. Пушистая плесень покрывала там деревья и витала меж ними, подобно прядям волос. Дальше шел я, и видел молчащих птиц, и животных с пустыми глазами, и гусениц необыкновенных размеров, и слизней, и пчел, ползающих по земле, и прозрачных существ, подобных медузам, которые парили в воздухе. И еще я видел деревья, из которых сочился гной и сукровица, и деревья, из которых текла теплая кровь, и деревья, ветви которых на концах превращались в змей, а сами деревья двигались, как клубки черных гадов, и иные деревья, из стволов которых выступали человеческие тела. Шел я дальше, и видел безголовых птиц, и волков со свалявшейся шерстью и глазницами, источенными червями, и существ, в которых соединялись черты людей и насекомых. Были там большие черные шары, состоявшие из гудящих мух, и движущиеся лианы, и ходячие трухлявые пни. Так же были там прозрачные, будто студенистые деревья — а неприятен был вид этих деревьев! Но я шел дальше, и вот, увидел прогалину, а за прогалиной — рощу, подобной которой никогда прежде не видел. Деревья в той роще были как черные тени, но чернота их была не сплошная, а текла и менялась, как постоянно течет, меняется и остается прежним зажженный огонь. Не стал я подходить к этой роще, и ушел прочь, но прежде заметил, что в центре рощи имеется некое строение, напоминающее укрепленную цитадель. Так же надлежит добавить, что когда возвращался я обратно, то повстречал некое существо, подобное альву, но черны были его глаза и неприятен сам вид его. Был он одет в одежды бурых, черно-зеленых и черных цветов. Был у него в руках длинный черный лук. Увидев меня, наложил он на лук стрелу, наконечник которой был вымазан в чем-то желтом. Когда спросил я его, кто он такой, сказал он мне: «Я — дроу. Я и иные из моего народа обитаем здесь. Тебе же надлежит немедленно уйти отсюда. Передай своим родичам, и запомни сам: следующий из вас или людей, кто без дозволения войдет в этот лес, легко сможет остаться здесь — со стрелой в горле, подобной той, что наложена на тетиву моего лука.» И указал мне этот альв путь из того леса, и следовал за мной на некотором расстоянии, пока я не покинул его.

Сказала Астана:

— Нет никакого сомнения в том, что болезнь поселилась в том месте, и исказила рост растений, и умертвила деревья, и превратила альвов в существ, подобных тем, с которым ты встречался. Я немедленно отправлюсь туда для того, чтобы определить причину болезни и узнать, какое потребуется для нее лекарство.

Восхвалили ее альвы:

— Мудра ты и могущественна, Хозяйка Деревьев, Леди Астана, дарительница жизни, благая исцелительница.

Отправилась Астана в лес, указанный ей альвами. Однако неприятно было ей ступать по тому лесу, и от того приняла она обличье бесплотное, невидимое, неосязаемое. Так прошла она сквозь лес и везде замечала следы того, о чем ей рассказывал альв. Увидев же впереди рощу, состоящую из деревьев, будто бы сотканных из черного света, и почувствовав исходящую от той рощи некоторую Силу, приняла она телесное обличье, и призвала свою Силу. Тогда вышел к ней Хозяин Безумной Рощи и сказал:

— Рад я приветствовать вас, миледи, в своих владениях, хотя и незваной явились вы, и невежливо поступили, призвав на моей земле свою Силу.

Сказала Астана:

— Кто вы такой, что смеете называть эти земли своими?

Сказал Мъяонель:

— Но я и в самом деле владелец их, ведь моя Сила проникает здесь повсюду. Что до моего имени, то зовут меня Мъяонель.

Сказала Астана:

— Не законный владелец вы, а низкий захватчик. Издревле альвы, мои подданные, могли смело бродить по всем лесам Эссенлера. Ныне же какие-то существа, именующие себя «дроу» и являющиеся по природе своей, несомненно, следствием ваших черных чар и жалкой пародией на альвов, смеют запрещать моим подданным появляться здесь!

Сказал Мъяонель:

— Кажется мне, что не так еще стар этот мир, чтобы «издревле» успело стать в нем нерушимым законом.

Сказала ему Астана:

— Не вам судить об этом. Не видела я вас на Совете Лордов и не слышала, чтобы вы испрашивали у Совета позволения жить здесь.

Сказал Мъяонель:

— Не знал я, что существует в этих Землях какой-то Совет, иначе непременно обратился бы к нему сразу же после своего появления. Однако, согласитесь, Леди Астана, что теперь мне было бы глупо испрашивать у Совета разрешения поселиться в Эссенлере — ведь я уже живу здесь. А как может кто-либо запретить или разрешить мне обитать в моих владениях?

Сказала Астана:

— Не ваши это владения, а мои.

Сказал Мъяонель:

— Все леса Эссенлера принадлежат вам. Неужели вам жаль земли, которую можно пройти из конца в конец всего-то за семь или восемь дней?

Сказала Астана:

— Подумать только, какая мелочь: земли, которые можно пройти из конца в конец всего-то за семь или восемь дней! А кто поручится, что вы не станете распространять свою Силу дальше?

Сказал Мъяонель:

— Порукой тому — мое слово. Да и не нужно мне больше того, чем я ныне владею. Ведь сосредоточие моей Силы — та Роща, которую вы видите перед собой, а изменения, произошедшие в лесу, окружающем Рощу, вызваны всего лишь некоторыми поверхностными флуктуациями Силы.

Сказала Астана:

— Горько мне, когда гибнет даже и одно дерево прежде отведенного ему срока. Вы же погубили целый лес и наполнили эти земли ядом, разъедающим саму суть Эссенлера — а ведь яд всегда приводит к безумию или смерти.

Сказал Мъяонель:

— Еще яд может привести к странным грезам, необыкновенным ощущениям и поразительным открытиям относительно своей собственной природы, а в умеренных дозах может также служить и лекарством. Впрочем, у нас с вами разные представления о сути Рассветных Земель и об элементах, могущих таиться в той сути. Когда пришел я в этот мир, то увидел, что свободно в нем место для Лорда, владеющего Силой, сходной с моей.

Сказала Астана:

— Нет в этом ничего удивительного, ибо не так давно изгнали мы отсюда всех негодяев, покушавшихся на колдовскую суть Эссенлера.

Тут вспомнил Мъяонель визит Гасхааля в Башню Без Окон, когда тот предлагал ему сотрудничество в завоевании некоего новорожденного мира, и спросил Астану:

— Скажите, а не было ли среди них владельца Вороньего Острова, Гасхааля?

Расхохоталась Астана, услышав это.

— Так я и знала, — промолвила она, — что вы с ним обязательно должны были быть знакомы! Несомненно, имеется между вами определенное сходство!

Сказал Мъяонель:

— Истину изрекли вы, ведь Гасхааль — мой родич.

Сплюнула при этих словах Астана на землю и так сказала:

— Немедленно убирайтесь прочь из моих владений вместе со своей Силой!

Спросил Мъяонель:

— А не было ли среди изгнанных или умерщвленных вами Лордов, другого, по имени Эмерхад, носившего титул Господина Знаков и Символов?

Сказала Астана:

— Он-то воевал на нашей стороне, и погиб от руки Гасхааля.

Сказал Мъяонель:

— Странно это обстоятельство, ибо Эмерхад так же состоял с нами в родстве.

Сказала Астана:

— Видимо, нашел он каким-то образом в себе силы перебороть столь дурную кровь!

— Если верно то, что вы говорите относительно поединка между ними, — сказал тогда Мъяонель Хозяйке Деревьев, — то не стану я требовать ни с вас, ни с ваших союзников виру за убитого родича.

В сильное бешенство привели Астану эти слова. Воскликнула она:

— Вот как?! Вы еще осмеливаетесь что-то требовать?! Повторяю вам в третий раз и в последний: убирайтесь отсюда подобру-поздорову!

Спросил Мъяонель:

— Миледи, уж не собираетесь ли вы вызвать меня на поединок Сил? Было бы это с вашей стороны весьма неосмотрительно. Ведь известно, что у каждой Силы есть свои ограничения и свои преимущества. Вот вы, например, повелеваете деревьями, мой же титул — Хозяин Безумной Рощи. Ваша Сила будет уязвима для моей в поединке. Однако если вы твердо решили прогнать меня отсюда, то лучше выставите вместо себя какого-нибудь поединщика.

Сказала ему Астана:

— Будет тебе поединщик.

С тем она ушла оттуда, и направилась во дворец Джордмонда-Законника, где всегда собирались Лорды, когда хотели обсудить дела, общие для них всех. Мъяонель же меж тем захватил еще несколько рощиц и болотистых низин, посчитав, что недружелюбие, проявленное первой же здешней Леди, которую он встретил, освобождает его от обязательства ограничиться той территорией, о которой он говорил Астане. Покамест не подозревал он еще, с какими силами ему придется иметь дело и не видел никакой явной опасности для себя в том юном мире, в котором поселился, и не знал, что один из Стражей постоянно живет здесь и даже входит в число восседающих в Совете.

Меж тем, все властители Эссенлера собрались в замке Законника и внимательно выслушали то, что им рассказала Хозяйка Деревьев.

Сказал Лорд Келесайн, Повелитель Молний:

— Необходимо известить этого пришельца о наших законах.

Встал тогда Архайн и сказал так:

— Разве не слышали вы, что рассказала нам Леди Астана? С пренебрежением отнесся этот пришелец к нашим обычаям и усомнился в праве Совета устанавливать законы, общие для всего Эссенлера. Надлежит нам придти к нему с сильным войском, чтобы отбить у него все сомнения относительно этого.

Сказал Зерем:

— Без всякого сомнения, именно так нам и надлежит поступить!

Сказал Келесайн:

— Легко разбросать семена вражды, но тяжело собирать урожай ненависти. Полагаю, следует дать ему возможность осознать свою ошибку и раскаяться в совершенном. Не знаю, принесет ли это какую-нибудь пользу, но даже знай мы наверняка, что останемся не услышанными, все-таки следовало бы известить его о последствиях, к которым приведет его пренебрежение нашими обычаями.

Сказала Астана:

— Хватило нам уже и одного Гасхааля! А ведь этот пришелец открыто назвался его родичем и едва ли не осмелился требовать с нас виру за убитого! Впрочем, я против того, чтобы приводить в захваченные им земли большое войско. Он в Эссенлере недавно, и видно, что еще не успел распространить свою Силу. Что до его слуг и существ, несущих в себе отпечаток его магии — то их у него покамест не так много. Говорю вам, восседающие в Совете — как можно скорее надлежит уничтожить пришельца и все то, чего касалась его Сила. Я видела болезнь, которую он посеял в деревьях и в самой земле. Огонь — единственное лекарство для той болезни.

Сказал Джордмонд:

— Кажется мне, что так и придется поступить нам, потому что даже если ты, Астана, чья душа плачет и истекает кровью, когда умирает что-либо живое в Эссенлере, говоришь, что нет иного лекарства для той земли, кроме огня — значит это, что наверняка так все и есть на самом деле. Однако будет предоставлен чужеземцу шанс покинуть наши земли по доброй воле. Желал он поединка — что ж, пусть с сильнейшим из нас встретится в поединке! Если устрашится он — пусть уходит прочь, если вступит в поединок и проиграет — пусть купит свою жизнь ценой добровольного изгнания, если окажет в битве сильное сопротивление — пусть будет уничтожен!

Сказал Тарнааль:

— Так и будет.

Четверо вызвались идти с ним — Келесайн, Астана, Архайн, Навранд. И вот, отправились Лорды к владениям Мъяонеля. Остановившись у границы, обратились они к Хозяину Рощи и позвали его. Когда вышел к ним Мъяонель, и приветствовал их, сказал ему Повелитель Молний:

— Беззаконно ты поступил, Лорд, вторгшись в чужие Земли и без позволения здешних властителей принеся в них свою Силу.

Сказал Мъяонель:

— Разве вы сотворили эти Земли? Я же не вторгался ни в чьи владения и ни с кем из вас ни начинал вражды. По праву первого поселенца объявил я своей эту область, прежде не принадлежавшую никому из вас.

Сказал Архайн:

— Прежде должен был ты испросить на то разрешения у Совета Лордов.

Сказал Мъяонель:

— Я сам из числа Обладающих, и не стану ни в чем испрашивать разрешения у равных мне.

Сказал Келесайн:

— И все же, надлежит тебе покинуть эти Земли. Ты Обладающий Силой, это я вижу, однако Сила твоя не творит, но лишь искажает то, что было создано другими.

Сказал ему Мъяонель:

— Владеешь ли ты всеми молниями и грозами, какие бушуют в этих и иных Землях? Владеет ли Астана всеми деревьями и всеми растениями во всех мирах? То, чем владеете вы ныне, я не отнимаю у вас, а появившись здесь, подверг изменению лишь то, что никому не принадлежало.

Сказал Навранд:

— Из нитей многих Сил состоит суть Эсселера, но клубок этих нитей — один. Твоя же нить заставляет портиться иные нити, соседние с ней.

Сказал ему Мъяонель:

— По твоим словам я вижу, что ты еще очень молод. Много ли ты знаешь о Путях Сил? Я изучал эти Пути еще во времена, предшествовавшие появлению богов, однако и до сих пор не могу сказать, что знаю о них достаточно. Здесь, в Эссенлере, я посеял семена волшебства, и лишь одно из этих семян — Безумие, которым я повелеваю. Что вырастет из остальных? Я не знаю, ибо Царство Бреда подчас творит удивительные, непредсказуемые вещи.

Сказал Келесайн:

— Не нуждаемся мы в этих семенах. Если ты не уйдешь отсюда сам, мы непременно изгоним тебя, хотя и не хотелось бы мне начинать новой войны в Эссенлере.

Сказал Мъяонель:

— Если слова, сказанные вами прежде, не убедили меня, то бесчестием и трусостью было бы признать вашу правоту сейчас, когда уговоры сменились угрозами. Вчетвером ли вы вступите со мной в битву, или найдется среди вас кто-то один, не забывший еще о чести и правилах поединка?

Сказал Келесайн:

— Взгляни на небо, о надменный глупец!

Посмотрел Мъяонель на небо, и увидел, что озарилось оно небывалым сиянием, и в центре того сияния движется к нему исполинская крылатая фигура со сверкающим мечом в правой руке. Крылья той фигуры — как ослепительные нити, как лучи, рассекшие небосвод на острые осколки, от горизонта и до горизонта. Великий страх объял Мъяонеля, когда увидел он приближающегося к нему Стража во всем величии его.

Сказал Келесайн Мъяонелю:

— Что ты скажешь теперь, о могущественный Лорд, не признающий законов? Не желаешь ли отказаться от своих беззаконных требований? Пока еще возможно остановить Тарнааля, Ангела-Стража, но никто не сможет спасти тебя, когда он обрушит на тебя свой клинок, потому что заключена в том клинке Сила даже большая, чем та, которую ты видишь сейчас перед собой!

Сказал Мъяонель:

— Какое отношение имеет один из четырех Стражей Мира к нашему спору?

Сказала Астана:

— Не просил ли ты поединщика? Вот твой поединщик.

Меж тем Тарнааль приближался. Даже и сам воздух начинал гореть, предчувствуя его появление. Вот, воздел он клинок, готовясь обрушить его на врага, и понял Мъяонель — ничто не спасет его, если хотя бы раз Страж коснется его этим клинком. Но вспомнил он в этот миг слова Селкет и позвал ее.

Появилась Селкет, и столь же исполинских была она размеров, как и сам Ангел-Страж. Прыгнула она на Тарнааля, не давая ему ударить ее мечом, и вцепилась в него зубами и лапами, и била его скорпионьим хвостом, разбрасывая вокруг капли яда. Капли те, падая на землю, вспыхивали столь сильным пламенем, что начинали гореть и воздух, и сама земля. Столбы багрового огня взвились под самое небо, и скрыли его клубами черного дыма.

Осыпая друг друга бессчетными ударами, рухнули на землю Селкет и Тарнааль, и столь велики они были, столь могучи, что не смогла земля вынести их веса и раскололась под ними. Сквозь глубины земли, сквозь недра Эссенлера упали они в геенну Преисподней. Из пролома же вырвался глубинный огонь, и сжег вокруг многие земли, и окутал небо Рассветных Земель оболочкой пепла и копоти.

Вышла тогда из огня Ягани, Огненная Танцовщица, и сказала Обладающим Силой:

— Что вы творите, безумцы? Поколебалось даже и мое царство от того, что сделали вы здесь.

Сказал Келесайн:

— Не мы в этом виноваты, но вот этот негодяй, которого ты видишь перед собой.

Сказал Мъяонель:

— Я всего только лишь призвал Силу, равную той, которую вы обратили против меня.

Сказала Ягани:

— Нет мне никакого дела до ваших споров. Ломается твердь Эссенлера, выплескивается наружу его внутренний огонь, угрожая расколоть этот мир на многие части — а вы продолжаете спорить о том, кто из вас прав, а кто нет!

С теми словами скрылась она в пламени и стала собирать его, возвращая в недра Эссенлера, и гасить многочисленные пожары, бушевавшие на его поверхности. Навранд присоединился к ней и сомкнул края провала, куда рухнули Тарнааль и Селкет, а Астана принялась целить деревья и возвращать жизнь сожженной, спекшейся, скрытой пеплом земле.

Однако Келесайн не спешил присоединиться к ним. Так он сказал Мъяонелю:

— Я был в числе тех, кто убеждал Совет начать с тобой переговоры — но теперь вижу, что правы были призывавшие уничтожить тебя безо всяких переговоров. Я помогу другим Лордам исцелить раны Эссенлера — но прежде, чем устранять следствие болезни, надлежит удалить причину ее!

Сказав так, призвал он Меч-Молнию и напал на Мъяонеля. Хотел было Мъяонель защититься своей Силой, но слаба была в тот час его Сила, потому что сильно пострадала Роща от пламени, вырвавшегося из глубин Рассветных Земель. Десятки теней-деревьев взметнулись вокруг Мъяонеля, но раскололи их сотни молний, и остался Владыка Безумия без всякой защиты. Захотел он наделить безумием пламя, которое окружало его, но не успел, и не имел сил, чтобы сопротивляться напору другого огня, вытеснявшего, разрушавшего, истреблявшего огонь, отравленный им. Оказался он в сердцевине пламени — пронзительно-белого, исперщленного нитями молний, и, не видя своего противника, не мог свести его с ума. Могущественен был Лорд Келесайн и опытен в поединках, мудро пользовался преимуществами своей Силы и укрывал преимуществами ее недостатки. Ударил он Мъяонеля в грудь своим мечом, который мог вытягиваться на любое расстояние, и уничтожил его без всякой жалости. Затем он поднялся в небеса, чтобы омыть небо от копоти и вернуть к жизни всех птиц и иных воздушных существ, которые погибли от огня и дыма.

СТРАЖИ

(история шестнадцатая)

…Долго падали вниз Тарнааль и Селкет, не переставая сражаться друг с другом и нанесли друг другу множество ран. Ломались долины Нижнего Мира, крошились горы, выплескивались во вне огненные моря Преисподней. Подобно павшей звезде пронзили они земли Владык Ада и огненные пещеры, лежавшие ниже тех владений, населенные ифритами и духами черного пламени. Упали они на острые адамантовые скалы, высившиеся в нижней части тех исполинских пещер, и раздробили скалы в мелкое крошево. Многократно уже были ранены они оба, однако продолжали бой, не взирая на раны. Поначалу ни один из них не мог взять верх, потому что равны были их силы, хотя и имели разную природу и происхождение. Однако Тарнааль обладал не только своей Силой, но и другой Силой, заключенной в клинке, который некогда был подарен ему людьми, Лордами и порождениями магии. Хотя погружена была в беспробудный сон эта Сила, боль Тарнааля и ярость схватки пробудили ее на короткое время. Поднял в этот миг Тарнааль свой меч и обрушил его на Селкет — и увидел он, что расползлась плоть мира, и в возникшей трещине проглянуло темное, не имеющее цвета Дно Миров. Сбросил Тарнааль туда Селкет и сам едва удержался на краю, но успел вовремя отступить. Был он сильно утомлен битвой и жестоко изранен. Кроме того, его мучил яд, которым отравила его женщина-скорпион. Но недолго отдыхал он, ибо гибельным было для него пламя Преисподней, и, чтобы излечиться от ран и от яда, следовало ему сначала покинуть это место. Пошел он наверх по мрачным дорогам Преисподней, по огненным ступеням, по мостам над бездной, по тропинкам, узким, как лезвие. Драгоценной кровью, сверкающей, как солнце, многоцветной, как радуга, окроплялся его путь, и кровь его, падая на камни Преисподней, приобретала вид больших драгоценных камней, свечение которых страшило демонов.

Пытались некоторые ифриты и духи черного пламени преградить ему дорогу, но стоило ему взглянуть на них, а им — на клинок, который нес он в руке, как мигом исчезало у демонов желание в чем-либо ему препятствовать. Тогда обратились обитатели Преисподней к Демону-Стражу, бывшему у них покровителем, и сказали ему:

— О могущественный! Необыкновенное, небывалое происходит в твоих владениях, а ты и не знаешь! Некто сияющий, подобный обликом богу поднимается наверх из самых глубин ада, оставляя за собой дорогу, на которую мы не смеем вступить. Но не для того ли он торит эту дорогу, чтобы ушли за ним многие, наказанные обитать здесь? А ведь начал он эту дорогу от самой трещины, проникающей до Дна Миров! Страшно нам, когда мы думаем, кто может подняться по этой дороге вслед за ним: те, кто доныне заточены были на Дне, и те, чье обиталище — Бездна! Великая война начнется тогда в Преисподней, ибо страшны в бою обитатели Бездны и обитатели Дна!

Сказал Демон-Страж, Хранитель Юга:

— Обязан я самолично разобраться в этом происшествии.

С тем последовал он до трещины, на которую указали ему ифриты и духи черного пламени, а затем, взбежав верх по языкам багрового огня (ибо он мог двигаться в Преисподней так же легко и быстро, как Тарнааль — в небесах), догнал уходящего. Увидел он, что идущий — другой Страж, неведомо каким образом оказавшийся в его владениях, и ухмыльнулся этому обстоятельству. Подумал он: «Если я сумею победить его и заточить здесь, изменится равновесие миров, которые храним мы, и придет в иное, более удобное для меня положение. Нетрудно будет одолеть его, ибо я вижу, что сильно он изранен.»

Сказал он, появившись перед Тарнаалем:

— Брат мой, что привело тебя в эти области?

Сказал Тарнааль:

— Дело, приведшее меня сюда, я уже исполнил и теперь возвращаюсь обратно.

— Не ты ли рассек плоть мира и разрезал печать, которой запечатано Дно? — Спросил его Демон-Страж.

Сказал Тарнааль:

— Я. Но не думаю, что тебе, в твоих владениях составит большого труда восстановить эту печать.

Сказал Демон-Страж:

— Это не имеет никакого значения. Ты явился в мои владения и станешь моим пленником. И если спросят меня другие миродержцы, по какому праву я поступил так, найдется у меня перед ними оправдание. Ты прибег к магии, которая считается запретной — а ведь мы, Хранители, поставлены оберегать эти запреты и следить за их соблюдением!

С теми словами он бросился на Тарнааля и увлек его за собой, а Тарнааль не мог даже и поднять руки с мечом, чтобы защититься, ибо силен был Демон-Страж в Преисподней, своей вотчине, а сам Тарнааль сильно ослабел от яда Селкет и ран, которые она нанесла ему. И вот, принес его Демон-Страж в глубокое подземелье и, соткав сеть, накинул ее на крылья Тарнааля. Затем он соткал другую сеть и связал ею его руки, затем связал его ноги, опутал туловище, грудь и шею. И вот, осталось ему набросить последнюю сеть на Тарнааля, чтобы навсегда похоронить его в глубинах Преисподней, как появился вдруг рядом с ними семилетний мальчик и сказал Демону-Стражу:

— Сними с него свои сети.

— Кто ты такой и как очутился здесь? — Спросил его Демон-Страж. Но затем, подумав, заметил:

— Впрочем, это не имеет никакого значения. Сначала я закончу то, что начал со своим пленником, и заберу себе часть его владений, а потом спеленаю и тебя, и допрошу с пристрастием.

Сказал ему мальчик:

— Ступай прочь. И не забудь починить прореху на Дно Миров, образовавшуюся в твоих владениях.

И изгнал мальчик Демона-Стража так легко, будто бы не был тот в числе самых могущественных Владык Преисподней, а был всего лишь бессильным мороком. Мальчик же распутал сети, которыми был связан Ангел-Страж, и сказал ему:

— Возвращайся туда, откуда пришел.

Спросил его Тарнааль:

— Кто ты? И какой Силой обладаешь, если распоряжаешься Демоном-Стражем так легко, да еще и в его владениях?

Сказал ему мальчик:

— Столь же легко буду я распоряжаться и тобой, Ангел-Страж, если мне это понадобиться. Ты знаешь меня, хотя прежде не видел ни разу. Я тот, кто много раз умирал, но никогда не рождался; также можно сказать, что я тот, кто много раз рождался, но никогда не умирал.

Тогда сказал ему Тарнааль:

— Я знаю тебя, господин. Ты — Предсказанный нам, ты — слабейший ребенок в народе, который почитают слабейшим, ты — Судья Стражей! Но скажи, господин, верно ли то, что я делал? Не допустил ли в чем ошибки или небрежения?

Сказал ему мальчик:

— Как мне судить тебя? Ты делал лишь то, что соответствовало твоей природе, и творил лишь то, что полагал должным. Суди себя сам, и если хочешь, чтобы ты был оправдан на этом суде, никогда не задумывайся о том, что и другие творят то, что полагают должным и делают то, что вытекает из их природы.

Сильно удивив Тарнааля теми словами, мальчик исчез, а Владыка Небес, Хранитель Севера, Ангел-Страж Тарнааль отправился наверх сквозь различные области Преисподней. Долго шел он, но наконец миновал владения тамошних Лордов и пересек Преддверие. Вернулся он в Эссенлер и излечил свои раны. Затем отыскал он Келесайна, Повелителя Молний и так сказал ему:

— Спасибо за клинок, который ты подарил мне, ибо он сильно помог мне в битве с чудовищем, которое натравил на меня этот мятежник. Но скажи, что стало с ним?

— Он убит моею рукой, — сказал Келесайн.

Тяжело покачал головой Ангел-Страж и так молвил:

— Плохо, что вы не пленили его и не дождались моего возвращения. Ты уничтожил только его тело и изгнал из пределов Эссенлера его Силу, однако не исключено, что где-нибудь он сможет возродиться и зализать свои раны.

Сказал Келесайн:

— Пусть даже и так. Но если он осмелится вернуться сюда, подвергнем мы его конечной смерти и разрушим не только его тело, но и его Силу, и саму душу!

КОРОЛЬ

(история семнадцатая)

Некой страной правил могучий король. Был он зрелых лет — не вспыльчивый юноша, но и не немощный старец, был он справедлив — не жестокий тиран, но и не безвольная кукла, которой всякий может управлять, как хочет, и был он умен — благодаря не только книжной мудрости, но и большому опыту и природным дарованиям. Хорошо правил он своим королевством, и счастливы были люди, обитавшие в нем. Случались, впрочем, и войны между вассалами короля, и разные преступления, но никогда за время правления этого короля большая беда не приходила в его королевство. Звали короля Тедорих.

Вот, однажды выехал он из своего дворца и в сопровождении свиты отправился в город посмотреть, как живут его подданные. Везде находил он улыбки и слышал радостные приветствия, и были эти улыбки и приветствия для него лучшей наградой за труды и усилия, потребовавшиеся, чтобы привести страну к благосостоянию. Но вот, когда уже собирался он возвращаться обратно, и проезжал по узкому мосту через реку, бросился к его коню отвратительный нищий, и, вцепившись в сапог короля, так крикнул ему:

— Что ты делаешь, слепой безумец?! Как можно скорее оставь это место, ибо не предназначено оно для тебя и подобных тебе!!!

Неприятно удивился король этим словам. В то время подоспели королевские телохранители и оттащили, награждая пинками и затрещинами, нищего от своего господина. Но сказал Тедорих своим телохранителям:

— Оставьте его, ибо я желаю говорить с ним, и определить, какая была допущена к этому человеку несправедливость, за которую он столь сильно возненавидел меня.

Хотел он доставить нищего в свой дворец, вымыть его, накормить и дать ему новую одежду. Однако отказался нищий и от первого, и от второго, и от третьего.

Сказал он:

— Ничего я не возьму от тебя и не стану есть пищи, приготовленной в твоем королевстве.

Спросил его Тедорих:

— В чем причина твоей неприязни ко мне?

Ответил ему нищий старик:

— Ошибаешься ты, полагая, что движет мной неприязнь. Более всего на свете люблю я тебя, Тедорих, больше собственной жизни и самой души, иначе бы не пришел к тебе.

— Для чего тогда ты оказываешься принять от меня пищу и новую одежду? — Спросил его король. — Для чего говоришь, будто нет для меня места в моем королевстве?

Сказал ему нищий:

— Тедорих, ты видишь не то, что есть на самом деле. Мнится тебе, будто ты — могущественный властитель, и велико число твоих подданных, и имеется у тебя много забот, связанных с ними. Так же полагаешь ты, что подвалы твоего дворца полны великих сокровищ, и прекрасны и стройны твои наложницы, и сладкоголосы твои музыканты, и сильны твои вассалы и верны тебе. Поверь мне, это — лишь лживая иллюзия, в которую ты веришь лишь потому, что она сладка для тебя.

Сказал ему король:

— Я слышал о подобных учениях. Если ты искренне исповедуешь то, о чем сейчас поведал мне, оставайся и живи в моем королевстве, и даже проповедуй свое учение другим людям, если хочешь, потому что я не вижу в нем большого вреда. Сам я, хотя и не разделяю твоей веры, охотно буду слушать тебя и говорить с тобой о философии и устройстве мира, когда будут решены все дневные дела и подойдет время вечерних бесед.

Закричал нищий:

— Это не философское учение, но истина! Слепец, ты не видишь и не можешь принять больше того, что имеется у тебя перед глазами! Нет у тебя ни подвалов, наполненных сокровищами, ни стройных наложниц, ни многочисленных слуг, ни верных вассалов! Нет у тебя ни городов, ни подданных!

— Что же у меня есть, о крикливый старик? — Спросил Тедорих с усмешкой. — Как ты сумеешь разубедить меня в том, что сейчас я стою в окружении верных мне людей, на одной из окраинных улиц столицы моего королевства?

Сказал ему старик:

— Ты и вправду стоишь на том, что имеет вид улицы, в окружении того, что имеет форму людей. Однако ты ошибаешься, полагая, что находишься в большом городе. Ты видишь только эту улицу, но я скажу тебе — стоит повернуть за угол, и можно будет узреть, как дома плавятся и текут, словно воск, и превращаются в то, что по виду подобно тесту, но течет и пенится, как молоко.

Громко рассмеялись солдаты, услышав слова старика, да и сам король с трудом удержался от улыбки.

— Это, — сказал он нищему, — легко проверить.

И вот, отправились они к ближайшему перекрестку и посмотрели на другую улицу. Красива была эта улица: дома там имелись двух, трех и даже четырехэтажные, сложенные из булыжников и деревянных перекрытий. На верхних этажах, нависавших над улицей, крепились изящные балкончики — так близки между собой были эти балкончики, что соседи, выйдя на них, могли спокойно переговариваться через улицу, не повышая голоса. Что до улицы, то ходили по ней юные девушки, ковыляли старухи, разгуливали лоточники, пробегали мальчишки, и расхаживали, следя за порядком, усатые стражники в начищенных кирасах.

Улыбнулся король, увидев эту картину, ибо она была мила его сердцу, и посмотрел на нищего старика.

Старик же, увидев это, задрожал, как будто от сильной злобы, и упал на землю, колотя по ней руками и изрыгая страшнейшие проклятья.

Сказал тогда королю один из его телохранителей:

— Сир, не лучше ли сопроводить этого одержимого в один из тех приютов, которые вы повелели открыть для нищих стариков и старух, а также для калек и убогих? Ибо без всякого сомнения — сильно помрачен его рассудок.

Однако не успел Тедорих ответить, как вскочил нищий с земли и что было силы толкнул солдата. Но воитель остался недвижим и уже протянул было руку, чтобы схватить старика, однако последнему удалось избежать этого и снова ухватиться за сапог короля.

— Не я одержимый, — закричал нищий, — а все вы! Впрочем, что я говорю — вас ведь и не существует вовсе! О мой Тедорих, знай, что когда ты идешь куда-либо, возникают сами собой и улицы, и люди, которых ты считаешь своими подданными! Даже и далекое голубое небо над твоей головой — не более, чем мираж, предназначенный для тебя одного! Там, где не видишь ты это небо, оплывает оно и становится частью меняющегося теста, среди которого обитаешь ты, полагая, будто живешь в своем королевстве. Так же и место, остающееся за твоей спиной, перестает существовать в тот же миг, когда ты отводишь от него взгляд!