— Да что вы понимаете?! Знаете, что такое тридцать восемь метров? Видели когда-нибудь дом четырнадцатиэтажный? Вот примерно столько! Нырнете на столько?.. Попробуйте! Пусть даже с грузом! Не страшно будет? Я так подозреваю, вы откуда-то узнали — на этой глубине лежит то, что может нам помочь против готов? Ну так это еще разглядеть надо будет — без маски и на мели нелегко, а на такой глубине еще и света солнечного гораздо меньше! А потом еще всплывать без ласт! Знаете, какое давление на такой глубине? Около четырех атмосфер! Я никогда не тренировался для таких погружений — я не знаю, как оно на меня подействует! Но знаю одно: чертовски много сил уйдет! А силы — это кислород! Вы ведь не зря только сейчас на это решились — ведь сами никогда не верили в успех. Просто сейчас готовы пойти на любой риск, на невозможное, на полное безумие — лишь бы победить. Припекло вас всерьез. А каково мне?.. Решили, что если увлекался плаваньем и фридайвингом, то все выгорит? Да я глубже десяти метров никогда не бывал, а максимальное давление, которое испытывал на себе, — три атмосферы. Да и то в барокамере, в воздушной среде. Вниз-то я доберусь — с грузом это запросто. А вот вернуться… Да останусь я там… почти наверняка…

Последние слова сказал уже почти нормальным голосом: вспышка прошла. Эн, став серьезным, кивнул:

— Извини, я не хотел тебя обидеть. Думал разрядить обстановку, а получилось…

— Да ничего…

— Ну раз ничего, тогда вернемся к нашим баранам. Что ты там говорил про маску и ласты?

— Я говорил, что сдохну…

Эн покосился вправо, кивнул. За ужином и коротким разговором солнце успело скрыться, спустилась темнота. Из мрака выбрался Прыщ — болезненно-худой мальчуган лет десяти, если не меньше. В руках он тащил сверток из пальмовых листьев.

Эн, приняв его, бережно развернул, продемонстрировал содержимое.

Макс дар речи потерял: ласты и маска. Маска, если откровенно, убогая — очки, выпирающие из горшка неуклюжего, а вот ласты — на вид более-менее: в сумерках выглядят прилично.

Довольный произведенным эффектом, Эн стал пояснять:

— Повезло нам — перед самым нападением поручил Геморрою и Вонючке провести испытания, иначе бы остались эти вещицы в поселке: убегать ведь понадобилось быстро. Мне пришлось специально караулить возвращение ребят, чтобы к готам не попали. Повезло — мимо не прошли. Ласты сделали по твоей ноге — я ботинки как мерку использовал. Если немного ошибся, то не страшно — размер регулируется, так что подогнать не проблема. Маска тяжеловатая получилась и неказистая на вид, но вроде надежная — испытания прошла. Правда, глубины были небольшие. В ней ты сможешь носом выравнивать давление — так что даже на сорока метрах с этим проблем не будет. Остается только гидрокостюм, но — увы… Хотя можно тебя обмазать липучкой — ее у нас полно.

— Без гидрокостюма можно обойтись: вода здесь теплая.

— Кто знает, что на глубине будет…

— Эн!.. Что, черт побери, лежит на глубине тридцать восемь метров?!

— Мой вертолет.

— Мы что — улетим на нем к чертовой матери? — чуть не рассмеялся Олег.

— Насчет летать — сильно сомневаюсь, — очень серьезно ответил Эн. — Но на борту кое-что есть. Очень полезное. Максим это достанет.

— Вы уверены, что достану?

Эн, задумчиво посмотрев в глаза Максу, тихо произнес:

— Дальний буй. Лера. Ты ее не встретишь, если не вернешь остров нам. А остров нам не вернуть без твоей помощи — слишком мало бойцов. Я бы никогда не послал тебя на такой риск, но сейчас нет выбора — это надо сделать. Кроме тебя ведь некому.

— Мы собирались дойти до дальнего острова, на краю рифов. Там есть вода. Оттуда я смогу вернуться к рифу и встретить Леру.

— Не сможешь. Вода там действительно есть, но рифы — редкость: лишь одна гряда, по которой и смогли подойти кое-как. Глубины в основном очень большие. Совсем мало мест для добычи моллюсков — еды там на большую толпу не хватит. Да и откуда взять много людей? Там в окрестностях пусто — нет ни буев, ни других следов местной цивилизации. Не будет и притока новичков. Тебе, чтобы дежурить у рифа, потребуется много людей: воду донести, пищу, защищаться от диксов. А там неоткуда брать пополнение. Не выжить — хищники морские, болезни, травмы. Нас и так мало, а больше уже не станет. Это отсроченная смерть для всех: там нет будущего. Поробинзоним немного — и вымрем… Тупик… Нет, Максим, если ты не доберешься до вертолета, то про Леру можешь забыть. Так что достанешь. Обязательно достанешь. Иначе — всему конец, и твоим мечтам в том числе.

Жестко закончил — и правда не сомневается в силах Макса или делает вид, что уверен в нем полностью?

Вот только Макс в себе сомневается как раз очень сильно. И даже о Лере думает уже отстраненно, абстрактно, не так, как в первые дни. Нет, она не отошла на второй план, просто столько всего случилось яркого и страшного, что на первые роли выбралось другое, а Лера поблекла. Такая чистая, не видевшая всего этого, на сказочную героиню стала похожа… ненатуральную… нереальную… невозможную. Наверное, не сразу узнает Макса. Попробуй его теперь узнай в этом закопченном на солнце головорезе.

И упадет в обморок, когда узнает, что он стал убийцей…

— Эн, если вы об оружии, которое могло остаться в вертолете, то забудьте, — мрачно произнес Муса. — Оно чуть ли не год пролежало в морской воде — не факт, что еще на что-то годно после такого.

— Там действительно были автоматы и пистолеты, но Максим пойдет не за ними. Точнее, не совсем за ними, — туманно произнес Эн. — Я бы не стал посылать его за ржавым хламом.

— Он не сможет нырять, — звонко произнесла Дина. — Это верная смерть. Вы сами должны знать.

— Поясни, — потребовал Эн.

— Я слышала, что ваш вертолет упал возле буя. А еще слышала, что там живет акула-людоед, которая на любой шум приплывает. Она нападет и убьет его.

— Я знаю, как ее отвлечь, Максиму она не помешает. А нырять он будет с тяжелым грузом — это сбережет силы и уменьшит время погружения.

— Наш плот могут готы охранять, — заметил Муса. — Можно от цилиндра маленький плотик притащить, но с него нырять сложнее.

— Нам не потребуется плотик: мы захватим их корабль, — без тени усмешки заявил Эн.

После этого высказывания Жора горестно вздохнул, а некоторые начали сильно сожалеть, что под рукой нет телефона для вызова врачей.

— Кто-то из присутствующих действительно спятил, — подвел итог Олег.

— Нет. Я же говорил — у меня есть план. Мы не зря наблюдали за готами: у нас все получится. Мы захватим корабль, отвлечем Анфису, потом Максим спокойно сможет нырнуть.

Макс еле заметно кивнул:

— Хорошо, я доберусь до вертолета. Но мне надо знать — что там? Ради чего я пойду на такой риск?

— Помнишь рассказ про 11-К?

— Да. Это ваша группа.

— Верно. Думаю, ты не забыл, что она не одна была?

— Не забыл.

— В других странах тоже создавали аналогичные подразделения. За два месяца до того, как мы сюда попали, с одной из таких групп случилось то же самое — их вертолет исчез. После этого кому-то из умников пришла в голову мысль, что на будущее надо предусмотреть повторение подобного и хорошо подготовиться к этому. Проблема лишь в том, что неизвестно — к чему надо готовиться? Мы ведь не знали, что за порогом. Куда исчезают люди и предметы. Но логично предположить, что если они оказываются в условиях, резко отличающихся от земных, то и помочь им, по сути, нечем — смерть неминуема. В противном случае, если место, где они появятся, похоже на привычную среду обитания, то там им могут пригодиться вполне определенные предметы. Достаточно составить список того, в чем остро нуждаются потерпевшие кораблекрушение или заблудившиеся в лесу. Или в пустыне. Не уверен, что получившийся список был оптимальным и хорошо сбалансированным, но тем не менее его утвердили. С тех пор на нашем вертолете помимо людей и аппаратуры перевозили три больших ящика. Один из них для нас бесполезен, но вот два других… Максим, их содержимое очень серьезно увеличит наши шансы в бою. Не скажу, что мы станем круче всех, но с тридцаткой готов справиться шанс будет.

— Что там?

— Полного списка я не запомнил. Но точно знаю — в каждом из двух контейнеров есть пистолет-пулемет, винтовка, два дробовика и пистолет. Возможно, еще револьвер — не уверен точно. В одном контейнере современный лук, в другом арбалет. Еще есть гранаты и холодное оружие: топоры, мачете, ножи и прочее. Уж извини — всего не упомню. В группе был человек, который за это отвечал, — для остальных лишь краткий инструктаж с еще более скромной практикой.

Олег присвистнул:

— Сколько же весит такой ящик?!

— Около восьмидесяти килограммов, если не ошибаюсь.

— И как его наверх поднять?! У нас веревок нет таких!

— Веревка не понадобится — если герметичность не нарушилась, то плавучесть у контейнеров положительная. Надо просто раскрыть замки креплений и вытолкать ящик наружу. Сам всплывет, и заметить его легко — цвет ядовито-оранжевый.

— И почему вы раньше молчали про это?!

— Анатолий знал, я ему рассказал. Он даже начал команду ныряльщиков тренировать, да только заглохло все потихоньку. Из всей группы лишь Большой остался — продолжал тренировки, и кормили его получше других. Про колокол хоть не заикайся — не любили у нас эту тему. В общем, день за днем шел, а ближе к вертолету мы не становились. Все «завтра» и «завтра», «некогда сейчас», «потом как-нибудь»… Честное слово, будь у меня вторая рука — сам бы попытался что-нибудь сделать. Надоело о стену биться…

Муса уверенно произнес:

— Если Макс достанет хоть один ящик, то им хана. Против автомата луки не рулят. Макс? Ну что скажешь?

Тот не горел энтузиазмом:

— Их тридцать три. Они воины, а мы — нет. Вспомни тот бой, на острове: нас больше было, но с трудом победили. Они сильнее.

— Ерунда, — отмахнулся Муса. — Я стрелять умею, Олег тоже — уже два человека есть. Знаешь, сколько народу можно нашинковать из одного пистолета-пулемета?

— Не знаю. Но знаю, что если они не испугаются, то нам плохо придется. Я дрался с ними, хорошо это помню. И честно скажу — этих Черных Тигров побаиваюсь. Они не первый раз поселки захватывают: умеют убивать.

— А я что — в сторонке стоял, когда ты дрался? И думаешь, я не боюсь?! То же самое — всем сейчас страшно. Да по фигу — поубиваем, и все. Если кого и достанут из наших, то что с того? Всех не смогут: оружие у нас гораздо круче будет. Макс, против огнестрела их луки отдыхают. Да можно даже патронов не переводить — закидаем поселок гранатами из кустов, потом выйдем и добьем раненых.

— Нельзя, — встрепенулась Дина. — Там пленные. После захвата их обычно угоняют в другое место, а уже там делят на рабов, смертников и наложниц. На прежнем месте никого не оставляют — если забирают остров себе, то других приводят, издали. Но пока что они там — готы вас ждут, чтобы потом уже всех вместе уводить. Если вы взорвете поселок, то много пленных погибнет.

— К тому же гранат в контейнере мало, — заметил Эн.

— Ты давай тогда уж все про готов рассказывай, а то надоело редкие откровения выслушивать, — потребовал Олег.

— Да нечего рассказывать… — Дина, чуть помолчав, неуверенно добавила: — Я думаю, что они ждут, когда мы вернемся из экспедиции. Эна хотят поймать — он ведь знаменитый очень. Самый старый человек на рифах. Люц говорил, что вождь готов хочет сделать его личным рабом-советником. Таких элитных рабов даже не калечат. И еще намерены про вертолет все узнать — наверное, тоже хотят до него достать. Когда дождутся вас и найдут Эна, тогда и отправят пленных в один из своих поселков.

— В Липе тоже так было? — уточнил Эн.

— Нет. Там все по-другому. Там Люц… Люц убил Кирка, а потом поселок окружила толпа готов. Их было много, а наших ребят мало… без хорошего оружия… Не стали сопротивляться. Командир готов сказал, что теперь мы должны во всем подчинятся Люцу. Меня тогда не было — до моего появления это случилось. Рассказывали, что готы провели день или два в Липе. Не грабили, не ломали ничего и не убивали, только девочек… Ну… Потом ушли, но пятеро остались. Люц называл их своим почетным караулом, но я думаю, что готы ему не доверяли: он ведь не просто белый, а вечно себе на уме. Чужой и непонятный. Караульные живут в отдельной большой хижине. Их кормят хорошо, наркотик им приносят с Большого острова, брагу кокосовую делают для них. Девочек тоже им водят. Раз в месяц эту пятерку меняют на новых. И еще у Люца есть помощник — он его называет Староста, или Стар. Его все должны тоже слушаться. Гад еще тот… Но Люц гораздо хуже. И Мишаня… Стар не убивает хоть. Поколотить только может, если сильно провинился. Когда к вам пошли, Люц приказал ему, если не вернемся, сжечь заживо тех пятерых девочек. Это чтобы я старалась лучше — не подвела его. И Стар кивнул. Сволочь… Хотя, если не вернется Люц, Липе вообще не жить. Разорят ее готы. Не нужен им поселок без Люца. Или порядки свои бы навели… что ничем не лучше. Так что если победим, то хорошо бы их к себе забрать. Иначе не будет им жизни.

— Если в Липе все по-другому было, то откуда знаешь, что у нас так должно быть?

— К нам уже при мне два раза пригоняли детей. Лет десяти — двенадцати. Тех, которые еще младше, готы отправляют на Школьный остров. Там их вроде бы перевоспитывают. Солдат из них выращивают. Тех, которые постарше, — в рабы. А этих иногда щадят — отдают в поселки вроде нашего. Где живут не только готы. Вот от них я и узнала, как в других местах все происходило.

— Получается, не только в Липе такие особые порядки? — заинтересовался Макс.

— Да. Таких поселков два или три. Там люди сами готам на поклон пошли, не дожидаясь нападения. Их и пощадили. Не всех, конечно, да и охрана там тоже есть. Но население белое, живут более свободно.

— Почему именно готы… — задумчиво протянул Эн.

— Вы о чем? — не поняла Дина.

— Да так… О своем… Готы — германский народ, а эти в основном африканцы и азиаты. Пестрая смесь — белых среди них маловато. Да и не все ясно с такими белыми. Даже Люца трудно причислить к ним — скорее, слуга или союзник, чем один из них. При чем здесь готы? Непонятно…

— Первые готы были белыми — я такое слышала. Да и сейчас белых среди них не так уж мало: часто видела.

— Да какая разница! Они нас всех убьют, если полезем! — неожиданно высказался Жора.

Никто на его крик души не обратил внимания — своим нытьем он достал всех без исключения.

Но Эн снизошел до ответа:

— Разбуди в себе мужчину, Георгий. Если получится — в одиночку будешь троих стоить. Это касается не только его — всех! Вы боитесь, что готы сильнее вас? Это правда. Но вспомните: многие африканские колонии завоевывались жалкими кучками европейцев. Пусть их больше, но мы сильнее. И если вы думаете, что я обманываю и до готов вам далеко, то есть старая, проверенная временем истина: «Бог создал людей разными, а полковник Кольт уравнял их». Так что вы в любом случае будете ничуть не слабее их. Нам нужны бойцы, а не слюнтяи. Или… Или вы будете выбирать между участью раба и смертника. Мне бы очень не хотелось, чтобы этим закончилось. Давайте попробуем заснуть. Завтра у нас трудный переход и тяжелый день. Ты, Максим, пойдешь налегке — тебе тяжелее всех придется.

ГЛАВА 21

Эн, называя плавсредство врагов «кораблем», значительно погрешил против истины.

Если честно, то Макс понятия не имел — как вообще такое плавучее убожество можно назвать. Плот? Слишком сложно для него… Катамаран? Да, ну сходство имеется, но только в общем принципе, а в остальном… Гроб плавучий? Тоже что-то в этом есть — если не конструкцией, так концепцией.

Готам надо отдать должное: они не побоялись провести на Большом острове серьезные лесозаготовки. Или знают другой источник бамбука — место, где его можно добывать без приключений. Хотя, наверное, все гораздо прозаичнее и омерзительнее: им ведь плевать на любые опасности — смертников используют. Погибнут попусту или вытащат бревно-другое — и то и другое устраивает. Расходного материала они не жалеют — возможно, не один десяток ребят погиб ради того, чтобы построить это неуклюжее корыто.

А чего жалеть, если светляки каждый день доставляют пополнение?

Стволы, которые здесь использовали, обмазывали липучкой, из-за чего цвет у суденышка получился мрачным. В диаметре стебли достигали сантиметров пятнадцати, если не больше, — видимо, их добыли в том самом лесу, по которому Ник устроил забег. Из них связали многослойный длинный узкий плот, нарастив на нем борта из того же бамбука, но потоньше. С правой стороны отходили три поперечины, концы которых были закреплены на противовесе — цилиндрической бамбуковой вязанке.

Из остальных особенностей конструкции стоит упомянуть высокий нос: утончающиеся концы стволов загибались кверху, удерживаясь в этом положении с помощью системы веревок и перекладин. Корма, наоборот, была очень низкая, почти вровень с водой, борт на ней отсутствовал. На палубе имелась одна легкая надстройка, за ней вздымалась короткая мачта со свернутым парусом-циновкой. В длину «линкор» был около пятнадцати метров — больше, наверное, не сделать из-за отсутствия бамбуковых стеблей нужного размера.

Помимо паруса имелся и ручной движитель — четыре пары весел. Сейчас они были задраны кверху, белея лопастями, будто расправленными крыльями. Корабль готы поставили немного севернее буя. Здесь расселина слегка сужалась, что они удачно использовали: завели два якоря на разные берега, поставив свое корыто вдали от камней. Хоть поселок захвачен, но нападения с суши все равно опасаются. Видимо, знают про Анфису и понимают: дураков, согласных идти в бой вплавь, здесь не найдется.

Как мало они разбираются в дураках…

Макс, осмотрев корабль, юркнул назад, за скалу, и обернулся к Дине:

— Похоже, они или тебе не доверяют, или предполагают, что Эн нас перехватил и теперь у него есть приличный отряд. Иначе зачем такие предосторожности?

— Может, они просто привыкли корабль беречь, — предположил Муса. — Я бы на их месте берег.

Ботан, высунувшись из-за камня, покосился в сторону врагов, напряженно прищурился.

— Что там? — перепуганно уточнил Жора.

В ответ тишина.

— Да что там? Оглох?! — не выдержал Олег.

Обернувшись, Ботан ответил неопределенно:

— А? Что? Корабль там…

— Это мы и так знаем! Увидел там что? Чего так напрягся?

— А… это… Да я просто подумал, и… Вот «елка» и «ель» — похожие слова, и оба похожи на «ежик». Наверное, потому так назвали, что колючие. «Ель», «елка», «ежик», «еж» — правда ведь похоже?

— Ну? — ничего не понимая ответил Макс. — Ты это к чему?

— Да странно это — почему «сосна» не похожа на них по звучанию? Она ведь тоже колючая. И «кедр» тоже не похож. Не пойму почему.

— Тьфу! — коротко прокомментировал Олег и добавил: — Ботаник наш в своем амплуа: жжет не по-детски! Если не хотите дальше слушать лекцию про связь хвойных растений и ежиков, то давайте готовиться. Анфисы не видать — или наши мелкие постарались, или затаилась. Пока не поплывем, все равно не узнаем. Остается решить — как будем плыть?

Эн, молча наблюдавший за готами, тихо предложил:

— Даже если они там дремлют сейчас, то риск большой — посмотрят на море краем глаза и заметят. Хватит этой парочки, чтобы не дать вам на палубу выбраться, — потому они больше и не держат здесь днем. Но у наблюдателей есть мертвая зона: со стороны носа. Если наверх не заберутся, то не заметят вас никогда. Идите по одной линии с судном — и все будет хорошо.

— А как мы там заберемся? — не понял Муса.

— Не знаю… Я бы на вашем месте осторожно, прикрываясь бортами, добрался до кормы. Там ограждения нет — если не замешкаетесь, то быстро наверху окажетесь. Их всего двое, и они не ждут нападения — не давайте им времени прийти в себя. Выбирайтесь, когда отвлеку, и бейте сразу не жалея, наповал. Вы готов уже убивали — просто повторите это. И еще — если ничто не поможет и появится Анфиса, то надо постараться… — Эн замялся. — В общем, если она кого-нибудь схватит — надо молчать. Нападет на одного, а остальных не должна тронуть. Если не закричать, то на корабле могут и не услышать за плеском волн. А если услышат, тогда всему конец. Помните: один крик — и можно забыть обо всем остальном.

— Ага, — кивнул Олег. — Почувствовав ее холодные зубы на своих ягодицах, помните: один писк — и удовольствие получат абсолютно все. Наслаждайтесь в одиночестве… Эн, ты бы мог перед таким делом что-нибудь повеселее рассказать!

— Веселиться будем, когда поселок вернем. Все, ребята, я понимаю, что страшно, но выбора у нас нет. Пора.

* * *

Макс любил плавать. В бассейне, в озере, в реке — без разницы. В море, естественно, тоже любил. Но еще ни разу в жизни он не забирался в воду с такой неохотой, как сегодня. Эн поначалу был категорически против его участия в абордаже, но потом, в очередной раз выслушав прозаическую поэму Мусы «Смертельный сухопутный неравный бой глубоководного ныряльщика, имевший место на острове под названием Большой», передумал. Конечно, если с ним сейчас что-нибудь случится, то придется забыть о сокровищах вертолета: добраться до них у Макса шансы невысоки, однако у других их вообще нет. Но если не получится захватить корабль — шансов и у него не останется. Мало того что нырять будет не с чего, так еще и делать это придется на глазах готов: их стоянка, как назло, неподалеку от места падения. Значит, отстранять одного из лучших бойцов от абордажа нецелесообразно.

На дело отправились вчетвером: Макс, Муса, Олег и Геморрой. Вонючку и Жору после короткого спора решили оставить — шума от плохих пловцов в воде много, да и трясет их от страха сильно. Им надо тихо все сделать, а эти неумехи любят портачить. Сашка и его ребят, несмотря на горячие уговоры (смертники рвались в бой), тоже не взяли — колодников ноги могли подвести, выдав неловким всплеском.

Вооружились очень просто: у каждого тонкая бамбуковая палка, на совесть заостренная. Такой колоть неудобно — тонкий кончик может обломаться. Ненадежные штуки, но выбрали их сознательно. Поселок не столь уж далеко — если готы начнут кричать, то их могут услышать. А молча драться вряд ли получится. В итоге пришлось придумать способ, как избежать лишнего шума и заодно снизить шансы противника почти до нуля.

Перед тем как забираться в воду, немудреные заточенные палки превратили в опаснейшее оружие. Для этого из обрезанной двухлитровой бутылки вывалили на камень маленькое скользкое создание — оранжевого осьминога. Поймать его несложно, если знаешь, где и как. Тварь, на вид безобиднейшая, являлась одним из опаснейших здешних обитателей. Даже прикасаться к ней чревато неприятностями — кожа смазана сильнодействующим контактным ядом. В лучшем случае на время отнимется неосторожная конечность, в худшем — паралич дыхания и сердца. Причем действовал яд очень быстро — практически мгновенно. При попадании в кровь эффект резко усиливался.

Минус, как еще недавно пояснял Бизон, только один — яд очень нестоек. Готы, вероятно, таскают осьминогов с собой. Островитяне, поймав по пути одного, поступили так же, испортив под это дело одну из самых больших бутылок.

Тщательно натерев острия о кожу слабо шевелящейся ядовитой твари, все молча спустились к воде, осторожно, стараясь двигаться бесшумно, поплыли к кораблю. Отсюда до него около пятидесяти метров — рукой подать. Течение отливное почти успокоилось, не мешает — Эн выбрал идеальное время для атаки. А еще, если верить Геморрою и Вонючке, готы к сиесте относились очень серьезно — после обеда располагались в тенечке и проводили там часа три, стараясь не шевелиться лишний раз. Странно, но при всей их воинственности даже часовые вели себя аналогично, если не еще беспечнее: за все время наблюдения ни один из врагов не прошелся по палубе или не показал хотя бы голову над низким бортом. А ведь точно известно — их там двое. Или всерьез уверены, что им ничто не грозит, или с дисциплиной у них полный завал…

Хотя, если вспомнить историю захвата поселка, — там не лучше дело обстояло. Наблюдатель на вышке прозевал приближение вражеского корабля, защитники дружно отвлеклись на Люца и, не сумев с ним быстро расправиться и добраться до арсенала, так же дружно сдались, когда готы ударили со стороны входа. Выходит, разгильдяйство, по-видимому, свойственно здесь всем: плевать на опасность — сиеста важнее всего.[8]

Грести одной рукой не очень-то удобно, но для хорошего пловца дистанция плевая — не успел толком в воду забраться, как над головой нависла задранная кверху вязанка бамбуковых стволов — нос вражеского корабля.

Здесь пришлось вести себя еще тише, хотя куда уж более… Осторожно, по-собачьи, подгребая свободной рукой, Макс добрался до корпуса, медленно стал продвигаться вдоль правого борта. Оружие пришлось почти полностью окунуть в воду — лишь острие старался не намочить. И голову погрузил по самый нос — конструкция суденышка изобилует щелями, через которые экипаж может заметить подозрительное движение. Как назло, волнения практически нет: море будто зеркало и выдать себя очень просто. Странно, но Макса это не пугало. Он даже удивлялся своим мыслям, или, точнее, почти полному их отсутствию. Идет убивать — и совершенно спокоен при этом. Человек ко всему привыкает: вот и кровь перестала волновать. Относится к этому почти как к рутинной работе. Тем более что, если выгорит дело с кораблем, впереди его ждет почти верное самоубийство: в сравнении с тем, что ему предстоит, ликвидация пары ребят — цветочки. Даже если в одиночку на это идти — все равно несравнимые вещи.

А он не один: с ним трое товарищей.

Двух недель не прошло, как он назначил Лере свидание возле школы… Быстро озверел… А куда деваться — жить в таком возрасте хочется очень уж сильно, но при этом парадокс: риск не страшит. И если для того чтобы не умереть, надо убивать других, то что поделаешь…

Рабы сделали этот неказистый кораблик или свободные люди, но будьте вы прокляты! Казавшийся издали крохотным, он теперь тянулся бесконечно — такое впечатление, что борт никогда не закончится.

Но нет, вот и все. Обрезало проклятый борт, будто ножницами. Дальше поворот ровной кормы — и там защиты от вражеских взглядов уже не будет. Если готы не спят и поглядывают в эту сторону, то пиши пропало: едва высунешься — и заметят. Макс, двигаясь по миллиметру и отставляя голову в сторону, чтобы с палубы труднее было заметить, искоса, чуть глаза не вывихнув, бросил взгляд на другой борт. Все в порядке — Муса уже на месте, так же исподтишка поглядывает.

Отлично — значит, на позицию вышли. В таком деле трудно добиться синхронности, но если татарин не затормозит, то на палубу они ворвутся одновременно.

Невдалеке послышался крик Эна:

— Эй! Там! На корабле! Я сдаюсь!

Макс замер. Ну! Давайте же!

Корпус легкого суденышка качнулся — кто-то перемещается по палубе. Если все сработало, то двигается к носу — посмотреть на источник шума. Если нет… Лучше о таком не думать, а то накаркаешь…

— Эй! Я — Эн! Ваш командир кричал, что я нужен Алариху[9] живым! Я сдаюсь! Берите меня в плен! И ради бога — дайте хоть немного воды! Пожалуйста! Прошу вас!

Эн так жалобно это кричал, что Макс почти поверил, что он от жажды умирает. Вот ведь какой актерский талант, оказывается, пропадал.

— Стоят! Стоят рюс! Рукки ввэрх!

А это кричат уже совсем рядом — со стороны носа. Теперь мешкать нельзя: Муса на месте, значит, Олег и Геморрой уже заняли позиции под бортами — им это быстрее, да и Эн должен был их дождаться.

Вот только сейчас, выбираясь из-за укрытия, Макс начал бояться. Или что-то похожее на страх испытал — представил черного гота, притаившегося за бамбуковым бортом с деревянным мечом в руке. Сейчас ка-а-а-а-ак врежет, и полетят в сторону осколки ракушек и ошметки скальпа некоего самоуверенного молодого человека.

Не врезал. Никто Макса не ждал — палуба была безлюдна. Опущенные рукояти весел, какие-то корзины под левым бортом, бамбуковые скамейки для гребцов, парочка примитивных лебедок для якорных канатов. И никого… Что дальше — не разглядеть: надстройка мешает. Что-то вроде каюты с парой плетеных стен и циновками-занавесками с двух сторон. Она занимает все пространство от борта до борта, так что пройти от носа к корме можно только сквозь нее.

Молча переглянувшись с Мусой, Макс положил отравленный дротик на палубный настил, полез наверх. Товарищ сделал то же самое. Хотя карабкались они тихо, но легкость судовой конструкции подвела — корпус, реагируя на их тяжесть, ощутимо качнулся, чуть погрузившись кормой.

Откинув циновку, наружу выглянул гот, недоуменно уставился на парочку белых наглецов, поднимающихся на корму. Взгляд такой, будто недоволен их поведением: порядочные люди во время сиесты ведут себя приличнее. Макс, увидев, что рука врага потянулась к рукояти металлического тесака, рванул вперед, сделал длинный выпад, будто фехтовальщик рапирой. Противник отшатнулся, но недостаточно быстро — отравленное острие укололо в грудь. Гот, испуганно вскрикнув, попятился назад, но тут же едва не упал из-за толчка в спину — его напарник выскакивал наружу и, не увидев его за плотной циновкой, столкнулся. Он вряд ли понимал, что происходит, о чем-то ошарашенно залепетал на незнакомом языке и, ловко увернувшись от дротика Мусы, злобно вскрикнув, бросился к борту, одновременно делая ловкий выпад копьем.

Макс отскочил, а из-за борта показалась рука с бамбуковой палочкой: ткнула не сильно и не быстро — скорее плавно и неловко; острие коснулось бедра, погрузилось. Гот опять вскрикнул, взмахом копья заставил Макса опять отскочить, бросился к другому борту, но по пути получил еще один укол — Муса все же достал, с силой швырнув свою палочку. Макс, поглядывая на прыткого копейщика, начал раз за разом колоть первого противника — тот уже корчился в судорогах, колотя по палубному настилу головой.

Зрелище было неприятным, но он не останавливался — бил опять и опять. Надо, чтобы весь яд с острия ушел в тело врага. Когда паралич наконец сковал конечности и судороги прекратились, Макс покосился на второго — этот тоже при смерти.

Геморрой, хоть в бою был впервые, не сдрейфил и вообще являл собой образец невозмутимости — уже вытаскивал из каюты оружие и радостно подсчитывал трофеи:

— Там корзина с флягами — не пустые! Хоть напьемся, а то во рту пустыня! И рыбина копченая висит — здоровенная! Зря они ее не завернули — мухи небось обсидели.

Муса покосился в сторону берега, неуверенно произнес:

— Вроде тихо все. Не заметили нас. Гем, у них там точно часовой есть?

— Дальше по протоке было двое, но они не всегда на месте. В полдень их, наверное, даже с фонарем не найти. У них в это время коллективная жрачка и лежачка в поселке.

Муса, вытащив нож, направился к корме.

— Ты чего? — не понял Макс.

— Канаты перережу, и на веслах уйдем быстро.

— Если якоря оставить, то трудно будет на одном месте стоять, когда нырять буду.

— Ты что — правда собрался нырять за этими ящиками?! — изумился Олег.

— Конечно. А ты что — против?

— Я — нет, мне-то что! Но вот тебе смерть верная. Четырнадцатиэтажный дом — это, Макс, очень много. Мне даже представить страшно, а ведь я не худший местный «водолаз». Крабов ты там покормишь — гарантирую. Пловец ты хороший, но это не плавание — это голимый экстрим, к которому ты не приспособлен. Забей на фантазии Эна — ему ведь на тебя начхать. Захлебнешься ты — ну и ладно. Значит, что-нибудь другое придумать придется. Выплывешь — тоже хорошо. Плюнь — если и нырять за ништяками, то не в этом месте. Мало ли буев, где дно поближе?

— Олег, того, что лежит в этом вертолете, мы, наверное, нигде не сможем найти. Никогда. Это шанс, ради которого можно рискнуть. Я на Эна не в обиде — за один такой ящик все можно отдать. Да и кто ему я? Японские ныряльщицы по сто раз в день на тридцать метров погружаются. Без воздуха. И глубже могут, гораздо. Причем не просто нырнула и назад — они на дне еще ракушки и водоросли собирают. Из снаряжения у них только пояса раньше были. По традиции даже грудь не прикрывали.

— Врешь небось, но про грудь красиво задвинул — я бы на такое посмотрел, — ухмыльнулся Олег. — Но тридцать метров — не сорок, и они этим жили — изо дня в день одно и то же, с раннего детства. В привычку вошло, причем постепенно, а не сразу. На сколько ты максимально до этого пробовал?

— При тебе по пути на пятнадцать или семнадцать легко нырнул. И не один раз. К маске и ластам привыкал, да и разминка нужна была. Ты же сам это видел. И я тоже с детства плаваю. Не попади сюда — может быть, до рекордсмена бы дошел: у меня талант. Врожденные способности, потому и в спорт пошел. Об олимпиаде мечтал, а там фридайвинга нет, так что… Да о чем вообще разговор? Если мы не достанем этих ящиков, то зачем вообще все затеяли?

— Ну… У нас теперь корабль есть — можно свалить на нем подальше… куда-нибудь…

— И куда мы на этом корыте уплывем? За океан? Искать материк, который Эну померещился? Или ты знаешь дорогу, как его через все рифы к тому острову провести, где вода есть? Да мы туда месяц будем добираться, не зная проходов. Или на Большой вернемся? Искать того летчика? И сильно нам помогут его парашют и кресло? Ник точно не запомнил, где они, а ведь бродить придется среди ящеров. Нас и так мало — сколько останется после этого? И толку? Посмотри на этого гота: у него железный тесак есть. Самодельный, но железный. А у этого на копье наконечник тоже из железа. Если мы не выберемся из этого болота, то недолго нам бегать — найдут и раздавят. У них все серьезно, а у нас… Нет у нас силы и не будет, если начнем прятаться по дырам. Если не найдут — вымрем медленно. Найдут… Нет, Олег: что решили, то и делаем.

— Дурак ты, Макс. Ты хотел девочке своей помочь, и что теперь будет? Кто ей поможет, когда тебя крабы сожрут?

— Хорошо, — подчеркнуто-спокойно ответил Макс. — У меня в поселке никого не осталось. Я новичок. А ты? Тебе есть о ком жалеть?

— Ну… есть… — Олег потупил глаза, уже догадываясь, что последует дальше.

— Отлично — получается, ты только что отказался от них. Бросил. Так?

— Нет! Я не думал их бросать! Но тупо убиваться какой смысл? Надо трезво оценивать шансы!

— Да нет у нас никаких шансов — будем медленно гнить, как гнили, дальше. А теперь еще и готы в этом помогут. Ты хочешь нормально жить или гнить? Вырваться из этого можно, лишь рискнув: другого выхода нет. У нас появился шанс — если все выгорит, сможем побарахтаться всерьез. Жить сможем. По-настоящему жить, а не так, как раньше. Да, это трудно. Да, риск большой. Не повезет — пропадем. Но если не рискнем, то пропадем уже без вариантов. Не будет у нас больше таких шансов. И еще — я хочу знать, что если попаду в руки готов или кого-нибудь еще, то где-то рядом будут товарищи и друзья, которые меня не бросят. Не поступят, как ты сейчас хочешь поступить.

— Я никого не собирался бросить!

— А как же поселок? Те, кто там остались?!

— Макс, там по пальцам одной руки можно пересчитать тех, на кого мне не плевать!

— И ты их оставишь? И потом также оставишь меня, если что?! Веселая у нас жизнь намечается — дружба и взаимовыручка… Буду знать, что своим доверять нельзя… Ты всерьез веришь, что у нас что-то получится при таком отношении?

— Да пошел ты!!! — взорвался Олег. — Мечтаешь сдохнуть? Ныряй! Я еще и пинка добавлю — быстрей до дна доберешься! Ты же псих, тебе на себя плевать! Что на копья готов прыгать всей тушей, что на километр занырнуть — все одно! Вот и давай! Дерзай, рекордсмен! Вытащи этот ящик и сдохни там! А я слово даю: открою его, заряжу ствол, наберу гранат — и пойду их косить! Пусть никто не подпишется больше — все равно пойду! Один! А потом дождусь твою подругу и заделаю ей пятерых детей! Наверное, она того стоит, раз тебя так прет от нее! А если не сдохнешь, то на лбу себе запиши: Олег никого никогда не бросит! И тебя в том числе! Потому что ты хоть и зануда с кашей в голове, но сейчас прав! Прав, черт возьми! Я хочу из всего этого выбраться! Всегда хотел! Но не знал как! Я не верю в этот твой шанс, но раз веришь ты — валяй! А я, если надо будет, пойду на все! Будь уверен — пойду! На все! Вопрос закрыт? Доволен? Заткнулся?! Или будешь дальше морали читать?

— Вы там что делаете?! — прокричал с берега Эн. — Давайте быстрее к нам! Время теряем!

Никто даже не обернулся.

Муса, подняв руку, спокойно произнес:

— Я тоже думаю, что ты прав. Макс, жаль, что я не смогу нырнуть рядом с тобой. Но в остальном поддержу во всем.

— И меня не забудьте — я с вами, — рассеянно выдал Геморрой, проверяя остроту тесака. — И пострелять очень охота. Из ствола. Настоящего.

Олег, резко развернувшись к Мусе, все также стоявшему с ножом над канатом, насмешливо предложил:

— Ну что? Может, теперь разрежем себе ладони, накапаем в чашку и выпьем по глотку? Клятва ведь серьезная — я такую в кино видел. Индийском.

Муса, передумав перерезать канаты, спрятал нож:

— Мы не в Индии — перебьемся без клятв и танцев. Ладно, надо разобраться с якорями и грести к нашим. Болтать некогда.

Сказав это, Муса вдруг повернулся в сторону буя, напряженно замер. Макс, взглянув туда же, не увидел ничего интересного: ровная гладь моря, узкий конус на широком торце цилиндра, стена рифовой гряды. И какое-то назойливое жужжание. Скорее, даже потрескивание — такое бывает, когда свитер шерстяной снимаешь и он о волосы трется с искрами и шумом.

Только этот звук гораздо сильнее.

В следующий миг у Макса сердце провалилось в пятки: перед глазами сверкнул бесшумный разряд молнии, буй окутался клубами пара; что-то зашипело, будто разозленный гигантский кот. А затем неподалеку от борта прямо в воздухе материализовался серебристый шар — переливчатая огромная капля ртути. Исчезнув так же внезапно, как и появилась, она оставила после себя человеческую фигурку, зависшую метрах в десяти над водой. Висела она недолго — тут же рухнула вниз, шумно плюхнулась. На Макса попало несколько брызг.

Он не успел отреагировать на случившиеся странности, а вот Муса был оперативен — прыгнул за борт, нырнул, быстро показался на поверхности, загребая одной рукой, поплыл назад, таща за собой какого-то слабо барахтавшегося человека.

— Помогите его втащить! Тяжелый! — крикнул Муса, добравшись до борта.

Потрясенный Макс ухватился за одну руку, Олег за другую, сам Муса снизу подталкивал. Вытащили, поставили на ноги. Впрочем, на ногах мужчина не удержался — они у него тут же подогнулись, и он осел на палубу, ошеломленно оглядываясь по сторонам.

Зимняя одежда, ботинки теплые, перчатки шерстяные, взгляд полубезумный. Только тут до Макса дошло — он впервые увидел, как появляются новички. Очередному светляку вздумалось сработать именно в этот момент.

Олег покачал головой:

— Шума много. Если Анфиса услышала, то пацаны ее не смогут больше отвлекать. Она звуки заброски знает, и ей они больше всего на свете нравятся. Запомнила, что после них вкуснятина часто падает.

— Не накаркай, — мрачно произнес Муса.

Мужчина наконец пришел в себя настолько, что решил начать задавать вопросы. Ошеломленно косясь на неподвижные тела готов, заговорил срывающимся голосом, с нотками страха:

— Вы кто? Где я? Что это значит?! Я!.. Да что здесь такое?!

Ребята, обступив мужчину, смотрели на него угрюмо. У всех, видимо, в головах одинаковые мысли: понимают, что этот новичок их ряды вряд ли пополнит. Лет под пятьдесят — шансов практически нет. Он ничего не знает и не понимает, что в течение суток может превратиться в кровожадного монстра. И никто не горит желанием ему это объяснить — пусть уж лучше разум угаснет в блаженном неведении.

Будущий дикс, разумеется, ни о чем не догадывался. Только что его грубо вырвали из привычного мира — из заснеженного города или деревни он мгновенно перенесся в тропический рай вечного лета. Ошеломлен, напуган, в шоке, мокрый и жалкий. Покосился на палки в руках, на кровь, на тела неподвижные, устремленные на него взгляды воспринял как угрозу, панически залепетал:

— Не молчите!!! Пожалуйста!!! Ну что же вы?!

Геморрой, не обращая внимания на поток вопросов и восклицаний, задумчиво произнес:

— Не выбрасывать же его за борт… Может, на берег высадим?

— Можно, — согласился Муса. — Но можно и оставить, пока поселок не отобьем. До вечера он по-любому дотянет, а там… Если высадить, то будет потом бегать вокруг. Оно нам надо?

— Вы о чем это? — уже почти осмысленно спросил новичок. — Кто-нибудь может объяснить, что здесь происходит?!

— Светляка разглядывали? — поинтересовался Олег.

— Что? Нет! Какой светляк?! Я с работы шел, и вдруг!..

— Понятно… Лучше бы вы пошли другой дорогой…

— Да ответьте же!!!

Макс вздохнул, с ноткой вины пояснил:

— Нам некогда сейчас разговаривать. Вы… Вы очень далеко от дома. Не переживайте — все будет хорошо. Вы почти в раю.

— Вот только чертей здесь многовато… — буркнул Муса, пнув ногой труп ближайшего гота.

— Угу, — кивнул Олег. — Потому что это не рай. Знаете, почему ад рисуют темным и где-то под землей? Потому что художники никогда здесь не бывали.

* * *

Непонятно, как на этом суденышке путешествовали тридцать готов: сейчас здесь полтора десятка с трудом размещались. Плюс, правда, парочка трупов. Бросить их в воду не решились, дабы хищников не привлекать. Отнести на берег тоже не успели — пристали лишь на несколько секунд, чтобы весь народ принять на борт. Для полного комплекта не хватало только Снежка и Ника — они продолжали дразнить Анфису, выманив ее из расселины шумными ударами палок по воде и окровавленными клочьями липучки с руки Макса. Если сейчас все одновременно прилягут, кому-то вообще места не достанется. Разве что гребную палубу занять, но это означает позабыть про весла — они простора требуют.

С веслами, кстати, дело обстояло плохо — неопытные гребцы с трудом добивались от суденышка хоть какого-то подобия повиновения. Еще в процессе выбора якорей ухитрились носом «поцеловаться» с рифом, а потом едва бортом в скалу не угодили. Трудно было и непривычно. Хорошо бы на открытой воде потренироваться, но времени на это нет. Очень приятно, что корпус неприхотлив и пробоин не боится.

Эн, напряженно всматриваясь то в сторону буя, то берега, указал крюком куда-то левее:

— Туда правьте. Вон прямо между теми высокими скалами держите курс. Кормовой якорь можно бросить — потом, если что, подтянем корабль назад. Канат очень длинный — до дна достанет.

— Вы хорошо помните то место? — уточнил Муса.

— С точностью до метра не скажу — я тогда был не в том состоянии, чтобы подобные мелочи запоминать. Ночью все случилось: мы сбросили зонд; отлетели почти на всю длину кабеля; начали совершать посадку; шасси коснулись земли; двигатель вовсю сбавлял обороты; кто-то уже потянулся к двери. Шум-гам, какие-то вспышки снаружи, фары машин временами слепили — рядом с автотрассой это было. В общем, все как обычно — рабочая суета. А потом вдруг резкая боль и падение. Удар, вода со всех сторон, мир кувыркается, солнечный свет непонятно откуда, я вываливаюсь в дверной проем. Рядом еще кто-то выскочил, но попал под лопасти — слишком далеко отпрыгнул, а машина набок заваливалась. Потом Анфиса… рука… Вон там, видите — скала плоская? Под ней я на мелководье выкарабкался. Обернулся, а пузыри поднимаются где-то вот здесь. Время местное было примерно такое же, как сейчас, и вода стояла примерно так же — низшая точка отлива, сильных течений в такой фазе не бывает. Значит, воздух этот вряд ли сносило далеко — он вырывался прямо над местом, где лежал вертолет. Я так думаю. Потом пытался с плота его рассмотреть, но глубоко очень, и солнце в эту впадину не заглядывает. Лот показывает препятствие и перепад глубин, будто холм там на дне: видимо, это и есть вертолет. Пытался подцепить кабель, но ничего не вышло — дно неровное, все в кораллах, крюк цепляется за них и ломается, или веревка рвется. Покрепче надо, да где ж ее взять. Сейчас, кстати, лучшее время для погружений: низшая точка отлива и нет течения.

— А может, это просто риф, а не вертолет, — неуверенно предположила Дина.

— Может, и так, хотя вряд ли. Вертолет — не пушинка, его не могло отсюда унести. Он лежит именно здесь. К тому же, когда на плоту здесь ходили, видели иногда радужные пятна. Горючее или масло просачивается и всплывает. Не сомневайтесь — машина сейчас прямо под нами.

Макс не разделял его уверенности — только сейчас до него всерьез начала доходить вся авантюрность замысла Эна. То, что риск колоссальный, он и раньше понимал, но дело теперь не в нем. Ширина расселины в этом месте не превышала сотни метров. Если учесть, что в точке падения вертолета глубина достигает тридцати восьми, то страшно представить, какой рельеф дна при таких перепадах. Вертолет мог скатиться по склону очень далеко, а времени на поисковые работы у них нет. Что касается пятен горючки, то это объяснить просто: сюда за два года столько всего набросало, что одна-две машины могли легко оказаться здесь, напротив парочки высоких скал, которые Эн выбрал ориентирами. Содержимое их баков потихоньку отравляет воду, вводя народ в заблуждение. Маловероятно, конечно, но ничего невозможного в таком совпадении нет.

Даже если все хорошо и Эн не ошибается, то все равно идеальной точности не достичь. Макс может оказаться в двадцати метрах от вертолета и не заметить его. Допустим, скала будет закрывать или стебли дровяка — на таких глубинах он, возможно, как баобаб разрастается.

Эн, будто прочитав его нерадостные мысли, уточнил:

— Максим? Все в порядке? На тебе лица нет.

— Я почти уверен, что ничего у нас не получится. О чем вы вообще думали?! Все поставили на карту — почему-то решили, что я смогу достать этот проклятый ящик!..

— Не сомневайся в себе, у тебя все получится, — уверенно заявил Эн. — Ты же сам говорил, что до вертолета достанешь. Не начинай дергаться в последний момент.

— Я не дергаюсь. Я не обещал достать — я говорил, что шанс есть. А может, и нет… Но не это главное — боюсь, что вообще его не найду. На такой глубине и освещенность плохая, и мысли путаются, и растеряться легко…

— Не бойся. Хотя глубина и большая, но это не означает, что там полный мрак: будет немногим темнее, чем на пяти метрах. В тропических морях вода очень чистая — муть не будет мешать. Просто оглянись по сторонам, когда доберешься до дна. Вертолет ты ни с чем не перепутаешь — он обязательно будет рядом. Ты, возможно, прямиком на него угодишь — смотри, не поцарапайся.

Дина, напряженно прислушиваясь к разговору, решила добавить трагизма и чуть не плача проговорила:

— Туда Максим нырнет с грузом, а как выберется? У него не будет воздушного шара, про который он рассказывал.

— Можно привязать к нему несколько пустых бутылок, — предложил Муса. — И два груза дать: большой и малый. Большой на дне сразу бросит, а малый — уже когда все закончит. Бутылки его наверх потянут.

Макс предложения не одобрил:

— Нет. Они только мешать будут, да и быстро с ними не поднимешься. Мне ничто не должно мешать — на таких глубинах это опасно. И чтобы быстро подняться, их понадобится, наверное, не меньше сотни. Нет, Муса, лишнее это.

Дина не сдавалась:

— У нас в Липе есть мальчик, который отлично ныряет. Он собирает королевские мидии на глубине пятнадцати метров. Глубже даже он не может. Один раз попытался, тоже с грузом, и не добрался до поверхности — потерял сознание. Хорошо, что с товарищами был: смогли до него достать и вытащить. Еле откачали. А Максима вы гораздо глубже хотите послать — он там просто умрет!

Никто не нашелся с ответом, так что Максу пришлось в очередной раз прервать дыхательную гимнастику. Выпустив сквозь стиснутые зубы отработанный воздух, от сделал пару глубоких вдохов и как можно спокойнее начал рассказывать:

— В начале двадцатого века итальянский военный корабль зацепился якорем за камни на дне. Несмотря на все усилия, освободить его не получилось — глубина была семьдесят семь метров, а водолазная техника тех времен слишком примитивной. Когда погиб один из ныряльщиков, капитану порекомендовали местного рыбака. Звали его Яргос, и про него говорили, что он умеет нырять на сто метров. Он пообещал достать до якоря. Ему не поверили, но и отказываться от услуг не стали. Перед погружением Яргос прошел медосмотр, после чего врач потребовал отстранить его от работ. Но безуспешно — разрешение было дано. В итоге Яргос совершил три погружения, сумел найти якорь и привязать к нему дополнительный канат, после чего его смогли вытащить. По сути, он сделал то, что должен сделать я: уйти на дно с грузом, выполнить поиск, совершить простую работу, подняться. Рост у Яргоса был чуть выше среднего, объем грудной клетки тоже не сильно отличался от заурядного, а еще у него при медосмотре обнаружили эмфизему легких — из-за этого врач и потребовал отстранить его от работы.

Я по всем параметрам лучше: если рост в принципе серьезной роли не играет, то объем грудной клетки важен, а он у меня гораздо серьезнее. Я ничем не болен в отличие от него. Когда увлекался фридайвингом, меня один раз испытывали в барокамере при давлении в три атмосферы, и я легко это перенес. Именно тогда мне сказали, что я создан для глубины, и об одном сожалею — так и не решил заняться всерьез. Интересовался, но поверхностно. Кстати, нынешние запредельные рекорды фридайверы начали устанавливать, когда возродили способы таких людей, как Яргос и те же ныряльщицы за жемчугом. Ладно, отвлекся. Что мы имеем? Больной грек, незнакомый с современными методиками рекордных погружений, легко работал на семидесяти семи. И я — молодой и здоровый, с врожденными задатками фридайвера, отличный пловец с большими спортивными перспективами. Яргос сделал это за копеечное вознаграждение и разрешение рыбачить с помощью взрывчатки. А я… Думаю, не надо вспоминать то, из-за чего я на это иду: за такую награду Яргос, наверное, жить бы согласился возле того якоря.

— Ради Леры? — тихо уточнила Дина.

— И ради нее в том числе. На меня сейчас столько всего давит, что я и на пятьдесят согласен пойти — оно того стоит. И еще — я новичок во фридайвинге, и это плюс. Парадокс, но у тех, кто тренировался всерьез, постепенно, начиная с малых глубин и далее по нарастающей, в организме происходят изменения, из-за которых при всплытии возрастает риск потери сознания. Это называется блэкаут. Со мной, конечно, это тоже может произойти, но тут уж на вас вся надежда. При поднятии наиболее опасны последние метры. Вот, — Макс поднял корзину плотного плетения, обмазанную липучкой, бросил Мусе. — Отрежь у нее дно, потом сядь у кормы, погрузи немного в воду и смотри через нее вниз. Очень облегчает наблюдение. Когда увидишь меня, следи в оба. Если перестану двигаться, сразу ныряйте и вытаскивайте. Откачать, надеюсь, сможете… если достанете.

— Попробуем, — неуверенно ответил Муса.

Дина не успокоилась:

— А если ты потеряешь сознание на дне? Тогда что?! Никто до тебя не достанет! Мы тебя даже не увидим там!

— Риск блэкаута на большой глубине минимален. Он резко возрастает при понижении давления, потому и опасны последние метры. Как правило, фридайверы отрубаются на отметке около пяти метров или даже на самой поверхности. При этом они не понимают, что с ними происходит, — просто неожиданно отключаются. А на дне вырубиться трудно — разве что ухитришься просидеть там очень долго, до полной выработки кислорода. Но это вряд ли — я до предела тянуть не собираюсь. Да и неожиданно это не случится: процесс можно контролировать. Так что ловите меня — очень может быть, что без вас не выберусь.

— И еще я слышала, что водолазы погибают, если быстро поднимаются с большой глубины.

— Да, это называется декомпрессия. Она может вызвать кессонную болезнь. Но это болезнь водолазов — ныряльщикам она не грозит. У них свое заболевание — таравана, но за один раз я ее не заработаю при всем желании. Можно еще получить баротравму — к примеру, разрыв барабанных перепонок. Но я знаю, как этого избежать, и если не растеряюсь, то уши не пострадают. Все, Дина, хватит! Это надо сделать! Просто надо! Не надо меня лишний раз грузить — и без тебя тошно! Тема закрыта! У вас все готово?

Олег указал на плоский камень с отверстием в центре:

— Здесь запасной якорь есть — его можно на груз пустить.

— Может, якорь с канатом взять? — Дину прямо прорвало на удивительные в своей непрактичности проекты. — Максима можно к нему привязать длинной веревкой, чтобы не мешала. Когда он все сделает, можно будет вытащить его вместе с якорем. Вдруг он… вдруг он там сознание потеряет… на дне, а не наверху…

— Не потеряю, — уверенно ответил Макс, хотя уверенности не ощущал. — Оба якоря нам нужны для удерживания корабля над вертолетом, так что пойду с запасным. Все, ребята, пора.

Эн кивнул:

— Мы сейчас на виду: если в поселке на наблюдательной вышке кто-то есть, может заметить корабль — и гости появятся. Или дозор вернется: прямо напротив нас они обычно стояли. Хоть и сиеста у них, но мало ли… Так что давай.

Максим нацепил громоздкую маску. Дина трясущимися руками начала помогать с завязками и ремешком. С ластами возились Жора и Вонючка — один с левой ногой, второй — с правой. Впервые в жизни Макс столкнулся с таким сервисом.

Убедившись, что маска сидит нормально, кивнул:

— Я готов.

— Хорошо. Помни: контейнеры лежат стопкой. Просто вытащи самый верхний — в нем то, что нужно. Второй тоже полезный, но не старайся и его прихватить — не забывай, что тебе еще подниматься. Третий вообще нам ни к чему, но ты до него не доберешься, если не станешь глупить со вторым. Не будешь?

— Постараюсь, — невесело усмехнулся Макс.

— И еще — возможно, в вертолете остался воздушный карман. Но не радуйся, если его увидишь. Судя по пятнам на поверхности, там вытекает масло или горючка. В этом воздухе концентрация паров топлива может быть очень опасной. К тому же у нас были кое-какие неприятные химикалии — если пузырьки разбились, то они тоже могут там поработать. И еще — спаслись тогда лишь пятеро, из которых не превратился в дикса только я, а всего нас было четырнадцать. При разложении трупов неприятные газы вырабатываются. Если внутри остались тела, то сам понимаешь… Так что не рискуй — даже не пытайся подышать той гадостью. Надейся только на свои резервы.

— Понял.

— И ты, главное, вернись… вернись… — Динка чуть ли не с ужасом это произнесла — видимо, только сейчас представила, какая под ними бездна и как страшно там оказаться.

Ее страх начинал его заражать.

* * *

Серия торопливых вдохов-выдохов. Гипервентиляция позволяет подольше оставаться на глубине, но действие ее двояко коварно — благодаря ей можно заработать проблемы, еще не начав погружения, или дезориентироваться на дне. Так что не стоит злоупотреблять.

Макс, делая последний вдох — заполняя весь объем легких, — задрал голову.

Руки товарищей, сжимающие обрезок неказистого каната, разжались почти одновременно. Только что Макс стоял на неровном каменном диске, и вдруг его будто выдернули — стремительно ушел под воду, глядя, как расширяется над головой круг сверкающей морской поверхности.

Руки Макса крепко сжимают бамбуковую поперечину, привязанную к канату; пятками он ловко подцепил узел над якорем, так что погружается строго вертикально, ногами вниз — как оловянный солдатик. Хочется посмотреть в сторону дна, но нельзя — скорость большая, и сопротивляющаяся водная стихия может сорвать громоздкую маску. Все же Эн перемудрил с завязками и ремешками, да и липучки не пожалел — вышло сложно и ненадежно. Надо будет переделывать — желательно добиться той же конструкции, как на фабричных изделиях. Они компактны и без излишеств — сейчас бы не помешало.

Если выберется из бездны, то сделает.

Хотя и эта ничего — сойдет. Удачно получилось: внутренний объем при всей громоздкости оказался невелик, так что он не потеряет много воздуха на выравнивание давления.

Почти сразу начало закладывать уши и с силой прижимать к лицу ободок маски — не зря обычные дайверы предпочитают плавные погружения. Пришлось стравливать воздух через нос. В черепе человека масса полостей, негативно реагирующих на такие перепады, — приходится их успокаивать доступными способами. Легче всего это делать, закрывая нос и пробуя при этом сделать через него выдох, но в самодельной маске это выполнить проблематично, к тому же и опытные ныряльщики поступают иначе. Макс, может, и не слишком опытен, но умеет — надо всего лишь особым образом сглотнуть несколько раз, и все придет в норму.

Вода начала сдавливать грудь и живот, кишечник недовольно заурчал, изо рта непроизвольно вырвалась россыпь мелких пузырьков. Будто сверкающие алмазы, они быстро ушли наверх — Макс мгновенно потерял их из виду.

Интересно, сколько времени понадобится, пока достигнешь дна? Чтобы занять голову абстрактными вещами, Макс попытался это вычислить, но почти сразу понял — его знаний физики недостаточно для таких расчетов.

А в следующий миг камень упал на дно, и теоретические рассуждения выбило из головы сильным рывком.

Торможение оказалось очень резким — видимо, булыжник успел разогнаться прилично, да и весу в нем немало. Макс, конечно, не был готов к такому удару, но встретил его достойно — не опешил и даже ни пузырька воздуха больше не потерял.

Быстро он — дыхательный рефлекс не успел озадачиться всерьез.

Рано обрадовался: задача еще не выполнена, а над головой почти четыре десятка метров водной толщи. Если упасть с такой высоты, костей не соберешь, а он выжил. Правда, падение происходило не в воздушной среде.

Думай над тем, какой ты везучий и бессмертный, а не о том, как будешь отсюда выбираться в эту самую воздушную среду! Самый главный враг ныряльщика — вовсе не давление на глубине и не морские хищники или ядовитые создания: страшнее паники у него врага нет.

Не думай о глубине — страх не дремлет! Думай о чем угодно — хотя бы о недостатках маски.

Маска, кстати, несмотря на свою неказистость, работала прекрасно: опустив голову, Макс увидел перед собой темную поверхность крутого склона, местами расцвеченную пестрыми коралловыми постройками. Дровяк, который мог бы серьезно ухудшить видимость, здесь не рос — водорослей вообще мало, и пышностью их заросли не отличаются. Рядом, буквально в трех шагах, на дне чернела исполинская королевская мидия — высунув из щели меж створок мясистое тельце, она куда-то ползла со скоростью улитки, как и полагается моллюскам. Еще неделю назад он был бы счастлив от такой находки, но сейчас не обратил на нее внимания.

Левее прямо посреди расселины тянется исполинская труба — метра три диаметром. Приподнята над дном, опирается на ажурные арки, расставленные через одинаковые промежутки. Чем-то напоминает древний акведук, только металлический. Куда она ведет и откуда, не понять — возможно, на десятки километров. Не исключено, что на всю длину расселины — может, эту пропасть для нее и сделали. Вода над металлом странно колышется — похоже на интенсивные восходящие потоки, которые можно наблюдать в кастрюле, поставленной на огонь.

Горячая поверхность? Внутри какая-то раскаленная жидкость течет? Не исключено: в этом мире все возможно. На это намекает и чистая поверхность: ни кораллов, ни мидий, даже зеленого налета нет. Это неудивительно, если температура высока.

Эн не ошибся — видимость и впрямь прекрасная. Света хватает, разве что сумрачно немного и цвета гораздо хуже различаются. Но это не мешает.

Вертолета нигде не было — смутно проступающие на склоне бугры были слишком неровных очертаний, чтобы оказаться летательной машиной. Давя приступ зарождающейся паники, резко обернулся и от облегчения чуть не заулыбался.