– Жрецов казнили, но серьезной вины за ними не нашли. Они просто не поняли, с чем имеют дело: не было умысла. За три цикла до этого из той же местности был взят другой состязатель. Он был низкого роста, темнокож, полугол. И у него были десятки разных странных предметов – он ими обвешался, будто Тибби своими трофеями. Это не было оружием – это были талисманы. Его народ суеверен – они думают, что от темных сил можно защититься поделками из перьев, камня, кости, металла. Возможно, местные отголоски нашей артефактной магии. Все его талисманы были бесполезны, но он очень ими дорожил. Наши жрецы сочли, что два металлических странных предмета – такие же безобидные поделки суеверных туземцев.

– Но один-то пистолет отобрали?

– Да, он был слишком велик: побоялись, что использует его как дубинку.

– Все равно прикончили их за дело – не сглупи они, жили бы мы как прежде. Постой! Получается, круговорот этот твой затих? Так ведь мир должен рухнуть! Или я чего-то недопонял?

– Не затих – его инерция достаточно велика. Но очень все медленно… очень… И первородной силы нам теперь не хватает – вычерпывается быстро. Да и чтобы она поднялась к нам, нужно круговорот хоть иногда обновлять – менять направление. Из-за той же инерции в такой момент все и происходит: в пене, в бурлении струй, в сопротивлении меняющихся потоков первородная сила восходит к Срединному Миру и даже выше. Демоны слишком долго одерживали вверх на состязании – и до Энжера у нас начались проблемы, а в Верхнем Мире сила исчерпалась уже досуха. То, что он сделал, все добило… Ххот, если ты не возражаешь, я прилягу. Хочется поспать. Устал.

– Да чего мне возражать? Ложись уж. И готовься – как проснешься, буду пытать уже насчет золота. Про Энжера мне твоя сказка понравилась, но про золото понравится еще больше.

* * *

На трофейной карте (грешащей многочисленными неточностями) эта грязная речка называлась Матриссой. Писарь военной канцелярии старательно подрисовал разводы синих волн, кустарники и деревья по берегам и даже крошечных рыбешек с непропорционально большими головами и загнутыми кверху хвостами. Увлекшись деталями природы, он пренебрег всем остальным – позабыл нанести на пергамент деревню. Но солдаты Грация нашли ее и без карты.

Первым делом крестьяне были ограблены – переправившиеся на плотах разведчики реквизировали у них все бочки, часть скота и продовольствия. И пару сараев разобрали. Пока саперы сооружали понтон для техники, армия советника полакомилась свежим мясом, курятиной и ядреным крестьянским пивом. Это повысило настроение вояк, донельзя вымотанных тяжелым переходом.

К рассвету дождь затих, но, судя по тучам, ненастье лишь устроило передышку, чтобы взяться за дело с новыми силами. Граций поспешил отдать приказ о переправе. К тому времени на противоположном берегу находилось уже около сотни разведчиков и саперов – крупные силы противника подобраться незамеченными не смогут.

Крупных сил и не было: когда отряд солдат наведался в деревню за новой порцией деликатесов и выпивки, у околицы их встретили ружейным огнем. Погибли капрал и двое рядовых, еще четверо были серьезно ранены. Драгуны, налетевшие через полчаса, не обнаружили противника. Крестьяне клялись всем святым, что это была шайка мародеров в остатках формы имперских пехотинцев – после обстрела они, дескать, скрылись в лесу.

Разведчики кинулись искать следы, но Граций не стал дожидаться результатов – он принял решение:

– Капитан, неподалеку отсюда есть большая деревня. Если эта карта не врет.

– Да, господин советник, есть. Но расстояние определить трудно – карты темнобожников подобны горбатым карлицам с миловидными мордашками: пока сидит за столом, глаз от нее не оторвать, но как встанет поклониться гостю, хочется ослепнуть, чтобы этого не видеть. Их пергамент высшего качества, картинки красочны, пояснения поэтичны, оформление приятно для глаз, но детали жестоко искажены.

– Все равно – думаю, вон та дорога ведет именно к ней. Других дорог здесь и нет… Надеюсь, до вечера мы туда успеем добраться.

– Так мы не станем останавливаться здесь? – удивился Эттис.

– Нет. Эту деревню мы уничтожим. И жителей ее тоже. Почти всех… некоторым дадим удрать. Если никто не выживет, урок получится неполноценным. Кто-то ведь должен донести до остальных! Если убить всех учеников, то каков смысл в уроке… Капитан, что вы так непонятливо моргаете? Вам что-то неясно?

– Зачем нам это делать? В этой деревне мы бы могли остановиться до завтра – солдатам нужен отдых. Здесь девятнадцать дворов – будет тесновато, но не совсем уж безнадежно. Простите, господин советник, я не пойму: зачем убивать жителей? Это, конечно, простые темнобожники, но они не виноваты в том, что здесь убили наших солдат.

– Эттис, Эттис… Вы дослужились до капитана, а не понимаете элементарных вещей… Феррк!

– Здесь! Чего изволите, господин?

– Вижу, что здесь и опять что-то жуешь. Да тебя проще повесить, чем прокормить. Поясните нашему капитану – зачем надо обязательно сжечь эту деревню и ее жителей.

– Э-э-э-э… Ну как бы… Тут ведь порядка вообще нет – не усмирили еще этот край. Один гарнизон наш здесь уже потрепали – не уважают нас. Много бандитов, и искать их трудно – лесами все эти холмы поросли густо. Вот и сейчас постреляли наших и радуются в своем лесу. И дальше будут стрелять. Нас не особо уж и много – невозможно уберечься. Да и обоз почти весь отстал – наверное, утонул где-то прямо на дороге. Видели же, во что она превратилась? Придется нам фуражиров посылать во все стороны, и будут они под пулями валиться. А нам этого не надо. Вот пусть сразу поймут: сюда пришел настоящий порядок. Убил из кустов солдата и сбежал в лес? Да беги себе – никто не будет за тобой там гоняться, ломая ноги в буреломах. Но намотай на ус: сожгут ближайшую деревню и всех там под нож пустят. Если одного раза не хватит – повторим еще и еще. И тогда до всех дойдет: с нами шутить не получится. Невыгодный расклад выйдет. Этих ублюдков, что в нас стреляли, кто-то должен кормить и прятать в непогоду. Кто? Да сиволапые здешние. А когда пойдет гулять огонь по крышам, сиволапые призадумаются. Они, конечно, не сказать чтобы такие уж мудрецы, но тут и дурак расклад поймет. Не нужно им такого. Еще и сами нам выдавать будут, где кто прячется, чтобы не доводить дела до беды. Сейчас сиволапые привечают имперских недобитков, а на нас косо смотрят. А потом они будут на тех стрелков шипеть, будто коты на шелудивую шавку, а нас бояться до обделанных штанов.

Советник, перебив своего подручного, назидательно произнес:

– А страх – это первый признак уважения! Разумеется, если страх правильный. А мы заставим их бояться правильно. Обоз отстал, но самое необходимое мы по этой грязи протащили, в том числе запасы огнесмеси и вот эту красотку.

Граций развернулся, указал на реку. Там, взрыхляя растоптанными сапогами мокрый песок берега, саперы подтаскивали понтон со странного вида машиной. И не танк, и не броневик. Впереди, над парой колес, крошечный отсек для водителя; позади, опираясь уже на гусеницы, вздымается непропорционально высокая башенка.

Гвард-капитан презрительно сплюнул:

– Танкетка – «Домашний дракошка Энжера». У них броню можно пальцем проткнуть. Смех – экипаж два человека и моторчик от швейной машинки.

– Понимаю, на королевского дракона совсем не похоже, – бледно усмехнулся Граций.

– Да, их даже ополченцы не особо боялись. Этот проект Энжер забросил – другие доделывали его идею. И доделывали, думая о дешевизне в первую очередь. Вот и получилась жестянка… Плохо они себя в бою показали.

– Зато у них есть свои достоинства: высокая скорость, некапризны, потерять не жалко. Но мне, если честно, на их плюсы и минусы плевать. Мне интересно лишь то, что у этой малютки в башне. А у нее там мощный огнемет. Крестьяне суеверны и мнительны – сегодняшний костер в их россказнях запылает в сто раз выше, чем на самом деле. И танкетку они тоже запомнят. И при виде нее будут вспоминать все, что слышали. А при виде вашего танка их воображение любезно подскажет, что бед он им может принести еще больше, – габариты ведь несопоставимы. И эти сравнения положительно скажутся на их образе мыслей.

Вестовой, свалившись с лошади чуть ли не под ноги советнику, скороговоркой доложил:

– Разведка наткнулась на кавалерийский отряд гарнизона! Солдаты сообщили им, что, несмотря на потери после нападения, сил у них еще достаточно. Они просто отошли к югу и сейчас заняли большую деревню чуть восточнее нашей переправы. У них нет радиосвязи, они посылали гонцов, но не уверены, что темнобожники их не перехватили.

– Далеко до их расположения?

– Точно не могу сказать – приблизительно три-четыре часа марша.

– Отлично: значит, карта не сильно врет. Феррк! Передай драгунам приказ – оцепить деревню с юга, запада и востока. Когда эта малютка отработает из своей трубы по их избам, выжившие кинутся туда. Пусть улепетывают – пусть все на севере знают, что в этот край пришел порядок. И этот порядок несу я и мои танки.

Глава 12

– Министр Малкус не советует нам продолжать путь сегодня. Возможно, завтра нам тоже не стоит идти. Его разведчики наткнулись на большой отряд Коалиции. Солдаты уже переправились через Матриссу. У них есть грузовики, танки и пушки. Это совсем близко от нас. Министр хочет устроить им западню этой ночью – он давно ее готовит. Если не получится сейчас – через день попробует.

– И почему мы должны ждать этого? – уточнил Амидис.

Мальчик не успел ответить – заговорил омр:

– Ты вроде бы не рядовой тупой новобранец – настоящий донис из разведки. Хотя в последнее время туда кого попало пихали – давно уже повыбивали хороших офицеров. Но даже мне понятно: большой отряд Коалиции – это серьезно. У них привычка во все стороны пускать отряды драгун на разведку, да и про фуражиров не забывай – тащат все отовсюду, и необязательно съестное. Наткнемся – влипнем, будто зазевавшаяся муха в зеленую соплю. Эй, малыш! А министр не может нам выделить охрану? Сотня ребят из его шайки без проблем справится с любой проблемой. Мы ведь, как я понимаю, на север пойдем, а отряд этот на юге сейчас, – на основные силы не наткнемся.

– Я решил, что просить помощи накануне боя будет не очень красиво – у министра каждый человек на счету сейчас.

– Какие мы скромные! Бо́льшую скромность я встречал лишь у солдатских шлюх после того, как они узнавали о пустоте в моих карманах.

– Я не держу ни тебя, ни Амидиса. Мне кажется, вам место здесь, а не с нами.

– Ты смотри, как выражаться начал: ну будто коронный принц! Ты держи свою пипку двумя пальчонками, а вот Ххота держать не надо – Ххот сам где хочешь удержится. Пока ты по лекарям таскался, к нам, между прочим, Малкус в гости заглядывал. Потрепались с ним о бабах и ценах на дрова, при этом он между делом попросил меня и Амидиса об одной плевой услуге – проследить за тем, чтобы вам по пути чего-нибудь не оторвали. Малкус, если ты не позабыл, первый министр двора – выше него только император с ближайшей родней. Да и то не во всем: хитер он, как стая матерых лис. Когда такие люди о чем-то просят, то это обычно очень серьезно.

Амидис решил пояснить:

– Я – солдат. Слова первого министра – для меня приказ. Но я бы и без этого пошел с вами. Шакином стать непросто – мы люди войны. Нас отбирают с детства. Пусть я молод и неопытен, но кого попало шакином не выбирают – характер нужен особый. Вы не выглядите обычными беженцами: у вас какая-то важная цель и вы спешите ее достигнуть. Один ваш посох чего стоит – бесценная реликвия Двора. Его касались руки создателя, а все, чего они касаются, становится волшебным. Вы пришли из столицы с заданием, о котором не хотите говорить. Храните тайну. Меня это не обижает. Повторяю – я солдат. Мой отряд разбит, приказов больше нет, если не вспоминать о министре. Зато есть вы и ваше задание. Да я себя прокляну, если оставлю вас без помощи, – я ведь шакин.

– Как много громких слов. Признай уж честно, что тебе тоже не помешает мешок с золотом! Шакин! Да шакин – это просто поводырь хомячий. А в остальном такой же человек, – а люди ведь все золотишко любят. Ну, вы, мне кажется, все поняли: одних мы вас не отпустим. Я тут не главный – приказывать не решаюсь, но советую уносить ноги побыстрее. Слухи быстро передвигаются, а о вас плохие слухи ходят. Очень плохие. Слышал я треп среди поваров, что ты, мальчик, не кто иной, как наследный принц Аттор. Дойдут эти россказни до Коалиции – за тобой целую армию в погоню бросят. Чего челюсть отвесил? Или ты и впрямь принц?!

– Мой ученик – не принц, даю слово, – отозвался старик.

– Слову твоему у меня веры вообще нет – соврал насчет золота и даже не поморщился. Но тут ты прав: нельзя не поверить. Последний имперский олух знает – принц Аттор был… Как бы это помягче сказать… В общем, полным дураком он был. Да все детки нашего великого последнего императора умом не блистали. Хотя нет: полукровка, та, что дочка наложницы, по слухам, очень даже любила книги почитывать, а дураки до такого дела не охочи. Их разве что на картинки хватает, да и то нечасто. Но она просто белая ворона в черной стае – одиночка. Исключение. Династия опаршивела из-за своей привычки играть свадьбы между братьями и сестрами. Кровь свою магическую не хотели разбавлять… А ведь даже мы, омры, не слишком уж умный народ, знаем – нельзя такого делать. У нас насчет этого строго: внутри рода – ни-ни! Что-то меня не туда понесло… Ну так вот: ты, пацан, точно не дурак – просто нагловат не по годам. А про Аттора поговаривали, что он штаны без помощи не умеет расстегивать.

– Про Династию много чего плохого говорили, – заметил мальчик. – И врали много.

– Это верно. Но! Мальчик. Когда все в один голос говорят одно, я трижды задумаюсь, прежде чем начну говорить о вранье! Все сразу врать не могут, а про Аттора говорили одинаково – дурак он. Вряд ли ему светило стать императором – никто бы такого не признал. Или сидел бы на троне, будто деревянный болванчик на ниточках кукловодов. И, кстати, он постарше тебя будет! Ему все шестнадцать вроде было, а то и восемнадцать, а тебе вряд ли больше четырнадцати или пятнадцати. Хотя дурак и в двадцать может ребенком выглядеть… Опять не туда понесло – ты-то не дурак! И еще наши ребята говорили, что толстый Аттор был, будто жаба, надутая через соломинку: они его видели, когда в карауле стояли у Цитадели. А своим ребятам я верю как себе – они врать не умеют. Чтобы врать, надо ум иметь хоть какой-нибудь, так что вранье не для них… Ну, так мы что-нибудь решать будем? А? Остаемся здесь? Или пойдем?

– Если ты считаешь, что нам лучше побыстрее уйти, я думаю, что так и надо сделать, – заявил мальчик. – Ххот, ты воин опытный, тебе, наверное, виднее.

– Во! Признал вслух мой ум!

– Взаимно.

– Я тронут – сейчас буду плакать!

– Маги Малкуса вечером займутся погодой всерьез, – заметил Амидис. – Возможно, захотят утопить солдат, чтобы до боя дело не дошло. Если пойдем сейчас, трудно придется. Но я бы тоже предложил идти сейчас – так лучше будет. Да и сильный ливень на большой площади им трудно вызвать – может, успеем вырваться.

Поднявшись, мальчик кивнул:

– Значит, выходим сегодня. Нам дали еду и оружие – несколько дней не будем ни в чем нуждаться.

– Пусть Малкус еще лошадей даст, – попросил Амидис.

– Нет, лошадей нам брать нельзя.

– Почему?!

– Дальше мы пойдем по Тропе. Ходить по Тропе можно только пешком – ездовые животные на нее не допускаются.

– Это верно, – согласился омр и суеверно пояснил: – Кто нарушит правило, тот с Тропы живым уже не сойдет – только мертвым может отойти, да и то недалеко. Из-за таких святотатцев возле Троп не любят люди без нужды сильной показываться: много чего там нехорошего бродит.

– Со всем уважением, но не проще будет выбрать иную дорогу? – предложил Амидис. – С лошадьми мы могли бы двигаться быстрее и гораздо комфортнее.

– Нельзя, – возразил мальчик. – Нам надо идти по Тропе. Наша цель – на ней.

Оживившийся омр уточнил:

– Что за цель? Может, все же расскажешь? Потерянная сокровищница жадных жрецов? Секретная казна свихнувшегося императора? Клад перерезанных паломников?

– Увидите… если доберемся. Никаких лошадей – только пешком, и только по Тропе. Иначе все зря…

– Будем надеяться, что солдаты Коалиции не станут нарушать закона Тропы, и если пойдут за нами, то спешатся, – вздохнул Амидис. – И еще – про танки в законе ничего сказано не было. И про грузовики тоже.

* * *

Гейен Малкус, первый министр Темного Двора, не стал затягивать проводов – остановился перед руинами храмового комплекса, обступившими Поворот Священной Тропы.

– Все – дальше нашим лошадям хода нет. Закона Тропы мы не нарушим. Вы так и не передумали? День-два – вряд ли больше, – и, думаю, отряд, что пришел из Скрамсона, будет разбит. Продолжите путь в безопасности.

Ответил мальчик:

– Нет, мы и так слишком долго у вас задержались. Про нас поползли слухи… плохие слухи. Ваши повара рассказывают, что я – принц Аттор.

– Это лишний раз доказывает их тупость, – рассмеялся министр. – Хотя слух полезный – такое известие может поднять боевой дух. Будь в лагере моей армии живой принц, солдаты бы знали, за что сражаются. А когда воин это знает, сила его утраивается. Как жаль, что вы… Ладно, хоть я и не верю в ваш успех, но уважаю такое решение. Его можно уважать за одну лишь оригинальность. Вы действительно уверены, что вам не нужна охрана?

– Уверен, – кивнул мальчик. – Большой отряд забирать у вас было бы глупо перед таким серьезным боем. А малый нам ни к чему. Спасибо еще раз за оружие и патроны – с мелкими неприятностями сами справимся.

– Надеюсь, серьезных проблем не будет…

Малкус, задумчиво покосившись куда-то на юг, рассеянно произнес:

– Они назвали меня палачом Скрандии. Наверное, это и впрямь так – я сжигал деревни без счета, да и города тоже. Мы не жалели там никого и ничего. Дай нам еще месяц – мы бы превратили остров в пустыню. Да, был приказ, но приказ ведь можно выполнять по-разному. Я просто ничего не запрещал – это было выгодно для нас. Тогда. Именно поэтому я возвысился: меня стали ценить именно за жесткие решения. А теперь Скрандия пришла к нам – они делают здесь то же самое. Мы контролируем север, но у меня слишком мало сил. Если моя ловушка не сработает и мы не удержимся, они, возможно, волной хлынут сюда, и тогда… Молитесь Создателю, чтобы эта волна вас не догнала… И поспешите: видите восемь дымов, что столбами поднимаются к северу от нашего лагеря? Эти костры развели маги – ночью с небес обрушится такой ливень, что речные рыбы будут плескаться там, где сейчас зеленеют рощи и поля. Если мы не утопим врагов, то хотя бы промочим до промерзания костей. И в шуме воды они не услышат, как мечи моих солдат покидают ножны.

Катастрофа, произошедшая с империей, сказывалась во многом. Даже сословные различия перестали казаться такими уж серьезными. Малкус на прощанье пожал руки абсолютно всем – даже омру. И мохнатую лапу раттака тоже пожал.

Хотя Малкус и прежде слыл большим оригиналом.

* * *

Не так давно из Скрамсона в Венну с целью налаживания гарнизонной службы был отправлен серьезный отряд: две стрелковые роты, одна саперная, мортирно-пулеметный дивизион и эскадрон ланийской кавалерии. Они благополучно переправились через Матриссу, восстановили разрушенный темнобожниками мост, наладили патрулирование берега. Возможно, эти солдаты были бы живы до сих пор, но командованию их успехи показались незначительными – поступил приказ расширить область патрулирования и переместить основные силы к северу. Там их разгромили за одну ночь, после чего головорезы Династии сожгли мост и начали охотиться за уцелевшими.

В итоге уцелевших осталось немного…

Граций не надеялся на серьезное усиление своего отряда за счет местных сил, но действительность превзошла его самые пессимистичные ожидания.

Деревня, к которой советник привел свою маленькую армию, усилиями уцелевших гарнизонных солдат была превращена в подобие крепости. Рогатки и рвы в несколько линий вдоль околицы, баррикады между избами, укрепления пулеметных и артиллерийских точек из бревен и мешков с песком, несколько вышек для наблюдателей и метких стрелков. На сотни метров вокруг срублены кустарники и деревья – ничто не мешает обзору.

Вместо трех боеспособных рот, одного дивизиона и ланийского эскадрона Граций обнаружил в деревне всего лишь сотню перепуганных солдат под командованием насквозь проспиртованного капитана саперов. Этот офицер, нисколько не стесняясь грязного кителя и красноречивых следов обильных возлияний, в коротком рапорте ухитрился наговорить столько откровенной чуши, что стандартному вруну на это и дня бы не хватило. По его словам выходило, что гарнизон находится на осадном положении – его обложили со всех сторон несколько полков имперской армии. У солдат Династии имеется артиллерия, они вооружены трофейными винтовками и пулеметами, их отлично снабжают с уцелевших складов, да и местное население о них не забывает. Попытки связаться с командованием к успеху не привели – гонцов, очевидно, перехватывают враги. На днях капитан стрелков, взявший на себя командование после гибели майора, с небольшим отрядом отправился на юг, собираясь во что бы то ни стало пробиваться к своим. Больше о нем никто ничего не слышал.

Граций подозревал, что этот капитан попросту дезертировал, как и якобы погибший майор. Возможно, они отправились на поиски более забористого пойла или по другой, не менее прозаической причине. В «осадное положение» советник тоже не поверил – его разведчики не обнаружили в окрестностях деревни крупных сил противника, как и его следов. Солдаты не могут бродить по лесам, будто бесплотные духи. Им нужно разводить костры для обогрева и приготовления пищи, ставить навесы и палатки, вытаптывать тропы и поляны привалов, гадить по кустам, рубить деревья на дрова. Несколько полков темнобожников испохабили бы все за пару дней, но ничего подобного не наблюдалось.

Проверив несколько первых попавшихся солдат, Граций убедился, что оружие у них нечищеное, одежда нестираная, от всех разит брагой и пивом. Они не были похожи на защитников осажденной крепости. Они были похожи на дезертиров, забившихся в тихий уголок и мечтающих сидеть в нем до окончания боевых действий. А наличие в деревне множества молодых женщин, по виду не относящихся к местным жительницам, подсказывало, что отсиживаться вояки собрались всерьез, не оставляя простора для скуки.

Первым Граций арестовал капитана. Затем лейтенантов. Потом часть сержантов и капралов. Некоторые офицеры под влиянием алкогольных паров решили возмутиться – этих успокоили Феррк с Рарриком. Успокоили качественно, без уважения к чинам, – остальные мигом заткнулись и даже немного протрезвели.

Забив арестантами самый холодный деревенский погреб, советник распорядился не давать им ни воды, ни еды до следующего полудня – мучительное похмелье проштрафившимся обеспечено.

Затем пришла очередь солдат.

Парочку после пятиминутной пародии на суд публично повесили у околицы – один посмел неуважительно отнестись к офицеру, второго стащили с визжащей малолетней крестьянки. Для показательной экзекуции оба подошли идеально – местных вояк проняло мгновенно.

Но Граций на этом не остановился – занялся остальными. Допрашивал самолично. И приговор выносил тоже сам – единицам объявлял благодарность, но большинство приказывал пороть. Никто даже не посмел вспомнить о запрете телесных наказаний в действующей армии – все благоразумно помалкивали.

Через пару часов у советника была сформирована новая рота – создал ее из местного отребья. Капралами и сержантами поставил тех, кто избежал порки (основная масса солдат их, мягко говоря, теперь недолюбливала), офицеров выделил из своих резервов. Трудно надеяться на приличную боеспособность нового подразделения, но для караульной службы использовать можно – надо же кому-то охранять расположение отряда.

Едва поздравил лейтенанта с получением должности ротного командира, как заметил неладное: к деревне приближался отряд всадников. Судя по отсутствию стрельбы, посты на дороге их пропустили без боя. Значит, свои… Но откуда здесь своим взяться? Кроме отряда советника и местного отребья, больше серьезных сил в округе не имелось. Странная конница – лошади крупные, голенастые, непривычно высокая посадка, у кавалеристов длинные пики, вместо белых касок островерхие темные шлемы.

– Лейтенант, это еще кто такие?

– Ланийцы, господин советник! Их вроде целый эскадрон был в местном гарнизоне – наверное, они и есть.

– Прикажите им двигаться сюда – позабыл я про них. Но ничего, сейчас разберемся, кого пороть, а кого в погреб. Феррк, распорядись насчет ужина. Я проголодался.

Верный подручный вмиг испарился, а Граций терпеливо принялся дожидаться подхода местной кавалерии. Ожидание затягивалось. Он уже начал напрягаться, когда вернулся неестественно бледный лейтенант в сопровождении какого-то крепыша с острым лицом хорька, в длинной кольчуге без рукавов и все с тем же странным островерхим шлемом на голове.

– Лейтенант, где ланийцы, за которыми я вас посылал?!

– Господин советник! Я… То есть… Ну это…

– «Ланийцы» – это я, – хрипло пояснил незнакомец. – Меня зовут Тарк Маатим. Я рец Золотого Эскадрона Матийского легиона. А вы кто такой? Неужели настоящий советник светлого рея?

Спокойный тон и некоторая фамильярность Грация не обескуражили – он не удивлялся причудам, свойственным отсталым нациям, а в отсталости ланийцев сомневаться не приходилось: «молниеносный прогресс» обошел их стороной. Чего еще можно ожидать от дикаря? Но все же пришлось удивиться – ланийский офицер был трезв, одежда его, несмотря на поездку верхом, выглядела опрятно, не так давно начищенные сапоги на фоне местной грязи казались новехонькими. В глазах не заметно ни намека на похмельную муть: взгляд цепкий, оценивающий, настороженный, недоверчивый.

Пожалуй, не стоит его сразу, без разговоров, запирать в подвал – интересный тип.

– Почему я не вижу вашего эскадрона? Я приказал привести всех.

– Советник, со всем уважением, но приказывайте такое кому-то другому, а не нам. Во-первых, мои люди только что проскакали пятнадцать километров по отвратительным дорогам или даже вовсе без них. Хороший командир должен заботиться о своих солдатах – я велел им ужинать и отдыхать. Во-вторых, со всем уважением к светлому рею и его советникам, нам он не указ. Он не может отдавать приказ ланийцам, и его люди тоже не могут. Все – война закончена. Мы подчинялись вам только во время нее. Вы сами объявили о победе – мы теперь союзники вам, а не подчиненные.

Раррик напрягся, плотоядно облизнулся, покосился на хозяина, ожидая приказа: сейчас схватит этого наглеца и, выкручивая руки, потащит к холодному погребу. Но Граций и не думал о репрессиях – странный офицер его заинтересовал. В здешнем гарнизоне он не встречал никого похожего на него. Советник не стал прикрываться условностями и заговорил откровенно:

– Всех местных солдат я согнал в одну роту – поставил над ними своих офицеров. Но теперь подумал, что руководить можно поставить именно вас. Естественно, вы должны будете выполнять мои приказы, но ничего ужасного я не прикажу, а в вашем послужном списке появится упоминание о командовании большим отрядом. Для карьеры это может оказаться полезно.

– Вы что, издеваетесь? Что может быть полезного? Да в меня плеваться будут, если узнают, что я руководил этими гнойными отбросами больного верблюда. Они все пьяницы и трусы. Лучшие из них погибли, когда пытались отбить атаки имперцев, лучшие из худших дезертировали – ушли за Матриссу. На это у них смелости хватило. Те, кто остался… Убил бы всех без жалости…

– Двоих я уже повесил.

– Вешать надо всех.

– Неужели все так безнадежно? Да и за что вешать – их преступления не столь уж велики.

– Не знаете, за что вешать? За шею! Вам нужен повод? Пожалуйста! Что полагается в военное время за изнасилование мирных жительниц?

– Петля или расстрел.

– Вешайте всех! Вы видали женщин в красивой одежде? Их здесь много. Их привел я. Вчера. Мы наткнулись на караван, в котором их везли. Караваном командовали местные жрецы – они гнали дев на север, к Сумеркам, чтобы там принести их в жертву на межевых камнях. Они это каждый год здесь делают – традиция у темнобожников такая. В этом году я эту традицию нарушил – жрецов перевешал, а жертв освободил. Деваться этим бедняжкам было некуда, и я привез их сюда. И нам тут же пришлось вновь выступить на ночь глядя. Эти шакалы, что никогда здесь трезвыми не бывают, заметили в лесу стоянку имперцев. Я заподозрил неладное – трусы ведь далеко от деревни заходить боятся, но все равно стоило проверить. У опушки мои разведчики спешились и полночи под дождем бродили. Никого не нашли, а один солдат повредил ногу. Нас обманули – отослали подальше, чтобы спокойно развлечься с девами. Мы это поздно поняли. Я был в ярости: хотел вернуться и все здесь разнести. Но на обратном пути нас обстреляли, и пришлось устроить облаву. Мы убили несколько врагов, а потом наткнулись на дозоры вашего отряда и рассказали им о гарнизоне в деревне. Моя ярость немного поутихла, когда я увидел двух повешенных, но этого слишком мало. У них нет чести, у них нет смелости – грязь на моих сапогах чище, чем они! Они самки шакалов, а не воины!

– Перевешайте хоть половину, но примите командование над второй. – Граций готов был пойти на значительные уступки ради такого офицера.

Ланиец, исподлобья покосившись в сторону импровизированной виселицы, покачал головой:

– Нет, вешайте всех. Вы еще не понимаете: вечером останетесь без своей армии, если не очистите это место от грязи. Гниль заразна, а здесь прогнило все… Советник, зачем вам я? И зачем вы здесь? Вы решили установить в этом краю власть Коалиции? Не верю – для такого дела послали бы полковника простого, а не вельможу. Здесь нет ничего, достойного человека вашего ранга.

– Знаете, во всем отряде лишь я один знаю полную правду. Никто больше не знает истинной цели – даже жрецам не все известно. Но вам я скажу: вы мне понравились и я не сомневаюсь, что сохраните тайну. Я редко ошибаюсь в людях – вы не из тех, что предают. Раррик, отойди в сторону, не грей свои грязные уши, а то я лично их отрежу.

Дождавшись, когда подручный резво удалился на дистанцию, недосягаемую для органов слуха, Граций тихо сообщил:

– Мы должны схватить принца Аттора – наследника династии. Он выжил при штурме Темной Цитадели и сейчас пытается скрыться на севере. Здесь мало наших войск и много недобитых врагов. Его защищает очень сильный мастер меча, и при себе у него Посох Наместника Вечного – это магический артефакт огромной силы, реликвия Темной Династии. По легенде, его касалась рука самого Создателя, когда он вместе с Рогатым Путником ступил на первую свою Тропу. Предмет, неподвластный разрушительной силе хаоса. Но принц, естественно, гораздо важнее деревяшки, и я…

Договорить советник не успел: жрец неожиданно расхохотался. Расхохотался от души, искренне, чуть присев и похлопывая себя по коленкам. Сейчас он был похож на настоящего дикаря ланийской пустыни, способного радоваться при виде протухшего трупа врага и плакать при известии о погибшем верблюжонке.

– Что вас так рассмешило?

– Я… я… я!.. Вот же вы даете! Да я не могу этого больше слушать – не надо! – Выпрямившись, в один миг ланиец стал серьезным и несколько свирепым: – Вы там перебродившего дерьма все объелись?! Или много плохой травы выкурили?! О чем вы там вообще все думаете?! О том, как наловить симпатичных мальчиков и захватить побольше каких-нибудь знамен или магических никчемных безделушек?! Советник, оглянитесь! Это север Наксуса – конец обитаемой земли. Дальше только голые скалы и безлюдный Сумрак. Здесь нельзя выращивать хлеб, здесь зимой кровь замораживается в жилах, здесь летом дожди смывают весь перегной, не давая образовываться плодородной почве. Скудный край, нищий край. Люди здесь скупы на добрые дела; они злы; они не ценят своих жизней и не уважают чужих. Это их земля, и жить на ней они согласны только по своим кровавым обычаям. Знаете, чему я вчера поразился? Этим девам, которых везли на заклание. Вы думаете, их силком тащили под нож? Нет, они радовались своей судьбе. Их одели в лучшие одежды, накрасили дорогими румянами. А те, кого не взяли, остались в своих деревнях рыдать от зависти. В их краю на одного мальчика рождаются две девочки – лишние просто счастливы лечь на алтарь. Вся их земля отравлена, и каждая долина по-разному.

Здесь много руд, много золота, много драгоценных камней, но за это им приходится платить. Эти платят девочками – слишком много лишних. Это их земля, их жизнь – нам ее не понять и не изменить. Нам вообще здесь нечего делать – надо было просто сровнять их города с землей и уходить к себе, на юг. Пусть Энжер создаст флот из броненосцев: будут патрулировать берега, не давая темнобожникам нос высунуть из этой дикости. Мой народ умеет слушать шепот разума, а мой разум уже не шепчет – он кричит! Он призывает уходить отсюда. И я думаю, что мой разум прав. У меня осталась всего треть солдат – каждый день эта земля требует новых жертв. Мы убиваем одного врага, но завтра приходится убивать троих и гибнуть самим. Здесь мало имперских солдат – здесь воюют уже не они, а жители. Ты проходишь мимо крестьянина, пропалывающего огород. Он заискивающе кланяется, снимает шляпу. А вечером выкапывает из тайника арбалет, смазывает пару болтов пакостью из уборной, стреляет нашим часовым в спины. Знаете, кого они убили в первую очередь? Врача и санитаров. А знаете, что происходит с человеком после того, как он получает стрелу, вымазанную дерьмом? Вы видели эти раны? Сходите на другой край деревни, в сарай, прозванный Вонючим Бараком: зрелище незабываемое. Лекарей больше нет – гной и омертвевшее мясо чистят личинки мух: раны просто кишат этими червями. Война здесь не закончится, пока мы не убьем всех жителей. И овец их надо перерезать, и кур, и коров. Ничего живого не оставлять. Судя по дыму на вашем пути, вы этим уже начали заниматься. Но это комариный укус – мало. Слишком мало… На резню уйдут годы: они знают свои горы и леса, а мы – нет. Мы будем умирать, теряя солдат. И спустя двадцать лет, оставив в этой пустыне миллионы своих людей, мы уйдем ни с чем, потому что так и не сможем убить всех. Это не наша земля… Чтобы уничтожить всех, надо убить саму землю: вырубить все горные леса и сровнять все горы. Нам это не по силам… Даже ваш Энжер с таким не справится…

– Тарк, сколько вы уже воюете? – вежливым голосом врача поинтересовался советник.

– Одиннадцать лет… одиннадцать проклятых лет. Был мальчиком – стал мужчиной и не был юношей: не дали им быть…

– Вам просто надо отдохнуть.

– Господин советник, нам всем надо отдохнуть. Вам не стоило сюда приходить, но уйти еще не поздно. Уходите, пока ваши солдаты не заразились местной гнилью и не взбунтовались, – уходите прямо сейчас. Бросайте этого мальчишку – он ничего не стоит. Если им понадобится принц, они его сделают – подберут покладистого самозванца без труда. Вы это понимаете. Идите назад, вам это простят. Нас мало, но у нас здесь равновесие с местными – мы не мешаем им заниматься своими делами, а они не пытаются нас додавить до конца. Не понимаю, зачем они нас оставили в покое и терпят вылазки моих ребят… Иногда мне кажется, что мы здесь в роли приманки… Кого они ловят? Глядя на вас, я подозреваю, что ловят советника светлого рея. Или просто ждут, когда к нам пришлют подкрепление, – чтобы вырезать в назидание. Уходите: мой разум кричит, что это будет правильно. Мы, ланийцы, все немного пророки – не игнорируйте моих слов.

Граций, стоически выслушав монолог усталого офицера, кивнул:

– Я так понимаю, от командования вы отказываетесь наотрез. Ну что ж, это ваш выбор. Я не буду настаивать на переподчинении вашего эскадрона мне, хотя это в моих силах. Отдыхайте – мне кажется, вам это очень необходимо. Но когда надоест отлеживаться – жду вас у себя. Мне пригодятся достойные люди, только, пожалуйста, больше не надо таких слов. Это ведь можно расценить как пораженческие разговоры.

– Пораженческие разговоры победителей? – криво усмехнулся ланиец. – Ну-ну… Господин советник, раз уж вы ничего не поняли, запомните хотя бы последний совет: не ступайте на здешнюю Тропу. Я много чего здесь повидал, а слышал еще больше. Не надо туда идти, и танки свои туда не тащите. Не вернетесь. Я все сказал – позвольте мне возвратиться к моим людям. У нас, ланийцев, офицеры делят кров с солдатами – мы ведь простые дикари. Ваши ручные дикари…

* * *

Советник не признался ланийцу, что его слова не ушли в пустоту. Граций был человеком суеверным и о провидческих способностях народа южных пустынь наслышанным. К голосу разума Тарка следует отнестись серьезно. Хотя доверять ему во всем, конечно, не стоит (никому не стоит), да и не мешало бы проверить то, что он наговорил.

Первым делом Граций приказал Феррку притащить одну из женщин, захваченных в караване жрецов. Короткий допрос подтвердил слова ланийца – она и впрямь оказалась одной из жреческих жертв. Причем это ее действительно не волновало – к перспективе оказаться на алтаре относилась с полным равнодушием. Она ко всему относилась спокойно: даже насилие, которому ее многократно подвергли, внешне никак на ней не отразилось. Возможно, ей все это даже нравилось – получше, чем кровь на священные межевые камни проливать. Вела она себя достаточно раскованно, всех своим видом демонстрируя, что не прочь продолжать развлекаться с солдатами.

Что ж… чужая земля, чужие обычаи, чужие и дикие нравы… Граций отдал ее Раррику с Ферком – пусть немного повеселятся. Своих людей не надо забывать.

Присутствие почти двух сотен молодых женщин пагубно сказывалось на дисциплине, и советник не сразу осознал, насколько пагубно. Офицеры выбивались из сил, но тщетно – навести идеальный порядок не получалось. Новоприбывшие солдаты, намаявшись на марше, жутко завидовали матерому перегару гарнизонщиков и их россказням о весело приведенной ночке. Экзекуции над штрафниками их почему-то не пугали – соблазн перевешивал страх. Темные жрецы выбирали жертв умеючи: уродинам и калекам путь на алтарь заказан. Граций не баловал своих бойцов, и теперь, попав в столь великолепный цветник, они вдруг поняли, что все последние дни были сильно ущемлены в плане развлечений.

И не только дни – годы.

Слишком долго тянулась эта проклятая война…

Ситуация стала угрожающей: посмей офицеры закрутить гайки до упора, дело может закончиться кровопролитным бунтом. Эти солдаты выиграли войну, но до сих пор не реализовали своих прав победителей – проклятый советник гонял их под дождем из одной нищей долины в другую, не позволяя расслабиться. А здесь, увидев на примере местного гарнизона, что служба иногда может быть приятной, они захотели получить все и сразу.

Офицерам оставалось одно – частично контролировать стихию, не позволяя ей переходить за все рамки. Пусть сегодня солдаты развеются: завтра можно будет наказать нескольких самых буйных и тогда уж завинтить гайки. Бунта как такового не будет – так, спонтанная вспышка. Утром это быдло станет лениво-покорным, как и положено вчерашним крестьянам и нищим пролетариям.

На пулеметных и артиллерийских постах расставили более-менее надежных бойцов. Хоть часть из них должна устоять против соблазнов и охранять деревню на случай нападения.

От советника скрыть происходившее было невозможно. Он не был глух: прекрасно слышал женский смех и визг, пьяные солдатские голоса и шум от потасовок – вояки агрессивно делили приглянувшихся красоток. В отряде Грация около тысячи бойцов, в деревне двести несостоявшихся жертв и, наверное, столько же крестьянок, более-менее пригодных к употреблению. Конфликты неизбежны…

А еще у советника имеется подразделение, неподвластное соблазнам. Жреческая сотня – четыре светлых жреца и восемьдесят храмовых солдат-послушников. Увы, соблазнам они неподвластны лишь в теории. Дурной пример заразителен: глядя на творящиеся бесчинства, неизбежно заразятся. И останется Граций один, в окружении бесчинствующей мрази. Офицерам он не верит – не сумеют они обуздать разгула. Слишком долго армия воевала, и марш выдался очень тяжелым – у людей попросту посрывало все тормоза; они сейчас невменяемые.

Жреческую сотню Граций сберег – отослал прочь. И танкетку тоже отправил с ними, на случай если в пути нарвутся на серьезного противника. Отдал приказ выдвигаться на север и перекрыть там Тропу на втором ее повороте, а заодно и параллельную ей дорогу. Советник не знал, что беглецы намерены пройти именно там, – он просто убирал святое подразделение подальше от мирских соблазнов. Но чтобы не сидели без дела, замышляя плохое, предписал хватать всех подозрительных, и неподозрительных тоже, после чего строго расспрашивать – необходимо как можно быстрее напасть на след беглецов. Мимо четверки военных жрецов незаметно проскочить трудно, а отправленный с ними Раррик способен значительно оптимизировать процедуру «расспросов».

Оставалось последнее. Солдатам Эттиса Граций лично вручил денежные премии, намекнув, что это лишь малый задаток: по окончании операции они немыслимо обогатятся. Экипаж и без того был вышколен (кого попало к королевским драконам и близко не подпускали), а после такого поощрения можно быть уверенным – бесчинствовать не станут.

Уладив дело с экипажем, Граций приказал отогнать танк на южную окраину деревни. Машину поставили среди рвов и рогаток – атаковать ее здесь будет затруднительно. Советник проведет ночь в чреве броневого дракона вместе с Феррком, капитаном Эттисом и верными солдатами. А утром они вернутся в деревню, соберут помятых солдат, после чего начнут вешать и пороть.

Граций не сомневался, что к полудню в его распоряжении будет около тысячи послушных солдат, больше не помышляющих о бабах и пьянстве. Естественно, это лишь временно: память у быдла коротка, и через несколько дней они опять начнут мечтать о старом.

Но если повезет, к тому времени цель похода будет выполнена.

* * *

Советник, закрывшись в кормовом отсеке, спал сном младенца. Солдаты экипажа, подремывая в центральном, видели сладкие сны, как они получают по мешку золота и устраивают самый разнузданный загул в истории войск Коалиции. Феррк, ворочаясь на жестком ложе, непрерывно вздыхал – ему очень хотелось находиться сейчас в деревне, обнимая одной рукой пухлую бабенку, а другой пивной бочонок. Но нельзя – своим местом при Грации пройдоха очень дорожил. А ведь как охота…

В деревне сейчас находились солдаты двух стрелковых батальонов, саперной роты, двух эскадронов драгун, отдельного разведотряда, мортирной батареи, обозной полусотни, мехвзвода, только что созданной гарнизонной роты, ланийского эскадрона и нескольких совсем уж мелких подразделений. Ввиду превратностей войны штатного состава не было нигде, но, если всех собрать в кучу, получится более тысячи вояк.

Из этой тысячи отдыхали только сотни полторы, причем большая часть занималась этим из-за невозможности присоединиться к загулу – больные, раненые и покалеченные, а также запертые Грацием в холодный погреб.

Остальные спать не собирались – они веселились. Хватило пары часов, чтобы подразделение цивилизованной армии смахнуло с себя пыль прогрессорского налета, превратившись в стандартную банду средневековых мародеров. И хотя здесь не имелось свежезахваченного города, солдаты все равно решили реализовать свое право победителя: взятую крепость положено отдавать на разграбление. И никто не вправе этому мешать.

Так было при их дедах и прадедах, а кое у кого и при отцах. Пора вспомнить былое. Пусть Энжер со своим прогрессом катится прямиком в ад, и все семнадцать королей вслед за ним. Сегодня они солдатам не указ, и дисциплинарный устав им тоже не указ.

Две сотни несостоявшихся жертв на такую толпу маловато – победители резво мобилизовали все женское население деревни. От худосочных подростков до беззубых старух: озверевшая солдатня ничем сегодня не брезговала. Бойцов будто безумием накрыло, причем всех одновременно. Смирные и дисциплинированные солдаты превратились в кровожадных насильников. Они вламывались в дома, хватали девочек, годящихся им в дочери или даже внучки, грубо тащили на сеновалы или валили прямиком на земляной пол. Если отцы и братья пытались этому помешать, в дело шли приклады и штыки. Некоторых убивали или калечили просто так – даже без попыток к сопротивлению. Брага, замешанная с грибной пыльцой, легко ломала последние замки морали: хотелось все сразу, побольше и только для себя.

Браги, кстати, на всех не хватило – запасы иссякли почти мгновенно. Недолго думая разграбили офицерские пайки в обозе, с хохотом закусывая дорогое вино элитным сыром, тягучими конфетами и вялеными ланийскими дынями. Этого тоже не хватило – толпа отправилась на штурм дома старосты. Офицеры, устроившиеся там на ночлег, не рискнули препятствовать вторжению – повыпрыгивали в огород через окна, перебравшись в сараи и на сеновал.

В погребе обнаружилась сокровищница – несколько высоких бочек темного пива, хмельного кваса и даже немного вонючего ржаного самогона. Вытаскивать их никто не стал – разливали во все, что только можно, прямо на месте. Пойло хлестало отовсюду сразу – глиняный пол начало затапливать. Уровень быстро поднялся до колен, и далее почти по пояс, воздух покинул крошечное помещение, уступив место облаку спиртовых паров. В этом мареве упившиеся солдаты быстро теряли сознание и падали. Их топтали остальные жаждущие, бедолаги захлебывались, но их судьба никого не волновала – содержимое погреба продолжали вычерпывать ведро за ведром. За очередь к этой бурде наверху дрались – доходило до штыков и поножовщины.

Параллельно вспомнили, что ланийцы, презирая спиртное, тешат себя курением конопли. Конопли, кстати, на здешних огородах хватало – крестьяне выращивали ее ради грубого волокна. Молодая, весенняя, ни на что не годная. Без разницы: солдаты начали возиться с самокрутками, а более опытные наркоманы устраивали дымные жаровни в закрытых наглухо палатках. Пьяные до потери соображения меднозадые новобранцы и вовсе пытались получить удовольствие с помощью нарванного в потемках укропа или другой бесполезной растительности. Самовнушение – великая вещь: желторотики начинали видеть удивительные вещи даже после пары затяжек сельдереем.

К полуночи в деревне сгорел один дом и два сарая. На улицах в навозной жиже возились упившиеся до умопомрачения, стонали десятки избитых и порезанных. Четверо солдат захлебнулось в погребе старосты, еще шестеро погибли в драках за женщин. Трупы лежали на улице, белея портянками – сапоги с них поснимали.

Это было только начало: веселье продолжалось.

* * *

– Господин, мы добавляем в нашу брагу пыльцу особого гриба. Если пить без гриба, надо очень много браги, чтобы напиться. С грибами ее расходуется мало. Эти ублюдки к нашим грибам непривычны – они превратились в дурачков. Их можно сейчас убивать голыми руками. Очень мало осталось тех, кто может драться. Прошу вас – спешите, иначе они от нашей деревни ничего не оставят. Они все обезумели.

Малкус, выслушав крестьянина, кивнул:

– Не переживайте – им недолго осталось веселиться. Мы сейчас начнем. Ты сможешь повести передовой отряд? Нам надо накрыть их офицеров – если не всех, то большую часть. Они ведь в доме старосты расположились?

– Да, там очень большой дом. Наш староста еще и сборщик податей – вторая голова по уделу. Богато живет. Только офицеров там уже нет: солдаты все разнесли.

– Не понял. Где сейчас офицеры?

– Да кто где. Попрятались от греха… Солдаты ведь сильно разгулялись – под руку им лучше не подворачиваться.

– Понятно… Ладно, все равно поведешь передовой отряд туда. Пошарят вокруг – может, кого и найдут. Офицеров надо резать в первую очередь. Без них это быдло окончательно превратится в стадо баранов.

Дождавшись, когда крестьянин удалился, министр повернулся к разведчику:

– Ну?

– Танк стоит за деревней, на юге. Его поставили перед рвом, со всех сторон понатаскали рогаток. И заперлись в нем – снаружи никого не видно.

– Он сможет переехать через рогатки?

– Дракон? Конечно, сможет – они же деревянные. Гусеницами в щепки переломает – ему это запросто.

– Плохо…

– Сразу ехать он не сможет – они заглушили моторы. Точно неизвестно, но вроде бы у дракона их сразу два. Пока они очнутся, пока заведут – время пройдет. А иногда он капризничает, не заводится, и тогда надо выбираться наружу и раскручивать железную рукоять.

– Выбираться наружу? На такое везение я не рассчитываю… Твои люди сумеют подобраться к танку незамеченными?

– А чего там уметь – прямиком по рву и доползем куда надо. Если уж вообще страх забыть, сможем им даже по броне прикладами постучать. Ночь темная, луны в тучах не видать – не заметят они нас из своего железного сарая.

Малкус обернулся, подозвал алхимика. Старикашка, близоруко щурясь и пошмыгивая простуженным носом, затараторил:

– В этих сосудах перегнанное земляное масло, селитра, перекаленные квасцы, сущность нечисти и толченые кристаллы ада. Сосуды двойные, изготовлены из хорошей керамики и запечатаны ликадийской смолой. Их можно трясти, но нельзя ронять или стучать ими по твердым поверхностям. Керамика хрупка – если расколется, вас обольет содержимым. Если это случится, вы превратитесь в костер: начинка сосуда вспыхивает сама собой. Огонь этот не потушить даже водой! Все, что вам нужно, – подобраться к танку и разбить сосуды о его броню. Желательно повыше – чтобы растеклось хорошо, пошире. Если получится залить ее внутрь, вообще отлично – в раскаленную жаровню мгновенно превратится.

Разведчик, опасливо покосившись на серый кувшинчик в руках алхимика, уточнил:

– А сама собой она не пыхнет? Ну, если не разбить кувшин?

– В принципе не должно – состав ведь совсем свежий, – задумчиво протянул старикашка. – Но я вам не советую трясти без надобности, и вообще потише с этим обращайтесь. Зелье несбалансированное, долго его хранить нельзя. В глазури тоже может дефект оказаться. Да и в деле не опробовано толком – лишь в столице пару раз, при штурме, с неизвестным результатом… Вы поаккуратнее с этим…

Малкус поспешил остановить алхимика, пока тот не запугает разведчика до полного паралича:

– Не волнуйтесь: зелье только что приготовили. Оно сейчас стабильно. Просто донесите эти сосуды целыми до танка, а там уже бейте. Или на верхней башне разливайте, или забрасывайте в бойницы. Люки тоже могут быть приоткрыты – не прозевайте такой возможности. Помните: если мы не выведем танк из строя, неизвестно, чем закончится бой. Королевский дракон непобедим – того, что мы сейчас задумали, еще никто не делал.

– Тогда не особо на нас рассчитывайте, – попросил разведчик. – Если у нас ничего не выйдет, должен быть другой способ в запасе.

– Другой способ есть, – кивнул министр. – Но ваш попробуем первым. Не сработает – возьмемся с другой стороны. У нас полторы тысячи бойцов, у них чуть больше тысячи. Но вы сами видели, в каком состоянии их отряд, – справимся легко. И не забывайте про наших друзей в деревне. И подруг…

Глава 13

Остатки разбитого гарнизона коалиции немало усилий приложили ради того, чтобы больше не подвергнуться неожиданному нападению. Вокруг деревни на сотни метров вырубили кусты и деревья, не пожалев даже садовых яблонь и рябин с ценными черными плодами. Незаметно теперь к часовым не подберешься. Но это в светлое время суток – ночью отсутствие маскирующей растительности уже не столь критично. А учитывая, что часовые сегодня тоже отсутствовали…

Четверо разведчиков ползком преодолели первую полосу рогаток, скользя по мокрой земле, сползли в ров. Темнота им не мешала – алхимик щедро накачал бойцов зельем ночного видения. С ним в такую темень тоже все не разглядишь, но на несколько десятков метров оно обеспечивало отличный обзор. Завтра солдатам придется целый день скрываться в сарае, не подставляя глаз солнечному свету. Надо ждать, когда придут в норму неестественно расширившиеся зрачки и перевозбужденные нервные окончания. Иначе рискуешь доживать жизнь с ослабевшим зрением или даже полностью ослепнешь: повреждения сетчатки могут вылечить только маги, причем за цену, недоступную простым смертным.

Дожди в последние дни шли столь часто, что земля не успевала впитывать влагу. На дне рва было мокро и грязно, разведчики замерзли и вымокли до неприличия, пока добрались до нужного места. Командир, на миг высунувшись на поверхность, юркнув назад, кивнул, указывая куда-то вперед. Его поняли без слов: они у цели.

Из заплечных мешков извлекли четыре керамические «дыни», набитые алхимическим зельем. Теперь остается ждать сигнала.

Сигнал между тем запаздывал. Или маги что-то напутали, или сама природа сопротивлялась их усилиям повлиять на стихию. Небо затянуло тучами в несколько слоев, в этом мареве сверкали далекие зарницы, но ни одна капля дождя не срывалась вниз.

Холодало, одежда, промокшая после ползанья по полям и рвам, грела плохо. Разведчики начали замерзать всерьез – уже постукивали зубами. Хотелось размяться, подвигаться, разогревая тело, но нельзя – враг рядом.

Время в таких некомфортабельных условиях тянулось невыносимо медленно. Командиру казалось, что вот-вот рассветет, но на востоке все чернело, будто в полночь. Обхватив руками колени, капрал сжался калачиком, стараясь снизить потери тепла. В этот миг до ушей его донесся странный ровный шум, накатывающий откуда-то с севера. Померк свет от костров и факелов в деревне, следом на солдата вылили ведро воды. Нет – не ведро. Это была огромная бочка – лило из нее без перерыва. Разведчик не сразу понял, что начался долгожданный дождь. На дождь непохоже – будто небеса раскрылись, сбросив на землю огромное озеро.

Под ногами и раньше было сыровато, а сейчас ров на глазах начал заполняться водой. Напор стихии был невероятен – солдата начало пошатывать, пригибать тяжестью низвергающихся потоков. Не боясь, что его в этом шуме кто-то сможет услышать, он охнул:

– Императорский ливень! Как при высадке! Ну и дела! Ребята, за дело!

Ребята его не услышали – пришлось повторить приказ пинками. Тут уж любой поймет: сжимая в руках зажигательные бомбы, разведчики поползли наверх.

Выбравшись изо рва, капрал, поругиваясь в адрес магов, направился к смутно виднеющейся громадине. Ночное зрение помогало видеть в темноте, а не под водой, – сейчас от него почти не было толку. Ничего, промахнуться по такой цели невозможно.

Подойдя к танку, капрал задумался – куда же бросать изобретение алхимика? Люки в такую погоду вряд ли оставят открытыми, в смотровые щели сосуд не пролезет. Старикашка бормотал, что метить надо повыше – затопить всю машину зельем. Его бы сейчас сюда – пусть сам лезет наверх по мокрой броне, бросая потом адскую бомбу себе под ноги. Ведь если швырнуть горшок снизу, то он может и не разбиться при навесном броске: керамика не столь уж хрупка. Нужен резкий, сильный удар – а как его нанести по крыше высоченного дракона?

Приняв решение, капрал шагнул назад, размахнулся, резко швырнул алхимический сосуд в верхний скат боковой брони, прямиком над выдающимся цилиндром бортовой орудийной башни. В следующий миг ранимые глаза капрала затопило болью: вспыхнувший свет не уступал дневному.

* * *

Мартис заработал сержантские нашивки две недели назад – до этого три года пробегал в капралах, а до капральства шесть с половиной лет отпахал рядовым. Срок немалый – немногие могут похвастать столь долгой боевой карьерой. Среднестатистический солдат жил не более трех лет: война нуждалась в постоянном притоке новых жертв. Но Мартису везло – за девять лет лишь одно серьезное ранение и пара пустяковых. Болел, правда, частенько: дизентерия, тиф, грудь застудил сильно, фурункулез постоянно донимает. От болезней никуда не деться – неделями грязь месить приходилось или снег, не снимая сапог, не меняя вонючих портянок. Грибок у всех поголовно, и жрецы ничего с этим поделать не могут или не хотят. А еда какая? Жрешь что попало и где попало да пьешь тоже непонятно что.

Старый сержант не пережил штурма Энтерракса. Многие его не пережили или отправились в госпиталь. В роте Мартиса осталось тогда сорок два бойца, а ведь перед сигналом к атаке в списках было семьдесят девять. Не повезло им – нарвались на хорошо окопавшихся темнобожников. Тем терять было нечего – дрались будто загнанные в угол крысы. Образовавшийся некомплект командного состава устранили просто – повысили в званиях некоторых из тех, кто ухитрился сохранить свою шкуру.

Мартис, любуясь новенькими лычками и бронзовой бляхой, мечтал вернуться домой в выглаженной до блеска форме, с навощенными усами и новомодной раздвоенной челкой. Все фабричные девки моментально сложатся в штабель у его ног. На службу ведь загребли в шестнадцать: папашу заставили пару лет приписать, чтобы норму призыва выполнить. Вот и не успел Мартис нагуляться до армии.

Между тем, любуясь лычками, он не забывал держать нос по ветру. И начал понимать, что повеселиться можно и здесь – без фабричных девчонок. Здешние белокурые дылды-северянки не походили на красоток-эстиек, но любоваться на них было приятно. Некоторые из них, похоже, и сами не прочь были полюбоваться солдатиками Коалиции… и не только полюбоваться. Армия нуждалась в заслуженном отдыхе, и полк Мартиса отправили на переформирование, в милый городок, почти не затронутый войной. Женщины в этом городке просто обязаны быть такими же милыми. И покладистыми тоже.

Да их и спрашивать никто не собирался: исконное право победителя… Солдаты свободных островов заслужили настоящий отдых.

Вот только везение Мартиса тогда и закончилось – его роту спешно доукомплектовали, отправив на север непонятно зачем. День за днем новоиспеченный сержант мок под дождем, месил глину раскисших дорог, ночевал под сырым плащом в промокшей палатке или грязных сараях. И жутко завидовал тем, кто сейчас отдыхает в том милом городке. Он не уставал желать своим бывшим сослуживцам заработать полный букет венерических болезней от тамошних барышень. Но это помогало слабо – Мартис продолжал им жутко завидовать.

Ничего, сегодня их очередь завидовать.

Мартис сидел на деревянной кровати, подложив под спину пухлую перьевую подушку. Из одежды на нем была только расстегнутая рубаха. Сержант был давненько небрит, благодушно ленив и залит алкоголем по самую макушку. Левой рукой он обнимал томную красотку с густыми черными волосами – почти как у фабричных девчонок. Из одежды на ней был лишь распахнутый сержантский китель – он не скрывал ничего. Мия – юная жертва, вырванная из лап жрецов, – многократно отблагодарила Мартиса за свое освобождение. И не только Мартиса – всем друзьям тоже досталась женская благодарность. Его это не смущало: он сегодня был щедрым человеком.

В доме было тепло и сухо, амбре солдатских портянок разбавляли более приятные запахи сгорающих сосновых дров и развешанных под потолком трав. Хозяин – молчаливый кряжистый бородач с глазами, столь же темно-мрачными, как и его боги, – не забывал про печь, топил исправно. Да и закусками обеспечивал – животы округлились от угощений.

В правой руке Мартис сжимал глиняную кружку с какой-то бурдой. Откуда солдаты это принесли и что это такое, знать не хотелось. Да и пить особо уже не тянуло. Хотелось смотреть в потолок, бессильно лапать податливое женское тело и мечтать о том, что эта сказка никогда не закончится.

Странный шум вырвал сержанта из мира грез.

– Эй! Бимчик?! У нас по крыше река течь начала?!

Похоже, на улице разразился нешуточный ливень. Непорядок. Встав, сержант попытался пройти к окну с целью оценить масштабы разгула стихии. Но чувство равновесия отказалось активироваться – Мартиса повело во все стороны одновременно, и он неуклюже завалился назад, на кровать. Мия, отшатнувшись от падающего тела, воровато потянулась к пестрому вороху своей одежды, что-то оттуда вытащила. Сержант был пьян и расслаблен, но девять лет войны сказывались – еще не понимая, что к чему, он насторожился, подобрался. И когда отточенная сталь скользнула к его горлу, успел перехватить хрупкую девичью руку:

– Мия! Ты чего! Рехнулась?!

Нож выпал из почти раздавленной ладони. Зашипев змеей, девушка подалась вперед, сверкнуло молоко зубов, в следующий миг челюсти сомкнулись на щеке Мартиса. Мия грызла его, будто бешеная собака. Заорав от боли и неожиданности, сержант отпихнул ее от себя, лишившись при этом куска мяса. Взбесившаяся красотка, крепко приложившись затылком о стену, мешком завалилась набок.

– Вы видели! – ошеломленно выдохнул сержант, разворачиваясь к своим друзьям.

Его никто не услышал – у друзей тоже возникли неожиданные проблемы. Мимо кровати, пошатываясь, проковылял капрал Бимчик – руками он зажимал горло, а меж пальцев хлестала кровь. Со стороны двери послышался нехороший шум. Покосившись туда, сержант узрел его источник: хозяин дома, мрачный как никогда, с сосредоточенным видом рубил топором корчившегося на полу солдата. Размозжив ему лицо, бородач угрюмо осмотрелся – он явно пребывал в поиске новых жертв. Взгляд его столкнулся со взглядом Мартиса. Поиск закончился – жертва найдена.

Молниеносно протрезвевший сержант, осознав свои ближайшие перспективы, взвизгнул и, мочась на кровать, ухватился за спасительную сталь винтовочного ствола. Хозяин надвигался стремительно – будто атакующий медведь; на ходу он замахнулся топором, обдав потолок россыпью багровых брызг. Ударить не успел: Мартис каким-то чудом ухитрился направить на него дуло оружия, без заминки отвести затвор, загнать в казенник патрон. Пуля ударила здоровяка под глаз – тот рухнул на спину с такой скоростью, будто под ним выбили табурет.

В тот же миг из-за спины сержанта выскользнула изящная девичья ручка, вооруженная острейшим ножом с сильно изогнутым лезвием. Сталь почти безболезненно прошлась по горлу, рассекая жилы и артерии.

«Мия, чтоб ты сдохла!» – хотел прокричать Мартис, но вместо слов вырвался кровавый хрип.

* * *

Девушки не нуждались в спасении – они уже были мертвы. Их оплакали при жизни. Им требовалось одно: умереть достойно.

В этом году из их края взяли целых две порции жертв. Одну, как и положено, отправили на алтари межевой линии – традицию нельзя забывать. Остальным выпала миссия посложнее – в эту группу кого попало не брали: слабонервных безжалостно браковали. Выбирать было из кого. Слишком много лишних девочек рождалось в их краю. Родители нередко убивали их в первые минуты жизни, но выживших все равно оставалось более чем достаточно. Лишние женщины… Участь их была незавидна: или в наложницы-батрачки к относительно зажиточным крестьянам, или короткая и веселая жизнь продажной девки. Самые везучие могли попасть в храмовые куртизанки.

Выбор у жрецов был велик.

Слабонервных отсеяли быстро – каждой девушке пришлось своими руками прирезать поросенка и барашка. При этом за ними внимательно наблюдали люди первого министра. Задрожали руки? Замешкалась? Вывернуло при виде крови? Извини, не подходишь. Марш назад, в батрачки, или вечно пьяным ямщикам глазки строй, стоя в грязи по щиколотку у обочины.

Из двадцати восьми отсеянных девушек девять в ту же ночь наложили на себя руки – возвращаться к старой жизни им не хотелось, а других вариантов не было. О народе Венны слагают анекдоты: затворники, всю жизнь проводящие в одной деревне; мрачные фанатики, готовые по первому требованию жрецов отрезать себе голову и лично принести в храм; находчивые в своей жестокости люди, способные перерезать горло рыбьей чешуйкой; хладнокровный, гордый народ, верный своему слову до абсурда.

Девушек приодели, проинструктировали, подсунули солдатам. При этом, к сожалению, не обошлось без накладок – кое-кому из жрецов пришлось умереть. Непринципиально: это война; главное сделано – цель достигнута.

Деревня называлась Гремма, но это никому не было интересно – даже на имперской карте ее не подписали. Просто безымянная точка на пергаменте.

Эта ночь прославила Гремму.

Девушек было двести шесть. У каждой из них был припрятан острый нож. Услышав шум ливня, они дружно эти ножи достали. И начали резать тех, кто только что их обнимал, а некоторым солдатам повредили шкуру прямо в процессе занятия приятным делом.

Ни у одной не дрогнула рука, но далеко не всем удалось нанести Коалиции серьезный урон. Солдаты, даже пьяные и расслабившиеся, способны легко разделаться с девчонкой. Но эффект неожиданности, низкая боеспособность разгулявшихся вояк и активная помощь жителей деревни сыграли свою роль – уже через минуту после начала ливня отряд Грация потерял больше двух сотен солдат убитыми и тяжелоранеными.

Шум дождя заглушили крики боли и ярости, кое-где начали постреливать, протрещала короткая пулеметная очередь. Более-менее вменяемые солдаты хватались за оружие. Их было много: фуриям с ножами и их деревенским сообщникам долго не продержаться, и сейчас они заплатят кровью за свое коварство.

Группа солдат, забив прикладами своих взбесившихся подружек, выскочила на улицу. У одного почти срезанная щека свисала кровавым лоскутом, другой, от шока еще не осознающий тяжести свалившихся на него неприятностей, лишился важного для мужчин предмета – одна из фурий успела жестоко подшутить над ним перед смертью. Остальным повезло больше: пострадала лишь психика. Но им уже не хотелось развлекаться с женщинами и употреблять алкоголь. Желание их было дружным и несколько странным: они жаждали найти офицера, чтобы он отдал им четкий приказ и чтобы потом все это закончилось. Пусть даже их потом выпорют – спина стерпит. Уж горло им перехватывать экзекуторы точно не станут.

Граната, плюхнувшись в грязь деревенской улицы, подняв фонтан брызг, покатилась к их ногам, после чего разорвалась. На этот раз пострадала не только психика – те, кто не умер сразу, валялись покалеченными. Бронзовые единороги артиллерии Малкуса начали обстрел деревни: это было сигналом для пехотных отрядов. Они ворвались в Гремму с трех сторон, практически не встретив сопротивления. Лишь одна пулеметная точка сумела удержать свой сектор, но ненадолго – ее обошли с тыла.

Бойцы Малкуса, ворвавшись в деревню, повели себя по-разному. Наиболее дисциплинированные подразделения действовали по плану – прикрывали легкую артиллерию огнем из своих винтовок и мушкетов, пока она картечью очищала улицы от южного сброда. Увы, отряды, в которых опытных солдат было немного, не сумели удержаться в рамках первоначального замысла. Завидев врага, вчерашние охотники и крестьяне с ревом кинулись в бой, не обращая внимания на проклятия офицеров.

В потоках грязи и воды люди кололи друг друга штыками, расстреливали в упор, жестоко забивали прикладами и каблуками сапог. Несмотря на несколько загоревшихся домов и сараев, тьма не рассеялась – дождь не давал разгуляться огню, да и сам по себе представлял серьезную помеху для зрения. Орудия нападавших в таких условиях частенько били по своим – артиллеристы ведь не могли знать, что некоторые союзники действуют не по плану.

Картечь, пули, штыки, сабли, мечи, ножи в женских руках и топоры в крестьянских – смерть косила людей сотнями. Ворвавшаяся на улицы кавалерия первого министра окончательно покончила с планами: воцарился хаос. В темном переулке солдат забивал прикладом полуголую красотку, чтобы через минуту получить в спину вилы от местного подростка, которого, в свою очередь, в тот же миг сметало картечью. Солдаты Грация нигде не сумели организовать сопротивления – их битва была войной одиночек или мелких групп. Ошеломленные вояки быстро позабыли о том, что они вообще-то в этой стране имеют статус победителей: практически все стремились к одному – вырваться из деревни и бежать в сторону горизонта. На пути к этой неопределенной цели они убивали и калечили, бросали раненых друзей, игнорировали панические команды одиночных офицеров и сержантов. Отряд превратился в неуправляемую толпу.

В отличие от солдат Коалиции бойцы Малкуса, даже растерявшись, чувствовали поддержку товарищей, а вид многочисленных трупов врагов придавал им сил. Хваленые пятизарядные винтовки Энжера в таких условиях не давали преимуществ. В тесном мраке никому не нужна их дальнобойность – от офицерских револьверов и сабель проку было гораздо больше. Имперцы, имея разнообразное холодное оружие и заряженные картечью короткоствольные мушкеты, получили огромное преимущество – выстрел из такого примитивного самопала мог поразить сразу нескольких противников. А если вспомнить о том, что имперские бойцы в отличие от противников были трезвы…

Бой, толком не начавшись, превратился в избиение.

Южане бросали винтовки, поднимали руки вверх. Напрасно – пленные никому здесь не требовались. Сталь рассекала струи дождя, подрубая тела капитулировавших. Те, кто поумнее, пытались прятаться на сеновалах, в сараях, закапывались в поленницы. Но даже в этом дождливом мраке нелегко было укрыться от тысяч взглядов – их находили и убивали.

По всей деревне, заглушая предсмертные крики, гремел радостный рев победителей – сегодня взяла верх не Коалиция.

Но рановато бойцы Малкуса начали прославлять свою победу.

* * *

План первого министра был коварен, а средства выполнения, на первый взгляд, безупречны. Но он не учел одного: выбранные средства могут оказаться несовместимы друг с другом.

Все новое нуждается в долгой обкатке практикой – на это времени у Малкуса не было.

Маги справились со своей задачей без нареканий – подготовили невиданный по силе ливень, сумев обрушить воду из нескольких эшелонов туч одновременно, причем в заданное время.

Талантливый алхимик изготовил отличные зажигательные гранаты и помог разведчикам с ночным зрением.

Ливень сработал как надо. А вот дальше все пошло не так…

Капрал разведчиков, швырнув свою бомбу, после разрыва стенок сосуда мгновенно ослеп – вспышка получилась невероятно яркой. Ночное зрение – штука нежная, такого насилия не прощает. Увы, рассеянный алхимик позабыл их предупредить о столь сильном световом эффекте. Трое его солдат пострадали поменьше, но все равно удар по сетчатке был столь силен, что глаза их отказали. Воя от шока, они скатились назад в ров, при этом одна из бомб вспыхнула, облив тела жидким огнем. Сила его была велика – бойцы долго не мучились.

Капрал ненадолго пережил своих подчиненных: слепо пошатываясь, он, пытаясь отойти от пылающего танка, потерял равновесие и налетел затылком на острый кол рогатки.

В итоге из-за непредвиденного недочета вместо четырех зажигательных гранат королевский дракон получил всего одну.

Но и одной могло хватить, если бы не второй недочет.

Ливень у магов удался на славу: потоки воды местами солдат с ног сбивали, а уж раненые и умирающие тонули десятками. Маги блестяще выполнили поставленную задачу. И не их вина, что дождь помешал убить дракона.

Огненное зелье, выплеснувшись из разбитого сосуда, угодило на броню, по которой сплошным потоком сходила вода. Зажигательный состав был легче нее и до железа не добрался – его мгновенно смыло. Лишь кое-где жалкие клочки пламени смогли уцепиться за шкуру дракона, но серьезного ущерба нанести не смогли.

* * *

Советник пробудился от дикого крика.

Кричал он сам. И не только он – похоже, кричали все, кто находился в танке. От предков человеку достался немалый груз инстинктов, в том числе тяга к огню, парадоксально отягощенная панической боязнью того же огня. Брызги алхимической гадости, просочившиеся через смотровые щели и прорези пулеметного щитка, больно ужалили тела спящих танкистов. Те, заорав, заразили своей паникой всех остальных.

Вспыхнул свет, отчаянно заругался ничего не понимающий Эттис. Граций, еще не понимая, что происходит, сумел быстро освободиться от плена паники. Для начала он ударил Феррка по лицу. Воющий от ужаса помощник моментально заткнулся и, преданно уставившись на кулак советника, поинтересовался подобострастно:

– Господин, вы не ушибли руку?

– Захлопни пасть! – Граций изменил своей обычной невозмутимости: его серьезно выбил из колеи тот факт, что, даже находясь в танке, можно подвергнуться опасности.

Следовало немедленно выяснить, что, собственно, произошло.

– Все!!! Прекратили орать!!! Капитан! Что случилось?

В открытое окошко между отсеками протиснулась голова Эттиса:

– Господин советник, пожар! Танк загорелся!

– Да вы с ума сошли! Танк железный – железо не горит!

– Но это так: снаружи горит броня!

Глубоким вздохом выразив всю глубину одолевающих его негативных эмоций, Граций рывком распахнул тяжелый люк и, прикрывая лицо от потоков воды, выглянул наружу. Танк действительно горел – по орудийной башенке левого борта скользили голубоватые язычки пламени. Под натиском дождя они хирели на глазах, яркими каплями срываясь с пушечного ствола. Внизу островки огня уплывали в сторону рва – вот там бушевало по-настоящему, даже смотреть было больно.