– Ты возьми вон бутылку и полей мне на щавель. Хоть немного обмыть его надо. А потом давай картошки начистим – я тут рядом на огородах накопал. Молоденькая, не наваристая, но другой-то нет – сойдет и такая. Лучок зато ничего вымахал – год на него урожайный. Курицу пацан еще по вечеру поймал – сейчас борща зеленого порубаем.

Тоха страдальчески вздохнул: ловко его припахали. Надо было отливать сверху при Юльке – не попался бы на глаза этому рабовладельцу.

В процессе чистки картошки Тарас поинтересовался, почему Тоха вечно шляется без оружия. Тоха не стал «валять Ваньку» на тему пацифизма и посетовал на дефицит стволов в отряде и свою полную некомпетентность в вопросах стрелковой подготовки. Зря он это сделал – Тарас тут же бросил картошку и сбегал к грузовику, вернувшись оттуда с пистолетом.

– На вот – твой будет. У Игоря отобрал. В нем всего один патрон, но ничего – может, еще найдем. Привыкай. Стрелять из него надо так…

– Да знаю я как – при мне Лысого учили.

– Еще помповик есть, но его Олегу уже дали. Рощин говорит, что дробовиком крысу свалить трудно. Может, он и прав – я, бывало, по две-три пули всаживал, чтобы успокоить.

Тохе слушать про драматические взаимоотношения партизана с монстрами было неинтересно – избавившись от картошки, он спешил укрыться на крыше. Не успел – его засек Синий и тоже припахал. Пришлось помогать ему заправлять грузовик, таская бутылки с соляркой, затем его поставили подбивать отошедшие углы металлических листов, укреплявших борта. В общем, работы хватило до самого обеда – настроения от этого не прибавилось.

Обед, правда, его резко улучшил. Тоха не был чревоугодником, но сомнительное питание последних дней сказывалось. Даже его нелюбовь к вареным овощам куда-то пропала – он, не жуя, заглатывал зеленую массу разварившегося щавеля, лука, картошки и неопознанных растительных ингредиентов. Мясо попадалось нечасто – одной курицы на такую голодную ораву было явно маловато. Эх, надо было сюда все той же тушенки пару банок высыпать. При таком горячем бульоне ушла бы на ура.

Ложек почему-то хватило всем, а вот с тарелками вышел напряг – некоторым пришлось хлебать из все тех же обрезков пластиковых бутылок. Но Тоха, как особа, приближенная к кухне, этой нищенской участи избежал – ему досталась здоровенная эмалированная миска.

После ужина подоспел чай – его поставили тоже в отдельной большой кастрюле. Запасливость «партизан» Тохе начинала нравиться все больше и больше.

За чаем Рощин соизволил поведать общественности о ближайших планах:

– Значит, так. Для тех, кто еще не знает, – карта у нас теперь есть. Спасибо Тарасу. К сожалению, не всей России и Украины, но на ближайшее время ее хватит. Поедем по ней, причем прямо сейчас. Да, днем рискованно, но и ночью не намного лучше. Будем избегать больших дорог – идти по сельской местности, грунтовками. К крупным селам постараемся не приближаться, не говоря уже о городах. С Тарасом и его… другом мы стали гораздо сильнее – если нарвемся на мелкую группу свинок, можем даже попробовать их уничтожить. Лишь бы бронетехники не было – против нее у нас ничего нет. Закидывать танки бутылками с бензином несерьезно… Но желательно нам вообще на неприятности не нарываться: наша задача – быстро и без потерь добраться до хранилища и орудия. Сейчас пойдем на север, чуток уклоняясь к западу: надо обойти донецкий гадюшник – там ведь город на городе. Если повезет, до вечера успеем выйти в район Славянска, а дальше уже пойдем на север и восток.

Олег, выслушав новости, тихо, не отрываясь от чая, произнес:

– Нам в Славянск не надо. По пути мы свернем. Нам в Днепропетровск с Аллой.

– Ты серьезно? – уточнил Рощин. – Ты парень взрослый, решать, конечно, тебе, но я бы тебе не советовал от нас уходить. Не доберетесь вы до своего Днепропетровска, а если и доберетесь, то там вас и прихватят. Города сейчас – это ловушка. Вон, Тараса спроси, если не веришь: там делать нечего.

Олег, поднявшись, не глядя на Рощина, непреклонно повторил:

– Нам в Днепропетровск с Аллой.

Развернувшись, он медленно направился к трансформаторной будке. Алла, оставив чай, суетливо поспешила за ним.

Лысый, дождавшись, когда парочка удалится, тихо затараторил:

– Да ладно – я их уболтаю по дороге. Ну клинит Олега просто. Куда ему от нас уходить? Уболтаю – вот увидите.

Рощин покачал головой:

– Нет, не уболтаешь. Он серьезно настроен, и девочка за ним пойдет… Что делать с ними будем?

Тарас пожал плечами:

– Ну можно их довезти под Доброполье, а дальше высадить – пусть чешут к своему Днепропетровску. Карту им дам, вторую – чуток попроще, но разобраться по ней можно. Ружье можно оставить – все равно толку от него немного. Гранат насыпать. Только без колес им все равно быстро хана настанет – четвероноги одиночек в первую очередь жрут. Не пройти им…

– А если машину взять? Одну из тех, что у озера стоят? – неожиданно для самого себя предложил Тоха.

Синий согласился:

– А что – нормальный вариант. Там и чистую можно выбрать – без каши кровавой внутри. Подъедем, стволы на изготовку держать будем, с краешка выберем тачку. Джип тот черный неплохой – на нем они по любой дороге пройдут.

– Джип свинки за свою машину не примут, – нахмурился Рощин.

– Слушай, нам же не так много проехать надо. Может, еще и передумают по дороге. Да и если пойдем подальше от городов, риск нарваться небольшой. Сейчас по сельской местности свинки особо не должны шастать – не та стадия.

– Что за стадия? – уточнил Тарас.

– Ну, сейчас у них «Сев». Это дело затянется на неделю или две. Зачистка городов. Кого не убьют, тот должен из города бежать без оглядки. То есть народ на этой стадии рассеивается – отсюда и «сев». Атакуются крупные поселения и замеченные большие группы – людям не дают объединяться. Рассеянным выжившим труднее организовывать серьезное сопротивление, и для крыс они обычно легкая добыча. Когда с городами будет покончено, свинки начнут шерстить сельскую местность, леса, горы, пустыни. В общем, везде будут шнырять серьезными силами – вылавливать одиночек и мелкие группки уцелевших. А пока до этого не дошло, нам надо успеть сделать свое черное дело, иначе потом трудно придется – твари на каждом углу.

– Нам и без этого нелегко. Так что с машиной решаем? – не выдержал Синий.

* * *

В джипе поехали Олег, Алла и Лысый (тот не отказался от идеи «уболтать» друга). Машину взяли ту самую, которую Тоха осматривал первой. К счастью, в ней оказались ключи, а про детский ботиночек на полу у задних сидений он умолчал. Бензина в баке хватало, но Синий не угомонился – заставил слить его из соседних автомобилей, набрав несколько бутылок. Заниматься этой грязной работой пришлось, разумеется, Тохе. Ему помогала Алла, а все остальные, без исключения, направив оружие в разные стороны, их прикрывали. Крысы, правда, не показывались. Или испугались такого обилия стволов, или полуденное солнце влияло на их жизненный тонус отрицательно.

Дальше поехали по все тем же разбитым грунтовкам. Трясло так, что нечего и мечтать подремать. Даже не верилось, что Тохе ночью это удавалось. Тогда, правда, шли по асфальту. При свете дня нередко замечали других людей – то и дело с их пути поспешно уходили легковушки всех мастей. Пуганый народ при виде неприятельского КамАЗа торопился делать ноги. Рощин, заметив однажды, как от них ломанулась целая кавалькада из трех крутых внедорожников, помрачнел и «утешил»:

– Нарвемся мы так. Свои же прибьют. Раз уж идем в открытую, днем, то надо пересаживаться на другую технику. Пока что люди просто бегают, но уже должно быть немало таких, как ты, Тарас. Заработаем проблемы рано или поздно…

– Это точно, – согласился усач. – Я ведь ваш грузовик уже расстреливать собирался. Хорошо, девку заметил, и хорошо, что она без противогаза сидела.

– Повезло, значит, нам, – встрял Тоха. – Кстати, в противогазе она гораздо симпатичнее.

– Вот же клоун – даже сейчас шутки мочит, – хмыкнул Тарас. – Колеса пошустрее нужны. Пара джипов бы не помешала – на них по чистому полю можно оторваться. А этот гроб гремящий догнать легко.

Короткий диалог старших товарищей Тохе не понравился. Крысы, свинки, какие-то загадочные богомолы, да еще и риск получить пулю от своих же. Хоть бери да тент снимай, чтобы грузовик перестал раздражать всех своей полной идентичностью с вражескими машинами.

В одном месте Синий надолго остановился – спереди и слева по курсу вдали все заволокло дымом. Что-то горело, и горело серьезно. Он принялся совещаться с Рощиным и Тарасом, при этом все они тыкали в карту конечностями, перечисляя названия каких-то поселков и городов. Названия эти Тохе ровно ни о чем не говорили – в местной географии он вообще не ориентировался, да и не горел желанием ориентироваться.

Приняв какое-то коллегиальное решение, они развернулись вправо, пойдя по еле заметной колее, пересекающей колосящееся поле. Видимо, решили от греха подальше объехать далеко стороной непонятный дым. На другом конце поля наткнулись на сюрприз – на дороге, проходящей вдоль лесополосы, стоял бронетранспортер.

Некогда грозная боевая машина сейчас представляла собой печальное зрелище. Черная, осевшая на остовы сгоревших колес. Земля вокруг такая же закопченная, даже листва на ближайших деревьях скукожилась от сильного жара. Тоха, выбираясь из кузова, обратил внимание на несколько странных кучек, раскиданных по пожарищу, не сразу поняв, что это останки свинок. Догадался, что это не люди, по остаткам противогазов на пропеченных головах. От резины мало что уцелело, но вот стекла в металлической окантовке прикипели к жареной плоти намертво. Запашок стоял тот еще – будто кто-то высыпал в духовку ящик презервативов и десяток суповых наборов, после чего плеснул сверху солярки и поднес спичку.

Тоху, укачанного трудной дорогой, начало мутить – едва сдержался.

Лысый, не желая разбираться в увиденном с помощью личного мозга, первым нарушил созерцательное молчание:

– Че это тут случилось?

Синий ответил охотно:

– Ехали свинки на броневике. Броневик вдруг загорелся. Свинки выбрались из него, легли вокруг и тихо умерли. А потом тоже сгорели. Такая вот печальная история. Бывает…

Лысый не относился к породе гениев, но здесь даже разума курицы хватит, чтобы понять – объяснение Синего грешит многочисленными несуразностями.

– Не – ну правда! Че это тут такое случилось?!

Рощин обошел остатки бронетранспортера, углубился в лесополосу. Быстро вышел назад, высыпал к ногам Синего несколько гильз:

– Ребятки, надо бы нам КамАЗ сменить на что-то другое. И побыстрее. Партизаны на глазах звереют – БТР ухитрились сжечь. Нарвемся на них – хана.

– Чем это они его? – уточнил Тарас.

– Пойдемте покажу. Вам это понравится.

Рощин подвел народ к лесополосе, указав на парочку каких-то труб с приваренными к середкам штырями. Штыри эти были воткнуты в землю таким образом, что эти штуковины походили на буквы «Т» с урезанными до минимума ножками. Кроме того у каждой трубы на одном из концов наблюдался дефект – их будто разорвало. Разошедшиеся ленты металла торчали в разные стороны.

– Вот их оружие. Дешево и сердито.

Тарас, присев, поднял скрученную пару каких-то проводков, зачем-то понюхал их, протянул Рощину:

– Это от детонатора. В шахтах такие используют проходчики. Даже ярлычок остался. На таможне частенько изымают – навидался.

– Ага. Из подручных материалов чуть ли не пушки сделали, – заявил полковник и, очевидно, специально для Лысого, пояснил подробнее: – Это партизанские самоделки. Кусок заклепанной трубы забивается с одной стороны порохом, а может и взрывчаткой, с другой насыпаются гайки, болты или резаная картечь. Что-то в этом роде. Подрывается с помощью электродетонатора. Думаю, дорога эта ведет в тупик – судя по следам, бэтээр прошел в ту сторону, где-то там развернулся, направился обратно. А здесь его уже поджидали нехорошие люди – штук пять таких труб поставили. Вон, дырки остались. И на дороге в лужу фугас положили. Смотрите: воды в луже после взрыва не осталось – всю унесло, но деревья грязью забрызганы. Когда бэтээр приблизился, местный пиротехник врубил свою машинку. Грохот, дым, барабанная дробь картечи по броне, взрыв под днищем… бэтээр подпрыгивает, затем падает, переваливаясь с боку на бок, проезжает еще несколько метров, поравнявшись с основными силами «партизан». Экипаж в шоке – занят подсчетом шишек и синяков. По супостату из зарослей ударили дробовики – все два, если не меньше. Тех, кто сидел на броне, после всех этих невероятных приключений смело на землю, а если не смело, то ошарашило здорово. В дыму из зарослей выскочили народные мстители с бутылками в руках. В бутылках, как я понимаю, было что-то вроде самодельного напалма. Бэтээр мгновенно превратился в пионерский костер. Уцелевшие свинки, похрюкивая от избытка впечатлений, попытались было расползтись в разные стороны. Но не тут-то было – доблестные партизаны, используя дубины и топоры, отмудохали их по ускоренной программе. Затем, собрав автоматы, патроны и гранаты, растворились в джунглях Украины, оставив на память о своем эпическом деянии парочку этих противобронетранспортерных устройств. Их при выстрелах разорвало – больше не постреляешь, да и в металлолом сейчас сдать нелегко.

Синий, почесав затылок, подытожил:

– Итого: у этих партизан теперь есть автоматы. И труб таких штуки три осталось. Раз они здесь их не бросили – взрывчатка, картечь и детонаторы еще есть. И раз им не лень таскаться с такой тяжестью, думаю, они вынашивают замыслы спалить еще кого-нибудь. К примеру КамАЗ со свинками. Что-то мне наш лимузин нравится все меньше и меньше… Пора бы посетить автосалон…

– Да. Надо менять колеса. По пути будем приглядывать тачку.

– Если нас раньше не укокошат.

– Если бы у Юльки были сиськи, можно было бы ее посадить на крышу кабины, раздев по пояс – никто бы не стал стрелять, – размечтался Тоха.

– А давай тебя посадим – у тебя есть, – тут же предложила ехидная маньячка.

– Ага, я тебя тоже люблю.

– Нам пора, – неожиданно заявил Олег.

– Что пора? – не понял Тарас.

– Все. Вон развилка. Вам, наверное, прямо, а нам налево. Пойдем полями к Днепропетровску. Дальше нам с вами не по пути.

– Все же не одумались? – вздохнул Рощин. – Вот же бестолковые люди бывают… Олег, ну что ты в самом деле… Ну куда вы поедете?

– Нам домой – в Днепропетровск, – непреклонно заявил парень, чуть тише добавив: – Я все понимаю, но не поехать туда мы не можем. Извините…

Рощин обреченно махнул рукой:

– Ну и езжайте! Но смотри только – аккуратнее по пути. Джип – не КамАЗ, водитель сидит невысоко, обзор поменьше. Прозеваете свинок – погибнете. Я видел, как ты водишь: плохо. Серьезной погони тебе не выдержать. И ружье себе оставь. Крысу из него убить не так просто, но изранишь прилично, да и ошеломишь. Крысы для вас опаснее свинок – их заметить гораздо сложнее.

– Хорошо. Спасибо. Постараюсь не тупить.

Олег, неопределенно махнув рукой всем сразу, направился к джипу. Навстречу ему шагнул Лысый, что-то неразборчиво произнес, обогнул, пошел к грузовику. Олег, остановившись, обернулся, недоуменно выкрикнул:

– Да ты что?! Ты куда?!

Лысый, ссутулившись, чуть обернулся, виновато ответил:

– Не, Олег, извини. Я с ними поеду.

– Не тупи – мы с тобой с первого класса вместе! Лысый, прорвемся! Все будет!

– Не – надо помочь мужикам. Ты и без меня доберешься. – Уже забравшись в кузов, попросил: – Если моих увидишь, скажи, что все нормально со мной. Извини, брат. Просто я здесь нужнее. Сам понимаешь.

Олег, склонив голову, уже потише согласился:

– Понимаю. Удачи вам. Удачи вам много нужно…

* * *

Расставание вышло тягостным. Алла напоследок закатила такую грандиозную истерику, что Лысый явно заколебался. Еще немного – и, наверное, передумал бы. Но Синий, видимо, поняв его состояние, поторопил Рощина, и, быстро погрузившись, поехали дальше, расставшись с джипом на развилке. Помахали руками из кузова, и все – исчез он за лесополосой.

Тоха готов был поспорить на что угодно, что больше он ни Олега, ни Аллу никогда не увидит.

Не в этой жизни…

Олег, конечно, парень неплохой, но не приспособлен он ко всему этому. Не протянет долго без помощи серьезных ребят. Хорошо, если сутки проживет. И сам сгинет, и Алку прихватит с собой. Нет в нем жилки выживальщика. И ведь не дурак – понимать должен. Но бывает у человека – клинит на чем-то конкретно. Логика тут бессильна – решил пилить до своего Днепропетровска, и точка. Без кандалов такого не остановить.

В принципе Тоха такой же…

Дальше ехали такими же некомфортными дорогами. Часто останавливались для совещаний, затем огибали опасные или подозрительные места. Следов деятельности «партизан» больше не замечали, но на всякий случай Юлька не покидала кабины, а кое-где даже голову из окна высовывала, демонстрируя гипотетическим наблюдателям девичье лицо.

Пронесло. Никто не обстрелял КамАЗ из дробовиков или самодельных артиллерийских устройств. Свинки тоже не попались. Хотя тут, наверное, заслуга зорких глаз Синего – в отличие от народных мстителей, твари засады не устраивают, и заметить их можно издалека.

Но все равно не нарваться на неприятности не получилось. Произошло это уже за Славянском. Грузовик остановился на краю пшеничного поля – дальше, за лесополосой, шла асфальтированная дорога. При всем желании избежать ее было невозможно – она вела к мосту через Северский Донец. Им нужно было попасть на другой берег.

Тарас, посланный на разведку, вернулся минут через пятнадцать. Выражение лица у него было таким, что Тоха сразу понял – впереди их ждет не бесплатный стриптиз с дармовой выпивкой. Впереди что-то гораздо менее приятное.

Когда запыхавшийся Тарас остановился, он, оправдывая догадки Тохи, выразил свое впечатление от увиденного одним-единственным словом.

Матерным.

Это очень серьезно – Тарас, конечно, не чеховский интеллигент, но до этого не матерился ни разу.

* * *

Он придумал способ. Не слишком удобный, но действенный. Не все операторы ходили под себя – некоторые, не в силах избавиться от ненужных сейчас привычек воспитанного человека, продолжали делать это в туалетах. Это не вызывало подозрений – элитники из охраны смотрели на такие походы равнодушно.

Зайти в кабинку, присесть на унитаз, забыться на несколько минут, а может, и на час. Больше вряд ли – тело неминуемо склоняется в сторону, падает, стукаясь головой о стены или дверь. После этого вернуться на рабочее место, просидеть там немного, и повторить процесс. Несколько раз, и все отлично – он почти выспался. Самочувствие, правда, далеко не идеальное, но зато жив.

Хорошо бы еще сосед по столу помер – совсем не шевелится. Только щелкает мышкой и подкручивает верньеры. Лужа под ним расплывается все шире и шире – скоро придется отодвигать ноги от этой пакости. Элитники кормят тело почти насильно – ему уже не нужны ни вода, ни еда.

А ведь несколько дней назад все было не так. Этого человека звали Сергей, и был он вполне жизнерадостным толстячком лет тридцати. Заядлый курильщик – постоянно выбегал. И анекдоты пошлые любил в курилке или на крыльце рассказывать.

Боже! Как же хочется курить!

Сергей превратился в куклу не сразу. Как и все остальные. Хотя старт процесса был очевиден – все началось в тот самый момент, когда на пороге зала появился Гриша в сопровождении отряда элитников.

Тот самый Гриша, которого все почему-то уже похоронили.

Обстановка тогда была еще та – запуск плана «Крайние меры» событие само по себе шокирующее. А уж то, как дурацки все это происходило, вообще превращало ситуацию в сюрреалистическую. Первые два часа никто ничего не знал и не понимал. Несколько ребят явно сбрендило, некоторые покинули институт, прорываясь к семьям. Охрана вроде бы даже кого-то из них подстрелила, после чего перекрыла все выходы наглухо.

Так они и сидели, варясь в своем соку и палец о палец не ударяя: в начале стадии «Сев» план развивался практически сам собой – жесткого контроля и близко не было. Инерция исчерпала себя еще на стадии «Шок» – народ тогда делал все будто по привычке, не успев задуматься и тем более это все обсудить. Потом обсуждали много. Дообсуждались даже до предложения разоружить охрану, арестовать руководство, остановить процесс.

А затем на пороге показался «покойный Гриша» В сопровождении элитников.

Появление свинок в стенах института само по себе неприятная сенсация, а уж в сочетании с Гришей…

Гриша ни сказал ни единого слова. Только указал пальцем на четырех операторов. Свинки им тут же выкрутили руки и куда-то увели. Через пару минут под окнами протрещало несколько очередей. Больше тех людей он не увидел.

Под немигающим, гипнотическим взглядом страшного человека все молча расселись по местам и приступили к работе. Не засыпая, не выходя на перекуры и игнорируя элементарные правила гигиены.

Люди превратились в зомби.

За единственным исключением. И это исключение сейчас очень боялось возвращения Гриши и его указующего жеста.

Глава 15

Встретились игумен и игуменья. – Святой отец, конец света приходит! – Это почему же? – Да вот вчера видела, как ваш монах по полю за моей монашкой гонялся. – Догнал? – Нет. – Это не мой монах! Просто анекдот
Рощин, вернувшись от моста вместе с Тарасом, подтвердил его выводы, причем в относительно цензурной форме:

– Попали – там полная задница. Надо искать другой мост. Только не представляю, где найти, чтобы ЭТИХ не было.

– А что там конкретнее? – жадно уточнил Синий.

– Мне что – штаны спустить и продемонстрировать?

– Очень смешно. Давай я в ладоши похлопаю, а ты мне потом расскажешь все подробнее и без клоунады.

– Там пост. Проезда нет и не предвидится. Мост перекрыт наглухо. И, похоже, свинки там стоят не просто так – уходить не собираются.

– А если под них закосить, как раньше делали?

– Там два грузовика поперек моста поставили. Проезда нет. Если подъедем, придется их как-то просить уступить дорогу. Как ты думаешь, сумеем мы при этом не вызвать у них лишних подозрений?

– Ясно. Значит, едем к другому мосту.

– Не торопись.

– Что?!

– Мы там, когда по кустам лазили, на мужичка наткнулись – он тоже хотел проехать. Машина у него по другую сторону от дороги. Говорит, от самого Лисичанска сюда добирался – нигде по пути перебраться на другую сторону не получается. Все мосты, даже железнодорожный, охраняются серьезно.

– С чего бы это вдруг? Я понимаю в Лисичанске – местные мосты располагаются в черте города. А здесь? Здесь же городов по берегам нет?

– Чего пристал? Сходи у хрюшек поинтересуйся – может, и ответят. Я откуда знаю, чего это их на мосты потянуло.

– В принципе хорошая идея… – протянул Тарас. – Если народ выгоняют из городов и рассеивают, то мосты через приличные реки надо держать. Это здорово мешает свободному передвижению беженцев. Те, кто драпает, меняют спешно свои планы или отказываются от транспорта. А пока переправятся, пока найдут другую машину… Крысы ведь жрать постоянно хотят, а по берегам для них хватает отличных укрытий – заросли камыша, коряжники, пойменные леса. Под мостами тоже можно прятаться от солнца.

– А если вброд? – предложил Рощин.

Синий скептически поморщился:

– Нет на карте бродов. А без них мы машину угробим. Хотя можно ее бросить и лесами махнуть дальше – пешком. Как доберемся до приличного поселка, думаю, транспорт новый найдем – это сейчас не проблема. От крыс, если что, отобьемся – к паре автоматов и пулемету патронов полно.

Рощин покачал головой:

– Нельзя нам пешком ходить. Нам время дорого. Богданов говорил, что они два стационарных портала собираются ставить в южных краях. Вроде того, главного, откуда они в институте все это организовывают. Неизвестно – может, вот-вот этим займутся. Нам надо успеть накрыть их, пока не расползлись по новым местам.

– И что ты предлагаешь? – уточнил Тарас.

– Мочить.

– Этих? Которые на мосту? – уточнил Синий.

– Нет, блин, огурцы в бочке! У них там два КамАЗа и бэтээр. Автоматчиков штук двадцать пять. Для нас опасна только броня – с остальными проблемами спокойно разберемся.

– Во как! Рощин, да ты супермен! Плащик подарить голубой?!

– Синий, не паясничай! Вон, с Тарасом пообщайся: он расскажет – свинки как бойцы никакие. При обстреле обычно не прячутся, сложных маневров не придумывают, позиций не укрепляют. Нам главное – не нарваться на элитников – эти твари посообразительнее. Если застанем их врасплох – в первые секунды боя половину положим. Лишь бы подобраться незаметно.

– Ага. Согласен. А оставшаяся половина прижмет нас к земле и раскатает колесами бэтээра. У нас, кстати, противотанкового вообще ничего нет.

– Значит, нельзя им позволить вообще до брони добраться. У нас есть два снайпера – Тарас и пацан. Вот они и будут отстреливать всех, кто рвется к технике. Не будут они ночью внутри сидеть – у костра соберутся греться. А вы из трех автоматов будете держать пехоту, прикрывая снайперов и пулемет. Нам главное – не дать свинкам стрелков достать – они сверху потихоньку всех перещелкают, там позиция удобная.

– Один момент. – Тарас поднял руку. – Извините, но стрелок я не очень. Да и мальчик тоже. Сосед мой в этом деле бог был, а мы так… его убогие ученики. Кое-какой опыт у меня и до всего этого был, но… Не уверен, что справимся.

Синий возразил:

– Да ты при мне крысу свалил за сто пятьдесят метров примерно – это уже не опыт, это практически шедевр! Серега, а сколько там будет до них?

– Ну… Я позицию там еще не выбирал, но думаю, где-то так же. Дальше двухсот вообще нежелательно работать – это действительно трудно будет, если стрелок не особо опытный.

– Вот! А крыса – цель потруднее! Справитесь.

Тоха удивился переменчивости взглядов Синего, но комментировать это не стал. Он вдруг впервые пожалел, что у него нет автомата. Было бы прикольно побывать в настоящем бою, где врагов в три раза больше и они чуть ли не при танке. И победить.

Тоха не сомневался в мужиках – эти небритые орлы мост возьмут легко. Смертные создания склонны сомневаться в своих силах, вот и суетятся-сомневаются, опасаются непонятно чего.

А вот Тоха в них верил.

* * *

Тоха начал подмерзать. Хоть и лето, но одет он слишком легко, а на рассвете у реки всегда прохладно. Если ему некомфортно, то каково сейчас теплолюбивым свинкам? Неплохо было бы, если б твари сейчас ледяной коркой покрылись и передохли дружненько, сложившись компактным штабелем для удобства кремации.

Свинок, кстати, видно не было – несмотря на первые лучи солнца, разглядеть мост не получалось. По реке медленно дрейфовал толстый слой густого тумана – лишь верхушки столбов и деревьев через это молоко проглядывали. Что ниже – не понять. Может, в нем не только свинки, но и бегемоты стадами шастают. Одно понятно точно – там костер горит. Грязно-черные струи дыма, вырываясь из складок туманного марева, норовили расползтись во все стороны. Удаляясь, они расплывались, образовывая в районе моста легкую завесу, медленно сползавшую вниз по течению вслед за водой и туманом. Запах, доносившийся до позиции Тохи, подсказывал, что жгут там вовсе не душистые сосновые дрова – резиной горелой несло. Да и смолисто-черный цвет дыма на это прямо указывал.

Время шло, а бой все не начинался. И Тоха, несмотря на отсутствие воинской подготовки, понимал почему – попросту не видно, в кого стрелять. Пацан, залегший рядом с ним, не отрывался от оптического прицела. Но толку от оптики сейчас нет – сквозь такой туманище не прицелишься.

Так как делать было особо нечего, Тоха занимался осмотром местности и обкусыванием своих ногтей. Он всегда их обкусывал, когда нервничал, и никак не мог избавиться от этой дурной привычки. А не нервничать невозможно…

Отвлекаясь от тревожных мыслей, покосился на пацана. Тот будто мраморное изваяние – таращится в оптику, даже не моргает. Робот – не человек. Заметив на прикладе цифру «2» и ряд зарубок рядом с ней, Тоха тихо поинтересовался:

– А что это у тебя там нацарапано?

На ответ он не надеялся – парнишка попался не особо разговорчивый мягко говоря. Если откровенно – еще ни одного слова от него не услышал. Но тут случилось великое чудо – он заговорил, причем вполне нормальным, рассудительным голосом:

– «Два» – это обозначение двуногой цели. Каждая зарубка – одна свинка. Так вы их называете. С другой стороны приклада цифра «четыре» – это цели на четырех ногах. По-вашему – крысы. Там тоже есть зарубки. Много зарубок. А еще на цевье есть цифра «шесть». Там зарубок нет. Пока нет. Не знаю я, как их валить. Пока не знаю…

– Кого? – удивился Тоха.

– Не знаю. Я один раз их только видел. Одного. Когда… когда… – Пацан осекся и твердо, будто гвозди в гробовую доску забивает, подытожил: – Я найду способ. Завалю. Хоть одного, но завалю.

Н-да… трудно общаться с таким вот диковинным организмом… Считая Юльку, в отряде уже целых два ненормальных. Если появится третий, надо будет срочно напиться в хлам и застрелиться из этого однозарядного «нагана». На Тоху такие спутники оказывают негативное влияние – в голове от них сплошной мрак.

Пацан внезапно шевельнулся, вжимая приклад в плечо. Тоха, обернувшись в сторону моста, увидел, что туман начал редеть, причем с приличной скоростью. Странно – ветра ведь вообще нет. Неужто лучи солнца так шустро действуют?

Вскоре он увидел врагов.

Все как Рощин рассказывал: пара грузовиков, поставленных поперек моста, чуть дальше, почти на другом краю, застыла вытянутая туша бронетранспортера. Между ним и КамАЗами прямо на асфальте дымит костер. Огня почти не видно – свинки, похоже, за ночь сожгли все запасы топлива. Рассевшись на корточках вокруг чадящей кучи золы и углей, они почти не шевелились, лишь слабо подрагивали задранные к небу стволы автоматов и пулеметов. Эх, будь возможность подобраться незаметно, можно было их сейчас гранатами закидать. Никто бы не ушел – тесно устроились.

Хроники Маджипура

Тоха попытался сосчитать врагов, но все время сбивался со счета. Слишком компактной кучей они сидели и слишком одинаковые – ни малейшей индивидуальности не наблюдалось. Вроде двадцать пять, а может, и тридцать… М-да… что-то он погорячился, надеясь на легкую победу. Когда смотришь своими глазами, враг кажется гораздо сильнее.

Robert Silverberg. Majipoor Chronicles (1982) («The Majipoor» #2). – _

Под ухом клацнуло – пацан что-то с винтовкой сделал. Наверное, снял с предохранителя. Ну все – сейчас этот отмороженный шиз начнет палить.

– Стой! – чуть ли не взмолился Тоха. – Рощин приказывал не стрелять первыми! Сперва должен пулемет начать, а потом уже ты и Тарас.

ПРОЛОГ

Пацан ничего не ответил, но и стрелять не стал. Что ж, и на этом спасибо.

Через два года после воцарения на троне Лорда Валентина что-то перевернуло душу мальчика Хиссуне, служки в Доме Записей Лабиринта Маджипура. Шесть месяцев вел он инвентаризацию архивов сборщиков налогов бесконечный перечень документов, в который никто никогда не заглядывал, и похоже было, что этой работой он будет заниматься и следующий год, и два, и три. Она не имела значения, как понимал Хиссуне, да и кому могли потребоваться отчеты провинциальных сборщиков налогов, живших во времена Лордов Деккерета, или Калинтана, или даже древнего Лорда Стиамота?

Рощина не было ни видно, ни слышно. Но Тоха знал – он где-то ниже, у самой реки, в кустах. Вместе с Юлькой и Синим пробирается к мосту. Вот же обидно будет, если на крысу нарвутся. Без пальбы не обойдется, и весь план накроется широкой медной посудой.

Пулемет загрохотал внезапно, неожиданно, оборвав Тохину мысль про крыс. Но стрелял он не по четвероногим врагам – даже на таком расстоянии Тоха отчетливо увидел, как из тел свинок вылетают какие-то ошметки или брызги. Под ухом оглушительно бабахнула винтовка – пацан не спал.

Документы были свалены беспорядочной кучей, несомненно, по какой-то причине, и теперь злой рок избрал Хиссуне разбирать их. Он отлично видел, насколько бесполезна и бессмысленна его работа, разве что можно было получить великолепный урок географии огромного Маджипура. Сколько провинций! Сколько городов! Три колоссальных материка делились и подразделялись на тысячи муниципальных единиц, каждая с многомиллионным населением. И за время работы сознание заполняли названия Пятидесяти Городов Замковой Горы, огромных городских округов Цимроеля, таинственных поселений в пустынях Сувраеля, провинциальных столиц – всего выросшего за время четырнадцатитысячелетнего процветания Маджипура: Пидруид, Нарабал, Ни-Мойя, Алайсор, Стоен, Пилиплок, Пендиван, Амблеморн, Толигай – миллионы названий! Но потом ему это надоело. Его вдруг охватило нетерпение, ожидание чего-то лучшего. А послушание никогда не было его натурой.

Стройный кружок греющихся врагов рассыпался, оставив вместо себя несколько неподвижных и агонизирующих тел. Первые свинки, самые шустрые, начали отвечать из своих автоматов. В отличие от Рощина били они неэкономно – будто клумбу из шланга поливали. Длиннейшие очереди. В этом грохоте Тоха не мог понять, стреляют ли Синий и Юлька. Хотя чего тут понимать – Юлька наверняка палит столь же расточительно, как эти твари. Она ведь маньячка – ей патронов не жалко.

Грохнуло особенно сильно, в начале моста вспыхнуло, поднялся клуб дыма. Вот ведь Лысый – сказал, что знает способ добить гранатой за фиг знает сколько метров, и сделал же! Во всем, что касается примитивных средств боевой механизации, такие вот ограниченные люди дадут фору любому гению.

Рядом с пыльной маленькой комнатушкой в Доме Записей, где Хиссуне разбирал и изучал груду налоговых отчетов, находилось нечто гораздо более интересное – Считчик Душ, доступ к которому был закрыт для всех, кроме самых высокопоставленных, да и то, говорили, не для всех. Хиссуне кое-что знал об этом месте, он вообще много знал о Лабиринте, даже о запрещенных местах. «Дом Записей, – говорил он слушателям, еще когда в восьмилетнем возрасте болтался на улицах огромного подземного города и нанимался в проводники к приезжим ради кроны-другой, – таит в себе комнату, где хранятся миллионы мыслезаписей-воспоминаний. Поднимаешь капсулу, вкладываешь ее в щель специального устройства и внезапно становишься тем, кем оставлена запись, и живешь во времена Лорда Конфалума или Лорда Симинэйва, или сражаешься вместе с Лордом Стиамотом против метаморфов. Но только попасть в ту комнату почти невозможно». И это действительно было почти невозможно, но Хиссуне думал, размышлял и прикидывал, не удастся ли пробраться туда под предлогом поисков дат, нужных для работы в налоговых архивах. А потом пожить жизнью современников самых величайших и удивительных событий Маджипура.

Свинки, мечась меж грузовиков, падали одна за другой. Смотреть на это сверху было нестрашно – любопытное и жалкое зрелище. Будто в муравейник плюнули – много бестолковой суеты не по делу. Лишь раз Тоха испытал что-то похожее на испуг – когда пулемет Рощина надолго заглох. Видимо, просто перезаряжал или менял позицию.

И постепенно мечта его начала обретать реальность. Он знал, где находятся печати в Доме Записей, и потихоньку снабдил себя всеми необходимыми пропусками. И как-то поздним полуднем, с пересохшим горлом и звоном в ушах, направился по ярко освещенным кривым коридорам.

Свинки потеряли не менее половины состава, прежде чем до них дошло: враг засел на правом берегу и надо дружно топать туда же. Рванули всей толпой, лишь парочка кинулась назад, к бронетранспортеру. Пацан тут же заерзал, задвигал винтовкой, начал стрелять торопливо, почти не целясь. Гильза, вылетев из-под скачущего затвора, щелкнула Тоху по макушке, заставив вжаться в землю посильнее. Из-за этого он на несколько мгновений отвлекся, а когда вновь уставился на «поле боя», там уже много чего изменилось. К броневику больше никто не бежал, а жалкие остатки той кучки автоматчиков, что мчались в атаку на позицию Рощина, почему-то растеряли свой порыв и пробирались вяло, как-то заторможенно. Некоторые плелись, скрючившись в три погибели, а кое-кого сильно шатало. Дымное облако, расплывавшееся над их головами, подсказало причину – граната, запущенная из «катапульты» Лысого, удачно угодила прямиком в толпу.

Уже не испытывал он давным-давно подобного состояния, а маленьким бродяжкой и вообще его не испытывал, но его приобщили к цивилизации, обучили, дали работу. Но кто? То был Коронал еще в те времена, когда он скитался по планете, лишенный своего тела и трона захватчиком Барьязидом.

Пацан, в очередной раз перезарядив винтовку, обнаглел – присел, начал стрелять с колена, облокотив ствол на ветку молоденького деревца. Все – бой заканчивался. На мосту ползало лишь несколько израненных свинок. Некоторые еще пытались отстреливаться, но куда там – их валили будто в тире. Причем они даже не понимали, что пулемет, по сути, просто отвлекает – убивают их сверху, со склона. Твари действительно туповаты – ни одна из них не попыталась отстреляться по позициям снайперов или укрыться за грузовиками.

Он пришел в Лабиринт, где Хиссуне стал его проводником, и каким-то образом почувствовал в нем истинного Коронала, и это стало началом конца Бродяжки-Хиссуне. Потом мальчик узнал, что Лорд Валентин отправился к Замковой Горе, Барьязид был повержен, и во время второй коронации Хиссуне вдруг очутился, Дивин знает почему, на этой церемонии в Замке Лорда Валентина. Никогда прежде он не покидал Лабиринта, не бывал на солнечном свете, не ездил на государственной платформе по Долине Глайда, минуя города, известные ему лишь по сновидениям, а тут вдруг Гора тридцатимильная масса земли, словно взметнувшаяся ввысь. Грязный мальчишка стоял рядом с Короналом, перешучивался с ним, и Коронал восхищался умом и энергией мальчишки, его предприимчивостью. Все шло прекрасно. Хиссуне стал протеже Коронала, вернулся в Лабиринт и был назначен на должность в Дом Записей – уже не так прекрасно. Мальчик терпеть не мог чиновников, этих идиотов с лицами-масками, а теперь, как любимец Коронала, и сам стал таким же. Он-то считал, что будет по-прежнему водить по Лабиринту приезжих, а вместо этого!… ОТЧЕТ СБОРЩИКА НАЛОГОВ ОДИННАДЦАТОГО ОКРУГА ПРОВИНЦИИ НАТАНАЛА ДВЕНАДЦАТОГО ГОДА ЦАРСТВОВАНИЯ ВЛАСТИТЕЛЯ ОССЬЕРА И ПОНТИФЕКСА

Тоха, единственный, кто не принимал участия в истреблении свинок, почувствовал себя великим стратегом. Хотелось добраться до Рощина и поучить его воевать. Лысому, чем махать своей ложковидной рыбацкой закидушкой, надо было подобраться по берегу, и в этом шуме спокойно бы закидал мост гранатами вручную – никто даже не смотрел вниз или по сторонам. Все внимание свинок на пулемет было обращено.

Стрельба разом оборвалась. Внизу, из кустов, выпорхнула Юлька. Скатившись по склону, прошлась меж тел свинок, мимоходом простреливая им головы. За ней выбрался Синий и, поругиваясь, принялся стягивать рубашку – на боку у него расплывалось кровавое пятно.

КИННИКЕНА. Хиссуне надеялся, что Коронал вспомнит о нем, призовет к себе на службу в Замок, и тогда его жизнь будет иметь какое-то значение в жизни Маджипура, но Коронал, похоже, забыл о нем, как того следовало ожидать. У него целый мир с двадцати– или тридцатимиллиардным населением, и какое ему дело до маленького мальчишки из Лабиринта?! Хиссуне боялся, что теперь вся жизнь его пройдет в поисках среди пыльных бумаг…

Ну зашибись – у них появился настоящий раненый!

* * *

Но все-таки здесь был Считчик Душ.

К счастью, Тоха оказался неправ. Точнее, не совсем прав: рана Синего была неопасна. Пуля, пройдясь по его боку, оставила длинную и сильно кровоточащую борозду. Залив это дело какой-то гадостью, перетянули бинтами – запасливый Рощин затарился разнообразным аптечным добром еще в далеком Стрелковом.

Даже если он никогда не выберется из Лабиринта, он сможет – если никто ему не помешает – странствовать в сознаниях давно умерших людей: разведчиков, первопроходцев, воинов, даже Короналов и Понтифексов. Это немного утешало.

Других пострадавших не было. Если не считать Лысого: этот дурак, пробираясь к мосту, ухитрился рожей в заросли ядреной крапивы влезть. Передняя часть головы у него и до этого происшествия была не сказать чтобы очень уж симпатичной, а сейчас и вовсе превратилась в воспаленный бычий зад.

Мальчик вошел в небольшой вестибюль и предъявил пропуск дежурившему тусклоглазому хьорту.

Пока возились с непрерывно матерящимся Синим, Юлька с пацаном обошли весь мост, простреливая свинкам головы. Наверняка ни одной не пропустили. Стреляла, правда, только она – чокнутый подросток просто ходил за ней тенью, не пропуская приятного зрелища. Ему этим заниматься не разрешали – патронов к его винтовке не так уж много, а автоматные не подходят. Но без дела маньяк все равно не остался – Тоха видел, как он иногда пригибается, стягивает противогазы, что-то отчикивает маленьким ножичком. Наверняка пятачки срезает – как Тарас рассказывал. Нравится ему это дело…

Хиссуне заготовил несколько объяснений: особое поручение Коронала, важнейшее историческое исследование, необходимость в корреляции демографических данных и еще много подобного готово было сорваться с его языка, но хьорт только сказал:

– Знаешь, как обращаться с механизмом?

– Плохо. Лучше покажи мне.

Отвернув некрасивое бородавчатое лицо с бесчисленными подбородками, хьорт встал и повел Хиссуне внутрь, где он указал на шлем и ряд кнопок:

– Пульт управления. Вставишь вот сюда отобранные капсулы и будешь сидеть. Не забудь погасить свет перед уходом.

И все? Такая секретная, так тщательно охраняемая машина!

Хиссуне остался наедине с записями воспоминаний тех, кто жил когда-то на Маджипуре.

Не все, конечно, оставляли запись, но примерно один из десяти делал это, обычно лет в двадцать. Хиссуне знал, что их миллиарды в хранилищах Лабиринта. Он положил руки на пульт, пальцы его дрожали.

С чего начать?

Он хотел познать все, хотел пересечь леса Цимроеля с первопроходцами, побывать у метаморфов, переплыть под парусами Великое Море, поохотиться на морских драконов в Родамаунтском Архипелаге, и… и… и… Мальчик дрожал от неистового томления. С чего начать? Он изучил кнопки. Следовало указать дату, место, определенную личность, но выбрать за четырнадцать тысяч лет… Из далекого прошлого он знал только о великом Лорде Стиамоте. Минут десять он сидел не шевелясь, почти парализованный, потом выбрал наобум.

Континент – Цимроель, время – царствование Коронала Лорда Бархольда, жившего даже раньше Стиамота, личность -…любая. Да, любая!

Маленькая блестящая капсула возникла на консоли.

Трепеща от предвкушаемой неизведанности, Хиссуне вложил ее в отверстие и надел шлем. В ушах раздалось потрескивание, неясные, смазанные полосы синие, зеленые и алые – побежали перед глазами под закрытыми веками.

Работает? Да! Он ощущал присутствие чужого разума! Человек этот умер девять тысяч лет назад, но сознание… ее? Да, ее, это была женщина, юная женщина, – наполняло Хиссуне до тех пор, пока он не потерял уверенность, Хиссуне он или Тесме из Нарабала…

Он с радостью освободил себя от понимания того, что живет, мыслит и чувствует, и позволил чужой душе овладеть собой.

ТЕСМЕ И ХАЙРОГ



1

Уже шесть месяцев Тесме жила одна в хижине, которую построила своими руками в густых тропических джунглях милях в пяти к востоку от Нарабала: там, куда не долетали морские ветра и тяжелый сырой воздух цеплялся за все, как меховой саван. Раньше ей никогда не приходилось делать все своими руками, и поначалу она поражалась, как это здорово, когда срезала тонкие молоденькие деревья, обдирала золотистую кору и вбивала их скользкие острые концы в мягкую влажную землю, затем переплетала их лозами и лианами, а сверху крепила пять громадных ветвей враммы, делая кровлю. Не архитектурный шедевр, но дождь внутрь не попадал, и о холодах можно было не беспокоиться. За месяц стволы сиджании разрослись и закрыли всю кровлю побегами новых кожистых листьев прямо под потолком, а связывающие их виноградные лозы тоже продолжали жить, отправляя вниз мягкие красные усики, искавшие и находившие богатую плодородную почву, так что дом теперь стал живым, с каждым днем становясь все более уютным и надежным, поскольку лианы со временем становились крепче, и Тесме это нравилось. Здесь, как и в Нарабале, ничто не умирало надолго, воздух был таким же теплым, солнце таким же ярким, а дожди такими же обильными, и все быстро преображалось само по себе, с буйной, жизнерадостной легкостью тропиков.

Одиночество тоже переносилось легче по сравнению с Нарабалом, где ей хотелось очень многого и где жизнь пошла как-то вкривь и вкось: слишком много внутренних неурядиц, слишком много суматохи, шума, друзей, отправившихся в путешествия, любовников, ставших врагами. Ей было двадцать пять лет, и нужно было приостановиться, оглянуться на прошлое, сменить жизненный ритм, пока ее не растрясло по пустякам. Джунгли подходили для этого идеально. Она рано вставала, купалась в маленьком естественном пруду, завтракала, собирая ягоды с лоз токки, затем гуляла, пела, читала стихи и сочиняла их, проверяла ловушки – нет ли пойманных животных, взбиралась на деревья и высоко вверху омывалась солнцем в гамаке из лиан, снова купалась, разговаривала сама с собой и отправлялась спать с заходом солнца. Поначалу она думала, что нечем будет заняться и вскоре ей все наскучит, но ошиблась: дни были заполнены до предела и всегда оставалось несколько задумок на завтра.

Еще она думала, что раз в неделю будет возвращаться в Нарабал купить кое-что, подобрать новые кубики и книги, заглянуть иной раз на концерт или игрище, может даже навестить семью или некоторых приятелей. И действительно – в город она ходила довольно часто. Но дорога была жаркая и душная и к тому же отнимала полдня, и по мере того, как Тесме привыкала к уединению, она находила Нарабал все более шумным и суматошным, а удовольствие, получаемое от походов, все меньше.

Люди в Нарабале глазели на нее. Она знала, что ее всегда считали эксцентричной, чуть спятившей дикаркой, а теперь вообще сравнивали с живущей сама по себе обезьяной, прыгающей по вершинам деревьев; таким образом, промежутки между ее визитами в город становились все больше. Она ходила теперь лишь в случае крайней необходимости. В день, когда она наткнулась на Хайрога, девушка не была в Нарабале по меньшей мере пять недель.

Она бродила утром по болотистому подлеску, собирая душистые желтые фаржи; мешочек был почти полон, и Тесме подумывала о возвращении, когда случайно заметила в нескольких ярдах от себя существо с блестящей, отливающей металлом серой кожей и трубчатыми конечностями. Оно неуклюже вытянулось на земле под большим деревом сиджайлом. Оно напоминало ей хищную рептилию, погубившую ее отца и брата в Нарабальском Проливе, гладкую, длинную, медленно двигающуюся тварь с кривыми когтями и большими ровными зубами. Но, осторожно подобравшись ближе, Тесме заметила, что существо своей массивной круглой головой, длинными руками и крепкими ногами отдаленно напоминает человека. Она сочла было его мертвым, но, стоило ей подойти, существо шевельнулось и сказало:

– У меня повреждена двигательная функция. Я был глуп и поплатился за это.

– Можешь пошевелить руками или ногами? – спросила Тесме.

– Руками. Да. Сломана одна нога и, возможно, спина. Помоги мне.

Девушка нагнулась, рассматривая его получше. Да, оно походило на рептилию со сверкающей чешуей и гладким жестким телом. Глаза были зеленые, холодные и совершенно немигающие. Волосы выглядели странной густой массой завитушек, которые медленно свивались сами по себе. Змеевидный ярко-алый и раздвоенный язык безостановочно мелькал взад и вперед между бесплотных губ.

– Кто ты? – спросила она.

– Хайрог. Знаешь о нас что-нибудь?

– Конечно, – кивнула Тесме, хотя по-настоящему знала совсем мало. За прошедшее столетие несколько нечеловеческих рас обосновалось на Маджипуре, целый зверинец инородцев, приглашенных сюда Короналом Лордом Меликандом, поскольку людей не хватало для столь огромной планеты. Тесме слышала о четырехруких, о двуглавой, о крошечных существах с щупальцами и о чешуйчатых чужаках со змеиными языками и змеящимися волосами, однако до сих пор никто из инородцев не забирался так далеко к Нарабалу, городу на краю нигде, на громадном расстоянии от цивилизации. Значит, это хайрог?

Странное существо, подумала она. Тело почти человеческое и тем не менее не совсем. Чудовищная, по-настоящему кошмарная тварь, хотя и не особо пугающая.

Она посочувствовала хайрогу, – оказаться так далеко от кого-либо, похожего на него, на Маджипуре! К тому же он ранен. Что ей теперь делать?

Пожелать всего хорошего и бросить на произвол судьбы? Жестоко. Отправиться в Нарабал и организовать спасательную экспедицию? На это уйдет по меньшей мере дня два. Тащить к себе в хижину и выхаживать, пока не выздоровеет?

Это казалось самым разумным. Но что будет с ее одиночеством и уединенностью? И как ухаживать за Хайрогом? Да и действительно ли она хочет брать на себя такую ответственность? А ведь остается еще риск. Он чужак, и она понятия не имеет, что от него можно ждать.

– Я – Висмаан, – сказал хайрог.

Было ли это именем, титулом или же просто описанием своего состояния?

Она не стала спрашивать, а просто сказала:

– Меня зовут Тесме. Я живу в джунглях, в часе ходьбы отсюда. Как, по-твоему, сможем мы туда добраться?

– Дай мне опереться на тебя, и я попробую идти. Но… ты достаточно сильная?

– Наверное.

– Ты женщина, я прав?

Тесме носила только сандалии. Она засмеялась, чуть коснувшись груди и ягодиц, и кивнула:

– Женщина.

– Я так и подумал. Я мужчина, и, наверное, слишком тяжел для тебя.

Мужчина? Место между ногами было у него гладким, как у машины. Хотя, подумала она, может быть, у хайрогов половые органы расположены в иных местах. И если они рептилии, грудь не могла указать пол. Странно, что он вообще спросил.

Она опустилась рядом с ним на колени, не понимая, как ему удастся встать и идти со сломанной ногой. Хайрог положил руки ей на плечи, и прикосновение заставило ее вздрогнуть: кожа казалась прохладной, жесткой, сухой и гладкой; он словно носил сильный болотистый запах, с чуть заметным привкусом меда. Трудно понять, как она не заметила его раньше – очевидно, ее поразила неожиданность случившегося. Но теперь на запах нельзя было не обратить внимания, и сначала она почувствовала, как неприятно напряглись мускулы, хотя спустя несколько минут это перестало ее беспокоить.

– Держись ровно, – предупредил Хайрог. – Я навалюсь на тебя.

Тесме пригнулась, упершись руками и коленями в землю, к ее удивлению, Хайрог довольно легко вытянулся вверх своеобразным извивающимся движением, на мгновение навалившись на спину девушки между лопаток. Она задохнулась, а он, шатаясь, выпрямился и ухватился за свешивающуюся лиану. Тесме расставила ноги, готовясь подхватить его, если будет падать, но он устоял.

– Нога сломана, – объяснил он. – Спина повреждена, но не сломана.

– Сильно болит?

– Болит? Нет, мы почти не чувствуем боли. Проблема в функционировании.

Нога не держит меня. Может, ты найдешь мне крепкую палку?

Тесме огляделась вокруг в поисках чего-нибудь, что можно использовать как костыль, и почти сразу заметила жесткий надземный корень, тянувшийся к земле с лесного полога. Гладкий черный корень был толстым, но ломким, и она гнула его во все стороны, пока не отломила кусок ярда в два. Висмаан крепко сжал его, обхватил второй рукой Тесме и осторожно перенес тяжесть на поврежденную ногу. Тесме показалось, что его запах изменился, стал резче, с привкусом уксуса, без меда. Несомненно – от напряжения. Вероятно, боль была не такой слабой, как он хотел ее уверить, но в любом случае он справлялся.

– Как ты сломал ногу? – спросила она.

– Я хотел осмотреть местность и взобрался на дерево, а оно не выдержало моего веса.

Он кивнул на тонкий блестящий ствол высокой сиджайл.

Нижняя ветвь футах в сорока над головой была сломана и держалась только на лоскутке коры. Тесме с удивлением подумала, как он вообще уцелел, свалившись с такой высоты, а секунду спустя изумилась еще больше, подумав, как ему удалось взобраться на сорок футов по тонкому гладкому стволу.

Псих малолетний…

– Я хочу обосноваться здесь и заняться земледелием. У тебя есть ферма?

Когда суматоха с Синим улеглась, весь отряд выступил к мосту – пришла пора созерцать результаты победы с минимального расстояния. И заодно уж воспользоваться их материальными плодами. Тоху при этом Рощин припахал влет:

– В джунглях? Нет. Я просто живу тут.

– С мужчиной?

– Антон! Собирай автоматы в кучу! И магазины у них из разгрузок вытаскивай!

– Одна. Я выросла в Нарабале, но решила на время побыть в одиночестве.

Ну что ж – спасибо, хоть не заставили «КамАЗы» ручками толкать.

Они вернулись к мешку с калимботсами, который она выронила, когда заметила лежавшего на земле чужака, и Тесме забросила его себе на плечо.

Тарас, Рощин и все еще поругивающийся Синий встали перед бронетранспортером, посматривая на него странно. Передать словами потаенный смысл их взглядов было сложно. Нечто подобное, наверно, можно было созерцать на лице благородного рыцаря, вернувшегося из затянувшегося крестового похода и затеявшего долгожданную свадьбу. Первая брачная ночь, манящая награда перед глазами, дрожащая рука вставляет ключ в замок пояса целомудрия, стягивает неприглядную конструкцию с лона давней возлюбленной, и… И с ужасом обнаруживает, что объект его многолетних воздыханий является гнусным трансвеститом, мастерски скрывавшим свое естество.

– Можешь оставаться у меня, пока нога не заживет. Только до моей хижины добираться придется весь день. Ты уверен, что сможешь идти?

Троица стояла молча, с очень серьезным и своеобразным видом – будто три героя вестерна, застывшие перед бандой из пяти сотен отмороженных мексиканцев, преградивших им путь к салуну. Молчали долго, прежде чем Рощин высказал мучивший всех вопрос:

– Я ведь иду сейчас, – сказал он.

– Где, мать их, колеса?

– Если захочешь отдохнуть, скажи.

И правда – колес ведь у бронетранспортера не было. Точнее, были – целых три, но этого явно недостаточно, чтобы насладиться прелестями езды на бронированной машине. Что, разумеется, сильно мешало милитаристским замыслам полковника – он ведь наверняка еще со вчерашнего вечера мечтал заполучить эту ценную игрушку в свое пользование.

– Потом. Не сейчас.

Тоха решил его просветить:

И действительно, прошло около получаса медленной, болезненной, изнуряющей ходьбы, прежде чем он попросил остановиться, но даже тогда остался стоять, привалившись к дереву, пояснив, что не стоит повторять весь сложный процесс вставания с земли. Тесме он казался и бесстрастным, и чуть встревоженным, хотя невозможно было прочесть что-либо по его неизменному лицу и немигающим глазам. Единственным указателем проявления эмоций был для нее мелькающий раздвоенный язык, только она не знала, как истолковать эти непрерывные стремительные движения. Через несколько минут они снова тронулись в путь.