Роберт Рид

Оракулы

Засаду на Рейнголда устроили у самого лифта. Десяток великих и ужасных явились от оргкомитета, а с ними еще куча мелкой сошки. Все были при ламинированных бэджиках и сияли лучезарными улыбками, как бывает всегда, когда они оказываются в лучах истинной славы. Это было странное, сладкое мгновение. Кряжистый монстр, сглотнув, прошаркал вперед, протягивая руку.

— Мистер Рейнголд, — ладонь у него была мокрая от пота. Потом он пробормотал собственное имя и лишь затем возвестил: — Счастлив наконец с вами познакомиться, — и, со свистом втянув воздух, добавил: — От имени нашего конвента хочу поблагодарить вас за то, что нашли возможность приехать. Я знаю, как вы страшно заняты в Комитете. Я знаю… мы все знаем… что три дня из вашей жизни… это огромная жертва…

Джек смотрел на устроителя в упор и многозначительно молчал.

— Ну… — молчание оказалось тем ответом, какого организаторы никак не ожидали. Однако устроителя было уже не остановить. — Если вашей семье что-нибудь понадобится, просто пошлите мне мейл. Пожалуйста. Любые проблемы с программами или с развлечениями… все, что угодно… любой из устроителей… все, что в человеческих силах…

— Мы бы хотели подняться в номер, — выпалил Джек. Остальной делегации он послал теплую улыбку, а повернувшись к лизоблюду, дал ей увянуть, преобразив в колючую гримасу: — Моя семья очень устала. Мы приехали издалека.

— Ну, разумеется…

— Покажите, как пройти к столу регистрации. Сейчас же.

— Да, сэр.

Но лишившийся самообладания устроитель только поворачивался вокруг себя, наугад тыча пальцем во все стороны. Сжалившись над ним, поспешила вмешаться миниатюрная помощница:

— Вон там, сэр. Сразу за фонтаном, сэр.

Кивнув, Джек двинулся в сторону фонтана.

— Спасибо, — сказала за него Таша. — Как мило с вашей стороны нас встретить!

И прикрикнув на мальчиков, чтобы не отставали, нагнала мужа и только тогда вполголоса заметила:

— Мечем громы и молнии?

— Позже поговорим, — пообещал Джек.

— Жду не дождусь.

В огромном вестибюле отеля царила суета, впрочем, он не казался переполненным, и шума оказалось меньше, чем того можно было ожидать. Сотни фэнов болтали, сбившись тесными группками, но большинство внимательно изучало проходившего мимо Джека. Приглушенные голоса и громкий шепот сливались в уважительное бормотание. Иные фэны ухмылялись как старые знакомые, другие же нервозно посмеивались. Наверное, с четверть присутствующих — инопланетяне. Мучительно выверенные костюмы, смоделированные из псевдоплоти и голосвета в дополнение к расхожим хлопку и краске. Голосовые аппараты и вживленные переводчики позволяли людям общаться на любых языках. Джек без труда представлял себе, что они говорят. Глядя на человеческие лица с глазами «на полвосьмого» и елейными улыбками, так просто было почувствовать себя великим. А потом сердитая рожа или сдавленное проклятие напомнили Джеку о том, что кое-кто не одобряет ни его самого, ни его работу, и включилась писательская паранойя: у кого при себе пушка? У кого веревка? На каком дереве его повесят?

Глупая паранойя, но с веской причиной.

Глянув на жену, Джек втянул в легкие воздух.

— Кое-что вовек не изменится, — весело бросила Таша. — Только посмотри на всех этих инопланетян.

— Но ни одного клингдона, — возразил Джек. — Такое впечатление, что бедняги совсем вымерли.

К несчастью, их семилетка подслушал разговор родителей.

— Кто такие клингдоны? — спросил он, дергая отца за рукав.

— Инопланетяне понарошку, — объяснила мать. — Из старого кино и телевизора.

Пити обладал обширным, хотя и крайне поверхностным знанием массовой культуры.

— На кого они похожи? — спросил он, надувая щеки. — На фруфурканов?

— Нет… — начал было Джек.

— На болла? На смайликов? — мальчик бросал вопросы наугад. — Может, на бишоп-бойз?

— Тупица! Клингдоны же были просто люди, — только в двенадцать лет можно так кипятиться из-за простого невежества. — Просто компания актеров, Пити. Дурацкие актеры в дурацких масках, накладных примочках-прибамбасах.

— Спасибо, — вмешалась мать, прибегнув к дисциплинарному тону.

— А кто же они еще были, — не унимался Клэй. — И клингдоны вовсе не вымерли, потому что никогда взаправду не существовали.

Его родители обменялись усталыми взглядами.

— Спасибо, — снова сказала Клэю Таша, наградив его предупреждающим взором, от чего мальчик опустил плечи и выпятил нижнюю губу.

Вестибюль тянулся как будто целую вечность. Между фонтанами и озерцами, деревьями в кадках и мощеными дорожками разместились столики десятков всевозможных ресторанчиков. За ближайшим столиком сидел одинокий фэн. С каким-то странным, отрешенным и в то же время сердитым видом он пялился на Джека. Но не успела снова вспыхнуть паранойя, как Джек понял: мужик просто в имплантах. «Экстраглазки», как их назвала реклама. В настоящее время фэн был практически слеп, погружен в игру, книгу или вымышленную реальность. Экстраглазки только-только вышли на рынок и были чертовски дорогими. Лишь очень немногие решались заменить данные Богом глаза на протезы-импланты. А кроме того, коммерческие модели были громоздкими и медлительными, по сравнению с настоящими прототипами — экстраглазками, на которые последние пять лет весьма успешно полагался Джек.

И снова он почувствовался себя подлинным венцом творения.

Стол регистрации стоял у дальней стены. Выточен он был из куска искусственно выращенного сапфира, а за всей этой блестящей голубизной маячил одинокий андроид в черно-белой униформе и с улыбкой, которая яркостью могла потягаться с газовой горелкой. Лицо было человеческим ровно настолько, чтобы вселять уверенность. Голос был под стать:

— Мистер Рейнголд! — воскликнула машина. — Добро пожаловать в «Мариотт».

— Спасибо. Наш номер?

— На сорок седьмом этаже. Номер девять.

— Мы можем подняться?

— Когда пожелаете.

Джек помедлил. Глядя в искусственное лицо, он спросил:

— Откуда вы знаете, что я Джек Рейнголд? Каковы меры безопасности?

— Распознавание черт лица… — начал робот.

— Разумеется.

— И отпечатки сетчатки. И отпечатки пальцев, — улыбка андроида стала еще шире. — Плюс, сэр, мы дополнительно задействуем три метода, суть которых я не в праве раскрыть.

— Феромоны и моментальный снимок мозга, — угадал Джек. — И что еще? Маркеры метаболизма или сканирование тела?

Робот молчал.

— На сорок седьмом этаже? — переспросил Джек.

— Да, сэр. Платформы подъемника расположены по всему холлу. Но если вы предпочитаете лифты, они есть у каждой из основных стен.

Оглянувшись, Джек увидел, что Таша подталкивает к нему мальчиков.

— Нам снова подниматься, — объявил он. — Лифт или подъемник?

— Подъемник! — закричали мальчики.

Таша терпеть не могла подъемники, у нее кружилась голова.

— Нет уж, спасибо, — сказала она. — Я, пожалуй, поднимусь по старинке.

— По лестнице? — пошутил он.

— Пап, что такое лестница? — с саркастической улыбкой поинтересовался Клэй.

Чем заработал терпеливый смешок своего отца:

— Пошли, мальчики. Давайте обгоним маму!

Ближайший подъемник походил на полированную плиту песчаника. Места на нем хватило бы и на двадцать человек; в центре имелось кольцо плюшевых банкеток, которые выглядели так, словно никто и никогда ими не пользовался. Поднимаясь в невидимой шахте, диск плавно взмыл с пола вестибюля — ни одного лишнего звука, только бормотание фэнов и журчание воды. Бесстрашный Пити стоял на самом краешке, пока они взлетали ввысь. Клэй делал вид, будто ничего не боится, но держался в добрых шести дюймах от края. Джек предпочел сесть, нисколько не стыдясь минутного приступа боязни высоты.

Сверху вестибюль казался еще более шумным и многолюдным. Там вполне могло тусоваться несколько тысяч фэнов. Джек поймал себя на том, что высматривает костюмы инопланетян, проверяя, насколько они точны. Болла были популярны. И вккены. И еще несколько рас, чьи названия так терзали слух, что люди упростили их, изменив на свой лад: смайлики, робины, бишоп-бойз.

Подвесные мосты из пластмассы, созданной бишоп-бойз, покачивались над крытым портиком. Без подсказки подъемник остановился перед их номером. Элегантные кованые перила сложились, позволяя им пройти, а затем поднялись и с беззвучной грацией застыли снова. Мальчики и их отец с минуту постояли у перил, глядя вниз с высоты. Отель представлял собой цилиндр внутри еще одного, более широкого и высокого цилиндра. По правде говоря, это был крохотный образчик архитектуры — небольшое зданьице, погребенное внутри постройки более величественной, — и все же в отсутствие реперных точек отель казался огромным и запоминающимся.

— Пора, — подал знак Клэй, и братья сплюнули за перила впечатляющие шарики слюны.

— Хватит, — смеясь, одернул их Джек.

Дверь в их номер была приотворена. Встретив домочадцев посреди гостиной, Таша улыбнулась.

— А лифты тут быстрые, — похвалила она.

Багаж уже прибыл и сам себя распаковал.

— Мило, — оценила Таша помер.

Джек, соглашаясь, кивнул. Окон в старом смысле тут не было, но на внешней стене висело окно смайликов. Вид из него передавался через несколько метров бриллиантового композита и труб антиматерии. Гостиница располагалась в двадцати милях над грядой снежных пупырышков под названием Анды. Джек смотрел на запад, и его соколиный взор улавливал искривление горизонта, голубизну Тихого океана, сливающуюся с чередой роскошных голубовато-белых облаков. И все же океан, облака и бури были незначительными в сравнении с небом. Они стояли там, где начиналась Вселенная, вокруг висели мириады звезд и того, что не было звездами, и все вращалось с бездумным величием, с начала времен приводившим в движение Вселенную.

— Что же случилось внизу? — спросила Таша, обнимая Джека за талию.

— Тот господин, который вышел нас встречать…

— Мистер Приближенный-к-Императорскому-Ложу?

— Много лет назад он составлял программу конвента. Мы уже поженились, я был признанным писателем. Я приехал на кон с опозданием и попросил разрешения участвовать в некоторых семинарах. Но мистер Приближенный сказал, что никогда обо мне не слышал, что я тут никому не нужен, а потом повернулся ко мне спиной. — Слыша свой тон, Джек не мог сдержать смеха. — Мелочно с моей стороны, правда?

Но его жена думала иначе.

— Тебе надо было… надо было поиздеваться над ним. В присутствии его друзей тебе надо было…

— Что?

Ей не хотелось произносить этого вслух. Подняв черные брови, она состроила хищную гримаску, потом глянула на сыновей:

— Как вам вид?

— Нормально, — снизошел Клэй.

Пити только пожал плечами.

— Ребята, — выдохнул Джек, — мы же в отеле на краю космоса.

Наш отель внутри трех наполовину законченных высотных аэростатов. Как только через полтора года их достроят, вся Солнечная система будет у наших ног, — и со смехом доверительно продолжал: — Я и мечтать не мог, что увижу такой спектакль. Во всяком случае, в этой жизни. Никогда!

Пити глянул на отца недоуменно:

— Но почему?

— Какое сегодня число? — спросил Джек.

— Тринадцатое августа, — выпалил семилетка.

— Нет. Какой у нас год?

Клэй уже играл в эту игру раньше. Сморщившись, он сообщил, как если бы разговаривал с полудурком:

— Две тысячи семнадцатый. Сам знаешь!

Усмехнувшись, Джек обнял их мать за талию.

— Но вы-то, ребятки, не знаете… даже понять не сможете… сколь невероятным и невозможным, сколь чудесным все это кажется мне!



Во Вселенной ничто не совершается лишь однажды. Все возможное повторяется раз за разом. Миллиард успехов — не что иное, как хорошее начало. Даже события, которые кажутся людям чудом, могут быть воспроизведены с обманчивой, почти беспечной легкостью, будь то строительство великих планет из микроскопической пылинки или сотворение жизни из простейшей палитры космических атомов.

Первые планеты за пределами Солнечной системы были обнаружены на закате прошлого тысячелетия. Как только астрономы обзавелись опытом и нужными приборами, открытие таких планет стало обычным делом. У ближайших солнц, как выяснилось, танцует несколько сотен газовых гигантов. Некоторые из этих небесных тел вращались по похожим на земную орбитам вокруг ручных звезд — класса G и К — и представлялись наилучшими мишенями для радиотарелок. Так были обнаружены болла.

Инопланетяне жили на землеподобном спутнике сверх-Юпитера. Их сигнал был сравнительно несложен и легко поддался расшифровке. Подобно людям, болла испытывали непреодолимое влечение к визуальной информации. Больше всего они любили посылать изображения своей родной планеты и Богини-матери, а также полудюжины колонизированных ими спутников и планет, разбросанных по их собственной солнечной системе. Кроме того, они были гуманоидами, что делало их вполне презентабельными для земной аудитории. Болла были также двуполыми. Жили они в городах, окруженных сложными и красивыми фермами. У них имелись национальные государства и религиозные храмы, а их эстетические вкусы не слишком отличались от вкусов неких умеющих использовать орудия обезьян, которые начали дни и ночи проводить за разглядыванием восхитительных картинок дальних миров.

Джек Рейнголд был средней руки писателем, который некогда написал о существах, в общем и целом похожих на болла. Его роман получил прохладные отзывы, книгу уже давно перестали спрашивать в магазинах, и в деталях его инопланетяне не слишком походили на настоящих. Но жадным до мнения специалистов репортерам на это было плевать. Им нужны были важного вида эксперты, которые сидели бы под софитами и с вежливой улыбкой выдерживали град одних и тех же, не имеющих ответа, вопросов.

— Как скажется это открытие на будущем человечества?

— Еще слишком рано говорить.

— Революционизируют болла наши технологии?

— Да, они дальше продвинулись по пути технического прогресса. Но они посылают картинки, а не планы улучшенных ракет.

— Как изменятся перспективы человечества?

— Расширятся, надо думать.

— Смогут ли религии человечества выдержать такой удар?

— Слишком рано об этом тревожиться, — сообщил своей аудитории Джек.

— Вы довольны, что предсказали появление болла?

Но он предсказал очень немногое. В первом интервью Джек признался, что его инопланетяне не слишком напоминают болла. Ни устройством общества, ни историей, ни психологией. Но Таша, поднаторевшая в паблик-рилейшнз, убедила его быть чуть снисходительнее и высказываться не столь откровенно. «Твоя книга давно уже сошла с прилавков, — напомнила она ему. — Давай заинтересуем людей, может, тогда продадим пару экземпляров. Поэтому Джек беззастенчиво присвоил себе все мыслимые заслуги. Он научился кивать и улыбаться, описывая, как некогда воображал себе инопланетян. Потом он указывал на одно из недавно присланных изображений, извлекая всевозможные безумные домыслы из того, что по сути являлось парой тысяч забавных открыток, которые прибыли за последние три недели.

Именно этим он и занимался, когда вмешался репортер MSNBC, бормоча:

— Прошу прощения, мистер Рейнголд. Никто не слушает.

— Что вы хотите этим сказать? — ощетинился Джек.

— Сэ-эр, — индифферентно протянул репортер. — Трансляция прервалась несколько секунд назад. Но через пару минут мы, вероятно, к вам вернемся, если вы согласитесь коротко прокомментировать последние новости…

— Какие новости?

Постучав по наушнику, тот с многозначительной ухмылкой признался:

— Только что объявили. Какой-то телескоп в Австралии засек еще одних инопланетян. И они ничем не напоминают ваших ручных болла!

Это были смайлики, прозванные так за огромные рты и зубастые ухмылки. Если шепот болла доносился с соседнего солнца, то сигнал смайликов пришел с расстояния в тысячу световых лет и, в сравнении с первым, казался ревом. У его источника не было никакого солнца. Инопланетяне бросили родную планету целую вечность назад и мигрировали подальше вообще от каких-либо звезд. Они жили, преобразуя кометы, а иногда и планетоиды, строя искусственные солнца и бескрайние поля радиотарелок. Каждую секунду их сигнал изрыгал энергии больше, чем человечество произвело за всю историю своего существования, и, следуя какой-то невнятной логике, смайлики не желали ничего другого, кроме как хвастать, показывая всей Вселенной, какие они умные.

Их сигнал был напичкан сотнями сокровищ, включая точные чертежи быстрого и чистого термоядерного реактора, ракеты с плазменным ускорителем и схемы изготовления ультрапрочных материалов. А также океан замысловатых математических постулатов, которые представлялись столь ожидаемой М-теорией. И что было, наверное, самым поразительным, инопланетяне прислали в придачу подробную карту Млечного пути и в ней обозначили все расы разумных существ, от которых услышали хотя бы бормотание, а также частоты и методы трансляции с указанием мест, где искать этих соседей.

Вселенная ничего не делает трижды.

Люди, болла и смайлики были всего лишь первыми примерами общего, пусть и неординарного и непредсказуемого феномена.

В первый же год дали о себе знать сорок уникальных рас — хотя это и было искаженное кудахтанье, продлившееся меньше минуты. На исходе второго года в заголовки новостей попадали лишь самые зрелищные или ужасающие расы. А через десять лет волна ажиотажа схлынула.

— Не знаю, скольким еще расам мы должны будем со временем дать имена, — задумчиво сказал Джек. — Знаю лишь, что они повсюду и нам предстоит обыскать еще большой кусок неба.



— Мне, правда, понравился ваш сериал «Манок», — говорил слегка помятый мужчина, которому явно перевалило за шестьдесят. Улыбаясь автору со смесью самодовольства и неосведомленности, он добавил: — Пишете новую? Потому что последняя… она вроде как обрывается на середине…

В это мгновение Джек вновь превратился в писателя. Он вспомнил, как неловко чувствовал себя на конах профи. Эти сборища были невероятно шумными и суетными, а для людей робких так просто превращались в сущий кошмар. Не в том дело, что стоящий перед ним фэн был неприятным или грубым. Если уж на то пошло, бедняга старался изо всех сил, распространяясь о романах десятилетней давности, и вид у него был слишком серьезный, когда он спросил:

— Так что будет в продолжении?

— Ничего, — вынужден был ответить Джек. — Следующих книг нет.

— Как это нет? — фэн покачал головой, потом с неуместным сочувствием сказал: — Мне очень жаль. Не пишется?

— Просто больше не хочу. — Ну как ему доходчиво объяснить? — У меня теперь другая работа.

— Но это же кон, — не унимался фэн. — Разве вы здесь не как профессиональный писатель?

— Меня пригласили, — с нажимом сказал Джек. — Раньше я этим занимался. И, разумеется, меня привлекло место, где проводится конвент.

Фэн недоуменно поскреб клокастую седую бороду, и в голову ему пришел очевидный вопрос:

— А чем, собственно, вы теперь занимаетесь?

— Я в комитете «Оракул».

Тут наконец в голове фэна щелкнул какой-то упрямый переключатель, глаза у него загорелись, а рот захлопнулся от изумления.

— Извините, я не знал, — пробормотал он. — И что вы там делаете? Вы чей-то консультант?

— Нет, я действительный член с правом голоса, — мягким, но счастливым тоном ответил Джек. — Полноправный член на протяжении последнего десятилетия.

Фэн только пожал плечами, признав:

— Я просто читатель. Я знаю, что мне нравится, и не трачу времени на политику и все такое.

— В Комитете сотня членов с правом голоса, — согласился Джек. — Черт, я и сам не знаю всех по именам.

Это была ложь, но вполне правдоподобная. Вот чем писатель зарабатывает на хлеб — превращает неправду в удобоваримое подобие истины.

— Ну, тогда, — фэн как будто обрел самообладание, — как Оракул… скажите…

— Да?

— Вы предвидите время, когда писатели опять станут сочинять книги, какие мне нравятся?

— Может быть, — сказал Джек.

— Честное слово?

«Вовсе нет», — подумал Джек, но улыбнулся и с легкостью бывалого сказочника произнес:

— Скорость перемен, как мне кажется, падает. Через несколько лет при новом поколении высоко образованных читателей возрождение нашей профессии, на мой взгляд, вполне реально… — А потом, набрав в легкие воздуха, он добавил: — Не обижайтесь, ладно? Я только что увидел старого знакомого, с которым мне очень нужно поговорить…

— Конечно, конечно… Большое спасибо, сэр.

Джек поспешил слиться с толпой.

Поблизости ошивалась пара завсегдатаев, один из которых делал вид, что он смайлик — четвероногое с парой дюжин ручищ по обеим сторонам тела. Единственное лицо смайлика было обращено к Джеку, и когда он проходил мимо, кто-то зарычал и определенно человеческий голос произнес:

— А вот это процензурируй!

И одновременно на шестипалой лапе поднялись вверх два средних пальца.

Джек сделал вид, будто ничего не заметил. Просканировав экстраглазками публику, он без труда отыскал в столпотворении знакомую физиономию. Круглое, гладко выбритое личико улыбалось, навстречу ему протянулась сильная рука.

— Сэм Тиммонс! — воскликнул Джек. — Как дела?

— Процветаю, — отозвался его бывший коллега. — А ты как поживаешь, Джек?

— Перебиваюсь кое-как.

— Только не ты, — возразил Тиммонс. — Не прибедняйся!

Они посмеялись, разглядывая друг друга. Прошло семь или восемь лет с тех пор, как они в последний раз виделись лицом к лицу, и годы отнеслись к Тиммонсу благосклоннее. Он всегда был немного грузен, но полнота лишь разглаживала черты его лица, чего нельзя было сказать о внешности Джека. И как всегда, одежда Тиммонса была сшита на заказ: материал бишоп-бойз и итальянские туфли — словом, лощеный господин. Русые волосы нисколько не поредели — несложный трюк при новых биотехнологиях. Но пусть даже улыбка и сияла в сто ватт, взгляд у него был зрелого человека — жесткий и уверенный.

— То еще сборище, — светски небрежно бросил Джек.

— Да, не старые коны, — со счастливым смехом заметил Тиммонс, а потом, хитровато подмигнув, добавил: — Я видел, как смайлик показал тебе палец.

— Наверное, так и не принял мандат Комитета, — отмахнулся Джек.

— Кое-кто так никогда и не усечет, что к чему, — сказал Тиммонс.

— И очень глупо, — проворчал Джек и тут же пожалел о раздраженном тоне.

Но Тиммонс, похоже, замечание оценил.

— А какой еще у нас выбор? — спросил он с непоколебимой уверенностью. — Необходим контроль. Определенные приоритеты. Отсрочка катастроф, — он кивнул, улыбнулся и после минутного раздумья переменил тему: — Господи, помнишь нашу первую встречу? Мы только-только опубликовались. Сколько у нас было на счету? По паре паршивых рассказов? И книги подписывали за одним столом с…

Джек вставил старое имя.

— Старик был обкурен до чертиков, — продолжал вспоминать Тиммонс. — Или пьян. Наверное, и то, и другое. Но тем ребятишкам было плевать. Его фэны все подтаскивали и подтаскивали книги. Мешками, тачками. Грузовиками, черт побери!

Они снова с удовольствием посмеялись. Таково назначение молодости — быть источником развлечения в годы безбедной старости.

— А, ладно, — сказал Тиммонс. — Никто ведь все равно старого дерьма не читает.

— Точно, — согласился Джек.

Тут они снова посмеялись, но уже совсем по-другому. Словно мелочные победители, злорадствующие над трупом старого врага, они тихонько веселились, глядя куда угодно, только не в глаза друг другу.



— Ты говорил, что кого-то встретил, — напомнила Таша.

— Что-что?

— Ты говорил, что с кем-то столкнулся на банкете, — тут она сообразила, что делают глазки Джека. — У нас же отпуск! Хватит работать. Ну, милый, — сказала она напряженно-раздраженным голосом, накрывая ладонью его закрытые глаза. — Забудь о мире. Забудь о человечестве. Послушай меня, ладно?

Он почувствовал ее руку, жар и длинные элегантные фаланги пальцев, но не видел ничего, кроме того, что проецировали экстраглазки. Даже открыв глаза, он видел только череду картинок, выдернутых из файлов под грифом «Только для членов Комитета». Для отключения сложных функций глазок требовалось время. Согласно закону, то, что проходило перед ними, невозможно было хранить, каково бы ни было кодирование.

— Ты вернулся? — осведомилась Таша.

Наконец Джек смог сказать:

— Теперь — да.

— Так что случилось на банкете?

— Раздавал автографы, болтал со старыми фэнами. — Он упомянул старика, который уже много лет не читал ничего нового. — Те же лица, только постаревшие. Вид усталый. И вообще их стало меньше… А я все еще чувствую себя новичком.

— Врешь, — отозвалась она.

— Спасибо.

— Я имела в виду, что с тех пор, как бросил писать, ты многого достиг. Это они тут маленькие люди. Не ты.

Он решил сменить тему, признав:

— Народ в костюмах и впрямь моложе, в этом я уверен.

— Ну да. Логично.

— Смайлик заставил меня поволноваться, — он пожал плечами. — Уставился на меня огромными черными глазами, по-детски поддразнил. Наверное, кое-кто не одобряет нашей нынешней политики.

— Он тебе угрожал?

— Нет, просто пожаловался. — Тут он заставил себя поглядеть жене в лицо, напоминая: — Мы здесь в безопасности. Если бы я думал иначе, я бы не приехал. И уж конечно, тебя с мальчиками не привез бы.

— А что тут может быть опасного? — спросила она, рассердившись. — Ведь ваша служба безопасности проверяла отель и организацию кона. Сколько раз нас просканировали по дороге из Кито?

— Верно.

— Новейшие меры безопасности, — напомнила она.

Да, наблюдение за всеми и вся. Даже старомодная потасовка едва ли возможна.

— У тебя паранойя, — огрызнулась жена.

— Потому я и получил эту работу, — он слабо улыбнулся в извинение. — Я зарабатываю столько, потому что, в отличие от многих, способен волноваться из-за пустяков.

Жена наблюдала за ним со смесью восхищения и сомнения. Потом, сочтя это за лучшее, сменила тему беседы:

— Когда ты пришел, то начал с того, что наткнулся на кого-то на банкете. И кто это был?

— Ах, да. Сэм Тиммонс.

— Да? И как он поживает?

— Выглядит прекрасно, как всегда. Счастлив. Здоров, — тихонько рассмеявшись, Джек добавил: — В таком порядке, надо думать.

— А откуда он деньги берет?

— Консультации. Инвестиции.

— Хорошо ему. — Таша присела на кровать рядом с Джеком. Выглядела она усталой, раздраженной и сексуальной. Гостиничные номера иногда действовали на нее таким образом. — А что ты сейчас просматривал? Что-то о Сэме?

— Нет. Просто сводку последних событий.

— Поделишься?

— Беспорядки в Бомбее и Киеве.

— Опять группировки консерваторов?

— Как всегда. — Десятки антинебесных движений боролись за то, чтобы повернуть время на двадцать лет вспять. Но по большей части они дрались между собой из-за пустяков и мелких амбиций.

— Что еще? — спросила Таша. — Хочу хороших новостей.

— Экономическая эффективность каждые семь месяцев возрастает вдвое, а экономический рост тянется за ней.

— А как насчет чего-нибудь более личного?

— Карин родила ребенка, — доложил Джек. Карин тоже была членом Комитета, и что важнее — одной из лучших, подруг Таши.

— Ну надо же! Просто прекрасно! Что же ты мне сразу не сказал?

— Сказал только что.

Таша показала ему язык.

— А что ты смотрел, когда я тебя прервала? — не отставала Таша.

— За последние двенадцать часов Комитет провел три успешные облавы. Одну в Шанхае и еще две в Сибири, — сдался Джек.

— Магические лавки? — шепотом спросила она.

— Не могу сказать.

— Господи! И почему люди забивают себе голову этой чепухой!

— Я не говорил…

— Ничего не говорил, — успокоила она его.

Таша встала с кровати. Она подумала о мальчиках. Джек видел, как за влажными глазами рождаются страхи, как паника заслоняет здравый смысл. Но они ведь здесь в безопасности. Таша всегда гораздо больше доверяла мировым системам безопасности, чем на то был способен ее параноидальный супруг. И к тому же разве система не срабатывает? Магические лавки были идентифицированы устройствами наблюдения, и облавы прошли без малейшего инцидента. Невинные не пострадали, и наказание понесут только виновные.

— Хорошо выглядишь, — он сменил тему.

Ночная рубашка его жены была прозрачной, ткань испускала недавно открытые феромоны. Инопланетяне ничего не знали о биологии людей, но подарили им приборы, способные анализировать и синтезировать все до единой молекулы в природе. Еще один переворот в безумный век, когда сотня революций в бешенной скачке нагоняли одна другую.

И все же грудь женщины способна увлечь любого мужчину.

— О чем ты думаешь? — спросила Таша, заранее зная ответ.

Он поглядел на окно смайликов, думая о постоянно наблюдающих за ними станциях ООН.

— Может, нам вызвать другой вид, — предложил он. — Что-нибудь более развлекательное.

— Что-нибудь циничное?

— Несомненно, — объявил он.

— Ладно, — сказала она, направляясь в ванную, — выбор я доверю тебе.

Джек стянул рубашку, экстраглазками сканируя меню развлечений в номере.

— Так это был Тиммонс? — перекрикивая шум бегущей воды, крикнула из ванной Таша.

— Да. А в чем дело?

— Разве не он получил ту большую премию? Все говорили, что ее получишь ты, но он купил десяток бюллетеней для своих друзей…

— Это была всего лишь премия, — возразил Джек.

— Ну разумеется.

Сделав выбор, Джек упал на чистые простыни и уставился в белую пустоту потолка.

— Сэм носит экстраглазки, — сказал он. — Я поначалу даже и не заметил.

Шум воды прекратился.

— Что ты сказал?

— Экстраглазки у Сэма не хуже моих. — Джек покачал головой. — Он сказал, что заполучил их обходным путем, через одного друга.

— Так и я свои получила так же, — возразила Таша.

— Я помню.

— Ты мой друг.

— Всегда, — промурлыкал он. А потом закрыл чудо-глаза и перестал видеть что-либо. — Всегда, — со вздохом повторил он. — Сэм пригласил меня поужинать с ним завтра вечером. Ради былой дружбы.

— Пусть лауреат и платит, — сказала Таша.

— Он заплатит. Еще как заплатит.

Повернув голову, Джек снова открыл глаза. В окне смайликов возникли оцифрованные любовники, с пылом занятые тем, чему следовало бы происходить за закрытыми дверями, и Оракул оставил их без внимания, рассматривая то, о чем не следует упоминать вслух.



— Станут ли люди когда-нибудь снова писать научную фантастику?

Нанофоны многократно усилили слова человека, в голосе которого звучала ностальгия и неподдельная надежда. Некогда он был издателем — невысокий, красивый пожилой мужчина, когда-то известный ненасытностью в чтении и триумфами выбранных им авторов. У Джека Рейнголда он ни разу ни взял ничего, даже листка со списком покупок. Теперь же, повернувшись всем телом влево, он произнес «Джек» с любовью:

— Джек, представься, пожалуйста. Ради тех, кто живет на Плутоне. А потом, если ты не против, выскажи свое веское мнение: будет кто-нибудь писать серьезную фантастику?

— Не знаю, насколько веским будет мое мнение, — улыбаясь, сказал Джек, глядя в необъятный зал.

Участников дискуссии пришли послушать около тысячи фэнов. Костюмов было немного. Публика собралась по большей части белая, в основном мужчины, и все как будто были заинтригованы происходящим. Джек собрался с мыслями, излагая вкратце свою биографию. В молодости он с грехом пополам зарабатывал на хлеб как писатель. Потом его книги перестали продаваться, и начались проблемы с пристраиванием новых текстов. Здесь Джек бросил быстрый насмешливый взгляд в сторону издателя.

— А потом все переменилось, — продолжал Джек. — Инопланетяне и футуристические технологии снова вдруг стали интересны широкой публике, и в следующие несколько лет рекой полились переиздания и допечатки моих старых вещей. И впервые за свою карьеру я стал зарабатывать действительно приличные деньги.

Угрюмое бормотание в аудитории.

— Я как раз собирался построить дом моей мечты, — поведал он, — когда случился Хьюстон.

С тем же успехом он мог сказать Санкт-Петербург. Или Мадрас. Но собрались здесь по большей части американцы, и у всех и каждого были родственники или знакомые, погибшие в катастрофе на юге Техаса.

— В одночасье наше общество совершило прыжок от любопытства и спекуляций к панике, а когда здравомыслие наконец возобладало, мы приняли ряд жестких, прагматических решений.

Сотни задниц заерзали на сиденьях.

— Джек, — снова сказал издатель, словно они были лучшими друзьями, — ты никогда мне об этом не рассказывал. Как ты, собственно, получил пост в комитете «Оракул»?

— Честно говоря, не знаю, — Джек пожал плечами.

Большинство фэнов решили, что он шутит. Даже издатель рассмеялся:

— Нет, правда. Я всегда думал, — поправь меня, если я ошибаюсь, — что поводом послужили твои предупреждения по телевизору: мол, слишком многие перемены происходят слишком быстро.

— Не один я выступал с такими предупреждениями, — возразил Джек.

— Но ты предсказал проблемы с технологиями смайликов. Всю эту историю с «магией».

Смайлики жили сегодня в межзвездном пространстве общинами, расположенными на огромном расстоянии друг от друга. Отчасти объяснялось это тем, что свою родную планету они уничтожили. Это была одна из «проходных» деталей, которая оказалась погребена под их чудесами и надменным хвастовством. То же случилось и в Хьюстоне, только во много меньшем масштабе. Частная исследовательская лаборатория на основе спецификаций, взятых из открытого фонда, построила машину, которая должна была производить совершенные нанопроцессоры в огромных количествах. В результате погибло два миллиона человек, город был разрушен, и по сей день Техас кипел и выплевывал черные ядовитые облака.