— Да? — Видимо, они ничего не поняли.

— Ладно, даю вам десять минут, — сказал я, закрыл дверь и опять пошел к бару. Я не возражаю, пусть сидят там сколько нужно.

Народу поубавилось: осталось человек тридцать. Я заметил что Джек Вейнштейн тоже уже ушел. Взяв бокал, я подошел к окну, раскрыл его и стал вдыхать свежий ночной воздух.

Ко мне присоединился Фрэнк Беллароза со своим бокалом в руке и с сигарой во рту. Мы оба молча смотрели на парк и на огни большого города.

— Ну как тебе сегодняшний вечер? — наконец спросил он.

— Любопытно было посмотреть.

— Ты поговорил с Джеком?

— Да. Отличный парень.

— А с кем еще ты говорил?

— С Толстым Поли. Еще с кем-то. Имен я не припомню.

— А моего свояка видел?

— Да. Он сейчас устроился в моей спальне, с ним еще пять человек.

Беллароза ничего не сказал.

Мы опять стали смотреть в окно, мне вспомнился наш с ним разговор на балконе его дома. Он и сейчас предложил мне сигару, помог прикурить. Я выдохнул в окно кольцо дыма.

— Ты понимаешь, что здесь происходит? — спросил он.

— Думаю, что понимаю.

— Да. Нам предстоит долгая и тяжелая борьба, советник. Но наступит день, когда мы выиграем первый раунд.

— Понятно. Кстати, я хотел бы получить назад свои пятьдесят долларов.

— Что?

— У вас, оказывается, есть свой человек в ведомстве Феррагамо.

— Да? От кого ты узнал?

— Какая разница от кого.

Беллароза порылся в кармане и достал пятидесятидолларовую купюру. Я взял ее.

— Хочешь еще одно пари? — предложил он.

— Какое пари?

— Спорим, что это был последний раз, когда ты подловил меня? — Он засмеялся и похлопал меня по плечу.

Мы продолжали пускать в окно клубы дыма.

— Многие из этих моих приятелей, — сказал Беллароза, — считают тебя волшебником или кем-то в этом роде. Capisce? Они очень уважают твой мир и думают, что вы до сих пор держите власть в своих руках. Наверное, это действительно так. Но не исключено, что эта власть начинает от вас ускользать. Возможно, если англосаксы и итальянцы объединят свои усилия, им еще удастся удержать контроль над Нью-Йорком. А может быть, они могли бы даже вернуть себе контроль над всей страной.

Я ничего не ответил, потому что не мог понять, чего больше в его словах — серьезности, юмора или безумия.

— У тебя же есть это… ну как ее?.. Аура, что ли, — продолжал он. — Ты словно подключен к каким-то высшим силам. Про это часто по телевидению говорят, и многие из моих приятелей в это верят.

— Словом, ты не зря потратишь свои пятьдесят тысяч долларов.

— Да. — Он засмеялся.

— Ты наверняка понимаешь, — сказал я, — что никакой особой властью я не обладаю. У меня есть определенные знакомства во влиятельных финансовых и коммерческих кругах, но к политике я не имею никакого отношения.

Фрэнк пожал плечами.

— Ну и что из того? Кто об этом знает? Только ты да я.

— Ладно. Пора спать. Могу я вышвырнуть твоего свояка из моей комнаты?

— Подожди еще немного, — попросил он. — Уже через полчаса появятся первые выпуски газет. «Пост» и «Дэйли ньюс» мне доставят тепленькими, прямо из под пресса. Я послал туда своих людей. — Фрэнк вдруг встрепенулся. — Слушай, а ты позвонил своей жене?

— Нет. А ты своей?

— Да она сама мне перезванивала. С ней все в порядке. Передает тебе привет. Ты ей очень нравишься.

— Она прекрасная женщина. И хорошая жена.

— Да, но когда она начинает переживать о чем-нибудь, хочется лезть на стенку. Ох уж эти женщины. Мадонна! — Беллароза закатил глаза и добавил: — Возможно, это и к лучшему, что мы проведем несколько дней без них. Понимаешь? Когда с ними расстаешься на время, они начинают лучше к тебе относиться.

Интересно, стала ли Анна лучше относиться к своему мужу, когда он вернулся домой после двух лет тюрьмы? Наверное, стала. Возможно, и Сюзанна оценит меня по достоинству, если я отсижу пять лет за лжесвидетельство. А может, и нет.

* * *

Где-то в полночь, когда в номере осталась примерно дюжина человек, в гостиную по очереди вошли двое курьеров, каждый с пачкой газет. Одна из них была «Пост», на ней еще даже не просохла краска, другая — «Дэйли ньюс». Посыльные сложили газеты на стол.

Я прочел шапку из «Пост»: «ПОПАЛСЯ, ФРЭНК!» Да, «Пост» не церемонится. Под заголовком во весь разворот была помещена фотография: Фрэнка Белларозу в наручниках ведут по коридору Федерального суда. Его сопровождает Манкузо. Из подписи под фотографией я узнал, что Манкузо, оказывается, зовут Феликсом. Что ж, это говорит о многом.

Было ясно, что, несмотря на запрет фоторепортажей в здании суда, Феррагамо все же удалось сделать так, что в утренних газетах появилась фотография Белларозы в наручниках. Фотографии бывают красноречивее тысяч слов и, возможно, принесут тысячи голосов, когда придет черед ноябрьских выборов.

Беллароза взял себе экземпляр «Пост» и стал изучать фотографию.

— А я выше Манкузо. Видишь? Феррагамо обожает, когда рядом с арестованным находятся несколько рослых агентов ФБР. Манкузо же он не любит по многим причинам, в том числе и из-за того, что тот ростом не вышел. — Беллароза рассмеялся.

Все присутствующие, включая меня, Фрэнка, Ленни, Винни, Салли Да-Да и его головорезов, а также несколько других «коллег», взяли себе по номеру каждой газеты. Я взглянул на «Дэйли ньюс». В шапке этого номера стояло: «БЕЛЛАРОЗЕ ПРЕДЪЯВЛЕНО ОБВИНЕНИЕ В УБИЙСТВЕ».

Здесь также было фото во весь разворот: Беллароза поднял руки в наручниках вверх в победном жесте. Подпись под фотографией гласила: «Фрэнк Беллароза, известный главарь нью-йоркского преступного клана направляется под стражей в федеральный суд».

— Тебе понравится этот снимок. — Я протянул газету Белларозе.

— Да. Хороший кадр. Запоминающийся.

— Вы отлично выглядите, шеф, — сказал Винни.

— Да. Классные снимки, босс, — подхватил Ленни.

Все присутствующие тоже рассыпались в комплиментах по поводу победного снимка. Интересно, эти профессиональные подпевалы не утомляют Фрэнка?

Я заметил, что Салли Да-Да не поздравляет Белларозу, а углубился в чтение «Ньюс». Мне этот человек сразу не понравился, и он это, видимо, понял. Я ему тоже не внушал симпатию, и я прекрасно знал это, так что мы были в расчете. Но мало сказать, что он мне не нравился, я еще и не доверял ему.

Я перевернул страницу «Дэйли ньюс» и увидел небольшую фотографию Фрэнка в компании с человеком, лицо которого показалось мне знакомым. Из подписи под ней следовало: «Беллароза покидает зал суда вместе со своим адвокатом Джоном Саттером». Ничего удивительного, что этот человек показался мне знакомым.

Беллароза в это время читал «Пост».

— Эй, послушай, что они здесь пишут, — обратился он ко мне и начал читать вслух: «Беллароза явился для решения вопроса об избрании меры пресечения в сопровождении адвоката Джона Саттера из Лэттингтона, Лонг-Айленд, человека аристократического происхождения, чем вызвал удивление и даже шок у судебных обозревателей». — Беллароза посмотрел на меня. — Ты что, в самом деле аристократ?

— Конечно, — ответил я.

Он засмеялся и принялся читать дальше:

— «Саттер является мужем Сюзанны Стенхоп Саттер, наследницы одной из самых богатых семей Золотого Берега». — Он снова поднял на меня взгляд. — Это что же получается? И жена твоя тоже аристократка?

— Чистокровная, — подтвердил я.

— Они вылили тут на тебя целый ушат помоев, советник, — сказал он, пробежав статью. — Они не забыли про твою фирму, про твои клубы, про все остальное.

— Это приятно.

— Да? Откуда, ты думаешь, они достали эту информацию? Это все твой дружок Манкузо и этот мешок с дерьмом Феррагамо. Верно? Они решили всерьез взяться за тебя.

И как здорово они это делают, мог бы добавить я. Впрочем, чего еще можно было от них ожидать? Если люди, подобные мне, лезут на рожон, власти оказываются тут как тут, и пресса начинает забрасывать человека грязью. В этом обществе, как и в клане Белларозы, есть свои неписаные законы. Если вы их нарушаете, вам ломают не кости, как это принято у гангстеров, — вам ломают жизнь.

Я снова просмотрел статью в «Дэйли ньюс». Там, где говорилось про меня, я не нашел следующих слов: «Джон Саттер — добропорядочный гражданин и семьянин, отец семейства. Он честно выполнял свой гражданский долг во время службы в армии, он чтит традиционные американские ценности. Саттер пожертвовал тысячи долларов на акции милосердия, он заботится о людях, работающих у него по найму, и прекрасно играет в гольф».

Вместо этого было написано: «Сам Саттер подозревался Федеральной налоговой службой в уклонении от уплаты налогов».

А я-то думал, что решил эту проблему. Впрочем, разница все-таки есть — во времени употребляемого глагола. «Подозревался». Интересная штука, эта журналистика. Почти искусство. Не знаю, стоит ли мне послать редактору письмо или сразу начать судебный процесс. Скорее всего, я не буду заниматься ни тем ни другим.

Я налил себе виски с содовой и, не пожелав своим новым знакомым «спокойной ночи», удалился в свою спальню и закрыл за собой дверь.

На кресле лежал мой чемодан. Я раскрыл его. Сюзанна оказалась на высоте положения и уложила туда все, что нужно. Там оказался туалетный набор, мой серый костюм, а также синий летний костюм. Были положены подходящие по цвету галстуки, носовые платки и рубашки. Сюзанна не забыла и про белье, которого хватило бы на две недели, что, видимо, можно было расценивать как тонкий намек.

Глава XVI

Распаковывая чемодан, я наткнулся на адресованное мне письмо. Оно начиналось с обращения «Дорогой Джон», что меня не удивило, так как Сюзанна всегда помнила, как меня зовут. Но раньше она ко мне так не обращалась, и это вывело меня из себя. Я пошел в ванную чистить зубы и читать письмо. Вот что в нем говорилось:

ЧЕТВЕРОНОГИЙ БАНДИТ


Дорогой Джон,
по телевизору ты смотрелся великолепно, я, правда, не уверена, что зеленый галстук подходит к синему костюму. Или это что-то с цветом в телевизоре? Мне показалось, что ты здорово расправился с этой журналисткой, у которой вид шлюхи. Я провела весь день с Анной, на которую ты произвел неизгладимое впечатление. Она передает тебе свою благодарность. Домой мне пришлось идти через задний двор, так как у ворот обоих поместий толпятся репортеры. Сколько времени продлится это безобразие? На твоем автоответчике набралось множество посланий, но я ни одного не слушала. Из твоего нью-йоркского офиса пришел факс, они просили тебя перезвонить им. Срочно. К чему бы это? Как повезло Фрэнку, что ты видел его в тот самый день! Была ли я с тобой на той прогулке верхом? Позвони мне сегодня вечером, если у тебя будет время.
С любовью,
Сюзанна.

Да, это она, аристократка Сюзанна Стенхоп. Анна Беллароза провела весь день в рыданиях и плаче, а Сюзанна в это время ухаживала за цветочками. Вот такие мы, полюбуйтесь на нас. Мы можем глубоко переживать, сердиться, сожалеть, но виду никогда не подадим. А что в этом хорошего? Это просто проявление самолюбия, которое, вопреки всеобщему мнению, не приносит счастья даже самому лишь внутренне страдающему человеку.

Когда улетела птица, о которой молодые искатели приключений узнали столько интересного, слон снова занял их внимание. Не потому, что он изменил свою тактику - он по-прежнему описывал круги,- но охотники знали, что, пока он здесь, им нельзя спуститься с дерева; и они обернулись к слону посмотреть, не собирается ли он уходить.

Но письмо Сюзанны было, пожалуй, чересчур sangfroid[28], если употребить французское слово. С другой стороны, я вообще не ожидал, что она напишет мне письмо. Интересно, а Белларозе она тоже написала?

Ho, увы! Слон не обнаруживал намерения покинуть это место.

Я разделся и, поскольку пижаму она мне не положила, лег спать в трусах. Нет, все-таки звонить я ей не буду.

Наблюдая за своим врагом, они отвернулись от смоковницы и, вероятно, не скоро бы на нее взглянули, если бы не услышали звук, доносившийся со стороны гнезда птицы-носорога. Это был тихий, довольно жалобный звук, не похожий на крик птицы, да и вообще его не могла издавать птица. Казалось, это крик животного или даже человека - отчетливо раздавалось: \"ва-ва-ва\".

Я выпил виски и стал слушать рокот Манхэттена восемью этажами ниже. Во рту у меня по-прежнему стоял привкус рыбного соуса и чеснока. Ничего удивительного в том, что Италия — единственная европейская страна, где отсутствуют легенды о вампирах: просто от этого запаха все вампиры сбежали в Альпы.

Но это не был человек. Оссару с первого звука догадался, кто это; братья тоже быстро поняли, в чем дело. Повернувшись к смоковнице, они увидели на длинном суку, где недавно сидел самец-носорог, существо совсем другого рода - представителя четвероногих.

Должно быть, я ненадолго отключился, так как внезапно вскочил, вспомнив о данном мне поручении. Я должен сказать Джимми Губе, что Толстый Поли хотел обязательно взглянуть еще раз на то место на Кэнел-стрит. Еще важнее была информация о том, что Джимми следует быть поосторожнее с наличными.

У него было массивное округлое туловище и очень толстый пушистый полосатый хвост; морда у зверька была короткая и круглая, вроде кошачьей, гладкий, блестящий мех одевал его с головы до пят пушистой шубкой. У него была темно-рыжая, с золотистым отливом спина, глянцевитый черный живот, белые щеки и желтая полоска на морде. Каспар должен был признаться, что ему редко приходилось видеть такое красивое создание.

Зазвонил телефон, это была Сюзанна. Я поговорил с ней, но, по правде говоря, мне казалось, что все это происходит во сне.

В ответ на восторженное восклицание, вырвавшееся у брата, Карл сказал, что известный натуралист Кювье еще задолго до Каспара оценил красоту этого животного.

Оссару знал, что его называют \"ва\" (звукоподражательное название), а иногда \"читва\" или \"панда\".

Снова раздался телефонный звонок. На этот раз на проводе была Дженни Альварес с интересным предложением.

Услыхав это название от Оссару (да и сам зверь \"назвал\" себя), Карл сразу же понял, с кем имеет дело.

Увидев зверька на высоком суку, Карл и Каспар с первого же взгляда убедились в его ловкости, а в следующий миг убедились, что он не прочь полакомиться птичьими яйцами. Не прошло и минуты, как они сообразили, что он охотится за яйцами птицы-носорога, а может быть, собирается отведать мяса самой птицы.

— Заходи ко мне, — пригласил я ее. — Скажи Ленни и Винни, что я просил тебя пропустить. Я в первой спальне по левую сторону.

Стоя на суку, он поднялся на свои массивные задние лапы, как маленький медведь, и начал царапать передними длинную стенку, на возведение которой самец затратил столько времени и труда. Быть может, если бы зверьку никто не препятствовал, ему и удалось бы проникнуть в гнездо; во всяком случае, у него было такое намерение. Однако ему помешали. Правда, самка, находившаяся в дупле, не очень-то могла обороняться, хотя все время то высовывала, то втягивала обратно клюв, и ее сердитое шипение доказывало, что она понимает грозящую ей опасность и знает, какой враг атакует ее крепость.

Чуть позже в дверь ко мне постучали, и она вошла.

Зверек изо всех сил царапал стенку, и возможно, что она развалилась бы под ударами его когтей, но вдруг над деревьями раздалось громкое хлопанье, щелканье и стук; а через миг широкие, раскидистые крылья старого самца засвистели над головой четвероногого разбойника и длинный, острый, подобный кинжалу, клюв мигом прервал его злодейские труды.

— Если я тебе нравлюсь, то почему же ты ведешь себя так по-свински по отношению ко мне? — спросил я ее.

Теперь до статуй было рукой подать. Целая бронзовая компания. Здесь, вероятно, имелась табличка, поясняющая, что это всё означает. Где-то под снегом. Скульптуры изображали детей. И казалось – были детьми. Бегавшими, прыгавшими, игравшими, а потом вдруг застывшими в бронзе, покрывшись льдом.

— А мне так хочется, — прозвучало в ответ.

Захваченный врасплох, панда струсил, ибо старый самец, подобно всякому главе семейства, который, возвращаясь домой, находит там грабителя, налетел на него с бешеной яростью.

Эшли показал на ту, которая сжимала бейсбольную биту.

Сбросив туфли, но оставив на себе свое сексапильное красное платье, она вытянулась на кровати рядом со мной. Это было настоящее искушение. Я хотел поцеловать ее, но боялся, что у меня до сих пор изо рта пахнет анчоусами и чесноком.

Однако разбойник, видимо, привыкший к такого рода отпору, вскоре овладел собой: вместо того чтобы убежать, он плотнее укрепился на суку и, повернувшись к своему пернатому противнику, приготовился к битве.

– Здесь. У маленького легионера[3].

И битва началась: птица то и дело налетала на врага, била его своими мощными крыльями и клевала огромным клювом, а зверь бешено отбивался зубами и лапами, иной раз вырывая пучки перьев из груди своего крылатого противника.

– Вот тут?

Не помню точно, что случилось потом, но, когда я проснулся, ее уже не было. Да и вряд ли она вообще приходила сюда.

– Ага. Здесь я поймал сигнал.

Глава XVII

– Спасибо.

ФРИЦ ВМЕШИВАЕТСЯ

– Да ладно. – Он переминался с ноги на ногу, руки в карманах. – Я еще нужен зачем-нибудь? Ну там, махать палкой вокруг, отгоняя волков, и все такое.

Она молчала.

– Знаешь, я думаю, если…

Глава 30

– Нет. – Дарби улыбнулась, причем искренне. – Я в порядке. Спасибо.

Чем окончилось бы единоборство панды и птицы-носорога, об этом можно лишь догадываться. По всей вероятности, четвероногое одержало бы победу над двуногим, стенка гнезда была бы взломана, самка сброшена с гнезда, скорее всего, убита и съедена, а вслед за нею были бы истреблены и яйца.

– Я надеялся, что ты это скажешь. Холодно так, что аж шары звенят.

На следующее утро за чашкой кофе я обзвонил нескольких редакторов и журналистов газет, чьи имена дал мне Беллароза. По поручению Фрэнка я сообщил им следующее: Фрэнк Беллароза заинтересован в том, чтобы процесс по его делу состоялся как можно скорее, всякая отсрочка со стороны ведомства федерального прокурора будет воспринята им как отсутствие доказательств его вины. Мистер Беллароза считает себя невиновным и готов доказать это в открытом судебном заседании.

Но, видно, в книге судеб была предначертана иная развязка этой маленькой драмы, так как внезапно произошло нечто, изменившее характер борьбы, и после ряда инцидентов битва окончилась совершенно неожиданным образом как для ее участников, так и для наблюдателей.

Сообразив, что дан зеленый сигнал на возвращение, Эшли побрел назад, загораживая плечами теплый оранжевый свет от здания.

По идее, это должно было подтолкнуть Феррагамо к ускорению подготовки к процессу, а так как, судя по всему, дело было сфабриковано, то Феррагамо предстояло либо отказаться от своих обвинений, либо согласиться на суд с ничтожными шансами на победу. Феррагамо ни то ни другое не устраивало; он хотел только одного — чтобы кто-нибудь как можно быстрее застрелил Белларозу.

Первый инцидент, резко изменивший положение дел, был весьма забавного свойства и рассмешил зрителей, сидевших на дереве.

Допив свой кофе в гостиной, я вновь отправился в спальню и набрал номер Сюзанны.

То еще удовольствие – остаться здесь с кошмарными детьми.

— Привет, — сказал я.

В пылу борьбы стоящий на задних лапах панда отвернулся от маленького отверстия, представлявшего вход в гнездо. Не помышляя об опасности с этой стороны, грабитель старался уберечь свои глаза от самца, нападавшего свepxy. Но самка в гнезде, которой было довольно хорошо видно все происходящее снаружи, и не думала оставаться пассивной зрительницей; улучив момент, когда враг оказался совсем близко от дупла, она тихонько высунула свой длинный, твердый, как слоновая кость, клюв и изо всех сил ударила панду в глаз; острие клюва, словно кирка, вонзилось до самой кости.

«Ну, приступай».

— Привет.

— Мне придется на несколько дней задержаться в городе. Я звоню, чтобы ты знала и не беспокоилась.

Ошеломленный этим неожиданным нападением, зверек испустил от боли резкий крик и мигом скатился с дерева; казалось, он думал только о бегстве. Это ему, несомненно, удалось бы, несмотря на потерю глаза; но за ним следил еще один враг, с которым ему предстояло схватиться. Привлеченный шумом стычки, Фриц выглянул из кустов, окружавших дерево, и, подойдя поближе, следил за сражением. Честный Фриц не мог не сочувствовать безвинной птице, на которую напал подлый враг; и едва панда появился внизу, как пес бросился на него и начал трепать, словно этот зверек был его давнишним, заклятым врагом.

Она не представляла, насколько статуи тревожащи, пока не оказалась с ними наедине. Сама будто потерявшийся ребенок. Они были выполнены в стиле, знакомом ей – скульптор использовал необработанные готовые куски бронзы, выплавленные заранее и соединенные затем вместе вопреки всякому здравому смыслу, с заметными стыками и щелями, но в темноте ее воображение замещало недостающие детали. Мальчик с голым торсом слева от нее, которого Эшли назвал «маленьким легионером», угрожающе покачивал бейсбольной битой. Другие фигуры вздымали длинные худые безобразные руки с отсутствующими кусками плоти, будто обглоданные до костей огромным питбулем.

— Я поняла.

Положение панды было отчаянным, но разъяренный зверек не хотел сдаваться без борьбы. И хотя напавший на него пес был гораздо сильнее его, он все же хотел оставить врагу на память одну-две царапины, следы которых тот носил бы до могилы.

— Спасибо, что передала мне вещи.

Как бы Эшли назвал их? Кошмарные Дети.

— Не за что.

Но в этот миг Фрицу грозила куда более серьезная опасность, чем удары когтей панды. Если бы в пылу битвы он не взглянул случайно в сторону обелиска, то оказался бы во власти противника, который проявил бы к нему не больше милосердия, чем он сам к злополучному панде.

— И все равно спасибо. — Когда муж и жена переходят на этот бесстрастный тон, можно подумать, что они совершенно чужие друг другу, и, наверное, это так и есть на самом деле.

Он был в двадцати футах, смотрясь уже силуэтом в контражуре оранжевых лучей, когда она повернулась и сказала:

— Ты прочитал мою записку? — спросила Сюзанна.

Но случай ему помог: бросив взгляд на своего преследователя, он увидел, что слон направляется прямо на него; в глазах его сверкала ярость и хобот был угрожающе вытянут вперед. Фриц мгновенно решил, как ему поступить. Бросив панду, словно почуяв, что мясо его ядовито, он метнулся прочь от слона и через несколько мгновений скрылся в зарослях.

– Эй! Погоди.

— Записку?.. Ах да, конечно.

— Джон…

Он посмотрел назад.

Из всех принимавших участие в этой необычной схватке больше всего пострадал злополучный панда, так как вместе с этой драмой окончилась и его жизнь. На него нападали все новые враги, а под конец он повстречался с самым ужасным врагом, который вскоре с ним покончил. Это был слон. Он собирался уничтожить Фрица, но, увидев, что тот убежал, решил не упустить подвернувшуюся ему жертву. Итак, он не стал преследовать Фрица в чаще, и его ярость обрушилась на панду. Гигант понимал, что зверьку не уйти от него: наполовину ослепленный клювом птицы, полузадушенный Фрицем, он не заметил приближения слона. Быть может, он и увидел опасность, но было уже поздно: слон стоял над ним - и ему нельзя было убежать.

— Да?

– Дарби, – представилась она. – Мое имя Дарби.

— Нам надо серьезно поговорить.

Он улыбнулся.

— О записке?

Не успел панда опомниться, как слон обвил его цепким хоботом и поднял кверху, будто перышко. Потом безжалостное чудовище сделало несколько шагов к поверженному обелиску и, словно выбрав подходящее место, опустило барахтающегося панду наземь, наступило на него огромными передними ногами и принялось его топтать, пока от раздавленного зверька не остался лишь бесформенный комок кровавого мяса и клочки шерсти.

«Спасибо, что помог мне, – хотелось ей сказать. – Благодарю, что ты был добр ко мне, о Одинокий Странник». Эти слова были здесь, в ее душе, но она не могла воплотить их в реальность. Они не видели глаз друг друга, момент упущен.

— Нет, о нас.

«Благодарю тебя, Эшли».

Для сидевших на дереве зрителей это было неприятное зрелище; но за ним последовало другое, доставившее им радость: слон повернул в сторону леса и стал удаляться, видимо решив совсем уйти отсюда.

— Не о нас, Сюзанна, о тебе.

Он продолжал уходить.

Удовлетворил ли он жажду мести, убив панду, или отправился на поиски Фрица - этого никто не мог бы сказать; во всяком случае, он уходил - что-то заставило его снять осаду, которая порядком уже надоела охотникам.

Когда через секунду он снова остановился, осознав, то сказал только одно:

— А что говорить обо мне? — промолвила она после паузы. — Неужели ты обо мне беспокоишься?

– Ты же знаешь, что Дарби – это имя для мальчика, не так ли?

— Ты звонила мне вчера вечером? — спросил я. — Мы с тобой разговаривали?

Она захохотала.

— Нет.

Она понаблюдала, как Эшли уходит, а потом прислонилась спиной к статуе с бейсбольной битой, застывшей на половине замаха, и подняла свой айфон повыше, прикрывая от падающих снежинок. Прищурившись, она смотрела в верхний левый угол экрана.

Глава XVIII

Нет сигнала.

— Значит, мне это приснилось. Но сон был так похож на правду, Сюзанна. Наверное, мое подсознание хотело мне сказать что-то важное. Что-то, что я уже знал, но боялся признаться себе в этом. С тобой такое случалось?

Дарби подождала, одна в темноте. В правом углу батарея упала до шести процентов. Она забыла свою зарядку воткнутой в розетку в общежитии. Две сотни миль назад.

\"СМЕРТЬ БРОДЯГЕ!\"

— Наверное.

«Пожалуйста, – шептала она. – Пожалуйста, Гос-поди…»

Сигнала по-прежнему не было. Выдыхая через стучащие от холода зубы, Дарби перечитывала сообщение сестры:

— Так вот, во сне я понял, что у тебя роман с Фрэнком Белларозой.

«Она норм в данный момент».

Ну вот, я и сказал это. Она какое-то время молчала, потом спросила:

«Нормально» – это худшее слово в английском языке. Вырванное из контекста, оно не означает ни-че-го. Оно могло означать, что ее матери Майе стало лучше, могло означать, что стало хуже, а могло, что она… ну ладно, просто «норм».

— Так ты поэтому в плохом настроении? Потому что тебе приснилось, что у меня роман с Фрэнком Белларозой?

Когда слон скрылся из виду, осажденные начали совещаться: можно ли им сойти на землю? Они очень устали сидеть на дереве все в той же позе. Правда, ничего не стоит просидеть несколько минут верхом на ветке, но если такое сидение затягивается, оно становится мучительным, почти невыносимым. Каспар больше всех страдал от вынужденного бездействия и был очень зол на бродягу. Несколько раз он собирался покинуть свой насест и прокрасться за ружьем, но Карл догадывался о его намерениях и убеждал брата, что благоразумие требует подождать.

В народе говорят, что рак поджелудочной железы – быстрый убийца, потому что смерть часто следует сразу после постановки диагноза, через считаные недели или даже дни, – но это неправда. Ему требуются годы. Просто он протекает бессимптомно на ранних стадиях, незаметно увеличиваясь внутри, не проявлясь в виде желтизны кожи или брюшных болей, до тех пор, пока не станет слишком поздно. Это было ужасно осознавать: рак был внутри матери все время, которое Дарби провела в высшей школе. Он был там, когда она лгала о сломавшейся застежке на сумке и украденном у нее бумажнике. Он был там, когда она приехала домой в три часа ночи в субботу, одурманенная скверным экстази, с зеленым светящимся браслетом на запястье, и мать заходилась в плаче на веранде и называла ее маленькой испорченной сучкой. Невидимое создание черной вороной сидело на плече матери на протяжении всего скандала, подслушивая, и мать медленно умирала в это время, и они обе об этом не знали.

— Я думаю, это был не сон. Это было прозрение. Именно это тревожило меня уже много месяцев, Сюзанна, и именно это отдалило нас друг от друга.

Всем троим не терпелось сойти с дерева, и они спустились бы на землю, как только исчез страшный враг, если бы были уверены, что он больше не вернется. Но они подозревали, что он ушел только на время,- быть может, бродяга пустился на эту уловку, чтобы выманить их из убежища: ведь известно, что слоны-бродяги умеют хитрить не хуже двуногих бродяг.

Последний раз они разговаривали на День Благодарения. Телефонный разовор длился больше часа и состоял в основном из взаимных упреков и обвинений, но последние несколько секунд засели у Дарби в памяти.

В трубке повисла тишина, потом Сюзанна сказала:

Они не могли сразу решить, как лучше поступить, но тут Оссару положил конец их колебаниям, предложив спуститься первым. Он решил прокрасться по следам слона, чтобы удостовериться, действительно ли тот ушел отсюда или стоит в засаде на опушке леса.

«Из-за тебя папа покинул нас, – сказала она, помнится. – И если бы мне пришлось выбирать, он или ты, я знаю свой выбор. Сердцем знаю. Долбаным, мать его, сердцем, Майя».

— Если ты начал что-то подозревать, Джон, тебе следовало сразу выяснить, справедливы ли твои подозрения. Вместо этого ты встал в позу. Ты сам для себя решил, что непременно должен стать адвокатом мафии, ты оттолкнул от себя всех друзей, всю семью. Возможно, в том, что случилось с нами, ты виноват не меньше, чем я.

Она вытерла пальцем слезы, уже замерзшие на коже. Выдохнула в морозный воздух. Ее мать готовили к операции в данный момент, в Больнице Долины Юта, а Дарби находилась, коротко говоря, в западне. Ну то есть на базе отдыха в Скалистых Горах.

Шикари умел скользить в кустах бесшумно, как змея, и братья знали, что он не будет подвергаться чрезмерной опасности, если только не заберется слишком далеко. Он, конечно, своевременно заметит слона, а в случае, если тот вернется и погонится за ним, сможет снова найти убежище на дереве.

— Я в этом не сомневаюсь.

И она знала, что остатков бензина в отдыхающей здесь сейчас Синенькой не хватит надолго. Зато тут есть как минимум тепло и электричество. Так или иначе, нравится ей это или нет, придется поддерживать беседу с Эдом и Эшли, и тем, другим, туалетным журчателем. Она представила это – кучка странников в пургу, как золотоискатели или поселенцы, которые могли иметь такое же общее укрытие в этих же горах столетие назад – попивающих жидкий кофе, травящих байки у костра, и прислушивающихся к радио, чтобы не пропустить сообщение, когда же прибудут снегоочистители.

Не успели товарищи дать согласие, как Оссару начал спускаться по ветвям, а очутившись на земле, быстро и бесшумно зашагал в том направлении, в каком скрылся слон.

И снова наступила тишина, никто из нас не хотел возвращаться к разговору о супружеской измене. Но разговор начат, и его следовало закончить.

Может быть, она приобретет нескольких новых друзей в «Фейсбуке» и научится играть в покер.

— Итак, да или нет? Скажи мне.

Карл и Каспар оставались на дереве еще минут пять; но так как шикари все не возвращался, они потеряли терпение и тоже спустились на землю.

— Тебе приснился дурацкий сон, — ответила она.

Или просто пойдет, сядет в «Хонду» и замерзнет до смерти.

Первым делом они разыскали ружья и перезарядили их; потом встали около дерева, чтобы в случае внезапного нападения можно было снова взобраться на ветви, и начали поджидать Оссару.

— Хорошо, Сюзанна. Если ты даешь такой ответ, я его принимаю, так как ты никогда не лгала мне.

Обе возможности были одинаково заманчивы.

Прошло довольно много времени, а от шикари не было ни слуху ни духу. Не слышно было вообще ничего: царило глубокое молчание, лишь изредка нарушаемое хлопаньем крыльев птицы-носорога. Самец все еще держался близ гнезда, видимо озадаченный таинственным стечением обстоятельств, так внезапно избавившим его от четвероногого врага.

— Джон… нам надо поговорить об этом… не по телефону. Мы наверное, очень много скрываем друг от друга. Ты знаешь, что я никогда не сделаю ничего, что могло бы причинить тебе боль… я так сожалею, что ты носил эту тяжесть все эти месяцы… ты же такой хороший, ты мой единственный. Я это теперь поняла и не хочу тебя терять. Я люблю тебя.

Дарби глянула на ближайшую статую. «Это случилось длинной-предлинной ночью, дорогие детишечки». Она проверила айфон последний раз, в надежде на Магическую Точку Приема Имени Эшли. Всё, чего она здесь добилась, – посадила батарею и нажила обморожение.

Но птица больше не интересовала ни Карла, ни Каспара, которых беспокоило долгое отсутствие Оссару.

Это звучало так слезливо-сентиментально, было так совершенно непохоже на Сюзанну, что смахивало скорее на искреннее признание в супружеской неверности или, вернее, на мольбу о помиловании. Мне от этого стало очень не по себе: сердце билось как сумасшедшее, а во рту пересохло. Если вам доводилось когда-нибудь уличать свою жену в супружеской измене, вы поймете мое состояние.

«Чертовски длинной ноченькой, ребятки».

Вскоре, однако, они с радостью увидели, что шикари вынырнул из зарослей и быстро к ним приближается. Их обрадовало также, что по пятам за Оссару следовал Фриц. Оссару встретил пса на опушке, где тот спрятался от разъяренного слона.

— Ладно, поговорим, когда вернусь домой, — наконец промолвил я и повесил трубку. Я остался сидеть, тупо уставившись в одну точку, должно быть, ожидая, когда она перезвонит, но телефон молчал.

Она направилась назад к Небоскребу Ванапа-Билдинг, временно превращенному какой-то злой ведьмой в облезлый барак, ощущая уколы головной боли, такой же острой, как лезвия ее мыслей.

Сноумагеддон опять взялся за свое, с новыми силами засыпая горы снежными хлопьями. Порывы ветра вздымали их вверх за ее спиной, раскачивали скрипящие ели, пытались забраться под куртку.

Когда Оссару подошел ближе. Карл и Каспар заметили по выражению его лица и поспешности, с какой он шагал, что тот хочет сообщить им нечто важное.

Вы должны понять, что до моего появления в суде и последовавшей за этим атаки со стороны прессы я не был готов к обсуждению отношений между Белларозой и Сюзанной. Но теперь, распрощавшись со своей прошлой жизнью и снова обретя себя, я созрел для того, чтобы выслушать мою жену на предмет ее шашней с Фрэнком Белларозой. Более того, я все еще любил Сюзанну, был согласен простить ее и начать все сначала, поскольку, если можно так выразиться, мы оба спутались с Фрэнком Белларозой. И Сюзанна была права, когда говорила, что в случившемся я виноват так же, как и она. Однако Сюзанна еще не была готова рассказать мне, что на самом деле произошло между ними, но и ему пока не решалась сказать, что их отношения закончились.

Дарби машинально пересчитала автомобили на парковке, когда въезжала сюда – три, плюс ее «Хонда». Серый мини-вэн, красный грузовичок-пикап и непонятное чудо техники, больше напоминавшее сугроб.

- Ну, Осси,- спросил Каспар,- что нового? Видел ты бродягу?

На обратном пути она сделала крюк и прошла через стоянку, обойдя по дуге маленькую коллекцию отловленных ураганом транспортных средств. Не нарочно, разумеется.

Поэтому, не получив от нее признания, я оставался пока в подвешенном состоянии мужа, который подозревает, что ему наставили рога, но не уверен, было ли это на самом деле, и потому не может пока требовать развода или простить свою неверную жену, а просто вынужден делать вид, что ничего не произошло. Одним словом, такой муж превращается в дурака.

- Ах, он бродяга, это верно,- ответил Оссару, и в его голосе послышался затаенный страх.- Вы верно говорить, саиб, он бродяга, если не хуже.

Позже Дарби будет вспоминать этот глупый поступок много раз за вечер и гадать, насколько по-другому могла бы сложиться ночь, если бы она просто вернулась по следам Эшли.

Или, по-вашему, я должен был спросить Фрэнка: «Эй, приятель, ты что, спишь с моей женой, что ли?»

- Что случилось? Ты видел что-нибудь?

Она шла вдоль ряда машин.

В то же утро, но позже, Беллароза и я отправились на деловую прогулку. Ленни и Винни уже подогнали «кадиллак» ко входу в отель. Мы опять поехали в Маленькую Италию, чтобы выпить кофе в клубе Белларозы. Между клубом «Крик» и Итальянским Винтовочным клубом, как вы сами понимаете, общего мало, ну, может быть, только то, что и тот и другой — частные заведения и их члены прилагают немало усилий, стараясь облапошить государство в свою пользу. Возможно, у этих двух клубов есть и другие общие черты, но я их не заметил.

- Видел, саиб! Вы думать, куда он пойти?

Первым был красный грузовичок. Песочницы для посыпания дороги, шипастые цепи на колесах. Меньший слой снега на нем по сравнению с остальными говорил, что стоит он здесь недолго. Дарби предположила, что полчаса.

На это утро у Белларозы было назначено несколько встреч в клубе, представляющем собой что-то вроде ресторана с закрашенными краской окнами. Само помещение состояло из узких кабинетов, где можно было выпить кофе и поговорить.

- Куда же?

Вторая машина, полностью засыпанная, просто погребенная под снегом. Она не смогла разглядеть даже цвет – неопознанная куча, вот и все, что можно было сказать. Нечто большое и похожее на гроб на колесах. Оно стояло здесь дольше всех.

Большую часть времени на меня не обращали никакого внимания; присутствующие в основном изъяснялись по-итальянски, но иногда, когда беседа проходила на английском, мне говорили примерно следующее: «Советник, тебе будет совсем неинтересно это слушать». Хочу добавить, что они не ошибались в своих оценках.

- К хижине.

Третьей была Синенькая. Ее верная «Хонда-Цивик». Машина, на которой она училась водить, машина, которую взяла с собой в колледж, машина, в которой потеряла девственность. Не все это одновременно, конечно. Левый «дворник» был потерян и валялся в каком-то сугробе на обочине милей ниже по шоссе. Она знала, что «Хонда» счастлива немного отдохнуть от таких приключений.

В результате я выпил неимоверное количество кофе и прочитал все утренние газеты, а также вдоволь насмотрелся на старичков, которые лихо бились в карты. Игры я не знал, так что просто следил за ее участниками.

- К хижине?..

Последним стоял серый вэн.

Это случилось, когда Дарби решила срезать путь от парковки на дорожку к главному входу, до которого оставалось футов пятьдесят. Она протискивалась между мини-вэном и своей «Хондой», опираясь на двери родной машины для равновесия.

Примерно час спустя мы покинули клуб и снова сели в машину. Небо затянуло тучами, но день разгорался жаркий: потоки горячего воздуха поднимались от машин и от не успевшего остыть за ночь асфальта. Жители провинции не могут летом выдержать на Манхэттене больше недели — я надеялся, что и мы пробудем здесь не дольше. Хотя, как я уже понял, этому человеку бесполезно задавать вопросы о времени и месте.

- Прямо. Ах, саибы,- продолжал шикари, понижая голос, и на лице его отразился суеверный ужас,- он уж слишком умный для зверя, слишком много знать! Боюсь, он не слон совсем, а злой дух принять вид слона. Зачем он пойти туда?

На борту фургона был нарисован рыжий лис, похожий на мошенника Ника Вайлди из мультфильма «Зоотопия». Он выставил перед собой электромолоток в той же манере, в какой Джеймс Бонд обычно держал пистолет, и рекламировал какую-то строительно-ремонтную компанию. Ее название было покрыто снегом, но слоган читался. «МЫ ЗАКОНЧИМ ТО, ЧТО ВЫ НАЧАЛИ».

- Да, зачем, интересно знать? - повторил Каспар.- Ты думаешь, он хочет подстеречь нас возле хижины? Если так,- продолжал он, не дожидаясь ответа,то нам не будет покоя, пока он жив. Одно из двух: либо мы должны его убить, либо он нас.

Мы остановились у кондитерской «Феррара», и Беллароза купил для Анны дюжину пирожных, которые были уложены в красивую коробку, перевязанную зелеными и алыми лентами. Беллароза сам отнес коробку в машину. Я не могу вам объяснить, почему вид этого взрослого человека, несущего маленькую коробку, перевязанную цветными лентами, поразил меня своей цивилизованностью, так как на Аристотеля, созерцающего бюст Гомера, он явно не походил. Однако было что-то глубоко человечное в этом жесте, я увидел за ним мужчину, мужа, отца. И, да-да, не удивляйтесь, любовника. Хотя я всегда считал Белларозу настоящим мужчиной, на этот раз я окончательно убедился, что был прав, когда думал, что он производит сильное впечатление на женщин. Пусть не на всех, но на некоторых точно. Я мог представить себе Сюзанну, леди Стенхоп, страстно желающую, чтобы ею овладел этот грубый варвар. Может быть, это ассоциировалось у нее с ее матерью, которую она когда-то застала в постели с садовником или конюхом, не помню точно. Возможно, об этом мечтают все высокорожденные леди — быть изнасилованными мужчиной, который ниже их по социальной лестнице. Не понимаю, почему это так шокирует мужчин? Ведь они сами в большинстве своем всегда не прочь позабавиться со своими секретаршами, официантками или даже служанками. У женщин тоже есть свои прихоти. Хотя не исключаю, что у Сюзанны Стенхоп и Фрэнка Белларозы были какие-то более сложные взаимоотношения.

Дарби добралась до задней двери вэна. Метель почти не тронула его с подветренной стороны.

- Саиб,- заметил шикари, многозначительно покачав головой,- мы не убить его: слон не умирать никогда.

Итак, остаток утра мы провели в Маленькой Италии, в Гринвич-Виледж и его окрестностях, делая время от времени остановки, иногда для разговоров, иногда для того, чтобы купить провизию. Вскоре в машине стоял густой аромат от сыров и пирожных и еще от какой-то жуткой соленой рыбы под названием «баккала», которую, наверное, нельзя было положить в багажник из-за страшной жары.

На ней было два окна. Правое, занавешенное изнутри полотенцем. И левое, чистое, отражавшее свет фонаря, будто стальной клинок. И когда Дарби поравнялась с ним, бросив беглый взгляд внутрь, то кое-что увидела.

- Что за ерунда, Осси! - возразил Каспар, которому был смешон суеверный страх шикари.- Впрочем, думай как хочешь, но я-то не сомневаюсь, что мы сможем его убить, как только он подвернется под хороший выстрел. Честное слово, чем скорее мы это сделаем, тем лучше! Он недаром пошел в нашу хижину - ясно, что у него какое-то скверное намерение. Может быть, он вспомнил, что Фриц там в первый раз напал на него, и так как он думает, что пес ушел туда, то и отправился его искать... Э, Фриц, старина, тебе нечего бояться! Ты можешь ускользнуть от него в любой миг. Твоим хозяевам хуже приходится, чем тебе, дружище.

— Все это я собираюсь чуть позже отправить домой, — объяснил мне Беллароза. — Анна очень любит эти кушанья. Хочешь тоже послать что-нибудь своей жене?

Руку.

- А ты уверен, Оссару...- спросил Карл после минутного раздумья,- ты уверен, что он пошел к хижине?

Очень маленькую, похожую на кукольную, мертвенно-бледную. Руку.

Когда он называл Сюзанну «моей женой», вместо того чтобы просто называть ее по имени, меня это бесило. Интересно, как он к ней обращается, когда они одни?

Дарби замерла на середине шага, затаив дыхание.

— Давай остановимся, купим чего-нибудь? Может быть, цветы?

Оссару, конечно, не мог утверждать, что слон направился именно туда, где стояла хижина; но он прошел по следам слона по густому лесу, а потом, взобравшись на дерево, видел, что гигант двинулся в сторону хижины. Оссару почти не сомневался, что слон пошел именно туда, но он был так напуган, что ничего не соображал и даже не пытался догадаться о намерениях слона.

— Нет.

Маленькая рука хваталась за что-то, похожее на сетку, находящуюся за стеклом, белые пальцы мягко разжимались поочередно, один за другим, и в этой несогласованности было нечто от движений ребенка, еще только осваивающего свою нервную систему.

- Ясно одно,- снова заговорил Карл, поразмыслив некоторое время: бесполезно продолжать задуманную нами разведку, пока мы не избавимся от слона. Ты верно сказал, Каспар! Теперь он выследил нас, и к тому же он разъярен ранами, которые мы ему нанесли, и едва ли забудет об этом приключении. У нас не будет ни минуты покоя, и нечего думать о безопасности, пока не удастся уничтожить его. Почему бы нам не заняться этим делом сейчас же? Речь идет о нашей жизни, и над нами будет висеть угроза, пока мы с ним не расправимся.

— Хочешь, я пошлю эти пирожные от «Феррара» твоей жене от твоего имени?

А потом рука внезапно исчезла в темноте.

Скрылась из вида.

— Нет.

- Идемте же! - вскричал Каспар.- И пусть нашим девизом будет: \"Смерть бродяге!\"