Майн Рид
— Под насос его! Живее! Вкатить негодяю двойную порцию! — закричал до крайности раздраженный восемнадцатилетний Блонт Блэкаддер, сын эсквайра Блэкаддера, владельца обширной хлопковой плантации в штате Миссисипи близ Виксбурга.
Человек, которому был адресован этот приказ, состоял старшим надсмотрщиком плантации, а тот, кого Блонт приказал подвергнуть одной из самых ужасных пыток, — молодым мулатом, его ровесником, таким же высоким, сильным и красивым, как он, только смуглее.
Дело происходило за несколько лет до отмены рабства в Америке. Мулат был одним из невольников Блэкаддера.
Чем же он заслужил такое наказание? Но прежде скажем несколько слов о самом наказании.
Любой скажет, что окатить кого-нибудь из насоса — не более чем шутка. Это действительно так, но при условии, что подобный «душ» продлится несколько секунд. Тогда, разумеется, в этом нет ничего страшного, но если беспрерывно лить человеку на голову струю воды продолжительное время, это превращается в невыносимую пытку, по сравнению с которой даже наказание палками и плетьми — простая забава.
Страдания, причиняемые беспрерывно льющейся на голову ледяной водой, просто нестерпимы. При этой пытке создается ощущение, что в мозг сразу вонзается множество раскаленных стрел, и несчастная жертва варварского издевательства как бы переживает тысячу смертей, одну за другой.
Судя по наказанию, можно было предположить, что Голубой Дик — так звали провинившегося — совершил очень серьезный проступок.
Поскольку надсмотрщик Снивели не знал, в чем повинен Голубой Дик, то решил осведомиться об этом у Блонта.
— Это мое дело, а вы обязаны исполнять приказ! — резко ответил Блонт.
— Это так, мастер, но…
— Пожалуйста, без рассуждений! Раз я нахожу нужным наказать этого бездельника, значит, он того вполне заслужил… Говорят вам, под насос его! Сейчас же!
— Не лучше ли подождать возвращения вашего отца, мастер? Мне кажется…
— Когда нет отца, его заменяю я. Надеюсь, вам это известно, мистер Снивели?
— О да, конечно, но…
— И чтобы я больше не слышал никаких «но»! Делайте то, что вам приказывают… Раз я говорю, что этот негодяй заслужил такое наказание, можете быть уверены, что это действительно так. Что же касается отца, то я всегда готов ответить перед ним за свои поступки, и вам об этом заботиться нечего.
Молодой плантатор так и не объяснил причины, по которой он подверг Голубого Дика такой страшной пытке. Это было похоже на месть…
Дело в том, что на плантации вместе с другими невольницами работала молодая красивая квартеронка, к которой Голубой Дик относился слишком уж нежно, не зная, что сын их господина, Блонт Блэкаддер, давно был в нее влюблен. Поэтому нетрудно представить, каковы будут последствия подобного соперничества.
Ухаживания Голубого Дика молодая красавица, носившая поэтическое имя Сильвия, отвергла. Но не к голосу сердца прислушивалась квартеронка. Она была слишком тщеславна. Ее ужаснула перспектива остаться вечной рабой, пусть даже с любимым и любящим мужем. Любовь же господина сулила если не полную свободу, то хотя бы возможность быть на плантации влиятельной особой и жить в свое удовольствие.
Голубой Дик предложил Сильвии стать его женой. Она в резкой форме отказала, хотя еще недавно весьма благосклонно принимала его робкие ухаживания. Пораженный в самое сердце и не зная причины отказа, мулат высказал красавице несколько горьких упреков. Сильвия пожаловалась на него Блонту, а тот накинулся на невольника с руганью и угрозами. Выведенный из терпения и тут только понявший, в чем дело, мулат в порыве гнева позволил по отношению к своему господину некоторую резкость в выражениях, чем сильно взбесил последнего.
Такова прелюдия сцены, с которой мы начинаем свой рассказ.
Мистер Снивели был человеком справедливым, насколько это допускала должность надсмотрщика, когда гораздо чаще приходится наказывать, чем вознаграждать. Гуманный и добрый, он часто спускал невольникам мелкие провинности, нередко даже заступался за них перед хозяевами, младший из которых, Блонт, был очень горяч и необуздан.
Но Снивели все-таки слишком дорожил своим местом и в серьезных случаях не решался пойти наперекор воле хозяев. К тому же он и сам верил, что управлять невольниками без наказаний невозможно. Да, хозяева иногда чересчур требовательны, но зачастую и невольники позволяли себе такие выходки, что очень трудно было с ними совладать, гораздо труднее, чем с домашними животными, к которым в те печальные времена приравнивались рабы.
Кроме того, Снивели недолюбливал Голубого Дика, считая его субъектом ленивым и мятежным, способным дурно влиять на других рабов.
Получив заверение Блонта, что тот лично ответит перед отцом за свое распоряжение подвергнуть Голубого Дика истязанию, надсмотрщик не считал более себя вправе отказываться от исполнения воли молодого господина.
Все это происходило на открытом дворе, который находился позади основных зданий.
Посреди двора стоял насос, в корпусе из почерневшего от времени дуба; стержень этого насоса был так велик и массивен, что только самый сильный человек мог поднимать и опускать его несколько минут подряд.
Вода, поднимаемая насосом, падала с высоты пяти футов в большое деревянное корыто, из которого поили лошадей и прочих домашних животных.
Корыто это всегда наполовину заполнялось водой. А поскольку в долине Миссисипи царит палящий зной, вид примитивного бассейна должен был радовать обитателей плантации. Но невольники мистера Блэкаддера смотрели на это приспособление с тем ужасом, с каким осужденный на смерть глядит на эшафот.
Более половины несчастных в разное время побывали под насосом, струи воды из которого в течение долгих минут, казавшихся вечностью, впивались в их черепа подобно железным гарпунам.
Этот вид наказания стал применяться на плантации Блэкаддеров особенно часто с тех пор, как там начал распоряжаться Блонт.
…Мистер Снивели подозвал к себе нескольких крепких негров и передал им приказ молодого господина. Те выказали полнейшую готовность выполнить требуемую экзекуцию, так как дело шло о Голубом Дике.
Молодой мулат не пользовался симпатией у обитателей плантации. Негры смотрели на него косо, считая, что он добивается власти над ними. А все оттого, что кожа у парня была светлой, а сам он казался гордецом, поскольку близко с неграми не сходился и относился к ним с высокомерным презрением.
Сам Голубой Дик подвергался этому наказанию впервые, но нередко подводил под него товарищей, обвиняя их в непокорности, хотя сам чаще других бывал виноват в непослушании. Правда, старый Блэкаддер многое прощал ему, что способствовало заносчивости мулата.
Это предпочтение, отдаваемое Голубому Дику, такому же невольнику, как они, очень возмущало негров.
Не скрывая радости по поводу того, что наконец-то гордец будет поставлен на одну доску с ними, рабы, которым Снивели приказал вести мулата, подошли к нему.
Двое подхватили Голубого Дика за плечи, двое — за ноги и понесли к насосу. Они положили парня в корыто и так крепко привязали к железным перекладинам, что тот не мог даже шевельнуться.
Голова Голубого Дика оказалась как раз под отверстием насоса. И, конечно, рабы постарались, чтобы он не мог ее никуда повернуть; при малейшем движении мулата задушили бы сжимавшие шею ремни.
— Хорошо! — крикнул молодой Блэкаддер. — Теперь можете оставить его. — И, обратившись к огромному негру, ожидавшему его приказа у стержня насоса, добавил:
— Валяй, Бланко! Выдай ему двойную порцию! Не жалей воды!
Бланко, похожий скорее на хищного зверя, чем на человека, несколько раз уже подвергался наказанию под насосом. Оскалив зубы в злорадной усмешке и зная, что сейчас придется вытерпеть ненавистному мулату, он поспешил привести насос в действие.
Вода полилась сильной широкой струей на череп мулата, прямо на темя, что было особенно мучительно… А в это время негры, покатываясь от хохота, изощрялись в злых и грубых остротах.
Голубому Дику было не столько больно от насмешек и самого наказания, сколько от того, что он заметил среди зрителей Сильвию, очевидно, тоже наслаждавшуюся его позором и страданиями.
Слух о том, что мулат подвергнут наказанию, дошел до негров, и вскоре вокруг места экзекуции собралась большая толпа. Никто не жалел мулата; все хохотали и осыпали несчастного насмешками, со зверской жестокостью упиваясь его мучениями.
Наблюдали все это даже обитатели господского дома, среди которых особенно выделялась Клара Блэкаддер, сестра Блонта, девушка лет двадцати, очень миловидная, нежная и изящная.
Стоя на балконе, она глядела на пытки невольника с таким убийственным равнодушием, словно присутствовала на представлении какой-нибудь банальной комедии, сюжет которой ей давно известен.
А вот брат красавицы был далеко не бесстрастным: на лице молодого человека отразилась столь жестокая радость и злобное торжество, что посторонний наблюдатель ужаснулся бы, взглянув на него.
И в самом деле, страшно было смотреть на этого юношу и на ровесника-невольника, из которых первый торжествовал победу деспотизма, а второй терпел двойную пытку — физическую и моральную.
Тот же наблюдатель сразу подметил бы странное сходство двух молодых людей, несмотря на огромную разницу в их положении.
Если бы не смуглая кожа и курчавые волосы мулата, он мог бы показаться двойником Блонта Блэкаддера, до такой степени они были похожи.
Впрочем, в данную минуту это сходство не так бросалось в глаза: страшная пытка изменила лицо мулата до неузнаваемости.
Сквозь сильную струю воды, беспрерывным потоком падавшую на истязаемого, зрители ясно могли различить его неподвижный взгляд, устремленный на эту бездушную толпу, наслаждавшуюся его страданиями и позором, его посиневшие губы, особенно резко искривившиеся, когда он заметил в толпе Сильвию.
Голубой Дик собрал все свои силы и не только не просил о пощаде, но даже не издал ни единого звука, несмотря на то что испытываемые им страдания от бившей в темя воды были выше человеческих сил.
Лишь тело раба судорожно извивалось, и он рисковал быть задушенным накинутой на шею ременной петлей.
Наконец один из присутствовавших негров, не раз на самом себе испытавший то, чему подвергался теперь несчастный мулат, не выдержал и крикнул, что пора бы прекратить пытку. Остальные замахали на него руками, но Снивели воспользовался этим. Приказав Бланке остановиться, он спросил Блонта:
— Не довольно ли на этот раз, мастер?
— Нет еще, нет, черт вас возьми! — злобно закричал молодой человек, к счастью, не слышавший замечания негра, иначе он приказал бы и его положить под насос.
— Однако, мастер…
— Прошу вас не рассуждать! Я сказал, что он должен получить двойную порцию, следовательно, не может быть никаких возражений!
Среди рабов поднялся слабый ропот, который должен был напомнить молодому Блэкаддеру если не о самоуважении, то хоть о жалости. Но такая реакция еще больше вывела из себя молодого господина, и он прикрикнул на них:
— Молчать, дурачье! Разве вы забыли, что этот негодяй никогда не заступался за вас? Ну, да ладно, довольно на этот раз, — вдруг прибавил он, стараясь овладеть собой. — Но предупреждаю, что при первом же неповиновении, при малейшей строптивости я прикажу обливать его водой до тех пор, пока череп не продырявится, как сито!
Произнеся все это дрожащим от злобы и ненависти голосом, молодой человек повернулся на каблуках и, улыбнувшись Сильвии, прошел прямо на балкон к сестре.
Снивели приказал развязать несчастного мулата. Тот закрыл глаза, как только ушел его мучитель, и остался лежать неподвижно, что, впрочем, было неудивительно после перенесенной пытки.
Весь посиневший, еле дышащий, раб казался умирающим. Снивели приказал отнести его в ближайший сарай и осторожно положить там на солому.
Зрители разошлись. Каждый вернулся к своему делу. Подобные зрелища должны были всем служить уроком на будущее, поэтому негров на них всегда отпускали охотно.
Блонт Блэкаддер еще грозил мулату при первом удобном случае снова положить под насос. Но такой случай больше не представился. На третий день после описанного Голубой Дик исчез с плантации. Товарищи, носившие ему в сарай хлеб и воду, говорили, что он пролежал без движения двадцать четыре часа, не прикасаясь к еде и не произнося ни слова.
Мулат исчез бесследно. Через некоторое время после того, как о побеге стало известно, в углу двора нашли труп Сильвии. Маленькая головка красавицы-квартеронки была рассечена пополам. Возле трупа валялся острый топор, очевидно, орудие убийства.
Из всех обитателей плантации не было человека, который хотя бы на миг усомнился, что убийца — Голубой Дик. Все хорошо знали о привязанности молодого мулата к Сильвии, все видели, в каком отчаянии он был, узнав, что его соперник — молодой господин; ни для кого не оставалась тайной причина, побудившая Блонта Блэкаддера подвергнуть Голубого Дика такой страшной пытке.
Поэтому преступление мулата никого не удивило. Один из негров, особенно хорошо знавший его характер, при виде трупа Сильвии невольно воскликнул:
— Дай Бог, чтобы месть Дика на этом закончилась!
Самые тщательные поиски следов беглеца не привели ни к чему, несмотря на то что в поисках принимали деятельное участие все владельцы соседних плантаций и колоний. Даже ищейки, эти страшные, кровожадные собаки, которых плантаторы держат специально для охоты за беглыми невольниками, и те не могли напасть на след мулата. Это казалось особенно невероятным, слишком уж тонкое чутье у таких собак.
Голубой Дик как сквозь землю провалился…
II. Блэкаддеры
Нигде в Соединенных Штатах невольничество не было таким каторжным, как в области, которая тянется вдоль Миссисипи и для краткости называется просто «Берегом».
К востоку от горной цепи Аллегани, на землях, ранее других заселенных европейцами, невольничество не носило слишком жестоких форм, благодаря патриархальным нравам плантаторов и туземцев. То же самое можно сказать и относительно штатов Кентукки и Теннесси.
В некоторых областях Луизианы, где преобладали мягкосердечные и снисходительные креолы, невольникам также жилось хорошо.
Но в большей части штата, а также на обширных хлопковых и табачных плантациях Миссисипи дело обстояло совершенно иначе.
Большинство владельцев этих территорий жили на своих плантациях только пять-шесть месяцев в году. Остальное время за плантациями и неграми присматривал наемный управляющий или надсмотрщик. Пользуясь неограниченными правами, этот помощник хозяина по обыкновению чрезвычайно жестоко обращался с подчиненным ему «двуногим домашним скотом», как подобные люди презрительно называли невольников.
Следует заметить, что лишь немногие из плантаторов были уроженцами этих мест; чаще всего они оказывались выходцами даже не из Северных Штатов Америки, а из разных стран мира. Эти люди или вообще не имели связей с родиной, или же, промотав там свое состояние, явились в Новый Свет, чтобы нажиться за счет несчастных негров, каторжный труд которых оплачивался очень дешево и поэтому приносил огромную выгоду. Само собой разумеется, что, за редким исключением, это был народец самых дурных нравов, лишенный чести и совести.
Они, понятно, не могли смотреть на невольников иначе, как на живые машины или особый вид домашнего скота. Нисколько не заботясь о нравственных и материальных потребностях невольников, чаще всего совершенно их отрицая, они думали лишь о том, чтобы извлечь для себя максимальную выгоду.
Но не все плантаторы Миссисипи и юга были такими; среди них встречались и те, кто обращались со своими невольниками человечно и даже баловали их. Если же большая часть плантаторов и отличалась жестокостью, то вовсе не в силу природного бессердечия или злобы, а вследствие дурного воспитания и глубоко укоренившегося мнения, что с неграми необходимо обращаться как можно жестче; следует принять во внимание и сильно укоренившийся взгляд о превосходстве белой расы над остальными.
Может быть, и мы с вами, дорогой читатель, были бы не лучше, если бы находились на их месте, при данных условиях и обстоятельствах.
Но как бы там ни было, а факт остается фактом: среди плантаторов Миссисипи чрезвычайно мало людей просвещенных, благородных, с мягким, чутким сердцем.
Дурная слава о миссисипских плантациях распространилась так далеко, что часто стоило лишь пригрозить провинившемуся в чем-либо негру в Виргинии, Кентукки или Теннесси, что его продадут в Миссисипи, как он тотчас же становился шелковым и старался искупить свою вину.
Сергей Соловьев
В итоге само слово «Берег» стало устрашающим для всех негров.
Плантатор Блэкаддер был выходцем из штата Делавара. Поссорившись из-за чего-то с родными, он еще очень молодым человеком перебрался в штат Миссисипи, где ему удалось приобрести у одного индейского племени огромный участок земли. Черствый, алчный, наглый, он во многом способствовал дурной славе края, в котором начал свою деятельность.
Свадьба и лишний покойник в могиле
Обогатился Блэкаддер очень быстро, а вот быть принятым в среду местной плантаторской аристократии ему никак не удавалось.
Убежденный, что настоящее благородство состоит в деспотизме по отношению к подчиненным, он отличался беспощадностью и жестокостью к тем несчастным, кого злая судьба вверила ему.
Пролог. Не уехать просто так
– Время уж мало, Сергей Петрович, – всё повторял нервничающий больше самого полицейского чиновника дворник Акимов Кузьма Гаврилович, – да поезд уж совсем скоро. Что делать-то?
Впрочем, необходимо пояснить, что большинство невольников Блэкаддера оказалось в его власти лишь из-за своих дурных наклонностей, пороков и крупных недостатков, из-за чего они и были проданы в штат Миссисипи.
Рядом вышагивал и кочегар котельной, Щеголев Илья, который уже принёс шесть чемоданов со второго этажа. И сегодня же он отправил телеграмму Петру Андреевичу да матери Лукерье Степановне, в деревню Стабровка, Орловской губернии, что выезжает к ним их сын. Как и дворник, кочегар служил здесь не один год. Собственно, чужим человеком Илья Романович уже не был, поскольку ухаживал за их гувернанткой, Глафирой Андреевной. Как там их амурные дела продвигались, полицейский чиновник не вникал, не его дело, своя служба имелась.
При покупке невольников Блэкаддер обращал основное внимание на их возраст, рост и мускульную силу, никогда не интересуясь характерами, душевными качествами и способностями. Был бы негр не старше средних лет, высокого роста, здоровый и сильный, а до остального Блэкаддеру не было никакого дела. Поэтому его «армия», как он иногда в шутку называл невольников, наводила ужас на соседние плантации, хотя и там невольники были далеко не образцовыми.
Блэкаддер смело мог похвалиться изумительными результатами деятельности своей «армии», которая была у него вымуштрована не хуже настоящих солдат. В этом нет ничего удивительного, если принять во внимание, что он всегда применял самые активные меры для поощрения усердия невольников и подавления в них всякой строптивости.
Кузьма Гаврилович человек был человеком основательным, уже не один десяток лет служил в доме, где квартировали работники сыскной полиции. И здесь, на Большом Каретном, тоже был его дом, и он привязался к людям, здесь жившим и чувствовал их почти частью своей семьи. Так что два работника справлялись преотлично, и без их помощи Стаброву было бы гораздо сложнее.
Кроме того, эсквайр Блэкаддер имел вполне подходящего помощника в лице своего земляка мистера Снивели, отличавшегося строжайшей исполнительностью.
– Не на мотоцикле же мчаться на Курский вокзал, – с сомнением посмотрел Сергей Петрович на чемоданы и коробки, уже лежавшие во дворе.
Весьма естественно, что при таком хозяине и соответствующем заместителе на плантации не было ни одного негра, тело которого не имело бы отметин.
И да, всё это на таком легкомысленном транспорте перевезти не было возможности. А с извозчиком вдруг возникли проблемы, а времени уже просто в обрез. Анна ходила взад и вперед по двору их дома, уже не прикрываясь зонтиком, а размахивая им на ходу. Обстановка накалялась по секундно. Сергей Петрович вспоминал схожий момент, во время флотский службы, когда в Гельсинфорс прибыл ревизор из Адмиралтейства для проверки их минной дивизии. Любимый начальник без конца посылал вестовых командирам миноносцев, столовую мыли уже в пятый раз, начальник лазарета менял третий халат, поскольку казалось, что те два были положительно несвежими.
Мало того, Блэкаддер иногда прибегал к лечению негров, конечно, к такому, которое не лишало бы невольника возможности работать. Например, стоило какому-нибудь чернокожему Помпею или Сципиону, стремясь избавиться от трудной работы, пожаловаться на зубную боль, как ему тотчас же выдергивалось несколько зубов, пусть даже совершенно здоровых и крепких.
Сейчас, было очень похоже. Акимов, не выдержав гнетущей атмосферы, умчался к дворнику соседского дома, Давлетьяру, будочник Ращокин, дежуривший сегодня, встал на угол дома, что бы подхватить лихача. Кочегар, видно, привыкший гореть на работе, не покидал своего поста до последнего.
Понятно, что при такой дисциплине плантация Блэкаддера процветала и приносила хороший доход. Но, несмотря на это, ее владелец начинал понемногу разоряться.
То есть, паника растекалась, подобно разлитому киселю на новой скатерти. Но нашёлся и человек с алмазной твердости сердцем.
Происходило это из-за его единственного сына Блонта. Этот молодой человек был не только злонравен, ленив, буен и развратен, но, вдобавок к этому, отличался крайней расточительностью. Последнее особенно огорчало отца, смотревшего на остальные «подвиги» сына сквозь пальцы. Компанию тот водил только с самыми дурными представителями окрестной молодежи; петушиные бои, конские бега, охота были его любимыми развлечениями. Особенно он любил азартную карточную игру. Но все, что хоть издали напоминало настоящее дело, вызывало в нем непреодолимое отвращение, — конечно, только если это дело возлагалось на него самого; к другим же он был очень требователен.
Блонт сильно походил на своего батюшку, поэтому Блэкаддер поневоле закрывал глаза на проделки сына, припоминая собственную бурную молодость, и все прощал ему. У старика не было другого сына и наследника, поэтому он очень любил Блонта.
– Позвонил бы на Петровку, что бы Еремея Гвоздева на автомобиле прислали, – наконец посоветовала Юйлань, – сюда ему пять минут ехать. За полчаса до вокзала доберёмся. А на извозчике теперь всяко опоздаем.
По натуре скупой, он никогда не отказывал сыну в деньгах, хотя отлично знал, куда и на что они идут. Но, будучи так щедр по отношению к сыну, он отличался крайней скупостью, если это касалось дочери, и часто лишал ее самого необходимого.
Совет был дельным. Да не дельным, а просто наилучшим и спасительным. Сергей быстро поднялся в квартиру, позвонил, где ему открыла Глафира Андреевна, их кухарка. Она оставалась в Москве, на хозяйстве, добро стеречь.
Мы уже говорили, что Клара, которой было около двадцати лет, отличалась замечательной красотой. К этому добавим, что она обладала и целым рядом нравственных достоинств.
Осуждать Клару за то, что она так равнодушно смотрела со своего балкона на чинимую над Голубым Диком экзекуцию, нельзя: во-первых, она и не подозревала, как мучителен примененный к нему способ наказания, а во-вторых, не испытывала ни малейшей симпатии к этому мулату. Кроме того, девушка так привыкла видеть подобные сцены, что они не производили на нее особого впечатления.
– Да что это вы, Сергей Петрович? – сказала она, сжав кулачки в крайнем волнении, – никак не уедете? Всё служба не отпускает?
Вырасти Клара Блэкаддер в другой среде и иной обстановке и не будь ей с детства внушено, что невольники — не люди, а только живые машины, она, наверное, была бы совершенством в полном смысле этого слова, поскольку природа одарила ее всеми необходимыми для этого умственными, нравственными и физическими качествами. Но судьба пожелала, чтобы она родилась и выросла на плантации Блэкаддера, — этим все сказано.
– Ничего, – проговорил он, поправив фуражку, – поедем…
Многие заметили, что в последнее время прекрасная Клара очень изменилась; она часто ходила теперь бледная, печальная и унылая. Не замечали этого только ее отец и брат, как раз те, кого это ближе всего касалось.
Причиной грусти девушки было то, что ей прочили в мужья не того, кого избрало сердце. И это было главной причиной печали.
Быстро уселся около телефонного аппарата, поднял трубку, и заговорил:
Избранника мисс Клары природа наделила всеми качествами, которые могут возбудить любовь в женщине.
– Барышня, соедините с сыскной полицией.
Он был не только красив, но и образован, а это представляло тогда большую редкость в Америке. Впрочем, он и не был американцем; говорили, что его родина — Ирландия, хотя в действительности никто не знал, где он родился, откуда явился в долину Миссисипи. Но при всех своих достоинствах он был беден.
Отец и брат даже не стали бы слушать об избраннике Клары. Она хорошо знала это и тщательно скрывала свое чувство к молодому иностранцу.
На минутку всё замерло, будто перед началом спектакля в театре, затем раздался голос дежурного в трубке Эриксона:
Как-то раз ирландец решил намекнуть старику Блэкаддеру на то, что почел бы за особое счастье породниться с ним, потому что любит Клару и знает, что она тоже любит его. Молодой человек получил в ответ только намек, но такой оскорбительный, что с тех пор больше никогда не появлялся на плантации. Клара узнала, что он покинул не только место по соседству с Блэкаддерами, где жил, но даже и штат Миссисипи.
– Сыскное управление слушает…
Знай девушка наперед, чем кончится разговор ирландца с ее отцом, она сумела бы удержать его.
Но он исчез неизвестно куда, и Кларе ничего не оставалось, как безнадежно тосковать о нем.
– Алексей Иванович, Стабров это. Соедините с гаражом, Еремей Гвоздев позарез нужен…
Стоя на балконе, девушка думала о человеке, которого любила, а вовсе не о том, что происходило на ее глазах.
Полицейский чиновник шумно вздохнул, вспоминая сегодняшнее сумасшедшее утро. И тут без Гвоздёва было решительно не обойтись.
Даже сенсационная новость об убийстве горничной Сильвии и побеге Голубого Дика не могли надолго отвлечь мысли Клары от того, кто унес с собой в неизвестную даль ее сердце и душу.
Как предвидел Снивели, старик Блэкаддер был очень недоволен, узнав, какому наказанию подвергли мулата, пользовавшегося его исключительным благоволением.
***
Драма же, разыгравшаяся после этого наказания, произвела на старика просто потрясающее действие.
— Ах, Снивели, Снивели, старый друг и товарищ! — воскликнул он, бледнея и дрожа от волнения. — Неужели рано или поздно нам придется расплачиваться за все свои ошибки?
А начиналось всё неплохо, и день, как ни странно, выдался на диво спокойным. По крайней мере с самого начала. Глафира вместе с Юйлань проверили все чемоданы, вещи и подарки для отца и матери. Но затем китаянка уселась на диван перед зеркалом, достав платье, и в который раз приложила к себе. Ну, Глафира Андреевна принялась охать да нахваливать:
— Должно быть, так, — пробормотал Снивели, отлично знавший всю жизнь Блэкаддера. — Да, кажется, так… — со вздохом повторил он, глядя куда-то в сторону.
– Ах как вам идёт, барышня… Кружева, какие шелка, – умело, с толком и смыслом вставляла наисладчайшие слова старая сплетница.
III. Переселение
Умелая лесть- ключ ко всем дверям, и дочь китайского мандарина просто растаяла, пала жертвой нехитрых ухищрений простой тамбовской крестьянки.
Прошло пять лет после описанных событий, которые служат как бы прологом к нашему рассказу.
За это время на плантации Блэкаддера не произошло ничего особенного, только наказания невольников все учащались.
– Китайская ткань, из Нанкина. – ответила девушка и порозовела от удовольствия, – очень дорогая и хорошая. В год выделывают всего сто локтей. Но Си Люй, он друг моего покойного отца, и сделал почти невозможное – сумел договориться и прислать нам эту драгоценность. И погляди – выделка какая, куда лучше итальянских тканей.
Полосование бичами спин несчастных негров, окатывание их водой из насоса и другие способы были единственными мерами, которые могли бы заставить людей работать до полного изнеможения.
Но, несмотря на напряжение, с которым работали невольники, дела Блэкаддера продолжали ухудшаться.
Причиной этому, как и пять лет назад, был сын хозяина. Молодой человек окончательно предался разгулу и вытягивал у отца все, что можно. Мало того, он втихомолку начал одалживать деньги под имущество отца и продавать в его отсутствие невольников. Таким образом, количество рабочих рук на плантации стало убывать, обрабатываемые участки земли становились все меньше и меньше.
Юйлань
Кухарка только кивала, делала умное лицо и поддакивала. Разбиралась она в этом совсем несильно, да это её хозяйке было и неважно, главное, что нашёлся благодарный слушатель. Сергей Петрович, к примеру , выдерживал минуты три таких бесед, не больше.
Из-за этого поля, на которых раньше выращивали прекрасный хлопчатник, начали зарастать сорными травами, а машины для переработки хлопка покрылись ржавчиной.
Правда, сейчас, полицейский чиновник был во флотском мундире, при кортике. Имел право – не был уволен, а лишь находился в бессрочном отпуску после ранения. Не просто морской офицер- а участник войны, сражался в Порт- Артуре.
Так было в течение пяти лет. Но вот однажды на плантации произошло нечто, ставшее сенсацией в округе.
Оказалось, что не только господский дом, но и все остальные здания и пристройки отремонтированы, а поля снова покрылись богатой растительностью благодаря усердной и умелой их обработке.
В поселке негров и во внутреннем дворе господского дома происшедшие перемены были еще разительнее: вместо встречавшихся там прежде угрюмых, изможденных, исполосованных бичом и едва прикрытых зловонными лохмотьями негров теперь весело суетилась толпа молодых, красивых, сильных и жизнерадостных людей с черными или бронзовыми лицами, напоминавшими древние статуи. Все эти люди щеголяли в новых полосатых панталонах и накинутых на плечи ярко-красных шалях.
Сергей Петрович Стабров
Мундир был ослепительно белого цвета по летнему времени. Сказать честно, эту красота была только пошита в ателье месье Пьера на Кузнецком мосту, и то, исключительно по настоянию Юйлань. Ценник там мог напугать любого человека со слабыми нервами.
Вместо проклятий и угроз, звучавших здесь прежде, вместо свиста бича и шума беспрерывно выкачиваемой воды, стонов и воплей наказываемых повсюду слышались взрывы веселого смеха и оживленная болтовня, а по вечерам на большом дворе водили хороводы под звуки незамысловатого банджо, или негр Самбо, взобравшись на какую-нибудь возвышенность, затягивал одну из наивных песен своей жаркой родины, причем припев после каждого куплета подхватывали все присутствующие мужчины, женщины и дети. Иногда же кто-нибудь из наиболее красноречивых выходил вперед и принимался рассказывать что-нибудь смешное. Это любимое развлечение негров — больших детей, обладающих неиссякаемым чувством юмора.
Морской офицер должен давать пример подчиненным в трудную минуту- но сейчас капитан Стабров чувствовал себя хуже, чем во время сдачи экзаменов в Морском Училище. Рука сама тянулась к коробке с манильскими сигарами, но тут раздался спасительный звонок телефонного аппарата. Полицейский чиновник встал, сделал значительное лицо:
– Стабров у аппарата!
Добавим, что веселый Самбо — это не тот негр, который играл роль палача при наказании Голубого Дика. Владелец плантации и надсмотрщик были уже другие, а из прежних обитателей не осталось никого.
– Сергей Петрович, срочно. Сейчас за вами автомобиль приедет, – говорил сам Аркадий Францевич.
Деспота Блэкаддера сменил плантатор из так называемых патриархальных. А что касается первого, то он уехал со всем своим семейством, поскольку из-за неумелого хозяйничанья, жестокости по отношению к невольникам и безграничной слабости к бездельнику сыну Блэкаддер окончательно разорился и вынужден был продать недвижимую собственность. Немногих из оставшихся невольников никто не хотел покупать, так как с ними мог справиться только он сам.
Аркадий Францевич Кошко был начальником Сыскной полиции Москвы, а значит и Стаброва Сергея Петровича, полицейского начальника московского округа.
Шли слухи, что эсквайр отправился на запад.
– Да я сегодня в 19 часов уезжаю. Я же вам докладывал, вы согласились, подписали мои отпускные документы, – чуть напрягся Сергей Петрвич.
– Так я помню, да. Там дел часа на два, не больше. Сейчас за вами автомобиль приедет. Очень не надолго.
Выражение «отправился на запад» может показаться читателю непонятным. Следует пояснить, что в описываемую эпоху искателям наживы открылась новая страна. Это была Калифорния, в то время мало еще известная и только что ставшая собственностью Соединенных Штатов. Слух о сказочных богатствах, находящихся в недрах этой страны, не успел еще распространиться, но людей, подобных Блэкаддеру, уже манила сюда молва о том, что там есть огромные участки земли, которые можно приобретать за бесценок. Чтобы не быть одному в незнакомой стране, Блэкаддер уговорил стать его спутниками нескольких колонистов с семействами, чей отъезд, как и его собственный, очень обрадовал плантаторов долины Миссисипи.
– Хорошо, Аркадий Францевич.
Последуем же и мы за переселенцами, три месяца назад покинувшими восточный берег Миссисипи. Они двигались по необъятным степям очень медленно, как люди, не уверенные в успехе своего дела.
Сергей положил трубку, и встретившись глазами с Анной, и едва не обжёгся- её чёрные глаза словно стали просто пылающими углями. Он поспешно отвернулся, надел фуражку, и глядя в сторону медленно произнёс:
По степной дороге тянутся один за другим шесть больших фургонов, обтянутых парусиной, которые называют «кораблями прерий». В каждый из этих фургонов впряжено по десятку сильных быков. Суровая парусина, покрывающая верх повозок, от проливных дождей и знойных солнечных лучей становится все белее и белее.
– Я скоро вернусь. Служба! – закончил он, и пожав плечами нарочито неторопливо вышел из квартиры.
Часть фургонов занята людьми, другая — наполнена мебелью, сундуками, ящиками, оружием и провизией. Переселенцы везут с собой все, что уцелело от разгрома прежнего жилища и что может понадобиться на новом месте, напоминая о привычной обстановке.
Полицейский чиновник затем, когда его не видели, поспешно спустился по лестнице, и во дворе уже стоял новенький полицейский автомобиль, гордость сыскной полиции. И рядом расхаживал Еремей, одетый в кожаную куртку, кожаную фуражку, галифе и хромовые сапоги, наслаждался вниманием кухарок, служанок и дворника Акимова. Стабров подождал немного, не желая портить радость Гвоздёву. Недавно выучился Еремей, и из извозчиков вышел в шофёры. «Старательный всё же оказался юноша» – как подумал Сергей Петрович.
Несколько всадников с обветренными, загорелыми лицами, вооруженные до зубов, едут рядом с фургонами. Караван из шести фургонов считается небольшим в прериях, путешествие по которым сопряжено с трудностями и опасностями.
– Поехали, Еремей, – отчётливо произнёс Стабров.
Блэкаддер и его товарищи знали об этом, но обстоятельства или, вернее, собственные промахи заставляли их преодолевать препятствия и идти навстречу опасностям.
– Сделаем, ваше благородие! – и водитель надвинул на глаза очки с кожаными наглазниками.
Караван двигался по одной из старых дорог, с незапамятных времен проложенных купцами.
Два оборота кривым стартером, машина затарахтела. Шофёр не удержался, и нажал пару раз на клаксон. Публика дома на Большом Каретном была в полном восторге!
Путь, которого держались переселенцы, пролегал через Арканзас по направлению к форту Бент, а дальше, круто поворачивая на север, дорога тянулась мимо Скалистых гор до места, известного под названием «прохода Бриджера».
– Да чего случилось то? – спросил в нетерпении Стабров, – дело интересное, или так?
– Да недалеко здесь, Минаков попросил. Мол, без вас просто никак. Дело наиважнейшее.
Этот путь в то время был самым безопасным, разумеется, относительно. Впрочем, нет ничего удивительного, что шнырявших по степям индейцев спугнули из этих мест массовые передвижения войск, направленных в Новую Мексику и Калифорнию.
Гуляющие по Петровскому бульвару дамы с кавалерами оборачивались вслед автомобилю с сидящим в нём импозантным морским офицером. В Москве флотские были всё же редкостью, как и гвардейские офицеры, и пользовались немалым успехом в обществе.
Как бы там ни было, но после прохождения здесь войск случаи нападения на караваны и убийства трапперов, прежде совершавшиеся чуть ли не ежедневно, стали гораздо реже. Ни один из спутников Блэкаддера не мог похвалиться храбростью, и поэтому двигались с особыми предосторожностями, посылая во все стороны разведчиков и устраивая для ночных стоянок нечто вроде военных лагерей с баррикадами и часовыми.
Но, в тишине и покое Сергей Петрович успел наконец, раскурить свою «Манилу» и уже с удовольствием сидел на удобном диване авто.
Таким образом, караван в течение трех месяцев успел дойти только до форта Бент, где остановился на несколько дней для отдыха и пополнения запасов провизии.
– Чего, опять купчины свой гонор показывают? – всё гадал Стабров.
Во время этой стоянки переселенцы познакомились с одним охотником. Это был индеец, одетый по-европейски. Он довольно бегло говорил на английском языке и предложил проводить их на север до прохода Бриджера. Переселенцы с радостью приняли это предложение и бодро продолжали путь под руководством индейца. Через несколько дней караван вышел к Бижу-Крик, маленькой живописной речке, впадающей в Ла-Плату.
– Да нет, просто момент интересный, как Девяткин выразился.
Вечером на берегу этой речки переселенцы, по обыкновению, устроились лагерем, расставив четырехугольником закрытые фургоны, представлявшие, таким образом, прочную баррикаду, через которую никак нельзя перебраться, не разбудив всех. Это был особый способ ночных стоянок всех караванов, останавливавшихся в степи.
Тут уж отпускник призадумался. «Дело образуется, кажется интересное, если Андрей Сергеевич так считает» – как подумалось в эту секунду офицеру. Но вот, машина пронеслась в начало Петровки, дом 2, с шиком влетела во двор, так что городовой еле успел лихо козырнуть.
В этот вечер переселенцы находились в особенно хорошем настроении, потому что уже с полудня перед ними начали вырисовываться на горизонте очертания Скалистых гор с их Длинным пиком, гордо возносящим к небу покрытую вечным снегом вершину, которая служит спасительным маяком всем, кто путешествует по этим местам. Указав на этот пик, проводник объявил переселенцам, что на следующий день, до захода солнца, они уже будут в форте Сен-Врэ.
Во дворе прогуливался Девяткин, в лёгкой летней костюмной паре, и такой прямо модник, завёл себе и французское конотье. Давно уже был Стабров знаком со своим сотрудником и не жалел об этом. Работали с ними над такими делами, и самое последнее, когда удалось взять налётчиков с поличным, так Андрей Сергеевич проявил себя там выше всяких похвал. Да и в семейной жизни за ум взялся, женился наконец. Свадьба была – так просто маскарад в Венеции, не ожидал он такого от Самарасвати Чандры, да Виджай Сингха, учеников самого профессора Гурджиева. Праздник в «Красе Востока » они закатили на совесть, почти Рождественку подожгли.
Начиная с этого форта, можно не опасаться нападения краснокожих и смело идти вперед, не посылая разведчиков и не расставляя часовых вокруг лагеря.
Ну, так ведь сочетался браком Девяткин с самой Екатериной Александровной, Падмой Патил, а не с кем-то ещё. И Кошко дрогнул, выхлопотал повышение для сотрудника. А то ведь женатый человек- а чины небольшие, не блеснёшь перед супругой.
Поужинав, переселенцы легли спать, убаюканные столь радужными надеждами. Они и не подозревали, что с того самого пика, облитого розовым светом заката, на них налетит сокрушительный ураган.
– Сергей Петрович, быстрее, – и он пригласил начальника внутрь.
Чувствуя себя в полной безопасности, путешественники не расставили даже часовых, к величайшему удовольствию негров, которые завалились спать в одно время с хозяевами. И никому, ни белым, ни неграм, не могло и прийти в голову, что, когда солнце снова позолотит вершину Длинного пика, половина из них будет спать непробудным сном, и лагерь для многих окажется последним пристанищем.
Стабров только перекрестился про себя, умоляя, что бы без душегубства, и даже пообещал опять посетить любимый Петровский монастырь, отстоять полную службу. Девяткин, с шляпой в руке, бодро отворил дверь…
IV. Дикари
– Поздравляем, поздравляем! – раздались крики его подчиненных.
В ту же ночь на огромной равнине, поросшей высокой травой, милях в пяти от лагеря переселенцев, остановился на ночлег другой отряд, состоявший из двадцати пяти человек.
Здесь присутствовали все его знакомые и друзья. Александр Владимирович Минаков фотограф, Франц Янович Шульц, фельдшер Федюнин Григорий Ильич, Саркова Екатерина Александровна, правда, теперь уже Девяткина, жена Андрея Сергеевича.
Всадники были молодыми, здоровыми и сильными людьми.
У них не было ничего общего с переселенцами ни во внешности, ни в языке, ни в манерах. Они не имели ни повозок, ни клади. Все их приготовления к ночлегу состояли лишь в том, что они нарезали в кустах кольев, воткнули их посреди травы в землю и привязали на длинных арканах лошадей, затем разостлали тут же большие плащи из буйволовой кожи, которые должны были служить одновременно подстилкой и одеялом.
Для того, чтобы узнать цвет кожи этих людей, их следовало сначала тщательно вымыть в нескольких водах, так как их лица и руки были разрисованы различными красками.
Ну не мог Стабров тащить их в Орловскую область, и поэтому собирались затем отметить торжество в ресторане на Тверской. Тем более Девяткин женат, Минаков тоже, и в друзья жениха их не позовёшь, не по обычаю. Выбрали преотличное место, даже заказали банкет с непременным списком фрацузских блюд.
Это были индейцы, следующие по «тропе войны», что подтверждалось их татуировкой, и вооруженные карабинами и копьями.
Подошёл и сам Аркадий Францевич, с двумя коробками перевязанными шёлковыми лентами, и, приветливо улыбаясь, вручил подарки.
– Не смогли мы ждать две недели. А то потом вручать- совсем не то, Сергей Петрович.
Все они были одеты в длинные полотняные рубашки, кожаные панталоны и обуты в мягкие мокасины.
Стабров был растроган. Получилось всё очень неожиданно, но приятно. Такого ожидать он точно не мог. Пожал всем руки, перецеловал, если это было прилично.
Будь они вооружены луками и стрелами, их можно было бы принять за охотников, потому что для охоты краснокожие предпочитают именно это оружие.
– Но через две недели, к десяти часам. Непременно! – добавил жених нарочито громко, – Попрошу не опаздывать! – напомнил он.
– Еремей вас домой отвезёт, – заметил Аркадий Францевич, и слабо улыбнулся.
Кроме того, у каждого за поясом висели томагавк и лассо, которыми, как известно, индейцы владеют с замечательной ловкостью.
Стабров кивнул, одел фуражку, привычно оглядел китель и поспешно вернулся во двор, к стоявшему там Гвоздёву.
Среди всех этих воинов один особенно выделялся высоким ростом, гордой осанкой и богатым нарядом.
– Тоже поздравить вас хотел бы, Сергей Петрович.
Судя по его внешности, а также почтению, с которым к нему относились спутники, это был вождь отряда.
– Конечно Еремей. Домой бы надо…
При первом же взгляде на этого человека становилось понятно, что он привык повелевать, и если и не был деспотом, то обладал такой твердостью, что каждый поневоле признавал его авторитет и подчинялся без возражений его воле.
***
Спрыгнув на землю и поручив своего коня одному из спутников, вождь сбросил на траву длинную мантию из меха белого волка и вытянулся на ней.
Водитель с важным видом завёл автомобиль, и мотор мерно застучал, и тронулся. Полицейский чиновник призадумался, и тут, словно напоминая, рукоятка «Браунинга», как живая, уперлась ему в живот. Сергей Петрович недовольно поморщился, и тут перед его глазами возникла неприятная картина.
Затем достал из богато вышитой сумки, висевшей через левое плечо, трубку, закурил и, с наслаждением выпуская кольца ароматного дыма, погрузился в размышления.
Пара субъектов, с пистолетами в руках, заскочили в ювелирный магазин. Скорее, лавку чем шикарный магазин с зеркалами в рост посетителей и непременной бронзовой люстрой под потолком. Здесь, как видно. всё было куда скромнее.
Очевидно, человек этот был вполне уверен, что его спутники сами теперь сделают все необходимое, не дожидаясь особых приказаний.
– Еремей, встань так, что бы перекрыть дорогу их фаэтону.
Остальные всадники расположилось на некотором расстоянии от вождя, разожгли костер и принялись готовить ужин. Когда незамысловатая похлебка была готова, индеец, которому вождь поручил своего коня, отлил немного из общего котла в глиняную чашку, достал из мешка деревянную ложку и лепешку из маисовой муки и отнес все это вождю.
Очевидно, этот человек исполнял обязанности слуги и пользовался особым доверием вождя.
– Понял…
Затем он расставил часовых, предупредив их, что вскоре должен прибыть один человек, которого надо немедленно привести на стоянку. Ужин прошел в сосредоточенном молчании.
– Но сам не подставляйся, да сделай так, что бы злодеи не смогли свою повозку развернуть.
Вождь снова закурил трубку и, находясь в полулежачем положении, устремил взгляд на луну, медленно поднимавшуюся над горизонтом.
В фаэтоне остался кучер, да скорее ряженый, вероятно, тоже бандит, из той же шайки… Пола его поддевки ощутимо топорщилась от громоздкого оружия.
Под магическим сиянием ночного светила вершины Скалистых гор казались отлитыми из чистого серебра и покрытыми легкой лазоревой дымкой, благодаря удивительно прозрачному воздуху прерий на фоне синего неба отчетливо вырисовывались малейшие выступу и впадины. Картина была поистине сказочной.
– Всё сделаю, – закивал Гвоздёв. – у меня и пистолет есть. Я с вами пойду!
– Отставить… Прикрывать меня здесь. Как понял? Городовых пока не зови.
Теперь появилась возможность лучше рассмотреть и лицо вождя. Несмотря на арабески, выведенные киноварью, оно поражало правильностью и выражением неукротимой отваги и энергии. А когда лунный свет стал еще ярче, то те места на лице, которые не были покрыты узорами, начали отливать цветом настоящей бронзы.
– Так точно!
Стабров спрыгнул с подножки, не забыв поправить съехавшую на правый висок фуражку и безукоризненно поправил козырёк. «Всё прямо по уставу. То, что я при мундире, это и отлично» – невпопад подумал офицер.
Судя по всему, вождь был очень молод, а высокий рост, могучая грудь и широкие плечи свидетельствовали о его незаурядной физической силе.
Аккуратность- это просто принцип жизни моряка. Был бы он, к примеру, гренадёром- наверное, ринулся бы прямо с парадного входа злодеев вязать Ну а он, служивший на миноносце, должен был проявлять смекалку. И Стабров побежал к чёрному ходу. В руке уже был «браунинг». Время привычно словно остановилось для него. Пять ступенек крыльца, он осторожно взялся за ручку двери, и , к счастью, смазанные петли и не скрипнули.
Однако едва ли за его красивой внешностью в душе молодого человека скрывались добрые чувства: временами в его больших черных глазах мелькали злые огоньки, а из груди вырывался звук, похожий на глухое рычание раздраженного тигра.
Подобное помещение- это вам не витрина блестящего роскошью магазина. Это нечто подобное тыльной части аристократической перевязи Портоса, ненароком увиденной Д\'Артаньяном. Повергающая в ужас простота, даже просто брутальность. И здесь всё тоже- стены, неровно вымазанные коричневой масляной краской, осыпающаяся побелка с давно ставшего серым потолка. Пара уныло светящих лампочек, причем без абажуров, с трудом разгоняющих темноту коридора.
Ему могло быть не более двадцати пяти лет, и вызывало удивление, что такой молодой человек сумел подчинить своему влиянию стольких людей, отличавшихся железной волей и непоколебимой твердостью, как и он сам.
Искомая комната для хранения ценностей выделялась шикарной отделкой. Стиль а-я Рюс: Дубовые доски и толстое полосовое железо делали её просто незабываемой.
По всей вероятности, вождь был сыном какого-то предводителя, пользовавшегося уважением в прериях, или же сам совершил чудеса храбрости, которые заставили признать его превосходство и добровольно подчиниться ему, несмотря на молодые лета.
Но, к счастью, одна из дверей была полуоткрыта, и за ней прятался испуганный приказчик, несколько похожий на маленьких человечков из сказок братьев Гримм. Стабров заглянул, что бы успокоить этого человека, который едва не заорал. Полицейский чиновник поднёс указательный палец к своим губам, призывая к молчанию. К счастью крик ещё не сорвался, правда капля пота с носа несчастного всё же конфузно упала.
Мы уже упомянули, что все спутники предводителя отряда тоже были молоды. Судя по наружности, они принадлежали к тем индейским воинам, которые в прежнее время бродили по прериям в поисках приключений, наводя ужас на проезжавших купцов и промышлявших охотой трапперов.
– Я из полиции, просьба успокоится, – тихо произнёс Сергей Петрович, глядя прямо в глаза.
То, что молодой вождь держался в стороне от спутников, свидетельствовало о его пренебрежении к ним. Несмотря на все это, воины относились к своему вождю с почтением.
Полицейский сейчас читал книжки новомодного Свами Сарасвати, известного йога в России о основах гипноза и управления людьми. Во время разговора гуру требовал смотреть человеку прямо в глаза. Вообще, владеющий этой техникой должен был вести себя твёрдо.
Между тем время шло. Уже все спали, за исключением часовых, а сам вождь, вытянувшись во весь рост и подложив руку под голову, продолжал курить и созерцать луну.
– Они там. С оружием, двое. Усатые такие. С маузерами, – вымолвил приказчик, и вытер платком пот с круглого лба.
Место, где сделали привал индейские воины, находилось почти у самого подножия Скалистых гор и представляло собой долину, окруженную с трех сторон высокими утесами. С одной вершины сбегал вниз быстрый шумный поток.
– Эвона.. Ладно, я быстро, – пообещал Стабров.
Эта долина была покрыта довольно высокой густой травой и местами поросла кустарником. С восточной стороны ее протекала небольшая речка Бижу-Крик.
«Гном» с радостью закивал и посмел чуть-чуть улыбнуться.
Угрюмые скалы со сверкающими, облитыми лунным сиянием снеговыми вершинами, шумящий и переливающийся всеми цветами радуги водопад, бесследно исчезающий в недрах земли, зеленая лужайка с пасущимися на ней лошадьми, догорающий костер и расположившиеся вокруг него спящие индейцы, неподвижные фигуры притаившихся часовых, небрежно отдыхающий в стороне от всех молодой красавец-вождь, искрящаяся вдали серебристая лента реки, — и над всем этим ясное, почти прозрачное небо с золотистым диском луны, — все это вместе представляло такую живописную картину, какую редко можно встретить.
Но молодой вождь не обращал ни на что внимания. В его широко открытых глазах не отражалось ничего, кроме напряженного ожидания, досады и злости. Время от времени он приподнимался и зорко всматривался в сторону реки. Но, не обнаруживая того, что всецело поглощало его мысли, вождь нервничал и злился.
Вероятно, он ждал того, кто был ему очень нужен. «Вабога опоздал, — думал вождь, — хотя должен был прибыть, по крайней мере, час назад, судя по положению луны. Все это очень странно… Что могло задержать его и помешать явиться в назначенное время? Неужели ему не удалось захватить лошадь кого-либо из тех дураков? Уж не случилось ли что-нибудь непредвиденное, заставившее болванов усомниться в Вабоге и лишить его свободы или даже жизни?.. Это было бы очень неприятно».