– Кто-то хвастался, что коньяк есть.
– Думаешь, пришло время употребить?
– Момент более чем подходящий.
Варвара согласилась. Корреспондент пригласил ее в свой номер. Их встретила затхлая гостиничная бедность, телевизор «Рекорд» и байковым одеялом застеленная кровать.
– Зато вай-фай здесь работает, как из пушки, – похвастался компьютеризированный хозяин.
Варя похозяйничала: сполоснула стаканы, изъяла у запасливого Андрея шоколадку, поломала ее на дольки, положила в вазочку. Получился хоть и бивуачный, но стол. Выпили «за успех нашего предприятия». Потом разрумянившийся стажер предложил «за присутствующих дам – в твоем, Варя, лице». Сам выпил стоя, локоть поднял на высоту воображаемых погон. Варя немного напряглась – ожидала новой атаки. На сотрапезника коньяк подействовал, однако в другую сторону, и он стал рассказывать горячо и увлеченно. Тема оказалась наезженная: футбол. Андрей ни о чем другом за все время их знакомства и не заикался. (Не считая эпизода в купе, когда шептал о любви лживым голосом.)
– Знаешь, – распространялся журналист, – почему договорные матчи настолько трудно ловятся? Да потому что все люди, кто в них замешан, никогда не раскалываются. Даже десять, двадцать лет пройдет с тех пор, как сгоняли «договорняк», и все знают: тот матч был заказным – и игроки, и судьи, и тренеры, и федерация футбола, и пресса, и даже зрители. А заведешь с кем-то из действующих лиц о той игре разговор: нет, говорят, играли мы честно. Настоящая омерта, заговор молчания, как у сицилийской мафии.
– Но как тогда «договорняки» ловят? Ты рассказывал: в Италии, в Турции.
– Там мощная слежка и прослушка. В Турции, например, президента клуба полицейские пасли больше года, все разговоры его писали, прежде чем систему разоблачили и начали аресты.
– Ты думаешь, наш Сырцов, как Дон Кихот, омерту решил нарушить?
– Не исключено.
– Но как теперь об этом узнаешь? Парень в коме.
Андрюша не ответил и вдруг словно выпал из разговора: лицо стало отстраненным, глаза затуманились. А потом он, оставаясь по-прежнему недосягаемым, забарабанил пальцами по столу и начал приговаривать: «А все-таки есть метод… Есть, есть, есть метод… Плохенький, но есть… Да, да, есть способ…»
– Ну, ладно, – молвила Варя, – пожалуй, я пойду, спать пора.
Честно говоря, она думала: начнет опять, как вчера в купе, ее останавливать, за руки хватать. Но нет: наоборот, журналист вскочил и забормотал:
– Да-да, ты иди, а то ведь бог знает во сколько сегодня встали, полшестого, наверное, ты иди-иди, а я еще поработаю.
Варя предусмотрительно забрала фляжку с недопитым коньяком с собой: а то еще выглушит за работой ненароком. Пришла в свой номер, постояла критически у зеркала. Пристально оглядела себя, решила, что голову можно не мыть, на завтра сойдет. Только макияж сняла и душ быстренько приняла. И бу-бух в постельку – на продавленную чуть не до пола панцирную сетку. И сразу заснула.
Попытка номер два
Спала она глубоко и без сновидений, однако довольно скоро (как ей показалось) ее разбудили. Раздался тихий, но настойчивый стук в дверь. Варя с трудом разлепила очи: за шторами только-только светает, часики показывают начало шестого утра. Девушка набросила халат, сунула ноги в тапки, дошлепала по скрипучим половицам до двери.
– Кто здесь? – спросила насколько могла грозно. Отчего-то ей со сна примнилось, что вчерашние защитники чести Ксении Сырцовой явились, охальника журналиста теперь у нее в постели разыскивают. Однако из-за двери раздался горячий шепот:
– Это я, Андрей! Нам надо ехать! Срочно!
Варя изумилась:
– Ехать? Куда? Зачем?
– Поверь мне: сто пудов надо мчаться. Появились новые данные. Я тебе по дороге все объясню.
– О боже! Куда ты собрался?
– В областной центр! В Камышль! Автобус идет через час, в семь, в одиннадцать будем там. А следующий рейс только в пять вечера, целый день потеряем! Поверь мне, Варя, поверь: ехать надо! Прямо сейчас!
– Господи, – застонала Кононова, – что ты там еще надыбал!
Она не стала говорить, что и сама понимает: в областной центр все равно наведаться придется. Иначе толком не поймешь, как складывалась судьба Сырцова в провинциальной «Турбине». Однако ехать она предпочла бы с большим комфортом. К примеру, попросить машину у районной прокуратуры или райотдела ФСБ. Но назвалась груздем – полезай в кузов. Выбрала прикрытие журналиста, связалась с одержимым «коллегой» – придется терпеть!
– Расскажу, все расскажу тебе по дороге, – горячечным шепотом провещал из-за двери Андрей.
– Ладно, – решилась она. – Я буду готова через сорок минут. А ты пока смотайся в ночной магазин и притащи мне йогуртов и сыра нежирного купи. Позавтракать-то надо.
…Оказалось, что в семь утра на автостанции полно народу: ехали в пригороды и в область, ожидали прямой автобус до Москвы. Местные «пазики» и «бычки» штурмовали тетки с сумками с рассадой, дядьки со стопками обрезной древесины, перевязанной марлей. Те, кто направлялся в столицу, до сих пор использовали матрасные сумки челночников. На мини-базарчике на ступеньках автостанции продавали сирень, старые книги и соленые огурцы. Небольшая очередь стояла в палатку под вывеской «КУРА ГРИЛЬ».
Билеты в кассе до Камышля имелись. Наша парочка уселась в автобусе на задние места. Ни спереди, ни сзади не торчало ничьих любопытных ушей, и юноша заявил:
– Щас я тебе быстро, конспективно расскажу, в чем дело, – и отрублюсь. А то я сегодня ночью совсем не спал.
И он поведал своей спутнице следующее: вчера вечером, когда они сидели с Варей за коньяком, ему пришла в голову идея: отсмотреть все матчи камышленской «Турбины» за прошлый год, в которых участвовал «наш мальчик», то есть Сырцов. Исследовать их – в поисках странных, возможно, договорных матчей.
– Поединки одной лишь «Турбины» решил ревизовать? – переспросила Кононова. – Сырцов ведь недавно в «Гладиатор» перешел.
– Как ты не понимаешь! – рассердился Андрей. – «Гладиатор» весь на виду, за ним миллион глаз наблюдает! Там «договорняки» намного реже бывают! К тому же Сырцов в столичном клубе новичок, матчей десять всего сыграл, кто ему доверит сдать матч? Так что если и могли быть странные баталии с его участием, то только в «Турбине» камышленской.
И он взялся рассказывать дальше. Подключившись вчера к Интернету, молодой спецкор стал просматривать в ускоренном режиме все подряд игры, где за областную команду участвовал Игорь Сырцов.
– И я нашел! – обдал Андрей жарким дыханием ухо товарки. – Как минимум четыре подозрительных матча.
– Ну и что? Это не терпело до утра? Надо было меня будить? И нестись черт знает куда?
– Не в том дело!
– А в чем?
– А вот, – журналист протянул ей смартофон и зашептал: – Это заметка из областной камышленской газеты «Вперед!» от вчерашнего числа. Помещена на первой полосе.
Избили журналиста
Позавчера поздно вечером, когда наш сотрудник, корреспондент отдела спорта Валентин Марушин возвращался пешком из редакции домой, на него было совершено разбойное нападение. Трое неизвестных (все они были в надвинутых на глаза шапочках и с шарфами, закрывающими низ лица) принялись избивать журналиста. В ход пошли бита, велосипедная цепь, арматура. Валентин попытался защищаться, однако силы оказались неравны. Соседи, наблюдавшие из своих окон за схваткой, вызвали полицию. Однако злодеи не стали дожидаться полицейских и убежали, оставив на поле брани окровавленного Марушина. Полицейские вызвали для пострадавшего «Скорую помощь», и он был увезен в Центральную клиническую больницу. Как сообщили нам в травматологическом отделении, у пострадавшего сильный ушиб головного мозга, многочисленные гематомы по всему телу и сломаны три ребра. Однако состояние его средней тяжести, жизни ничто не угрожает. Валентина Марушина уже допросил дознаватель ОВД. К сожалению, журналист заявил, что не сможет опознать никого из нападавших. У следствия есть две основные версии случившегося: бытовая ссора и неприязнь, связанная с профессиональной деятельностью пострадавшего.
Напомню, что Валентин Марушин работает в нашей газете уже более восьми лет. Он специализируется на темах спорта, много пишет о футболистах родной «Турбины». В прошлом году опубликовал большое интервью со звездой всероссийского масштаба, прошедшей становление на камышленской земле, – Игорем Сырцовым.
– Поняла?! – жарко прошептал Андрюша. – В Камышле только что случилось преступление, один в один подобное тому, где пострадал Сырцов! К тому же знаком с ним журналист Марушин. Я уверен: два избиения связаны. Я думаю, дело было так: Сырцов пообещал дать этому парню из газеты подробное интервью, где собирался рассказать про договорные матчи! Кто-то об этом пронюхал, и их обоих решили остановить. Гадом буду, отсюда ноги растут!
– Может быть, – ворчливо откликнулась Варя, – а все равно будить меня не стоило. Поехали б позже, когда выспались. Никуда этот Марушин из больницы не сбежит, ведь верно?
Юный корреспондент только сморщился презрительно: мол, не понимаешь ты, баба, всей тяжкой прелести журналистской профессии. Типа, трое суток шагать, трое суток не спать ради нескольких строчек в газете. Однако его хватило только на высокомерную мину, а сил дискутировать не осталось. Андрюша надвинул на голову капюшон, свернулся на сиденье калачиком, насколько позволял его высокий рост, и отрубился. Варя тоже решила досмотреть сон, да заснуть в неудобной позе не удавалось. За окном тянулись леса, одевающиеся свежей листвой, и редкие деревни с избами. Близ поселков бабы, согнувшись, прочесывали картофельные поля. Ничто не менялось здесь, в камышленской области, за последние двадцать, пятьдесят, двести лет. Разве что церкви поломали да опять восстановили и коровники построили – а они потом сами развалились. И на стенах изб расцвели тарелки спутникового ТВ.
Омерта
В областном центре ям на улице оказалось меньше, а рекламы больше, чем в Благодатном. Андрюша в полусне вдруг пробормотал: «Если ты и впрямь из Следственного комитета, нам с тобой это пригодится». Варя решила списать его высказывание на ночной кошмар и тему дальше не развивала. Посвежевший со сна журналист, едва они сошли с подножки автобуса, потребовал немедленно мчаться в больницу, где лежит несчастный Марушин. Варя, невыспавшаяся, ратовала сперва найти гостиничку и там устроиться. В итоге решили разделиться. Кононова идет и заселяется, а спецкор может ехать, куда хочет. Встречаются они в три дня у памятника Ленину – до сих пор остающегося если не идейным, то географическим центром города Камышль.
…Даже издалека, с самой окраины площади Ленина, по виду Андрюши, маячившего около монумента, стало заметно, что вряд ли он в своей экспедиции чего-то достиг. Можно даже не спрашивать: унылые плечи, повисший нос.
– Не нашел Марушина? – осведомилась Варя.
– Найти-то нашел, – скривился молодой человек и добавил: – Только толку – чуть.
– Бывает, – посочувствовала Кононова.
– В полную несознанку ушел гражданин Марушин. В полнейшую! Ничего не знает, ничего не помнит. Я его спрашиваю: «Ты занимался темой «договорняков»?» – «Нет». – «Хотел по этому поводу у Сырцова интервью взять?» – «Нет». – «Есть у тебя факты, что ваша «Турбина» матчи сливала?» – «Нет». Я начал его к корпоративной солидарности призывать, говорить, что мы вместе выступим в «Молодежных вестях», в соавторстве! Наша газета не даст его в обиду! А он: «Нет, нет, нет! Ничего не знаю, ничего не скажу».
– Парня можно понять. Ему наверняка угрожали.
– Да, очень смело: одна угроза – и журналист уполз в кусты?!
– Ничего себе одна угроза! Марушина избили, ребра ему переломали! И ты хочешь, чтобы он продолжал на рожон лезть?! Ради чего?!
– Слушай, а может, теперь ты его допросишь? Вас ведь учат всяким штучкам. Психологическое давление на подозреваемого, допрос с пристрастием третьей степени…
– Кто меня учит? Каким штучкам?
– Ты ведь из Следственного комитета?
– С чего ты взял? А если даже и так: с какой стати мне подвергать твоего коллегу Марушина допросу с пристрастием? Он не обвиняемый, не подозреваемый, даже не свидетель. Факт, что он связан с избиением в Москве центрфорварда Сырцова, никем и ничем не доказан. Да эта мысль существует только в одной голове! Твоей! Даже если имел Марушин какую-либо информацию – его избили, он лежит в больнице, испугался – кто в него за это камень кинет?!
– Вот! – торжествующе воздел перст журналист. – Вот поэтому у нас вокруг бардак, вранье и коррупция! Потому что никто не хочет первым броситься на амбразуру! Сидят, отсиживаются по углам, на печках!
– Я очень хорошо понимаю человека, для которого собственная, единственная и неповторимая жизнь оказалась важнее договорных матчей.
– Ладно! – воскликнул молодой журналист. – Ладно! У меня есть план. Но только ты должна мне помочь. Обещай, что поможешь.
– Смотря чем.
– Ничего сверхъестественного или противозаконного я просить не буду.
– Тогда посмотрим.
– Нет, обещай.
– Ладно, по возможности постараюсь помочь.
– Хотя бы так. А теперь, – парень нацелил указательный палец прямо в грудь Кононовой, – помни: ты обещала!
Огонь на себя
Карпов, руководитель клуба «Гладиатор», промежуточных отчетов у Вари не просил, но вот полковник Петренко ждал от нее ежедневного доклада. Беседовали они, как правило, по открытой линии, капитан Кононова звонила по своему мобильнику. Однако в разговоре не забывала про легенду прикрытия: она – журналисточка, он – строгий и взыскательный редактор в интернет-портале. Как говаривал полковник, доклады подчиненных необходимы самим подчиненным: во-первых, для того, чтобы осмыслить полученную информацию, а во-вторых, чтобы намечать направление работы. На взгляд Кононовой, ничего, что пролило бы свет на преступление, она не обнаружила. Однако Варя скрупулезно перечислила в разговоре с начальником ставшие ей известными факты. Во-первых, Сырцов – не родной, а приемный ребенок. Кто был его биологической матерью, пока узнать не удалось, да и вряд ли удастся: тайна усыновления. В поселок Благодатный семья Сырцовой переехала в девяносто восьмом, тогда Игорю было три годика; футболу его учил бывший игрок сборной СССР и России Иван Петров. Но полковника происхождение футболиста и его раннее детство отчего-то заинтересовали больше всего. И он провещал: «Займись-ка ты, Варя, матерью футболиста. И выясни, откуда у нее взялся приемыш». Капитан Кононова возразила: «Но мать в Москве, у постели сына». – «Вот и хорошо – возвращайся в столицу».
Что ж делать! Приказ начальника – закон для подчиненного. Варя поймала такси, метнулась на вокзал. Из Камышля поездов до Москвы шло больше, чем из Благодатного, да и ехать оказалось быстрее: всего восемь-девять часов. Варя взяла билет на вечер в женское СВ-купе – чтобы не терять на дорогу светлое время суток. Лучше она остаток сегодняшнего дня посвятит близкому знакомству с Камышлем и с пребыванием в нем Сырцова – вдруг это в итоге пригодится.
Однако помешало ей неожиданное препятствие.
Когда Варвара возвращалась со станции, в коридоре гостиницы встретился ей журналист Андрюша, он был в приподнятом, даже восторженном настроении. По первости девушка заподозрила даже, что он слегка выпивши или принял иной допинг – однако нет, от юноши алкоголем не пахло, да и зрачки оказались не расширены.
– Пойдем, я тебе кое-что расскажу. – И он увлек Варю далее по коридору.
– Почему не здесь?
– Знаешь, если б я был губернатором Камышленской области, я бы обязательно распорядился прослушивать все номера местной гостиницы, куда селятся эмиссары из Москвы. Особенно – журналисты.
– В логике тебе не откажешь.
Погода стояла чудесная, майская, и они с Андрюшей отправились в близлежащий сквер, где устроились на лавочке.
– На, смотри! – с оттенком торжества воскликнул он и протянул Варваре свой смартфон.
– Что это?
– Ты читай, читай!
Варя пробежала написанное, взглянула на Андрея недоверчиво, а потом перечла еще раз.
Заметка гласила:
«АНОНС!
Специальный корреспондент нашей газеты раскрывает тайну двух преступлений! В результате напряженного расследования, которое предпринял наш спецкор Андрей Тверской, стали известны причины, исполнители, а также заказчики зверского избиения, которому подвергся центрфорвард «Гладиатора» и сборной страны Игорь Сырцов. Как оказалось, это злодейство связано с аналогичным криминалом в отношении другого пострадавшего – корреспондента областной газеты из города Камышля Валентина Марушина. Выяснилось, что разгадка обоих тяжелых правонарушений кроется в договорных матчах, в которых, по всей видимости, участвовал Сырцов и его соратники. Читайте в ближайших номерах газеты! Эксклюзивное расследование ведет наш спецкор Андрей Тверской».
– Что это? – поинтересовалась Варя холодно.
– Обиделась, что я тебя не упомянул? Но мы договаривались – у тебя свое расследование, у меня – свое. Дружба дружбой, а табачок врозь.
При одном невольном движении Корвино все присутствующие вздрогнули, думая, что он немедленно исполнит свою ужасную угрозу, и кровь застыла у них в жилах.
– Да при чем здесь табачок?! Я не тщеславна. Ты эти писания в свою редакцию собираешься направить?
Но намерения у бандита были совсем другого рода.
– Почему собираюсь – направил. Больше того – они эту заметку опубликовали. Пока, правда, на нашем сайте, однако завтра утром она в бумажной форме выйдет.
— Чего же вы хотите от нас? — спросил Росси, начальник республиканского отряда. — Вы, вероятно, знаете, что мы не папские солдаты.
Кононова не верила своим ушам.
– Ты что, идиот?! – Она не выбирала выражений, потому что в ее понимании поступить подобным образом мог либо человек с мозгами набекрень – либо с полным отсутствием оных.
— Еще бы, — отвечал презрительно разбойник, — ребенок бы мог догадаться об этом. Я нисколько не опасался, что сюда придут храбрые папские солдаты. Им вреден горный воздух… Потому-то вы и смогли застигнуть нас врасплох. Конечно, я знаю, кто вы… выслушайте теперь меня, мои условия.
Парень обиделся. Запетушился:
— Говорите скорее! — вскричали некоторые из присутствующих, нетерпеливо ожидавшие конца этих переговоров и не в состоянии более выносить зрелища дрожащей девушки в руках разбойника. — Каковы же ваши условия?
– А что тебе не нравится?
— Я требую полной свободы для себя и для своих товарищей и обещания не преследовать нас. Вы согласны?
Начальник отряда стал обсуждать этот вопрос с другими.
– Как можно совершенно не проверенные факты выставлять на всеобщее обозрение?! Да и самого себя подставлять?!
Конечно, им была отвратительна мысль выпустить на свободу преступников, давно уже обагрявших кровью всю страну и творивших разного рода насилия и жестокость. И не стыдно ли, более того, не преступно ли было теперь, когда они могли очистить от них эту местность, снова дать им возможность продолжать бесчинствовать?
– Вот! В том-то все и дело! Наконец-то ты поняла!
Так говорили некоторые из республиканцев.
– Что – поняла? Что ты – недоумок?
С другой стороны, была очевидна опасность, грозившая молодой девушке, и убеждение, что в случае отказа Лючетта будет немедленно умерщвлена.
– Вместо того чтобы оскорблять меня, лучше б оценила всю красоту оперативной комбинации.
Бесполезно говорить, что Луиджи Торреани, молодой англичанин и несколько других, в числе которых был Росси, настаивали на принятии условий.
– Бред и глупость.
— Хорошо, — сказал Росси. — Передадите ли вы нам немедленно девушку, если мы примем ваши условия?
— О нет! — отвечал разбойник иронически, это значило бы вручить вам товар без денег. — Мы, бандиты, никогда не заключаем подобных сделок.
– Кстати, ты давеча обещала: сделаешь для меня все, от тебя зависящее.
— Так что же вы желаете сделать?
– Извини, я иначе формулировала: если смогу – помогу.
— Чтобы вы отвели ваших людей в северную сторону горы. Мои люди, отпущенные на свободу, отправятся на южную сторону. Вы, синьор, останетесь здесь, чтобы принять мою пленницу. Я для вас не опасен, у меня только одна рука, и то левая. Вы, со своей стороны, обязуетесь действовать честно.
– Все равно! Пришла пора, что называется, платить по векселям! Или, как говорят криминальные элементы, отвечать за базар. Я ведь не ради славы эту заметку опубликовал. Я исхожу из того, что преступники нынче умеют читать. Можно сказать, вызываю огонь на себя! Они прочтут, поймут, что я в курсе событий – все-таки здорово я туману напустил! – и начнут охотиться за мной.
— Я согласен, — отвечал Росси, зная, что такого же мнения его спутники.
– Прекрасно, – саркастически прокомментировала Варя.
— Мне мало простого обещания. Мне нужна клятва.
— Охотно даю.
– И тогда на сцену выйдешь ты. Я давно догадался, что ты совсем не журналистка. Заметь, я тебя не спрашиваю, кто на самом деле за тобой стоит: СКР, ФСБ или полиция. Главное – ты сможешь мне помочь, как обещала.
— Подождите, когда настанет день. Ждать недолго.
– Интересно, как?
Рассуждение было правильным. Исполнить на деле оговоренные условия в потемках было невозможно без риска измены с той или другой стороны.
– Будем охотиться на живца. В роли живца – я, собственной персоной. А силовики, которые за тобой стоят, возьмут меня под негласную охрану. И в решающий момент злодеев, которые соберутся на меня напасть, возьмут. Исполнители будут в ваших руках, и что с ними делать дальше, ваше дело, вы это умеете. Допустим, проводите активный допрос с пристрастием третьей степени, и в результате рядовые бандиты выдают твоим людям фамилию-имя-отчество заказчика. И мы все в шоколаде: ты находишь преступников, я публикую репортаж с продолжением!
— А пока я потушу огонь, — продолжал Корвино, чтобы вы не могли напасть на меня с тыла. В темноте я буду спокойнее, синьоры!
Андрюша весь сиял, словно новенькая медаль за мужество и героизм.
Холодная дрожь пробежала по жилам зрителей, в числе которых был Луиджи Торреани и молодой англичанин.
Варя схватилась за голову:
Молодая девушка оставалась одна в потемках с грубым бандитом.
– Ты и впрямь дефективный! Ты бы знал, как такие операции готовятся! Сколько на их организацию уходит сил и времени! Это филигранная работа! А ты как топором: бух!
Они были возле нее, но бессильны защитить ее. Тщетно ломали они себе голову, как бы вывести ее из этого ужасного положения, не подвергая ее жизнь опасности.
– Я хотел вас подогнать, а то бы ты эту тему несколько месяцев согласовывала.
Карабины их были заряжены, и они каждую минуту готовы были уложить Корвино, но последний не предоставлял им для этого удобного случая. Прячась все время за молодой девушкой, которую не выпускал из рук, Корвино подскочил к лампе с целью потушить ее.
– Ты хотел нас подогнать?! Ты себя подогнал! Точнее: загнал в угол! Подвел, дурак, под пулю или под биту!
В эту же минуту дверь открылась, и в комнате появилось третье лицо.
– Если что, – с апломбом заявил журналистик, – я и сам могу за себя постоять.
Это была женщина дикого вида; в руках у нее сверкал кинжал.
Одним прыжком, как пантера, она бросилась к бандиту и вонзила ему в грудь кинжал по самую рукоятку.
– Намекаешь на свой пугач? Но я тебя уверяю: он только против гопников помогает. Серьезные люди, которые охотились на Сырцова и журналиста Марушина, тебя вместе с твоей пукалкой съедят и не поперхнутся. Думаю, тебе чем скорей, тем лучше надо лечь на дно и поглубже. Ты хотел посвященную тебе спецоперацию? Сейчас ты у меня ее получишь. Я не шучу. Ты действительно с огнем играешь. Давай-ка возвращайся в гостиницу, выписывайся оттуда, забирай вещи. Телефон выключи, вытащи из него симку. Я организую тебе машину до Москвы.
Рука, державшая Лючетту, разжалась, и Корвино тяжело рухнул на пол.
– Машину? – капризно протянул корреспондент. – А почему не самолет?
Молодая девушка бросилась к окну.
– В аэропорту надо предъявлять паспорт.
– Нет, я имел в виду личный самолет – какие дают важным свидетелям в голливудских фильмах.
Но убийца, с окровавленным оружием в руке, бросилась на вторую жертву.
– Все шутишь?! А пока будешь ехать, давай думай: где и у кого ты сможешь найти убежище. Заляжешь и нос не высовывай. И никому – слышишь, никому – ни маме с папой, ни девушкам, ни коллегам по работе – не говори, где ты.
Лючетта, однако, уже находилась под охраной своих защитников, ружья которых теперь были просунуты сквозь перекладины окна.
– А как вы организуете засаду?
Раздалось десять выстрелов… Затем последовало мертвое молчание. Когда дым рассеялся, на полу лежали два трупа: Корвино и его убийцы.
Лючетта Торреани была спасена.
– Тебя найдут, когда ты понадобишься. А сейчас немедленно брысь с глаз моих долой. В гостиницу иди и молись, чтобы бандюки прессу в режиме реального времени не читали.
Глава LIV. РИМСКАЯ РЕСПУБЛИКА
«Да здравствует Римская республика!»
Очень странный, как пришелец
Таков был общий клич, раздававшийся иа улицах Рима в 1849 году. В числе самых ярых энтузиастов были Луиджи Торреани и его друг Генри Гардинг.
Машину Варвара достала в областном управлении ФСБ. Хорошо: меньше шансов, что информация о корреспонденте и о том, куда его отвезли, наружу вытечет. Однако на всякий случай Андрюшу попросила с водителем не болтать. А сама задумалась: и впрямь, как она сможет обеспечить для него прикрытие? Никаких силовых подразделений у комиссии, где она служила, нет. Значит, надо идти на поклон к полковнику Петренко – чтобы тот, в свою очередь, просил помощи у смежников. И ради чего? Чтобы защитить одного недоделанного. И может быть, еще накрыть отморозков, покалечивших центрфорварда сборной страны.
Но в это же самое время в Лондоне уже заседал тайный конгресс из представителей всех царствующих домов континента, целью которого было изыскать пути и средства потушить искру свободы, вспыхнувшую в Италии.
За английское золото французские солдаты восстановили владычество папы.
Однако охрана гражданина Тверского – дело завтрашнее и послезавтрашнее. А до поезда у Вари еще оставалось время и было чем заняться. Она отправилась в городскую больницу с надеждой разговорить журналиста Марушина.
Через три месяца республика была низвергнута, впрочем, скорее изменой, чем силой. Правда, вся Европа приложила здесь свое старание.
Луиджи Торреани, его отец и его друг Генри вместе сражались за республику.
…Корреспондент местной газеты лежал в палате на шестерых. Несмотря на открытую форточку, воздух в комнате был спертый. Один больной оказался прикован забинтованной ногой к растяжке с грузом. Другой щеголял гипсовым панцирем от запястья до ключицы. Третий ковылял по проходу с костылем. Все заросшие и несвежие. Журналиста в компании довольно темных личностей можно было опознать по юной интеллигентной бородке, делавшей его похожим на молодого Чернышевского. Правда, с обритой и перебинтованной головой, он, скорее, тянул на Че Гевару. Эта ассоциация усугублялась тем, что Марушин пытался вчитаться в томик Ницше.
Но после падения республики и торжества деспотизма Рим не мог служить надежным убежищем друзьям свободы, и потому Франческо Торреани должен был направить свои стопы в другую сторону.
– Хорошее место, чтобы проникнуть в миры Заратустры, – сказала ему Варя, подойдя вплотную к койке. Молодой человек среагировал бодро:
Италия его более не привлекала. Австрийцы завладели Венецией, и Франческо всюду видел врагов своей родины.
– А вы что предлагаете? Газету анекдотов «Зятек»?
Естественно, что мысли его направились к Новому Свету и, некоторое время спустя, океанский пароход уносил всю семью Торреани в далекую Америку.
– Беседу тет-а-тет. Со мной.
– О, с такой красавицей?! Я завсегда.
Глава LV. № 9 УЛИЦЫ ВОЛЬТУРНО
– Идемте.
Генерал Гардинг быстро окончил свое дело, приведшее его в Лондон, в чем ему немало содействовал старый Лаусон.
Старые, как мир, и столь действенные приемы соблазнения: ласковый низкий голос (клиенту чудится – интимный), вторжение в личное пространство, прикосновение к руке или плечу – и мужик твой. Они очень примитивны, эти двуногие волосатые самцы.
Доверять 30 тысяч лир почте, когда дело шло о спасении человека, казалось очень рискованным, потому это дело и было поручено сыну Лаусона, который должен был завязать личные сношения с синьором Джакопи.
Постанывая явно громче, чем следовало из характера его ранений, и опираясь на руку и плечо Варвары, больной поднялся и поковылял за ней.
Молодой Лаусон отправился с первым же поездом из Дувра в Италию, захватив с собой мешочек с золотом.
– Постойте! Крошка! Куда вы так летите!
Он прибыл в Рим до истечения десяти дней срока, данного бандитами, и сейчас же принялся отыскивать улицу Вольтурно.
Под жалобный аккомпанемент стонов Валентина они миновали длинный коридор, парадную лестницу и очутились в больничном парке.
Он без труда нашел улицу и дом под № 9. Сомнений быть не могло, так как на дверях было написано: синьор Джакопи, нотариус.
– Вы немилосердны! – восклицал Марушин. – Разве можно так гонять раненого?!
Лаусон постучался, но дверь открылась только после второго удара. На пороге показалась ужасная старуха, лет семидесяти, по крайней мере. Но англичанина это не смутило. Он принял ее за служанку нотариуса.
– У нас мало времени. Сегодня я уезжаю обратно в Москву. И должна вам задать один вопрос.
— Здесь живет синьор Джакопи? — спросил Лаусон, знавший итальянский язык.
– А кто вы?
— Нет.
– Варвара Кононова, старший следователь СКР. – Девушка показала больному развернутое удостоверение.
— Как же нет, когда на дверях висит его карточка?
– И вы!.. – скуксился журналист.
— Это правда, ее еще не сняли, но это не мое дело. Мое дело стеречь дом.
– А кто еще?
— Так значит, синьор Джакопи больше здесь не живет?
– Достали меня тутошние камышленские дознаватели.
— Господи, что за вопрос, вы шутите, синьор!
– Ваш случай очень похож на преступление в отношении футболиста Сырцова. Слышали о таком?
– Футболисте или преступлении?
– Футболиста вы знаете очень даже хорошо, меня другое интересует: почему нападения на него и на вас аналогичны?
— Мне не до шуток, уверяю вас… У меня есть очень важное дело к нему.
– А я откуда знаю?
— Дело к синьору Джакопи! Пресвятая Дева! — прибавила старуха, осеняя себя крестным знамением.
– Что вас с ним связывает?
— Ну, конечно, чего тут странного?
– Встречались. Интервью я у него брал.
— Дело к покойнику! Боже милостивый!
– Когда виделись в последний раз?
— Покойник! Синьор Джакопи!
– С месяц назад. В Москву я к нему приезжал.
— А то кто же, синьор? Все знают, что он был убит в первый день восстания, а потом поднят и повешен на фонаре, потому что его обвинили в… о, синьор, даже страшно повторять, в чем его обвинили.
В страхе и удивлении англичанин даже выронил свой мешок с золотом. Неужели он не добьется никакого результата!
– Тогда он вам обо всем и проговорился?
Опасения его оправдались. Все, что он узнал о Джакопи, заключалось только в том, что это был алжирский еврей по происхождению, который перешел в католичество и по временам куда-то надолго и таинственно отлучался. И что вследствие какой-то непонятной причины он навлек на себя народную ярость, жертвой которой и пал в первый день революции.
Марушин вдруг густо покраснел.
Глава LVI. БЕСПОЛЕЗНЫЕ ПОИСКИ
– Не понимаю, о чем вы.
— Что делать?
– Он рассказал вам, что разругался с Корюкиным. Не сошелся с ним в цене.
Таков был вопрос, который себе задал молодой Лаусон, вернувшись в гостиницу.
Журналист выглядел смятенным. Варя готова была поклясться, что, выстрелив практически наугад, попала в точку. Собеседник возмутился – тем самым подтверждая, что она права:
Вернуться в Лондон с нетронутым золотом и с сознанием неисполненного поручения?
Но последствия этого могли быть ужасны. По истечении десяти дней рука Генри Гардинга должна быть послана отцу. Прошло уже девять дней. Теперь оставался только один день. Но каким образом войти в сношения с бандитами, во власти которых находился сын генерала, раз посредник Джакопи отправился на тот свет?
– Какая там цена! Неужели вы не понимаете?! Да слова «цена» и «Сырцов» просто не сочетаются между собой! Они – из совершенно различных синонимических рядов!
Генри писал, что он был захвачен в плен шайкой разбойников на неаполитанской границе, в 50 милях от Рима.
Это было единственное указание, находившееся в руках Лаусона.
– Извините, не имела чести знать Сырцова. А сейчас он в коме.
Но не мог же он, не рискуя своей собственной свободой, узнать место пребывания каждой разбойничьей шайки на границе!
– Я не знаю, откуда вы взяли, но мне Игоряша и впрямь рассказал в последний раз: Корюкин на встрече заявил на него все права. Хотел, чтоб Сырцов танцевал исключительно под его дудку. Делал только то, что ему Корюкин говорит.
Даже если бы ему и удалось это, то успеет ли он сделать это вовремя? Конечно, нет.
– Что имеется в виду? Договорные матчи?
Никогда еще за всю его долгую практику почтенному дому «Лаусон и сын» не приходилось решать такой трудной задачи. Что делать, на что решиться? Каким образом помешать совершению преступления?
– В основном. Но не только. По жизни слушаться надо его во всем, как папочку родного. А Игорь олигарха послал.
Лаусон не мог найти никакого выхода из своего положения. В конце концов он решил написать в Лондон о своей неудаче, вполне уверенный, что со следующей почтой получит грустное извещение о приведенной в исполнение угрозе разбойников.
– А мне говорили, что ваш любимый центр нападения все-таки в «договорняках» участвовал.
Но вдруг ему пришла другая мысль в голову: что, если письмо его затеряется? Не лучше ли ему самому съездить в Лондон? Такое важное дело нельзя подвергать никаким случайностям.
– Бред. Представить его играющим договорный матч невозможно. Как Льва Толстого, торгующего волосками из своей бороды.
Он разорвал начатое письмо и стал готовиться к отъезду.
– Значит, Сырцов – князь Мышкин? Дон Кихот?
В Лондоне он ничего нового не узнал, и на общем совете было решено, что молодой Лаусон снова отправится в Италию.
Они разговаривали, стоя очень близко друг напротив друга, – и то, что для Валентина казалось проявлением вдруг вспыхнувшей мимолетной влюбленности и флирта, для Вари было лишь игрой, в которую она привычно играла для пользы дела: стоять поближе, стараться говорить низким голосом и при том негромко, почти шептать. Чтобы создавался эффект заговора, сговора, единомыслия. Чтобы субъект раскрылся, выдал больше информации.
Но на этот раз Лаусон не так скоро попал в Рим.
Вечный город в это время был осажден французскими войсками под начальством Удино.
– Знаешь, – Валентин тоже рефлекторно понизил голос и перешел на «ты», – Сырцов, он вообще странный, необычный, не от мира сего. Он какой-то… словно из другого мира… Как пришелец. Немножко не сегодняшний, неземной…
Два раза осаждавшие были отбиты, улицы Рима были залиты кровью храбрых защитников республики, предводительствуемых великим Гарибальди, будущим объединителем Италии.
– Пример привести можешь, чтобы я лучше поняла?
Этот неравный бой длился недолго. Республиканцы пали от гнусной измены, и когда, наконец, французы вступили в город, Лаусон мог продолжать свои розыски.
– Я, к примеру, в интервью под диктофон спросил его, знает ли он, сколько стоит бутылка водки. И он не знал. «Рублей пятьдесят, – говорит неуверенно. – Или сто?»
На этот раз ему удалось узнать, что молодой англичанин был захвачен шайкой Корвино, что потом ему удалось освободиться из рук бандитов, что шайка эта была уничтожена и начальник их убит республиканцами и что затем бывший пленник участвовал в защите Рима от французов.
– Но он, наверно, при этом знал, сколько один «дринк» в самом крутом клубе Камышля стоит?
Был ли он убит во время осады, неизвестно, но с тех пор след его затерялся.
Таковы были сведения, собранные Лаусоном во время второго путешествия в Италию. Генерал Гардинг никогда больше ничего не узнал о судьбе своего младшего сына.
– Нет! Он, мне показалось, вообще не пьет. И тогда я начал прикалываться и спрашивать его, а сколько стоит девочка. И он, знаешь, отреагировал так, как будто до того ни разу не слышал, что телочек (извини) можно покупать. Он временами был такой, как будто только вчера из джунглей выбрался. Или из Северной Кореи какой-нибудь. Очень далекий от бабла гражданин.
С того дня, когда он получил ужасное письмо с пальцем Генри, генерал не знал ни одной светлой минуты. Горе его еще больше усилилось после неудачной поездки Лаусона в Рим.
– Но в ведомости на зарплату ему это расписываться не мешало.
С этой минуты генерал находился в состоянии возбуждения, близкого к помешательству. С каждой почтой он ожидал страшного послания с еще более страшной посылкой. Он даже думал, что второе письмо просто затерялось, и он сразу получит голову сына.
– Да, он играл за деньги! Конечно!.. Но! Вот представь, ты вдруг поняла, что умеешь – летать. И стала порхать по воздуху – временами не к месту и не ко времени. Это ж приятно! Классно! Взял и полетел! А потом тебе говорят: знаешь, а ты можешь вдобавок деньги своими полетами зарабатывать. Туристов, допустим, возить. Или пиццу доставлять. Наверняка ведь ты попробуешь бабла срубить? Так и Сырцов: жил-жил в своем Благодатном, а потом вдруг открыл в себе способность мяч гонять, как бог.
Эти постоянные волнения кончились параличом, и он вскоре умер, обвиняя себя в убийстве своего сына. Но полной уверенности в смерти Генри у старика не было, и в последних своих распоряжениях он наказал своему поверенному Лаусону продолжать поиски во что бы то ни стало до тех пор, пока не получит достоверных сведений о судьбе сына. Если последний умер, то тело его должно быть привезено в Англию и похоронено рядом с ним.
– Понятно.
Что касается распоряжений генерала в том случае, если Генри жив, то их никто не знал, кроме Лаусона.
В постоянной Вариной игре с мужским населением подходящего возраста – том легком флирте, который раскрепощает объекты и помогает выкачивать из них нужную информацию, имелась оборотная сторона. Мужики часто не выдерживали флирта на грани и перли в атаку. Так и сейчас Валентин схватил ее за талию – крепко, властно, не чета юному Андрюшке. Она следила за ним смеющимися глазами. Марушин наклонился к ней и поцеловал в губы. От него пахло больницей, а сам поцелуй был слишком жесткий, крепкий, она такие не любила. Что ж, этого хватит ему в качестве небольшой платы за информацию. Пусть возвращается в палату и утешается Ницше. Варя отстранила парня и сделала шаг назад. Он опять приблизился, протянув к ней руки. Она отвела сжатый кулачок:
Последний слепо повиновался предсмертной воле генерала и посвятил большую сумму, оставленную ему стариком, на розыски и печатание объявлений в газетах.
– Сейчас получишь по ребрам. Ты уже знаешь, как будет больно.
Но все было тщетно. Ничего нового не узнал он о Генри и по истечении известного времени прекратил розыски и помещение объявлений в газетах.
– И не стыдно тебе! – он попытался обратить все в шутку. – Избивать несчастного инвалида!
Глава LVII. МОЛОДОЙ СКВАЙР
После смерти генерала Гардинга сын его, Нигель, вступил во владение Бичвудом и вскоре, несмотря на траур, он сделался супругом, но не господином сердца Бэлы Мейноринг.