Алеша, кстати, хотел дочку. А уж о Маринке нечего было говорить. Зоя, оказавшись бабушкой в свои неполные сорок лет, чувствовала себя просто наверху блаженства.
Когда наконец закончилось шумное застолье по поводу рождения внучки, Зоя положила голову на плечо мужу и шепнула ему:
— Ну что, дед? Не пора ли показать молодым, что у нас тоже есть еще порох в пороховницах?
— В каком смысле? — усмехнулся Басов.
— Что это ты вдруг стал такой непонятливый? Я ребенка от тебя хочу, Басов. Немедленно.
Как? Прямо сейчас?
— А ты против?
— Да какой же дурак будет против святого дела!..
Вопреки утверждению графа Толстого, Зоина семья не была похожа на прочие счастливые семьи, хотя в доме царили любовь и согласие. Семья эта сложилась не совсем обычно. Алеша был сыном Басова от первого брака, да и Зоя родила Маринку не от нынешнего мужа. Тут вообще все было путано-перепутано.
Первый раз Зоя вышла замуж за человека вдвое старше ее. Он втянул ее в глупую авантюру, и Зоя родила Маринку в лагере, где отбывала срок. Соловых, такова была фамилия первого мужа, бросил прежнюю семью, и, когда Зоя оказалась на свободе, они зажили втроем.
Четырнадцать лет совместной жизни прошли довольно мирно, пока Зоя вдруг не влюбилась без памяти в красивого молодого парня, с которым впервые по-настоящему почувствовала себя женщиной. Она сопротивлялась возникшему чувству как могла. Но оно оказалось сильнее. И однажды муж застукал ее с Петей самым пошлым образом. Кончилось это трагически: Соловых застрелился. А Петя остался в Зоиной жизни, хотя она и противилась этому отчаянно.
Судьба отомстила Зое жестоко. Маринка, родная дочь, едва окончившая школу, втюрилась в молодого любовника матери и вместе с этим кобелем сбежала из дома.
Их роман был недолговечен. Маринка вернулась к матери беременной. К этому времени сердце Зои было безраздельно отдано банкиру Басову, который вытащил ее из длительного черного запоя. Благодаря Басову Зоя снова расцвела, восхищая всех своей зрелой женской красотой. Ее круто переменившаяся жизнь стала похожа на сказку. Мало того, что Басов души в ней не чаял, — его сын Алеша с первого взгляда отчаянно и бесповоротно влюбился в Маринку и ждал рождения ребенка как своего. Девочку назвали Зоей в честь бабушки.
Так под одним кровом образовалась дружная, счастливая семья с весьма запутанными родственными отношениями. И хотя все чувствовали себя родными, Алеша с Маринкой уже подумывали завести в ближайшем будущем еще одного, общего ребенка. Да и Зоя с Басовым давно подумывали о том же. Теперь, когда на свет появилась Зоя-маленькая, самое время было приступать к осуществлению мечты.
Неожиданно возникшая преграда стала для Зои и Басова неприятным открытием. Басов выглядел значительно моложе своих пятидесяти пяти лет. Всегда энергичный, подтянутый, он казался воплощением мужской силы. Без своих элегантных костюмов банкир смотрелся еще лучше. Рельефная мускулатура, ни грамма жирка — этому он был обязан регулярным посещениям тренажерного зала. И хотя работа выматывала его изрядно, в постели он был безупречен. Правда, в последнее время это случалось уже не так часто как раньше.
И вот именно тогда, когда Зоя решительно настроилась родить, произошел неожиданный крах. С Басовым случилось что-то непоправимое. Обнаружилось, что он стал ни на что не годен в постели.
Зоя не могла этому поверить. Они с мужем провели мучительную бессонную ночь, раз за разом повторяя бесполезные попытки. Зоя превзошла себя, стараясь сделать все, что умела и о чем слышала, чтобы разжечь в муже угасшее желание.
— Не мучайся зря, — сказал он. — Ничего у меня сегодня не выйдет. Наверное, просто устал.
— Нет. Просто ты меня не хочешь. Привык. Может быть, тебе нужна другая женщина?
— Не говори ерунды! — ответил он раздраженно.
По его тону Зоя догадалась, что муж переживает все куда сильнее, чем она. Обнаружить, что ты перестал быть мужчиной, — что может быть страшнее такого удара?
Она до рассвета нежно гладила напряженное тело мужа и утешала его, словно маленького:
— Ничего, ничего, родненький. Завтра все получится.
Но назавтра опять не получилось. И послезавтра не получилось. И на третий день тоже.
Басов, конечно, знал, что эта постыдная слабость в последнее время стала настоящим бичом таких трудоголиков, каким был он, — так называемой болезнью бизнесменов, положивших все силы и нервы на строительство своей карьеры. Многие его знакомые давно в панике бегали по врачам. Но ведь человеку всегда кажется, что страшное случается с другими, а мимо него беду пронесет.
Не пронесло.
Январь 1999 года. Миледи
— Привет, Вероника!
— Костя?… — спросила она, не удержавшись.
— Андрей! — поправил он ледяным тоном.
Знакомый змеиный взгляд испугал Миледи до смерти. Лицо Олейника стало неузнаваемым после пластической операции, но изменить выражение глаз итальянскому хирургу было не под силу.
Олейник обнял и прижал к себе дрожащую Миледи. Она услышала у себя над ухом его негромкий голос:
— Еще одна такая ошибка — и один из нас умрет. Я ведь предупреждал тебя по-хорошему. Делай то, что я говорю, если хочешь остаться в живых.
— Я постараюсь… — прошептала она.
— Да уж сделай такое одолжение.
Миледи не зря боялась этого момента. Она оказалась совершенно не готова к их первой встрече после операции.
Олейник почувствовал ее смятение. Он и сам был не в своей тарелке.
— Нс мечи икру, — сказал Олейник грубовато. — Привыкнешь. И запомни: в Москве ты можешь нечаянно встретить знакомых. Никто тебя не узнает, если ты сама себя не выдашь. Главное — выдержать первые секунды, не отозваться, если тебя назовут твоим прежним именем. Ты меня поняла, Миледи?
— Поняла, — пробормотала она.
— Ну и дура! — сказал он раздраженно. Я тебя как сейчас назвал? Миледи! Что ты должна была мне сказать?
— Я не знаю, — в отчаянии ответила она.
— Что я ошибся! Что тебя зовут Вероникой! — сказал Олейник сквозь зубы. — Вера, Вика, Ника — как угодно, но только не Миледи!
— Прости, Кос… То есть Андрей.
— Бог простит!
В тот же день они покинули клинику и переехали в шикарный отель в центре Рима. Олейник нарочно действовал нагло, уверенный, что именно там, у всех на виду, они будут в большей безопасности. Несмотря на то что следы вроде бы удалось надежно замести, Олейник считал необходимым соблюдать осторожность.
Он, как и раньше, не стал объяснять мотивы своих действий. По существу, Миледи так и не поняла, что происходит. Она привыкла подчиняться чужой воле, безропотно доверяясь более сильному, и только молча кивнула, когда Олейник объявил, что завтра она улетает в Москву.
Он сказал ей об этом во время обеда в дорогом ресторане на виа Витторио Венетто. Римский январь за стеклянными стенами ресторана был похож на русскую весну: бирюзовое небо, свежая зелень деревьев, прохожие в расстегнутых плащах. Солнечные лучи ласково грели спину и зажигали рубиновым огнем бокалы с кьянти.
— Запомни: никаких контактов с прежними подругами, — негромко говорил Олейник. — Даже с родителями, иначе и тебя погасят, и их, чтобы добраться до меня.
Он увидел в страдальческом взгляде Миледи немой вопрос и криво усмехнулся:
— Ладно. Спрашивай.
— Кто хочет твоей смерти? — спросила она.
— Многие, — сказал он, чуть помешкав. — А кто именно — какая разница!
— Но почему? Что ты им сделал?
— Одним — нарушил их планы. Другим — помог.
— И за то, что ты помог, тебя хотят убить?
— Именно.
— Так не бывает.
— Бывает, Вероника, бывает. Когда надо спрятать концы в воду. Тогда убирают промежуточное звено — исполнителя. Это закон. Чтобы нельзя было докопаться до главной фигуры.
— Если это закон, значит, ты с самого начала знал, что так будет?
— Скажем так, предполагал.
— И все равно… Все равно помог им? Зачем?
— Проклятые деньги! — Олейник ощерился злой улыбкой. — Надо же на какие-то бабки погулять за границей с любимой женщиной!..
Миледи обдало горячей волной. Еще ни разу Олейник не говорил о ней так. Она тут же простила ему то, что на нем была кровь. По крайней мере, один случай, когда он убил человека, был ей известен наверняка. Тогда Олейник избавил ее от гнусного шантажиста. Но ведь были, наверное, и другие случаи. Однако кто она такая, чтобы судить его? Ведь и на ее совести была загубленная живая душа. Пусть и мерзкая сводница, но все же… Тем не менее самым главным сейчас для Миледи было то, что этот жестокий, страшный человек назвал ее любимой женщиной.
Она аккуратно промокнула салфеткой повлажневшие глаза.
— Конец интервью? — спросил Олейник.
— Да, — кивнула Миледи. — Только одно еще… А что это были за люди там, на вилле? В Террачине?
— Какие люди? — поморщился Олейник.
— Ну те, убитые, которых сожгли вместо нас.
— Зачем тебе это знать?
И снова этот змеиный взгляд. Миледи поежилась.
— Незачем, — продолжил Олейник жестко. — Я сам этого не знаю. Хватит вопросов, Вероника. Я и так что-то слишком разболтался. А тебе чуть что язык развяжут в два счета. И не смотри на меня такими честными глазами. Не таких ломают!..
Больше о прошлом они не говорили. Впрочем, о будущем тоже. Все оставшееся до самолета время они провели в постели, словно хотели насытиться друг другом на многие годы вперед.
Едва Олейник положил тяжелую руку на горячий живот Миледи, у нее все поплыло перед глазами и она хрипло выдохнула:
— Лапа!..
Она мгновенно погружалась в сладкую истому от уверенного мужского прикосновения. Но с Костей Олейником это вообще было что-то неописуемое. Миледи с ним словно улетала в иные миры, где наслаждение достигало такой потрясающей мощи, что невольно вызывало слезы.
Передохнув несколько минут в полном опустошении, они вновь искали близости, и всякий раз радость обладания была еще более оглушающей.
Рано утром за Миледи пришло такси. Слабая, с черными кругами вокруг глаз, с искусанными, распухшими губами, она, плохо соображая, повесила на плечо дорожную сумку и буквально упала на грудь Олейнику. Но он уже был холоден и собран.
— Я тебя найду, когда все уляжется, — сказал Олейник, отстраняясь. — Если не появлюсь в течение года, значит, я, как говорится, присоединился к большинству.
— Я не поняла, — прошептала Миледи.
— Ну проще говоря, значит, я умер.
Миледи с трудом удалось сдержать слезы.
— Я буду ждать, — сказала она.
— Чао, Вероника!
— Чао, Андрей!..
Миледи вышла из отеля, не чуя под собой ног. Она не посмела спросить у Кости, почему он не провожает ее. Наверное, так было нужно из все той же осторожности.
Римский аэропорт Леонардо да Винчи был переполнен. Миледи с трудом отыскала стойку регистрации на московский рейс. Когда она доставала билет, кто-то слегка толкнул ее. Она подняла глаза — и обомлела. Рядом стоял Костя Олейник, внимательно разглядывая табло. Миледи замерла, ожидая, что произойдет дальше. Все это длилось ничтожное мгновение. Олейник повернулся, мимолетно коснувшись губами ее щеки, и нырнул в толпу.
— Синьорите жаль уезжать из Рима? — сочувственно улыбнулся Миледи из-за стойки черноглазый итальянец, глядя на ее зареванное лицо. Он сказал это по-итальянски, и Миледи ничего не поняла. Но сейчас ее лучше было не трогать.
— А не пошел бы ты подальше, макаронник! — сказала она.
Июль 1999 года. Жанна
После внезапного озарения с песенкой «Рыжик», пришедшего к ней за роялем, Жанна поняла, что ее единственное спасение — это начать жить жизнью Арбатовой. Сидеть, сжав виски, и тупо пытаться припомнить все, что было, оказалось бесполезным.
Постоянно сверяясь с записями в пухлом ежедневнике, Жанна начала совершать короткие вылазки из дома. Слава богу, ее шофер и телохранитель Вася Кочетков знал все адреса: и массажиста, и модельера, и визажиста, и еще множества разных людей и организаций.
При встречах с людьми, хорошо знавшими Арбатову, Жанна все больше помалкивала, жадно впитывая любую, даже самую пустяковую информацию. Необычную молчаливость звезды все относили на счет пережитого ею шока. А у Жанны начинал все яснее вырисовываться образ той, кем она была раньше.
При первом выходе из дома Жанну ужасно испугала компания девчонок, бросившихся к ней у подъезда.
— Здравствуйте, Жанна Максимовна! — наперебой защебетали они. — Как вы себя чувствуете, Жанна Максимовна? Когда будет ваш концерт, Жанна Максимовна?…
Жанна едва не юркнула обратно в подъезд, но вовремя сообразила, что это ее ненормальные фанатки, посменно дежурившие у дома сутки напролет.
«Боже мой! — мысленно ужаснулась она. — Как же я раньше жила со всем этим?…»
Наконец Жанна решилась на встречу со своим коллективом. Она никого не предупредила, что приедет на репетиционную базу в Клуб 1905 года. Войдя в здание, Жанна тихонько прошла по коридору к двери, из-за которой доносилась музыка, и воровски заглянула в шелку.
На полутемной сцене довольно вяло репетировала балетная группа.
— Стоп, стоп! — прогремел голос невидимого балетмейстера, — Это все лечебная гимнастика для паралитиков! Надя, что ты стоишь, как волос в супе? Спинку не держим, носочек не тянем, рожи у всех похоронные! Все сначала!..
Прервавшаяся музыка зазвучала вновь, и пристыженный балет задвигался чуть живее.
Неожиданно для себя Жанна ощутила волнение. Не страх перед встречей, а именно волнение, уже испытанное ею когда-то раньше. Но она не успела разобраться в своих чувствах.
— Тайная инспекция? — раздался за спиной Жанны чей-то голос. Жанна, вздрогнув, обернулась. Перед ней стоял пожилой мужчина с иудейской грустинкой в глазах.
— Видишь, слегка разболтались, — продолжил он. — Но ты-то их быстро приведешь в чувство. Здравствуй, Жанночка!
Мужчина обнял ее и троекратно расцеловал.
Жанна замерла, лихорадочно соображая, кто это. И вдруг ее осенило: это же наверняка Боря Адский, ее директор.
— Здравствуй, Боречка! — ответила она и осеклась, испугавшись того, что, может быть, раньше она звала его по имени-отчеству и на «вы». Но, видимо, угадала — Адский приобнял ее за плечи, и они вместе вошли в зал.
Появление Жанны встретили аплодисментами. Репетиция прервалась, и все расселись полукругом напротив Жанны. Она выжала из себя неуклюжую приветственную фразу и замолчала, не зная, что еще сказать. Пауза затягивалась. И тут Боря Адский, поняв, что Неподражаемая еще не в надлежащей форме, принял удар на себя. Он подробно рассказал, чем занимался коллектив во время вынужденного простоя, и предложил, как войти в нормальный график работы.
Жанна согласно кивала, с жадным интересом разглядывая тех, с кем она раньше работала и с кем ей предстояло работать дальше. Хотя с дальнейшей работой был еще большой вопрос. С другой стороны, не могла же она встать и объявить, что от прежней Арбатовой осталась одна видимость, а потому все могут расходиться и искать себе новую работу. Ей оставалось только, сославшись на недомогание, пообещать, что она появится в клубе на следующей неделе и тогда… Что будет тогда, она еще сама не знала.
Но уходя, Жанна вдруг почувствовала острое желание вернуться сюда поскорее и, чем черт не шутит, быть может, рискнуть, попытаться занять временно пустующее место Неподражаемой.
Пусть память у Жанны отшибло, но авантюрная жилка в ее характере осталась, и сейчас она ощутимо пульсировала, вызывая нервную дрожь.
Дома Жанна опять села за рояль и попробовала вспомнить весь арбатовский репертуар, который хранился в домашней фонотеке. Это далось ей на удивление легко. Она даже в точности повторяла все интонации, сверяясь с магнитофонными записями.
Смущало Жанну лишь одно: она не пела сама, а скрупулезно копировала услышанное. В ее попытках не было искренности, не было души. Но даже то, что у нее получалось, можно было считать маленькой победой.
Июнь 1999 года. Измена
Карина строго держалась железного правила не спать с кем попало, хотя изрядная толика горячей южной крови доставляла ей немало хлопот. К тому же мужчины при виде ее неизменно делали стойку, пожирая взглядом ее длиннющие ноги, рюмочную талию и впечатляющую грудь. Все это оказывало на мужиков такое гипнотическое воздействие, что даже самые мелкорослые вились вокруг Карины роем, не смущаясь того, что предмет их вожделения был без каблуков под метр восемьдесят. Миндалевидные глаза на матово-бледном лице и чувственный рот сулили возможному партнеру неземное наслаждение.
Однако никто в офисе не мог похвастаться хотя бы случайной близостью с Кариной. Завистники утверждали, что время от времени с ней развлекается шеф.
Басов действительно одно время был близок к тому, чтобы сделать Карину своей любовницей. Когда его первая жена погибла в нелепой автомобильной катастрофе, банкир впал в беспросветную депрессию. Более того, он начал сильно пить. И в таком состоянии отозваться на ласку красивой молодой девицы было почти естественным.
Карина, собиравшаяся продать свою душу и тело задорого, решила, что настал ее звездный час. Она очень хитро раскинула сети, окружив несчастного Басова неназойливым, но постоянным вниманием, выходившим за рамки служебных обязанностей секретаря-референта. В ее стратегию входил даже особый способ одеваться — вроде бы скромно, но так, чтобы одежда подчеркивала все несомненные достоинства ее сексуальной фигуры.
Дело стремительно двигалось к желанной для Карины развязке. Но Басов как-то неожиданно сумел взять себя в руки: резко завязал с пьянством и как сумасшедший вгрызся в работу. А заключительный удар нанесла Зоя Братчик, случайно встретившаяся на жизненном пути Басова. Он женился на ней. И Карина, увидав однажды Зою, поняла, что это брак по любви.
Она ничем не выдала своего разочарования, хотя Басов был для нее не только солидным «бобром». Он ее по-настоящему волновал как мужчина. Карина так и осталась для Басова только референтом, совершенно незаменимым при деловых переговорах, потому что, когда она подавала кофе, остолбеневшие партнеры теряли четкость мысли и становились куда более уступчивыми.
Басов все это прекрасно видел и тайком усмехался, про себя называя Карину своим секретным оружием.
В тот нестерпимо жаркий июньский день Карина явилась на работу одетая так откровенно вызывающе, что Басов, подняв затуманенный взор от бумажек на своем столе, не удержался и присвистнул.
Белые обтягивающие джинсы «стрейч» делали Карину почти голой. Под такой же белой маечкой свободно колыхалась полная грудь. Темные кружочки сосков топорщили обтянувший их трикотаж.
Басов никогда не требовал от подчиненных строгости в одежде, но тут даже он был слегка шокирован.
— Карина, — сказал банкир озадаченно, — у нас ведь вроде сегодня нет никаких переговоров.
— Ну и что? — дерзко ответила она. — А разве не задача референта радовать глаз шефа?
— Так это ты для меня так?…
— Прежде всего для себя. — Глаза Карины лучились каким-то особым светом. — Неужели ехать домой переодеваться? В такую-то жару.
— Не надо, — сказал Басов. — Постараюсь пережить.
Он снова погрузился в бумаги, но невольно время от времени поглядывал на входившую Карину, которая, казалось, этого не замечала. Тем не менее она заглядывала в кабинет шефа чаще, чем обычно, расплескивая на каждом шагу целое море секса. Из-за этого всякий раз при ее появлении в кабинете возникала напряженная, волнующая атмосфера.
Иной раз женщине совершенно не следует активно проявлять свою заинтересованность. Наоборот, куда умнее маячить где-то в опасной близости, оставаясь вроде бы равнодушной. Тут важно только почувствовать решающий момент.
Момент для Карины был самый что ни на есть подходящий. Ей стало известно, что в семейной жизни Басова возникли какие-то серьезные проблемы. Сути она не знала, да и не интересовалась этим. Главное, что Зоя Павловна, жена шефа, отбыла с остальными членами семейства на дачу, а Басов остался в городской квартире. Совсем один. И, по-видимому, на неопределенное время. Что-то у них с женой серьезно разладилось.
Поэтому шеф уже который день был непривычно угрюм и молчалив. Словом, настало самое время действовать.
Нет, Карина не была настолько наивной, чтобы попытаться увести Басова из семьи. Не такой он человек. Но у нее существовали свои тайные причины, чтобы попробовать соблазнить шефа. Причем без всяких угрызений совести. Ее устроила бы одна-единственная ночь с Басовым. Да пусть даже не вся ночь, а всего лишь час физической близости. Неужели же она, при виде которой у мужиков отваливалась челюсть, не сможет этого добиться? В каком-то смысле обольстить Басова было для Карины делом чести, как бы странно это ни звучало.
Басов, между прочим, тоже был не из камня вытесан. Он и до нынешнего дня не раз окидывал своего референта оценивающим мужским взглядом, но держал себя в узде.
И если бы не беда, постигшая его, ничего бы не случилось.
Но сейчас Басова постоянно мучила мысль о его мужском бессилии. Это было хуже любой болезни. Он не хотел сдаваться. Какие его годы? Смех, да и только! Он постепенно стал все чаще задумываться над словами Зои о том, что проблема — в его привыкании к жене. Сам бы он никогда такого не заподозрил, потому что желал Зою ничуть не меньше, чем в первые дни их знакомства. Но предательское тело с этим не соглашалось.
Да, понял он, это необходимо проверить. Хотя бы с платной шлюхой. Возможно, ему надо просто сломать некий психологический барьер, и все вернется на круги своя.
Карина со своей бесстыдной оголенностью подвернулась вовремя, словно угадала, что сейчас Басову нужно.
И он решился, даже не думая об измене. Какая измена? Он просто делает отчаянную попытку спасти свой брак. Если все получится, он даже может признаться Зое во всем. Не сразу. Позже. Она поймет, Басов был в этом уверен.
Решившись, Басов встретил в очередной раз вошедшую Карину особенным взглядом. Она поняла все без слов, но даже не разжала губ.
— Поедем, — сказал Басов сдавленным голосом. — Прямо сейчас.
— К вам? — спросила она, ничуть не удивившись.
— К тебе. Если можно.
— Нет проблем.
Не договариваясь, они вышли из офиса по раздельности. Сначала Карина, через пять минут Басов. Он сел в свою «Ауди» и повернул за угол, словно заранее знал, что там его ждет Карина. Она действительно стояла там.
Всю дорогу до ее дома они молчали. В какой-то момент Басову захотелось объяснить, что этот эпизод ничего не будет значить в дальнейшем. Но он удержался — и правильно сделал. Слова были лишними, Карина и без них все отлично понимала.
Они обошлись без традиционных адюльтерных штучек: кофе, коньяка, музыки, дурацких разговоров ни о чем. Басов курил на кухне, пока Карина застилала постель свежим бельем, пока плескалась в душе. Потом и Басов встал под тугую струю и ощутил, как в нем просыпается мужская сила. Не вытираясь, он вошел в спальню.
Карина с закрытыми глазами лежала обнаженной. На золотистом от загара теле резко выделялись миниатюрные белые следы от купальника. Она лежала, свободно раскинув руки и ноги. Великолепная грудь, чуть подрагивая, вздымалась от учащенного дыхания.
Басов бросился на нее, как в бой. Без поцелуев, без предварительных ласк. И в то же мгновение весь его пыл угас. Угас безвозвратно.
Басова охватила ярость. Он терзал послушное женское тело, стараясь причинить ему боль, но все понапрасну. Наконец Карина открыла глаза, вывернулась из-под Басова и оказалась сверху. Потом стала медленно сползать к его бедрам жарким ищущим ртом. Басов застонал от бессилия…
Это была полная катастрофа. Когда Басов резко поднялся со смятой постели и стал одеваться, Карина не проронила ни звука.
— Извини, — пробормотал он в дверях и ушел.
Карина, закусив губу, осталась лежать, пока не прошло возбуждение. Затем дотянулась до телефона и набрала номер басовской дачи.
— Зоя Павловна? Это Карина, — сказала она с нервным смешком. — Ничего не получилось, Зоя Павловна. Да нет. Просто у него, извините, на меня не встал. Мне вам деньги вернуть?…
Январь 1999 года. Миледи
Этот парень не понравился ей сразу. Уж очень он попер напролом с первых же минут. Еще и взлететь не успели, а сосед успел рассказать, что его зовут Сергеем, что он отработал целый год тренером по виндсерфингу на одном из итальянских курортов и теперь возвращается в Москву, где собирается оторваться от души на заработанные бабки.
Миледи слушала его трескотню, закрыв глаза. Перед ее мысленным взором все еще стоял Костя Олейник. «Нет, не Костя, — поправила она себя. — Андрей. Андрей Котов. Господи, увидимся ли еще?»
Она совершенно не представляла себе, как будет жить в Москве. В свою квартиру Олейник не велел ей и носа показывать. Там ее могли засечь. И тогда даже новое лицо не поможет ей отвертеться.
Ладно, квартира не проблема. В Москве всегда можно снять приличное жилье, тем более что денег у Миледи было немало. И не только наличными. В сумочке еще лежала кредитная карточка «Виза голд» на весьма приличную сумму. Об этом позаботился Олейник.
Словом, с голоду она не умрет — но чем ей заняться в огромном городе, если даже Зойке с Жанкой, школьным подружкам, позвонить нельзя? И к родителям в Сибирь невозможно вернуться. Кстати, как они переживут ее исчезновение? Что подумают?
Миледи, конечно, и представить себе не могла, каких ужасов натерпелись ее родители, пока она находилась в частной клинике под Римом. Но даже если бы и знала про их приезд в Террачину на опознание обгоревшего трупа дочери, это ничего бы не переменило. Открыться им было нельзя.
Сосед продолжал, как шмель, жужжать над ухом Миледи, на этот раз уличая итальянских блондинок в том, что среди них нет ни одной натуральной.
— От меня-то вы чего хотите? — устало спросила Миледи, открывая глаза.
Она никогда так не разговаривала с мужчинами, но этот ее достал.
— Во-вторых, узнать ваше имя, улыбнулся Сергей.
— Допустим, Вероника, — ответила она, чуть замешкавшись. — А что во-первых?
— Ну что во-первых может хотеть от красивой женщины здоровый, молодой и симпатичный мужчина?
Наглым взглядом он буквально раздевал ее в кресле. Видно, напостился в заграницах, где его женщины к себе не подпускали.
Миледи пожала плечами и с независимым видом направилась в туалет. Запершись в кабине, она взглянула на себя в зеркало, и ей сразу стало все ясно. Бурная ночь с Олейником оставила недвусмысленные следы на ее лице. Ничего удивительного, что сосед так настойчиво атаковал ее.
Миледи как смогла привела себя в порядок и, выйдя из туалета, наткнулась на дежурившего под дверью Сергея.
— Подожди! — сказал он, загораживая дорогу. — Давай трахнемся прямо тут, сейчас! Я же вижу, ты по этому делу.
— Что? — ошеломленно спросила Миледи.
— Ты только представь! — возбужденно продолжил он. — На высоте десять тысяч метров! Это же кайф! Такое раз в жизни бывает! До смерти вспоминать можно!..
Его рука властно прошлась по ее спине, и Миледи испугалась, что сейчас она, как обычно, ослабеет от мужского прикосновения. Но, удивительное дело, ничего подобного не произошло. Впервые в жизни.
— А ну пусти! — сказала Миледи металлическим голосом. — Козел!..
Она вернулась на свое место, испытывая смешную гордость оттого, что, быть может, впервые смогла отказать мужчине.
Сергей после неудачной попытки заметно увял. Больше он не проронил ни слова и вскоре уснул со страдальческим выражением на лице.
В Москве за окнами аэропорта Шереметьево трещал веселый морозец, и Миледи в своей летней одежде не решилась выйти на улицу. К счастью, в зале ожидания магазины были открыты, и ей без труда удалось подобрать себе вполне терпимую дубленочку и зимние сапоги. Теперь она могла покинуть аэропорт. Таксисты и частники кружили вокруг нее голодными волками, предлагая всего за какую-нибудь сотню баксов увезти Миледи хоть на край света, если он находится не дальше Садового кольца. Но Миледи просто не знала, куда ей поехать.
Чтобы собраться с мыслями, она взяла чашечку кофе, но едва пригубила его, как почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Миледи подняла глаза и поперхнулась. Буквально в нескольких шагах от нее стоял Сергей.
Ее охватил страх. Она мгновенно вспомнила все предупреждения Олейника. Что, если этот Сергей никакой не тренер по виндсерфингу, а один из тех, кто преследовал их в Италии? Возможно, он совсем не случайно оказался с ней в одном самолете. То, что Сергей приставал к ней во время полета, ни о чем не говорит. Специально обученные люди умеют хитро маскироваться.
Миледи все больше убеждалась в том, что ее «пасут» от самого Рима. Нужно было срочно что-то предпринимать.
Она оставила недопитый кофе, подхватив сумку, торопливо пошла к выходу, кивнула первому же бросившемуся к ней водителю и села в его машину.
Отъезжая, Миледи не удержалась и посмотрела в заднее стекло.
Сергей стоял на улице, провожая машину взглядом.
— Побыстрей можно? — нервно сказала Миледи водителю.
Июнь 1999 года. Жанна
Ночью Жанна наконец решилась. Вся извертевшись и искусав подушку, она несмело позвала:
— Тимур!..
— Да? — мгновенно откликнулся муж с раскладушки.
— Я замерзла, — пробормотала Жанна, чувствуя, что краснеет. Глупее фразы в такую жару нельзя было придумать.
— Накрыть тебя чем-нибудь? — спросил Тимур.
— Да нет… — сказала она и замолчала.
Он наконец понял…
Его первое осторожное прикосновение едва не заставило Жанну вскрикнуть, но она сдержалась. А потом началось какое-то сумасшествие. Они целовались так, словно через секунду обоим предстояло умереть. И в этот момент к Жанне возвратилось что-то чрезвычайно важное.
Очертания спальни растворились и уплыли куда-то. Полный ночных ароматов альпийский луг был для них ложем. Они проваливались в бездну и взмывали над ней бессчетное количество раз…
Только с первыми лучами солнца они обессилено затихли, совершенно оглушенные с счастьем.
— Это было, правда? — прошептала Жанна. — Ведь это у нас с тобой уже было. Где-то в горах…
— Конечно было, — ответил Тимур.
— А говорят, что ничего не повторяется.
— Вранье. Ты же сама видишь.
Жанна чувствовала во всем теле такую удивительную легкость, что только руки Тимура, казалось, не давали ей взлететь. Ее тело помнило, оно сохранило память о прошлом.
— Господи, — сказала Жанна мужу, — если бы ты знал, как я тебя люблю!
Теперь она вспомнила, что он ей ответил на это тогда, на альпийском лугу. «Никогда, — сказал он, — ты слышишь, никогда у меня не будет другой женщины!»
Сейчас он ответил по-другому:
— Уж не больше, чем я люблю тебя!
Эта ночь принесла Жанне уверенность в том, что жизнь ее обязательно вернется в прежнее русло.
И тут, как назло, случилась эта история с маньяком, решившим под угрозой смерти увезти ее к себе. Жанна не рассказала об этом мужу. Тимур со своим горячим кавказским характером запросто мог запереть ее дома на многие месяцы.
В счастливом неведении остался и личный телохранитель Жанны Вася Кочетков. Он, правда, немного понервничал из-за десяти минутного опоздания Жанны и удивился, когда она вошла в холл бассейна с улицы, но поскольку Хозяйка была необычно молчаливой, то и Кочетков решил не возникать.
Слава богу, кровавое происшествие у «Парка культуры» хоть и попало в газеты, но фамилия Арбатовой там не упоминалась. Иначе на голову Неподражаемой снова обрушился бы целый водопад фантастических сплетен. И уж конечно, появились бы ядовитые намеки на то, что звезда для поддержания своей популярности устроила очередной рекламный трюк. Ведь совсем недавно, когда Арбатова лишь по счастливой случайности осталась жива при взрыве, в одной уважаемой газете появилась статейка о чудесном спасении певицы, где Жанну обвиняли во лжи, сочиненной для того, чтобы вызвать новый прилив всенародной любви.
Случай с маньяком заставил Жанну призадуматься. Что-то уж слишком часто рядом с ней стала прогуливаться смерть. Но Жанна наперекор судьбе не изменила своих привычек и даже в бассейн продолжала ходить в те же дни и те же часы, хотя всякий раз чувствовала себя там неуютно. Только теперь она всегда держала под рукой газовый баллончик.
Он-то и сыграл с Жанной злую шутку. Однажды, выйдя после купания, она быстрым шагом направилась к Васе Кочеткову, вставшему со скамьи при ее появлении.
— Госпожа Арбатова? — раздался сбоку чей-то голос.
Жанна резко обернулась. Отделившись от колонны, к ней шагнул какой-то мужчина, широко раскинувший руки для объятия. В ту же секунду Жанна выхватила баллончик и пустила струю ему в лицо. Мужчина вздрогнул от неожиданности и сложился пополам.
В следующее мгновение он уж валялся на полу, оглушенный могучим ударом телохранителя. В холле возникла паника.
Жанна взглянула на упавшего и вдруг с ужасом поняла, что его лицо ей знакомо. Она присмотрелась получше. Господи, это же был слегка постаревший, но вполне узнаваемый Митя Иванцов, человек далеко не последний в ее прошлой жизни!..
В голове у Жанны вихрем завертелись обрывки воспоминаний: ресторан Дома журналистов, ночная студия в Доме звукозаписи, телевизионная съемка в подземном переходе на Арбатской площади… И всюду — Митя. А рядом — его длинный очкастый напарник Володя. Володя Трофимов!..
— Митя!.. — Жанна, присела на корточки и стала вытирать его залитое слезами лицо. — Митя! Прости ради бога!..
— Какая встреча после стольких лет! — сказал он, силясь улыбнуться. — Ты видишь, я просто сражен!..
Август 1998 года. Ксюша
Она проснулась на рассвете только для того, чтобы тут же немедленно умереть.
«Наверное, это какая-то страшная болезнь, — подумала она, — которая убивает за несколько часов». Сердце билось так, словно хотело проломить грудную клетку, голова раскалывалась, тело было беспомощным и чужим, сухой язык царапал нёбо.
С трудом она попыталась припомнить вчерашний вечер. Они с Олексой Ивановичем приехали в Москву уже затемно. Столичный родственник, огромный волосатый мужик, встретил их чрезвычайно радушно. Он сразу же соорудил богатый стол. Половины продуктов Ксюша сроду не видела и даже не знала, как они называются. Не поскупился москвич и на спиртное, в котором Ксюша и вовсе не разбиралась.
Олекса Иванович налил ей полную рюмку чего-то пахучего, похожего с виду на чай. Она отрицательно замотала головой. Вкус выпивки был ей еще незнаком. Но Олекса Иванович сказал:
— Давай, давай, пацанка! За начало твоей взрослой жизни!
При этом он так глянул на Ксюшу, что у нее душа ушла в пятки и она, давясь, выпила рюмку до конца. Задохнулась, закашлялась.
— Это с непривычки! — засмеялся родственник Буряка. — Вторая сама пойдет!
Ксюшу заставили выпить и вторую, и третью. А потом ей стало вдруг так легко и весело, как не бывало никогда в жизни. Она что-то лопотала без остановки и громко смеялась шуткам мужчин. Комната плыла у нее перед глазами, но это тоже было весело. А Олекса Иванович переглядывался с родственником, которого звали Семеном, и все подливал в Ксюшину рюмку.
А потом она словно куда-то провалилась. И с этого момента до самого своего пробуждения на рассвете ничего не видела, ничего не слышала, ничего не чувствовала…
Внезапно совсем рядом раздался громкий храп. Ксюша скосила глаза и, ужаснувшись, увидела на соседней подушке голову Семена.
Из его разинутой пасти несло как из помойки. Но не это было самое ужасное. Семен лежал навзничь совершенно голый, демонстрируя все свои прелести.
Внезапно Ксюша поняла, что и на ней нет ни нитки. У нее мороз прошел по коже. Тут и догадки было строить нечего — она этой ночью переспала с Семеном. Как такое могло случиться, Ксюша не знала.
Это ее так потрясло, что даже тяжелое похмелье куда-то отступило. Она сжалась в комочек, со страхом ожидая, что вот сейчас войдет Олекса Иванович и все поймет. Что он сделает тогда? Ведь ее убить за это мало.
Ксюша затравленно осмотрелась, но, кроме разоренного, неубранного стола, от которого разило кислятиной, с постели ничего не было видно. Тогда она, стараясь не дышать, начала осторожно выбираться из-под одеяла. Но когда ступни Ксюши коснулись холодного пола, волосатая лапа ухватила ее за плечо.
— Куда? — прохрипел Семен. — А ну ляжь назад!
— Да я это… — пискнула она. — Я прибраться хотела.
— Успеешь!
Семен приподнял Ксюшу обеими руками, усадил сверху на себя и стал ерзать, стараясь войти в нее. Охваченная смятением, она попыталась вывернуться, а когда это не удалось, в панике схватила со стола подвернувшийся под руку ножик и замахнулась.
— Чего? — изумился Семен. — Сдурела?… Ну ударь, ударь. Бей, говорю!..
Она не смогла ударить. Ножик выпал из рук на меховую грудь Семена. Тот хрипло рассмеялся.
— А я тебя за это накажу! — сказал Семен, подминая ее под себя. — Ох, накажу сейчас! Век не забудешь!..
Олекса Иванович никогда не тратился на ласки. Но уж не был таким зверем, как этот Семен. Он будто старался порвать Ксюшу на части. В первые мгновения ей показалось, что вот сейчас-то она все-таки умрет. Но не умерла. А дальше…
Увы, она знала, как будет дальше, и ненавидела себя за это. Ксюша и к Олексе Ивановичу не испытывала физического влечения. И если б он так не подавлял ее одним своим взглядом, ни за что бы не стала заниматься с ним этим. Но Ксюшино тело словно жило отдельной жизнью. Стоило лишь начать — и оно, проклятое тело, сразу ощущало желанную, непобедимую сладость. Ксюша будто бы со стороны видела, как оно извивается, подается навстречу, прося продолжать, продолжать без конца.
То же самое происходило с ней и теперь, хотя Семен был ей отвратителен до тошноты. Когда наконец он оставил ее в покое, Ксюша тихонько заплакала.
— Чего сырость разводить? — лениво поинтересовался Семен. — Будто целкой была.
— А если Олекса Иванович узнает? — спросила она совсем по-детски.
— А мы ему не скажем, — осклабился Семен.
Буряк, неизвестно где проведший ночь, явился только в полдень. К этому времени Ксюша вылизала захламленную квартиру Семена до блеска. Олекса Иванович спросил с нехорошей усмешкой:
— Ну, как ночевали?
Ксюша густо покраснела, выдав себя с головой, но Буряк уже не смотрел на нее. Он сел за стол, положил жилистые кулаки на скатерть и сказал:
— Поговорим о деле, Семен. А ты, пацанка, брысь на кухню!
Она покорно ушла и стала от нечего делать смотреть в кухонное окно. Ничего особенного ей увидеть не удалось, но завораживала высота четырнадцатого этажа. «Отсюда не убежишь», — почему-то подумала Ксюша.
Между тем разговор в комнате становился все горячее. В кухню долетали отдельные фразы.
— Я тебе какой товар привожу? Свежачок! — орал Олекса Иванович. — А где отдача? Они что тут у тебя — на курорте?
— Да каждую ночь выходят! — визгливо оправдывался Семен. — Но конкуренция, бля, сумасшедшая. Их по дешевке берут!
— Значит, утаивают, суки! Прячут!
— Да я каждую лично шмонаю! Раздеваю догола! Не глотают же они бабки!
— А мне это до фонаря! Ты плати как договаривались!..
На самой высокой ноте скандал внезапно оборвался. Буряк, бледный от злости, вышел на кухню и жадно напился прямо из-под крана.