Люк схватился за телефон.
Его изображение повернулось, чтобы дружески похлопать поверхность глобуса.
– Позвоню родителям! А потом врачу – запишу нас на прием.
Пару дней спустя мы отправились к доктору, которая подтвердила, что я беременна.
— Большинство из нас, если не считать нескольких счастливчиков, отправились в путешествие во времени совершенно не подготовленными. Первый прыжок был случайным, или люди, совершившие его, надеялись, что цивилизация будущего окажется более дружелюбной, чем тот мир, в котором они жили. К несчастью — как мы все обнаружили, — такой цивилизации не существует, и ожидания многих из нас оказались обманутыми.
Люк так и не поинтересовался, что я думаю по этому поводу. Возможно, боялся услышать ответ.
В те дни я все думала, вот бы мне заразиться энтузиазмом Люка, заразиться, как вирусом, который исцеляет неуверенность.
Голос Робинсона был добродушным, немного округлым — подобный тон у Вила всегда ассоциировался с рекламными объявлениями или религиозными проповедями. Его раздражало, что Робинсон говорил «мы» и «нам», даже когда явно имел в виду путешественников, обладавших низким уровнем технологических знаний — низтехов.
Две недели муж пребывал в отличном настроении. Предлагал фотосессии ожидающим малыша и парам с детьми. Дома насвистывал и распевал песни, возвращался с работы оживленный, с рассказами о том, что можно и что нельзя во время беременности: никаких суши, под запретом мой обожаемый сыр, ведь он грозит ребенку верной гибелью. Рассказывал истории об очаровательных новорожденных, которых фотографировал, о счастье иметь детей.
Я пыталась позволить его радости увлечь меня, подобно течению, шагнуть в этот поток, чтобы она меня унесла. Но сил недоставало, я камнем шла на дно.
— Однако среди нас было несколько путешественников, запасшихся самым разнообразным превосходным оборудованием. Некоторые из них постарались спасти тех, кто попал в трудное положение и собрать нас всех вместе для того, чтобы мы могли свободно решить, каким путем должно идти человечество дальше. Моя семья, Хуан Шансон и другие делали все, что было в наших силах, но именно Королевы, обладающие соответствующими ресурсами, сумели довести дело до конца. Марта Королева сегодня с нами. — Он сделал широкий жест в сторону Марты. — Я считаю, что Марта и Елена заслужили наше восхищение.
Однажды утром, где-то час спустя после пробуждения, я что-то заподозрила. Меня не тошнило, я не ощущала усталости, грудь не болела. Последние пару дней были небольшие спазмы. Я не встревожилась, решив, что это характерно для беременности. Но живот заболел снова, я отправилась в ванную и увидела кровь. Ее было не так много, чтобы я напугалась, и боль смахивала на обычную. Менструальную боль.
Неужели у меня начались месячные? Беременность нам просто приснилась? Я больше не связана? Это мой билет на свободу?
— Раздались вежливые аплодисменты.
Я отправилась в аптеку и купила три теста. Люк был на работе. Дома я сделала все их, один за другим. Тесты оказались отрицательными.
Помню, как смотрела на них, выложив в ряд на умывальнике. Словно увиденное могло помочь мне осознать истину. Вопросы вихрем носились у меня в голове. Всего несколько дней назад я была беременна, а теперь уже нет. Как такое возможно? Что случилось, почему будущий ребенок, которого я вынашивала, вдруг исчез? Я сделала что-то не так? Как мог ребенок поселиться в моем теле, а потом его покинуть, не спросив меня?
Дон Робинсон снова погладил глобус.
Я прислушалась к своим ощущениям. Что я чувствую? Грусть? Потерю? Облегчение?
Мои месячные, или что бы то ни было, не останавливались, только усиливаясь со временем. Но в тот миг я лишь со страхом ждала вечера, когда придется поделиться новостью с Люком.
— Не беспокойтесь. Я уже очень скоро обращусь к нашему приятелю… В результате спасательных мероприятий большинство из нас провели последние пятьдесят миллионов лет в длительном стасисе, дожидаясь, когда все участники смогут собраться для решающих дебатов. Пятьдесят миллионов лет — большой срок; произошло много самых разнообразных событий.
Он плакал. Захлебывался рыданиями. Мы сидели за столом на кухне, я держала мужа за руку.
Вдруг он вопросительно взглянул на меня:
– А ты почему не плачешь?
— Вот о чем я хотел говорить с вами сегодня, — продолжал он. — Алиса, наши дети и я были среди тех, кому повезло больше других. У нас есть генераторы пузырей последних моделей и множество автоматического оборудования. Мы сотни раз выходили из стасиса и были в состоянии жить и развиваться вместе с Землей. Фильм, который я собираюсь показать вам сегодня, есть не что иное, как «домашнее кино», где рассказывается о нашем путешествии из прошлого в настоящее.
– Я весь день проревела, – пришлось мне соврать.
Возможно, я бы поплакала завтра. Или послезавтра.
Я хочу начать с самого общего плана — Земля из космоса. Картинку, которую вы видите сейчас, я скомбинировал так, чтобы убрать облачный покров. Запись была сделана в начале четвертого тысячелетия, сразу после того, как закончилась Эпоха Человека. Это точка нашего старта. Давайте начнем путешествие.
Люк кивнул, овладев собой.
Изображение Робинсона исчезло. Теперь перед зрителями висело лишь изображение глобуса. Вил заметил серую дымку, которая слегка дрожала над льдами Полярного круга.
– Нужно начать вести календарь.
— Мы движемся вперед со скоростью полмегагода в минуту. Камеры на спутниках запрограммированы так, чтобы они делали снимки в одно и то же время каждый год. При такой скорости даже климатические циклы будут видны лишь как смягчение резкости изображения.
Я отняла у него свою руку.
– Что?
Серая дымка соответствовала краю антарктических льдов! Вил более внимательно посмотрел на Азию. На ее территории зеленые и коричневые цвета сменяли друг друга с фантастической скоростью. Засухи и наводнения. Леса и джунгли сражались с саваннами и пустынями. На севере, словно молнии, возникали вспышки белого света. Неожиданно ярко-белое пятно стремительно поползло на юг. Оно опускалось вниз, а потом начало подниматься наверх. Снова и снова. Менее чем за четверть минуты белое пятно вернулось обратно к северному горизонту. Только в Гималаях осталась мерцающая белая полоска, а зеленые и коричневые цвета вновь захватили Азию.
– Нужно выяснить, когда именно у тебя овуляция. Мы должны все отслеживать.
Я молча сидела и моргала, глядя на него.
— На Земле была самая настоящая ледниковая эра, — объяснял Робинсон. — Она продолжалась более ста тысяч лет… Здесь почти не осталось людей. Теперь я увеличу скорость… до пяти мегалет в минуту.
– Если это произошло один раз, – продолжил Люк, – случится снова, верно?
Вил посмотрел на Марту Королеву. Она наблюдала за шоу, но на ее лице застыла совсем не характерная для нее гримаса недовольства. Руки Марты сжались в кулаки.
* * *
Тэмми Робинсон наклонилась к Вилу и прошептала:
Когда муж наконец возвращается со съемок домой, я даже не замечаю, что он входит.
Я по уши окунулась в работу одной из моих аспиранток. Она исполнена великолепно, и теперь я придумываю, как бы предложить девушке свое кураторство.
— Сейчас будет особенно интересно, мистер Бриерсон!
В общем, не до секса.
Вил снова посмотрел на глобус, но его продолжала занимать тайна гнева Марты.
– Роуз! Привет… – На пороге спальни стоит Люк.
Пять миллионов лет в минуту. Ледники и пустыни, леса, джунгли, все смешалось. Цвета мгновенно менялись, однако в целом картина оставалась неподвижной. А затем… начали двигаться континенты! Когда люди сообразили, свидетелями каких грандиозных явлений они стали, по залу пробежал шум. Австралия двигалась на север, к восточным островам Индонезийского архипелага. Там, где происходили столкновения, возникали горы. Теперь эта часть мира находилась как раз вдоль линии восхода. Новые горы отбрасывали длинные тени.
– О, привет. – Я поднимаю взгляд от экрана ноутбука, снимаю очки.
Австралия и Индонезия слились воедино, после чего продолжали двигаться на север вместе, слегка поворачиваясь при этом. Уже можно было различить очертания Внутреннего моря.
– Я стою тут уже пару минут, ты даже не заметила, – раздраженно заявляет он.
— Никто не мог предсказать того, что произошло после всех этих событий, — продолжал Робинсон свои разъяснения. — Вот! Обратите внимание на трещину, идущую вдоль Кампучии и разбивающую азиатскую платформу. — Цепочка узких озер протянулась вдоль юго-восточной Азии. — Очень скоро мы увидим, как новая платформа изменит направление движения и протаранит Китай, — так возникли Кампучийские Альпы.
– О, просто у меня тут такая талантливая аспирантка. Я как раз писала ей письмо.
Краем глаза Бриерсон увидел, что Марта направилась к двери. Что здесь происходит? Вил начал подниматься и только тут обнаружил, что его руку по-прежнему сжимает рука Тэмми.
Люк не отвечает. Возможно, обдумывает что-то другое, например нашу Важную Миссию. Он подходит к кровати, снимает часы, кладет на тумбочку.
Я надеваю очки и возвращаюсь к письму.
— Подождите. Почему вы уходите, мистер Бриерсон? — прошептала она, тоже вставая.
Люк стаскивает рубашку, брюки, трусы, ныряет под одеяло, а я все еще совершенно одета, совершенно не мыта, совершенно поглощена работой своей аспирантки.
— Извини, Тэм, — прошептал Вил.
– Роуз… – наконец говорит Люк.
Единственный шаг навстречу, если его можно счесть таковым. Тон немного нетерпеливый, слегка умоляющий.
Он направился к двери, а континенты продолжали сталкиваться за его спиной.
Десять минут, говорю я себе, убирая ноутбук в сторону. Ну максимум пятнадцать! И все кончится.
Час ведьм. Время между полуночью и началом следующего дня. Этот промежуток занимал скорее семьдесят пять минут, чем час. Со времен Эпохи Человека вращение Земли замедлилось. Теперь, через пятьдесят мегалет, день продолжался немногим больше двадцати пяти часов. Вместо того чтобы изменить определение секунды или часа, Королевы издали декрет (еще один из их многочисленных декретов), в котором говорилось, что стандартный день должен состоять из двадцати четырех часов плюс то время, которое требуется Земле, чтобы завершить полный оборот. Елена называла это лишнее время Фактором жулика. Все остальные окрестили его часом ведьм.
Почему в тот день после нашей ссоры я потянулась к мужу? Почему не оттолкнула его? Может, все же стоило? Стоило просто встать и уйти от Люка?
– Слишком холодно, я не буду снимать толстовку, – предупреждаю я.
Весь час ведьм Вил разыскивал Марту Королеву. Он все еще находился во владениях Робинсонов, это было очевидно: как и все «продвинутые» путешественники, Робинсоны владели большим количеством роботов; пепел, выпавший после извержения вулкана, они тщательно убрали с каменных скамеек, фонтанов, деревьев и даже с земли. Прохладный ночной ветерок наполнял сад ароматом цветов палисандровых деревьев. Вил нашел дорогу без особого труда. Впервые после спасения пузыря ночь выдалась ясная — ну, не совсем ясная, конечно, однако Луну вполне можно было разглядеть. Ее слабый свет лишь слегка окрасил в розовый цвет пепел, поднявшийся в стратосферу. Старушка Луна выглядела почти так же, как и во времена Вила, хотя пятна от индустриальных отходов исчезли. Рохан Дазгубта утверждал, что сейчас Луна находится немного дальше от Земли и что больше никогда не будет полного затмения Солнца. Серебристый, чуть подкрашенный розовым свет озарял сад Робинсонов, но Марты нигде не было видно. Вил остановился, затаил дыхание и прислушался. До него донесся звук шагов. Он побежал в том направлении и наткнулся на Королеву, которая все еще находилась на территории владений Робинсонов.
– Ничего страшного.
— Марта, подождите!
Он уже стягивает с меня легинсы. И я позволяю, а что еще могу поделать? Разве не на это я согласилась? В горе и в радости, и судя по всему, как раз настал черед горя… Секс – часть брачной сделки. СЕКС.
Впрочем, не похоже, чтобы на этапе заделывания ребенка от меня ожидали большого участия. Потом-то разумеется. Но кончить должен именно Люк. Исторгнуть сперму. Слава богу, от меня не требуется оргазма, все равно это невозможно в такой-то обстановке.
Она уже остановилась и повернулась к нему. Что-то темное и массивное висело в нескольких метрах над ее головой. Вил посмотрел вверх и перешел на шаг. Некоторые автоматические устройства все еще смущали его. В том времени, из которого он прибыл, таких не существовало. И сколько бы ему ни говорили, что они совершенно безопасны, Вилу всегда становилось не по себе при мысли об этих роботах — ведь они могли привести оружие в действие вне зависимости от воли своих хозяев. Когда в воздухе, над головой Марты парил защитник, она была почти в такой же безопасности, как и в своем замке.
Я лежу на спине, повернув голову набок. За окном сумерки. Почти пришла зима, и солнце теперь садится так рано. Мы с Люком даже не целуемся. Мы вообще больше не целуемся. Вот и хорошо, я этого не хочу. Я перестала целовать мужа, когда он начал вести календарь овуляции. Клюнуть в щеку – да, но глубокие поцелуи, которые мы дарили прежде, – ни за что.
На глаза попадается фото, которое Люк всегда держит на тумбочке. На нем счастливая Роуз, смеющаяся Роуз – где она? Может быть, все еще скрывается внутри меня? Смогу ли я когда-нибудь вновь с ней соединиться? Или она исчезла навсегда… Неужели наш брак ее убил?
Теперь, догнав ее, Вил не знал, что сказать.
Сколько еще это будет продолжаться и закончится ли когда-нибудь вообще? А вдруг я так и не забеременею, значит, мне придется заниматься этим до скончания дней? Или по меньшей мере до менопаузы…
— В чем дело, Марта? Я хотел сказать: что-нибудь не так?
Подумать только, когда-то я устраивала Люку сюрпризы перед его возвращением домой – ждала мужа голая в нашей кровати. Выходила на прогулку в юбке и без нижнего белья, чтобы прошептать об этом Люку, пока мы, держась за руки, шагали ужинать. Я придумывала планы соблазнения, когда мы встречались, когда были помолвлены и в первые годы брака. Раньше я считала себя весьма искушенной в сексе, а сейчас это кажется просто нелепым действием. Словно наконец выяснилось, что роль, которую я исполняла в спектакле, временная и мне не подходит.
Сначала ему показалось, что Марта не собирается отвечать. Она стояла со сжатыми в кулаки руками. В лунном свете Вил заметил на ее лице следы слез. Марта опустила голову и прижала ладони к вискам.
Каково это – хотеть секса? Я даже вспомнить не в состоянии.
— Этот мерзавец Робинсон. Этот хитрый негодяй! — Слова получились не очень внятными.
Будто внутри моего тела есть тумблер, и теперь он выключен, а я не представляю, как снова его включить. Провода замкнуло, а электрика, который мог бы все починить, похоже, не существует. Или Люк просто не знает, как это делать.
Вил подошел поближе. Защитник тоже переместился немного вперед, так, чтобы Вил находился в поле его видимости.
Идут минуты – три, четыре, пять, вот уже наверняка шесть – и я вспоминаю, что постоянно твердят студентам колледжа о сексе, вожделении и последствиях, которые обязательно наступят, если партнер не дает согласия. Необходимо проявлять осмотрительность, ведь обратная сторона вожделения – это изнасилование и преступление.
— Что произошло?
Даже сама мысль обо всех этих полных благих намерений разговорах со студентами смешит, когда мой муж двигается на мне, а я совершенно отрешенно лежу на спине. Как называется то, что мы с Люком делаем? Безусловно, это секс, и технически мы оба дали согласие. Но как насчет желания? Могу с уверенностью заявить: секса я не хочу. И все равно им занимаюсь. Я согласилась, хоть и неохотно. Так что же это означает? Сомнительное согласие? Обычная сделка? Я испытываю к собственному мужу не больше эмоций, чем проститутка к клиенту.
— Вы хотите знать? Я вам расскажу… Давайте только сначала сядем. Я… я не думаю, что могу еще хоть сколько-нибудь простоять на ногах. Я так рассвирепела.
Уже прошли семь минут.
Она подошла к ближайшей скамейке и села. Вил опустился рядом с нею и ужасно удивился. На ощупь скамейка казалась каменной, но она поддалась под его телом, словно подушка.
Может, восемь или даже девять? Сколько еще?
Марта положила руку Вилу на плечо, и он подумал, что вот сейчас она склонит голову ему на грудь. Мир опустел. Марта напомнила ему о том, что он потерял… Однако вставать между Королевыми было опасно, и Вил не собирался этого делать.
Думаю о работе, о своем исследовании, о новом проекте. Я собираюсь опросить молодых женщин, решивших не иметь детей. Это как-то пассивно-агрессивно, да? Люку я ничего не сказала, он разозлится, а я слишком устала и не собираюсь спорить. Но очень хочу провести это исследование. Мне нужно знать, что думают эти женщины. Я все время сама об этом думаю. Даже сейчас.
— Мне кажется, здесь не самое лучшее место для разговоров. — Он махнул рукой в сторону фонтана и аккуратно подстриженных деревьев.
Десять минут, одиннадцать? Наверное, почти все.
— Я уверен, что поместье Робинсонов просто напичкано подслушивающей аппаратурой.
Люк мычит и стонет.
Слава богу, наконец-то!
— Ха! Мы прикрыты экраном. — Марта убрала руку с плеча Вила. — Кроме того, Дон знает, что я о нем думаю. Все эти годы они делали вид, что поддерживают нас. Мы им помогали, дали им планы заводов, которые не существовали в то время, когда Робинсоны покинули цивилизацию. А они оказывается просто ждали, пока мы сделаем всю работу, соберем остатки человеческой расы в одном времени и в одном месте.
Ни за что больше этого делать не буду, думаю я, глядя, как за окнами опускаются сумерки. Хватит. С меня хватит. Как только эти слова возникают в моем сознании, я понимаю – все.
Теперь же, когда нам это удалось, когда нам просто необходимо сотрудничество, именно теперь они начали переманивать наших людей на свою сторону. Вот что я скажу вам, Вил. Наше поселение является последним шансом человечества. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы его защитить.
Люк, задыхаясь, падает на меня сверху, упирается головой в Weekend на моей толстовке.
– Может, на этот раз наконец-то получится, – говорит он.
Марта всегда казалась Вилу такой оптимистичной и веселой. Именно поэтому ее ярость произвела на него особенно сильное впечатление. Марта была сейчас похожа на кошку, готовую в любой момент броситься на защиту своих котят.
– Может быть.
– А если нет, пойдем к репродуктологу.
— Значит, Робинсоны хотят разделить город? Чтобы организовать свою собственную колонию?
Люк бросает эти слова небрежно, между вдохами, будто рассказывает о погоде, вот, завтра снег пойдет, наверное, лекции отменят…
А я думаю: «Нет. Ни за что, мать твою!»
Марта кивнула.
И наконец тайные мысли о сопротивлении, что последнее время у меня возникали, прокладывают себе дорогу.
– Нет, – отвечаю я, сталкивая его с себя. Поднимаю с пола трусы и легинсы. Когда-то я была женщиной, которая уверенно отказывала мужу. Она все еще жива во мне. Я знаю. Я чувствую ее пробуждение. – Никогда не пойду к репродуктологу. Беременность должна была либо наступить, либо нет. Она не наступила. Нет – значит нет.
– Но Роуз…
— Не совсем так. Эти безумцы собираются отправиться в путешествие во времени, они рассчитывают, что смогут добраться до вечности. Робинсон думает, что если ему удастся убедить большинство людей последовать за ним, у них возникнет стабильная система. Он называет это «урбанизацией временем». В течение нескольких следующих биллионов лет его колония будет проводить около месяца в каждый мегагод вне состояния стасиса. Когда солнце начнет гаснуть, они отправятся в космос, делая при помощи пузырей все более длинные и длинные прыжки. Он хочет следовать за эволюцией всей нашей чертовой Вселенной!
– Нет, Люк, – повторяю я. – Нет.
ГЛАВА 28
Вил покачал головой и ухмыльнулся.
16 февраля 2014 года
Роуз, жизни 1 и 2
— Извините. Я смеюсь не над вами, Марта. Просто по сравнению с теми проблемами, о которых вам следует беспокоиться, эта кажется мне несерьезной. Понимаете, большинство низтехов похожи на меня. Ведь с точки зрения объективного времени с тех пор, как я покинул цивилизацию, прошло всего несколько недель. Даже жители Нью-Мехико провели всего несколько лет в реальном времени перед тем, как вы их спасли. За нами не стоят многие годы пути, как за вами, выстехами. Мы еще чувствуем боль. И больше всего на свете нам хочется остановиться и выстроить заново то, что было разрушено.
– Хочешь еще мороженого, мам? – Я оглядываюсь на медсестру, но та вышла. – Пойду поищу. Может, клубничное найдется.
– Нет, милая, все хорошо. – И мама снова дремлет.
— Но Робинсон такой скользкий тип!
Я встаю, сажусь. Озираюсь по сторонам.
Не знаю, чем заняться. Как всегда, когда бываю здесь.
— Да, весьма скользкий. Ваша проблема заключается в том, что вы слишком долго находились вдали от таких типов.
Возвращается медсестра сменить почти опустевший мешок, что крепится к металлическому штативу. Она меняет его на полный – и химиопрепараты начинают медленно струиться в кровь моей матери.
Она открывает глаза и сонно бормочет:
— Елене и мне приходится беспокоиться о таком количестве разных вещей, Вил. — Марта устало улыбнулась. — У вас есть для нас что-нибудь новое?
– Привет, Сильвия.
– Рада увидеться, миссис Наполитано. Как дела?
— Возможно.
Ее голос звучит чересчур громко, даже восторженно в тишине палаты, где полно больных раком. Все они лечатся, как моя мама, но находятся на разных стадиях заболевания. Некоторые выглядят здоровыми, их лица еще не утратили краски. Другие – истощенные, бледные, осунувшиеся, кожа обвисла.
Кое-кого я раньше не видела, остальные – постоянные пациенты, они приходят в то же время, что и мама. Мы здороваемся друг с другом, интересуемся, как дела, и на этом все. Иногда одни исчезают, и больше мы их не видим, в основном потому, что терапия закончена. Но порой выясняется, что с лечением запоздали. Может, потому люди редко общаются в этой палате. Никогда не знаешь, кого потеряешь следующим, а с раком и так теряешь слишком многое.
Вил помолчал несколько минут. Фонтан рядом с их скамейкой что-то негромко бормотал, а листья деревьев тихо перешептывались между собой. Вил и не надеялся, что ему представится такая возможность. До этого момента он никак не мог пробиться к Королевым — вовсе не потому, что они никого к себе не подпускали, просто ему казалось, что они его не слушают.
– Миссис Наполитано? – чуть громче зовет Сильвия.
Мама, которая все еще дремлет, с трудом открывает глаза.
— Мы все благодарны вам и Елене. Вы спасли нас от смерти или, по крайней мере, от жизни в одиночестве пустого мира. У нас есть возможность возродить расу людей… Тем не менее многие низтехи относятся враждебно к «продвинутым» путешественникам, живущим в замках над городом. Им не нравится, что вы принимаете все решения, что от вас зависит, какое оборудование мы получим и какую работу должны будем делать.
– Знаете, Сильвия… Мне лучше, чем ожидалось.
— Да, я понимаю. Мы не очень хорошо все объяснили. Мы кажемся всесильными и всезнающими. Но неужели вы не понимаете, Вил? Мы, выстехи, являемся всего лишь горсткой людей из 2200 года, которая пытается применить к жизни свое представление о самом надежном способе выживания. Однако мы не можем воспроизвести самые сложные и прогрессивные из наших механизмов. Когда они сломаются, мы будем так же беспомощны, как и вы.
— Я думал, что ваши роботы смогут продержаться еще сотни лет.
– Врачи сегодня пробуют кое-что новенькое… Предыдущий коктейль не очень подходил вашему организму?
— Конечно, так и было бы, если бы мы пользовались ими только для своих нужд. Необходимость поддерживать целую армию низтехов сильно сокращает срок жизни роботов. У нас в запасе остался всего лишь один век. Мы просто необходимы друг другу, Вил. Врозь обе группы обязательно погибнут. Если же мы объединимся, у нас появится надежда. Мы можем дать вам базы данных, оборудование и уровень жизни XXI века — на несколько десятилетий. А когда наша поддержка иссякнет, вы обеспечите всех руками, умами и творческими способностями, которые помогут справится с возникающими трудностями. Если бы нам удалось добиться достаточно высокого уровня рождаемости и создать инфраструктуру XXI века, мы бы смогли выжить.
— Руками? Как в тот раз, когда нам пришлось лопатами сгребать пепел? — Вил не собирался говорить так резко, но слова уже были произнесены.
Марта снова дотронулась до его руки.
– Да, – соглашаюсь я, чтобы маме не пришлось отвечать.
— Нет, Вил. Мы были неправы. И слишком высокомерны. — Она замолчала.
Сильвия смотрит на меня взглядом, полным сочувствия.
Марта казалась такой несчастной, что Вил погладил ее по плечу. Вне всякого сомнения, у Робинсонов были свои собственные планы, похожие на планы Королевых, и они останутся тайными до тех пор, пока низтехи не согласятся отправиться с Робинсонами в задуманное ими путешествие.
– Возможно, это подействует лучше.
– Мы очень надеемся, – киваю я.
— Я думаю, большинство выстехов сообразят, чего добиваются Робинсоны. Вам нужно объяснить низтехам, в каких именно аспектах обещания Дона Робинсона являются лживыми. Если бы вы только могли покинуть свой замок и сосредоточить внимание на Фрейли; если Робинсон сумеет убедить его, вы потеряете поддержку жителей Нью-Мехико. Фрейли не дурак, но он не отличается гибкостью и не всегда в состоянии контролировать свой гнев. Он ведь и вправду ненавидит Мирную Власть. Почти так же сильно, как меня.
Очень хочется что-то сделать, чем-то помочь, хотя бы словами.
Марта горько рассмеялась.
Сильвия постукивает по мешку пальцем, лекарство капает. Она обводит комнату взглядом, снова поворачивается ко мне.
– Продолжайте надеяться, хорошо?
— Так много врагов! Королевы ненавидят Робинсонов, Фрейли ненавидит Мирную Власть, почти все ненавидят Королевых.
* * *
Марта наклонилась к Вилу и на этот раз действительно положила голову ему на плечо. Вил инстинктивно обнял ее, а Марта вздохнула. — Нас только двести человек, и это почти все, что осталось. Я не сомневаюсь, что всеми нами движет зависть и мы строим козни не хуже, чем это было принято в Азии XX века.
За порогом больницы меня ждут Дениз и Джилл. После душного стерильного воздуха приятно окунуться в прохладу улицы.
– Куда направимся? – спрашивает Джилл, кутаясь в пушистое фиолетовое пальто. Дыхание паром вырывается у нее изо рта, повисает в воздухе и тут же исчезает. – Как настроение?
Они сидели молча: она, склонив голову на его плечо, а он, бережно обнимая ее. Вил почувствовал, как напряжение постепенно покидает тело Марты, но для него все обстояло иначе. «О Вирджиния, что мне делать?»
В те дни, когда маме делают «химию», подруги заходят за мной – после того как мой пост ненадолго займет папа, – чтобы сводить меня куда-нибудь в перерыве. Иногда заскакивают Райя и Дениз, иногда – Дениз и Джилл, как сегодня. Порой только Джилл. Мы убиваем время в магазинах, изредка отправляемся в музей, при случае просто без цели гуляем по городу.
– Наверное, нужно перекусить, – говорю я. – Я сегодня вообще не ела.
Поэтому рука Вила неподвижно лежала на плече Марты. Позже он часто спрашивал себя, как все сложилось бы, если бы он не избрал путь здравого смысла и осторожности.
– Роуз, не забывай питаться! – возмущенно, по-матерински корит меня Дениз.
Сейчас Вил в отчаянии искал тему, которая сгладила бы создавшуюся неловкость.
Люблю ее.
– Как насчет – ну, не знаю – пиццы?
— Знаете, Марта, а ведь я один из тех, кого насильно изгнали из собственного времени.
Дениз размышляет. Пиццу она считает не самой здоровой пищей.
Но выразить протест подруга не успевает, вмешивается Джилл:
— Неужели?
– Хочешь пиццу – будет тебе пицца.
Мы пускаемся в путь. Дениз и Джилл выкладывают последние новости о своей жизни: о том, что Джилл и Мария планируют отправиться в отпуск на один из курортов по типу «все включено», чего прежде никогда не делали, но Мария захотела попробовать; о том, как продвигается новый проект Дениз, – хорошо, что помогают аспиранты и не приходится все делать самой.
Волшебство было разрушено. Марта медленно отодвинулась от спутника.
— Подозреваемых было только трое; я совсем близко подобрался к вору. Именно поэтому он и запаниковал. — Вил замолчал. — Вы спасли его, Марта? Вы спасли… человека… который сделал это со мной?
Я слушаю, время от времени смеюсь, задаю вопросы.
Марта покачала головой. Открытая доброжелательность покидала ее, когда она была вынуждена лгать.
Мы не говорим о моей маме, о ее раке, о том, что она не реагирует на химиотерапию. Не говорим о том, что все случилось так быстро: заболела она неожиданно для всех – и вскоре ей стало хуже.
Не говорим о прогнозах, они не обнадеживающие.
— Вы должны мне сказать. Я не собираюсь ему мстить, — пожалуй, он имел право немного покривить душой, — мне просто необходимо знать.
Мы идем по улице, и я слушаю болтовню подруг: какая пиццерия наилучшая, в какой готовят быстрее, ведь скоро нужно возвращаться в больницу. Повезло мне с друзьями! Благодаря Дениз, Райе, Джилл и еще нескольким коллегам из нашего отдела, которые по необходимости подменяли меня на работе, я могла как-то держаться. Стараюсь изо всех сил, надеясь, что, борясь за свою жизнь, я помогаю бороться и маме.
Марта снова покачала головой, но на этот раз ответила:
– Как занятия со студентами, Роуз? – интересуется Дениз.
Это первый вопрос, который мне задали за долгое время. Мы сидим в кабинке, ждем, когда принесут еду.
— Мы не можем, Вил. Нам нужен каждый. Неужели вы не понимаете, что подобные преступления теперь уже потеряли свою остроту и прежний смысл?
– Да все хорошо. Работа помогает отвлечься.
— Ради моей собственной безопасности…
– Ты еще бегаешь по утрам? – интересуется Джилл.
Она всегда настаивает, чтобы я занималась спортом.
Она поднялась, и Вил последовал ее примеру через несколько секунд.
– Бегаю, каждый день. Мне помогает. У меня проблемы со сном.
Подруги кивают.
— Нет. Мы дали ему новое лицо и новое имя. Теперь у него нет никакого мотива вредить вам, а мы предупредили его о том, что сделаем с ним, если он только предпримет подобную попытку.
Приносят пиццу, но я к ней не прикасаюсь. Я вдруг начинаю плакать.
Мы с Дениз сидим на одной стороне, а Джилл – на другой. Она встает и присоединяется к нам, втроем мы теснимся на одном диванчике. Они ждут; я плачу. Дениз обнимает меня, Джилл кладет голову на мое плечо.
Бриерсон пожал плечами.
Я дала себе слово: при маме никаких слез. Только собранность. Она бы держалась ради меня. Она бы держалась ради моего папы. Это меньшее, что я могу для нее сделать. Но здесь, с подругами, притворяться не надо.
Немного погодя Дениз смотрит на свой телефон, проверяет время.
— Эй, Вил, неужели в стане моих врагов стало на одного больше?
– Давай-ка поешь что-нибудь, Роуз. Тебе скоро возвращаться.
Я киваю, Джилл снова садится на свое место. Дениз берет кусок пиццы и кладет мне на тарелку, потом еще один – себе. Подруги опять начинают разговаривать на отвлеченные темы: что на этой неделе ожидается снег, о предстоящей рабочей поездке Джилл, о новом коллеге Дениз, который постоянно заглядывает к ней в кабинет.
— Н-нет. Я никогда не буду вашим врагом.
– Он симпатичный? – любопытствую я, умудряясь вклиниться в беседу.
Пора взять себя в руки.
— Спокойной ночи, Вил. — Марта легко помахала ему рукой.
– Симпатичный, – смеется Дениз и краснеет.
– Может, пригласишь его на свидание? – предлагает Джилл.
— Спокойной ночи.
– Может, и приглашу, – отвечает Дениз, запихивая в рот последний кусочек пиццы.
Марта ушла в темноту, а робот-защитник медленно поплыл рядом с ее плечом.
Когда мы приближаемся ко входу в больницу, идти становится тяжело, будто вязнешь в воздухе.
– Не знаю, что бы я без вас делала, – говорю я подругам на прощание.
– Хорошо, что тебе не нужно это выяснять, – отвечает Джилл, обнимая меня.
Я разворачиваюсь и возвращаюсь в помещение; больничный запах сразу наполняет ноздри и легкие.
Глава 3
Шагаю бесконечными коридорами, по которым гуляют сквозняки; дорога до палаты химиотерапии, где лечится мама, кажется бесконечной. Первые несколько раз мне приходилось спрашивать подсказки у персонала, но прошло много времени, и я выучила путь наизусть.
* * *
На «следующее» утро все преобразилось. Сначала изменения показались Бриерсону самыми обычными.
Захожу в палату, возле мамы сидит отец. На сей раз она не спит: по другую сторону ее кресла стоит незнакомый мужчина и разговаривает с моими родителями. Мама будто бы оживилась. Настроение у меня сразу приподнимается.
– А вот и моя дочь – Роуз! – восклицает она так, словно мы лет сто не виделись, и знаком подзывает к себе.
Пропали пыль и пепел, а небо утратило свой грязный цвет. Рассвет залил солнечным сиянием его кровать; сквозь зеленые листья деревьев просвечивала голубизна. Вил медленно просыпался, ему почему-то казалось, что он все еще в забытьи. Он закрыл глаза, снова открыл их и посмотрел на яркое солнце.
Отец поворачивается ко мне, поднимая руки вверх, дескать, он не виноват.
– Милая, знай, я тут ни при чем, – негромко говорит папа, когда я подхожу ближе.
Они это сделали!
С подозрением смотрю на него. Что?..
Он пожимает плечами и фыркает от смеха.
— О Господи, они действительно это сделали. Вил скатился с кровати и натянул на себя какую-то одежду. Не следовало ничему удивляться. Ведь Королевы всех предупреждали. Поздно ночью после того, как закончится вечеринка Робинсонов, и когда их роботы-наблюдатели сообщат, что все благополучно добрались до своих домов, они накроют колонию пузырем. Люди промчатся через множество веков, выходя из стасиса всего на несколько секунд каждый год, только для того, чтобы проверить, не взорвался ли пузырь Мирной Власти.
– Роуз, мы тут познакомились с одним милым профессором. – Мама, сияя, смотрит на мужчину, который тоже ей улыбается. Вероятно, из вежливости. – Он пришел поддержать друга.
Я смотрю на этого друга, тот смеется и машет мне.
– Привет, я Энджел.
Вил бегом спустился с лестницы, промчался мимо кухни. Завтрак можно пропустить. От одной только мысли о том, что он увидит голубое небо, яркий солнечный свет и зелень деревьев, Вил снова чувствовал себя ребенком, который проснулся рождественским утром. И вот он уже выбежал из дома и остановился, радуясь теплу солнечных лучей. Улица почти исчезла: она вся заросла палисандровыми деревьями. Их цветы касались головы Вила, а многочисленные семейства пауков резвились среди листьев. Громадная куча пепла, которую люди сложили прямо посреди улицы, исчезла, ее смыли дожди. Интересно, сколько же их пролилось за все это время? Единственное, что указывало на давнее загрязнение среды, находилось возле дома Вила — полоса, которая отмечала то место, где проходила граница стасисного поля: с одной стороны была живая, цветущая природа, а с другой — покрытая пеплом земля и умирающие деревья.
Машу в ответ.
– Приятно познакомиться.
– Я так рада, что здесь, в городе, мы с дочерью стали проводить больше времени вместе, – сообщает мама новым знакомым. – Она живет сразу за мостом.
Когда Вил бродил по молодому лесу, в который превратилась улица, он неожиданно осознал неправильность ситуации, в которой оказался: его окружала живая природа, но он не встретил ни людей, ни роботов. Неужели все проснулись раньше, скажем, в тот момент, когда взорвался пузырь?
Награждаю ее пристальным взглядом. Не так я хотела провести больше времени с мамой.
– А вы когда-нибудь встречались? – Мама снова обращается ко мне, указывая на мужчину, стоящего возле ее кресла. – Вы коллеги, Роуз. Он профессор социологии, как и ты!
Он дошел до дома, где жили братья Дазгубта. Еще не успев выйти из кустов, он увидел, как навстречу ему идет большой чернокожий человек — его собственное отражение. Его товарищи все еще находились в стасисе. Возле самого пузыря росли деревья, а вокруг него летала легкая радужная паутина, однако поверхность пузыря оставалась нетронутой. Ни растения, ни пауков не привлекала эта зеркально гладкая поверхность.
Я смотрю на него, но не узнаю лица. Однако во взгляде знакомое терпение – он сносит выходки моей мамы, а та, как я вижу, уже его обожает. Качаю головой и нежно сжимаю мамино плечо.
– Мы коллеги?
Вил в смятении пробежал через лес. Теперь, когда он знал, что нужно искать, его задача была совсем простой: солнечный лик отражался от двух, трех, полудюжины пузырей. Взорвалось только его убежище. Вил посмотрел на деревья, птиц и пауков. Теперь эта идиллическая картина его совсем не радовала. Сколько времени он продержится без цивилизации? Все остальные могут выйти из стасиса через несколько секунд или через сто лет, а может быть, через тысячу; у него не было ни единого шанса узнать, когда это произойдет. А пока он был в одиночестве, возможно, он оставался единственным живым человеком на всей Земле.
Мужчина смеется.
– Вероятно, да – я социолог. И действительно профессор.
Он вдыхает поглубже, собираясь что-то добавить – представиться или назвать свой университет, кто знает, – но мама успевает его перебить.
Вил свернул с улицы и направился к роще расположившихся на холме старых деревьев. С вершины он сможет разглядеть некоторые особняки «продвинутых» путешественников. Страх сдавил ему горло. Голубое небо, сияющее на нем солнце, зелень травы на склонах холмов; на том месте, где раньше стояли особняки Хуана Шансона и Фила Гене-та, теперь сверкали шары. Тогда Вил посмотрел на юг, в сторону замка Королевых.
– Я уже дала твой номер, Роуз. Вам стоит выпить кофе и получше познакомиться.
– Боже, мама! Ушам не верю…
Золотые шпили, зелень деревьев! Там не было серебристой сферы!
Снова поворачиваюсь к мужчине – тот опять смеется, – потом к его другу, который уже хохочет.
– Простите за маму, она любит везде влезть, – говорю я, а сама предупреждающе смотрю на нее. Но потом вижу, как она счастлива, как улыбается, и моя досада исчезает. Снова поворачиваюсь к мужчине. Возможно, он понимает, как тяжело членам семьи, в конце концов, его друг тоже проходит «химию». Протягиваю ему руку:
В воздухе над замком он увидел три точки: флайеры, словно истребители из старого фильма, быстро направлялись в его сторону. Они подлетели к нему уже через несколько секунд. Средний снизился, приглашая Вила занять место пассажира.
– Добрый день. Меня зовут Роуз, а вас?
Он сжимает мою ладонь.
Земля стремительно ушла вниз. Вил увидел кусочек Внутреннего моря, голубого в прибрежной дымке. Скоро флайер начал снижался. Сады и башни выглядели так же, как и раньше, но огромный круг отмечал место, где совсем недавно находился пузырь, — Вил сразу обратил внимание на разные оттенки зеленого. Как и он сам, Королевы находились в стасисе до самого последнего времени. По какой-то причине они оставили остальных в пузырях, а сами решили поговорить с В.В. Бриерсоном без свидетелей.
– Томас, очень приятно.
И тут я понимаю, что за нами наблюдает вся палата: пациенты с капельницами, хихикающие медсестры, а также мои родители.
– Я сразу посоветовал Томасу составить вам компанию, – нарушает тишину Энджел. – А теперь, увидев вас воочию, думаю, ему точно стоит выпить с вами кофе.
В библиотеке Королевых отсутствовали дискеты или старинные бумажные книги. Доступ к информации можно было получить из любого места огромного замка; библиотека же была местом, куда приходили посидеть и подумать (при помощи соответствующих вспомогательных устройств) или провести маленькую конференцию. В стенах были сделаны голографические окна с изображением окружающей замок природы. Елена Королева сидела за большим мраморным столом. Она жестом предложила Вилу сесть.
Все смеются, мои щеки горят, но я вдруг присоединяюсь к общему смеху.
Боль, которая терзала меня весь день, утихает.
— Где Марта? — автоматически спросил Бриерсон.
* * *
Когда я училась в университете, порой мама навещала меня одна, без папы. Садилась на поезд, наведывалась в кампус, мы ходили обедать с моими друзьями, а напоследок она вторгалась к нам на кухню и готовила фрикадельки с соусом, чтобы у нас была домашняя еда на неделю.
— Марта… мертва, инспектор Бриерсон. — Голос Елены был еще более ровным, чем обычно. — Ее убили.
Один раз она приехала, потому что я рассталась с парнем, Артуро, и сильно страдала.
Помню, встречала ее на вокзале, стояла на платформе и смотрела, как мама идет ко мне. Помню, она катила за собой чемодан, уверенно шагая, и свежеостриженные короткие локоны упруго касались плеч. Помню свое опустошение и безразличие ко всему, словно все чувства исчезли, а с ними и воля к жизни.
Вилу показалось, что время остановилось. Марта. Мертва? Эти слова причинили ему боль, несравнимую с той физической болью, которую ему довелось испытать, когда пули проникали в его тело. Он открыл рот, но почему-то не смог произнести ни звука. Однако, похоже, у Елены было множество своих вопросов, и она намеревалась задать их Вилу Бриерсону.
– Как ты, милая? – сразу же спросила мама и крепко меня обняла. От нее всегда пахло свежевыстиранной одеждой и лавандовым мылом. – Уже лучше?
Я покачала головой, мы вышли из здания вокзала и сели в такси. Удержаться от слез было непросто, пришлось даже губу прикусить. Мама внимательно посмотрела на мое лицо. Я знала: оно все в пятнах, я проплакала несколько дней.