– Какой тариф? – переспросила служащая компании.
– Тариф «Все учтено», со скоростью пятьдесят тысяч в секунду, а я пользуюсь тарифом «Все включено», со скоростью сорок тысяч!
– Сорок тысяч чего?
– Девушка, милая, вы слишком много от меня хотите! Там что-то такое написано, но очень мелко!
– Позвольте взглянуть на ваш счет!
– Это всегда пожалуйста! – Надежда высыпала на стол целую груду бумажек.
Служащая углубилась в их изучение, а Надежда занялась тем, ради чего и пришла в этот кабинет: она выглянула в окно.
Через это окно ей не удалось разглядеть грифона, стерегущего мост, а ведь Юля говорила, что грифон виден из бывшей комнаты Марии. Сам мост тоже не был виден, окно выходило на другое здание, тоже построенное в девятнадцатом веке, но несколько более скромное, чем то, которое занимала фирма «Телесеть».
Надежда мысленно представила себе план здания и расположение моста. По всему выходило, что нужная ей комната находится левее отдела претензий.
Служащая компании тем временем изучила бумажки и подняла на Надежду удивленный взгляд:
– Что вы мне принесли?
– А в чем дело, в чем дело? – затараторила Надежда. – Я же вам русским языком объясняю, что мне пришел счет за тариф «Все учтено», который пятьдесят тысяч, а я пользуюсь тарифом «Все включено», который сорок тысяч…
– Я здесь вообще не вижу наших счетов! – перебила ее служащая. – Вот это, например, квитанция из химчистки, а это – действительно счет, но за электроэнергию.
– Из химчистки? – удивленно переспросила Надежда и потянулась через стол. – Надо же, а я думала, что ее потеряла! Спасибо вам, женщина, большое спасибо!
– Пожалуйста, – процедила служащая сквозь зубы. – А где же наш счет, по которому у вас претензия?
– А он, наверное, в другой сумке остался, в голубой! Я ведь сегодня хотела выйти в голубых босоножках, а к ним нужна голубая сумка, правда? Вот я и сложила все бумажки в голубую сумку… А потом увидела, что у голубых босоножек ремешок порвался, и пришлось надеть зеленые. А разве можно к зеленым босоножкам взять голубую сумку? Вот вы скажите – разве можно?
– Нельзя… – пробормотала служащая, у которой голова уже кружилась от Надеждиной болтовни.
– Правильно! – обрадовалась Надежда Николаевна. – Никак нельзя! Поэтому я взяла вот эту сумку, зеленую, а бумажки, наверное, не переложила… так что я к вам в другой раз приду! – с этими словами она сгребла со стола все свои бумажки и с довольным видом покинула отдел претензий.
Служащая вытаращила глаза ей вслед. На странной посетительнице не было вообще никаких босоножек – ни зеленых, ни голубых. На ней были скромные тапочки – светлые, под цвет брюк.
Выйдя из этого отдела, Надежда повернула налево, но дальше коридор был перегорожен временной перегородкой, на которой висела табличка:
«Проход запрещен. Ремонт».
Надежда Николаевна разочарованно уставилась на эту перегородку. Однако не в ее правилах было отступать перед препятствиями. Она обогнула перегородку и пошла вперед, сделав вид, что не заметила строгую табличку.
Однако тут же наткнулась на мрачного лысого дядечку в аккуратном синем комбинезоне, который распекал за что-то молоденького маляра. Дядечка строго уставился на Надежду и проговорил:
– Женщина, куда вы идете? Вы что – читать не умеете? Здесь же русским языком написано – проход запрещен, а вы идете! А если с вами что случится – кто виноват будет? Васильев будет виноват, поскольку он – ответственное лицо! А ему это надо? Нет, ему это не надо! Васильев, между прочим, это я!
– Извините! – пробормотала Надежда и с виноватым видом вернулась за перегородку.
Однако она не собиралась отступать. Оглядевшись по сторонам, Надежда увидела возле перегородки неплотно прикрытую дверь, за которой виднелся чулан, в котором уборщица держала свой инвентарь. Проскользнув в этот чулан, она увидела висящий на гвозде синий халат. Этот халат она тут же напялила на себя (хотя он оказался ей немного маловат), повязала голову таким же синим платочком, вооружилась красным пластмассовым ведром и шваброй и на этот раз смело прошла мимо перегородки со строгим предупреждением.
Лысый дядечка Васильев был на прежнем месте. Он снова кого-то распекал, на этот раз, скорее всего, электрика. Увидев Надежду в ее маскировочном обмундировании, он на секунду отвлекся от своего занятия и строго сказал ей:
– Зульфия, сколько тебя можно ждать? Я же тебе велел прибраться в двенадцатой комнате, там уже маляры должны начинать! Ты всех задерживаешь!
– Я, вообще-то, не Зульфия… – робко проговорила Надежда. – Зульфия сегодня взяла отгул.
– А мне без разницы, – отмахнулся Васильев и вернулся к своему прерванному занятию.
Надежда обошла его и открыла следующую дверь.
По ее расчетам, именно здесь должно было находиться окно, из которого был виден грифон.
Однако в этой комнате полным ходом шел ремонт, причем, судя по всему, его начальная стадия – трое работяг в покрытых цементной пылью комбинезонах ломали стену и разбирали на составные части красивую изразцовую печь.
– Ты куда? – окликнул Надежду один из этих рабочих, видимо, бригадир. – Тут еще убираться рано, тут сейчас самая грязь пойдет! Ты сюда часа через два приходи, когда мы демонтаж закончим!
– Ничего не знаю, – огрызнулась Надежда. – Мне Васильев велел здесь убирать – вот я и пришла.
И она с целеустремленным видом направилась к окну.
– Ну, раз Васильев велел – тогда ладно… – равнодушно отозвался бригадир и продолжил свое занятие.
А Надежда между завалами строительного мусора пробралась к окну и выглянула в него.
Это было именно то окно, о котором писала сто лет назад юная девушка Маша писателю Скабичевскому: в него был отлично виден каменный грифон на мосту.
Да, подумала Надежда, она нашла Машино окно, соответственно, нашла Машину комнату. Однако если она рассчитывала найти в этой комнате ключ к истории с китайскими куклами или хотя бы какой-то маленький фрагмент этой головоломки – ей явно не повезло. Понятно, что самой Маши давным-давно нет на свете, но в этой комнате не осталось никаких ее вещей, никаких следов ее жизни, и саму эту комнату сейчас разрушают равнодушные рабочие.
Надежда уже хотела покинуть комнату и вернуться к своим повседневным делам, но в эту самую секунду произошло нечто неожиданное.
Один из рабочих ударил кувалдой по стене и вдруг удивленно выругался.
– Петрович, – проговорил он, отступив в сторону и повернувшись к бригадиру. – Глянь-ка, тут никак тайник!
– Какой еще тайник? – недовольно проворчал бригадир. – Что ты такое несешь? Там просто дымоход, наверное!
– Да ты сам-то погляди! – рабочий отступил еще на шаг, освободив дорогу бригадиру. – Лежит там что-то!
Бригадир подошел к пролому к стене, запустил в него руку и вытащил какой-то предмет сантиметров тридцать длиной, завернутый в пожелтевшую от времени бумагу. Это была не оберточная бумага, а страница из старой, возможно, даже дореволюционной газеты или журнала.
– Что же это такое? – теперь уже все рабочие столпились вокруг бригадира. И Надежда Николаевна во все глаза смотрела на его находку, перестав изображать трудолюбивую уборщицу.
Бригадир тем временем развернул бумагу.
Все присутствующие увидели старинную куклу – юную китаянку с прелестным фарфоровым личиком, в платье из темно-красного шелка. Одной рукой она кокетливо придерживала край платья, в другой держала изящный веер.
– Кукла! – разочарованно протянул рабочий, нашедший тайник.
– А ты что думал, Павлик – золото и бриллианты нашел? – проворчал бригадир.
– Ну… вообще-то, да!
– Ага, размечтался! – вздохнул бригадир. – Вообще-то, Павлик, имей в виду, что от всяких таких находок больше неприятностей, чем чего хорошего! Начинаются всякие проверки – чье это, да когда спрятано, да не припрятали ли мы немножко… работать не дадут, и нам ничего не перепадет! Вот, помню, в девяносто пятом году работали мы в одном особняке…
– Да это же просто кукла, – вмешался третий рабочий. – Кому она нужна? Дайте ее мне, я своей внучке отнесу, у нее как раз день рождения, пять лет исполняется, а я без подарка!
– Ишь, чего придумал, Николай! – посерьезнел бригадир. – Внучке! Эта кукла тут, может, лет пятьдесят пролежала!
«Гораздо больше! – подумала Надежда. – Не меньше ста!»
– Это не иначе как музейная вещь! – продолжал бригадир. – И, по всем правилам, мы ничего не можем трогать, а должны передать любую находку представителю собственника. А дальше пускай он сам разбирается, что с ней делать. Так что сейчас ты, Павлик, возьмешь эту куклу и отнесешь ее заместителю здешнего директора по административно-хозяйственной части, проще говоря – АХЧ.
– А почему я? – расстроился Павел.
– А потому что ты ее нашел, а инициатива, как известно, наказуема.
– И где этот самый АХЧ сидит?
– Сидит он на пятом этаже, а зовут его Нодар Вахтангович. Так что давай быстро, одна нога здесь – другая там, потому как план и график работ никто пока не отменял!
Павел вздохнул, взял у бригадира куклу и поплелся прочь.
Надежда устремилась следом за ним: она хотела проследить за судьбой китайской куклы. Надо же, как ей повезло: именно в этот момент нашли в тайнике куклу, которую Мария Ставрогина, уходя на фронт сестрой милосердия, не стала доверять никому из знакомых, а спрятала в тайнике в своей комнате. Мария домой не вернулась, а кукла пролежала в тайнике сто лет, и именно сейчас…
В голове Надежды зашевелились сомнения – какое странное совпадение, – однако некогда было раздумывать, и она убыстрила шаг, чтобы поспеть за Павлом.
Однако в дверях она на мгновение задержалась, вернулась и подобрала старую газету, в которую была завернута кукла, – самый естественный поступок для уборщицы, коей она в данный момент представлялась.
Выйдя в коридор, Надежда увидела, что Павел подошел к лифту.
Она хотела было догнать его, но когда добежала до лифта, двери кабины уже закрылись.
Надежда не могла ждать: она выскочила на лестничную площадку и побежала вверх по ступенькам.
На первых порах адреналин поддерживал ее силы, и до третьего этажа Надежда добежала на одном дыхании. Но затем возраст дал о себе знать, и она пошла медленнее. Наконец она дотащилась до пятого этажа и остановилась, чтобы перевести дух.
Сердце колотилось, перед глазами мелькали черные точки.
«Нет, – думала Надежда, тяжело дыша. – С завтрашнего дня начинаю новую жизнь: каждое утро делаю зарядку, сажусь на диету… Ну, может быть, не с завтрашнего дня, но с понедельника – точно… или с первого числа, это будет удобнее… Тьфу, что я рассуждаю, как ленивая тетка, любящая покушать. Нужно просто начать бегать по утрам! Или тренажер купить…»
Наконец она отдышалась и вошла в коридор.
Павла не было видно в ближайших окрестностях, и, вообще, в коридоре не было ни души. Слева от Надежды, там, где находилась лифтовая площадка, раздавались какие-то монотонные ритмичные звуки. Надежда машинально направилась в том направлении – и застыла, как громом пораженная.
Звуки, которые она услышала, издавала дверь лифтовой кабины. Эта дверь то открывалась, то снова закрывалась с неприятным хлюпающим звуком. Но закрывалась она не до конца, поскольку ей мешал лежащий на полу предмет. Хотя вряд ли уместно называть предметом человеческое тело.
Да, на полу между створками дверей кабины лежало человеческое тело.
Приглядевшись, Надежда Николаевна узнала Павла, того самого рабочего, которого всего несколько минут назад бригадир строителей отправил с китайской куклой к заместителю директора фирмы Нодару Вахтанговичу.
Надежда наклонилась над лежащим телом – и поняла сразу две вещи. Или даже три.
Во-первых, Павел был мертв.
Во-вторых, он был убит – его горло было перерезано, на полу растеклась огромная лужа крови.
И в-третьих – китайской куклы при нем не было.
Ее не было у него в руках, ее не было на полу. Ее не было в кабине лифта – Надежда не побоялась заглянуть туда, осторожно перешагнув через мертвое тело.
Из этого опять же следовали сразу две вещи. Или даже три.
Во-первых, незадачливого Павла убили из-за этой самой куклы. Ведь совсем недавно из-за такой же куклы неизвестные злоумышленники проникли в музей-квартиру писателя-демократа Скабичевского. Правда, в тот раз, к счастью, обошлось без убийства. Но немного раньше кто-то убил несчастную Елизавету Петровну в том доме, возле которого Надежда встретила Игоря. И в той квартире тоже была китайская кукла, которая после ограбления пропала.
Во-вторых, тот, кто убил Павла, вряд ли успел далеко уйти: лифт остался на месте, а по лестнице никто не спускался, Надежда по пути никого не встретила. Слава тебе господи, что не встретила, а то он бы и ее, как свидетельницу…
А значит, в-третьих – он может прятаться где-то совсем близко, и, возможно, в этот самый момент он наблюдает за Надеждой.
Она вздрогнула, отскочила от лифта и испуганно огляделась по сторонам.
И в ту же самую секунду увидела промелькнувший в дальнем конце коридора человеческий силуэт.
Это был силуэт человека в развевающемся черном плаще, силуэт, который что-то напомнил Надежде… Она вгляделась в него – и поняла, что этот силуэт напоминает ей летучую мышь с широко раскинутыми угловатыми кожистыми крыльями.
Надежда моргнула – а когда она снова взглянула в ту же сторону, загадочного силуэта уже не было.
«Да и вообще, – подумала она, – наверняка этот таинственный силуэт просто привиделся под действием перенесенного стресса».
С лестницы, по которой она только что поднялась, донеслись голоса поднимающихся людей. Видимо, они шли, чтобы разобраться с застрявшим лифтом.
В первый момент Надежда обрадовалась, что кто-то придет и возьмет ситуацию в свои руки, она не будет больше одна, наедине с мертвецом, она расскажет обо всем, что видела, обо всем, что может помочь найти убийцу, в конце концов, просто выговорится…
Но тут же она осознала, насколько неправдоподобным любому постороннему человеку покажется ее рассказ – про китайских кукол, про открытку столетней давности, из-за которой она сюда пришла, про таинственный силуэт. К тому же она взглянула на себя со стороны, представила, как она выглядит – стоит над еще не остывшим трупом, над человеком, которому только что жестоко перерезали горло… Да ее саму запросто могут заподозрить в этом убийстве! Кроме нее, поблизости просто нет другого подозреваемого!
К тому же, взглянув на свои руки, Надежда увидела на них кровь. Наверное, испачкалась, когда дотронулась до мертвого тела.
Ну вот, если ее застанут на месте преступления с окровавленными руками – все, ее точно арестуют!
Правда, потом, возможно, отпустят, как говорится, за недостатком улик. Ведь у нее нет орудия убийства, и избавиться от него она никак не могла, и вообще, вряд ли женщина средних лет может справиться с крепким молодым парнем, но какое-то время ее продержат в полиции, и до мужа вся эта история точно дойдет.
Станут расспрашивать рабочих, те укажут на нее, как на уборщицу – и вот тогда начнется. Как она объяснит, для чего надела чужой халат и сунулась в бывшую комнату Марии Ставрогиной? Из-за куклы? Да кто ей поверит!
Шаги и голоса на лестнице приближались.
Надежда впала в панику. Она заметалась по коридору пятого этажа, но тут, к счастью, увидела неплотно прикрытую дверь туалета. Она юркнула туда и закрыла дверь за собой.
Переведя дыхание, Надежда подошла к зеркалу и внимательно оглядела себя.
Кроме крови на руках она заметила довольно большое пятно на рукаве халата и еще одно – на юбке.
Хорошо, что ее не застали в таком виде около трупа!
Она тщательно отмыла руки, замыла пятно на одежде и просушила ее бумажными полотенцами. Халат она скатала в небольшой комок и засунула в мусорную корзинку, прикрыв мокрой бумагой. Причесалась и заново накрасила губы. Руки дрожали, и помада легла неровно, но Надежда решила оставить как есть.
Еще раз оглядев себя и не найдя в своей внешности больше ничего компрометирующего, она подошла к двери и прислушалась к доносящимся из-за нее звукам.
Из коридора доносились озабоченные, взволнованные голоса, кто-то уже распоряжался авторитетным уверенным голосом, какая-то женщина плакала.
Надежда осторожно приоткрыла дверь, выглянула в коридор.
Возле открытой двери лифта стояли несколько человек. Все они смотрели на труп, ни на что другое не обращая внимания. Надежда воспользовалась этим благоприятным моментом, выскользнула в коридор и прокралась к лестнице.
Ее никто не заметил, и она тихонько спустилась на первый этаж.
По дороге ей никто не встретился, и Надежда приободрилась. Ей оставалось пройти совсем немного, а там – дверь на улицу, свобода и безопасность… Она уже видела в широком окне знакомый переулок и мостик с грифонами…
И там, рядом с мостиком, она увидела знакомый серый «Опель». Тот самый, который утром стоял возле ее дома. Тот самый, который ехал за ее маршруткой.
Следовательно, у нее не паранойя, за ней действительно следят. Да еще так ловко, она-то думала, что ушла от слежки. Стало быть, этот, в сером «Опеле», профессионал, может, у него какие-то приспособления есть, маячок там или еще что…
Как бы то ни было, сейчас самым главным было незамеченной выйти на улицу и уйти как можно дальше от этого здания.
Однако, когда Надежда уже подходила к выходу, ее остановил мужчина в черной униформе с нашивкой «Служба безопасности» на рукаве.
– Женщина, вы куда? – спросил он строго.
– Как – куда? – растерялась Надежда. – Я свои дела закончила и ухожу. А в чем, собственно, дело?
– Дело в том, что в здании совершено преступление, и мы получили приказ никого не выпускать.
– Как – не выпускать? – возмутилась Надежда. – Это безобразие! Это самоуправство! Вы не имеете права меня задерживать! У меня дома кот некормленый! И вообще – какие у вас основания меня задерживать? В чем вы меня подозреваете?
– Конкретно вас – ни в чем, – заверил ее охранник, несколько растерявшийся от такого напора. – Но у нас распоряжение выяснить личности всех находящихся в здании и записать их показания. Дело в том, что преступник еще может находиться внутри, его кто-то мог видеть… Вот вы, к примеру, кто такая? По какому делу вы сюда приходили? Ничего подозрительного не заметили?
– Эта женщина пришла по поводу каких-то претензий, – проговорил появившийся рядом с охранником молодой человек в приличном темно-сером костюме – тот самый, который встретил Надежду в холле и направил в отдел претензий. – У нее какие-то сложности со счетами.
– Со счетами? – ухватился за его слова охранник. – И как – вы разобрались с этими счетами?
– Да, разобралась, – ответила Надежда, глядя на него честными глазами. – Оказалось, что мне их прислали по ошибке.
– А документы у вас имеются? – не отступал охранник.
Надежда лихорадочно прикидывала, как ей выкрутиться, не предъявляя свои документы, как вдруг в коридоре появился еще один человек – мрачный дядечка в синем комбинезоне, прораб ремонтников по фамилии Васильев. Он был еще мрачнее, чем при последней встрече с Надеждой.
Подойдя к охраннику, он раздраженно проговорил:
– Когда вы моих людей отпустите? У меня и так один человек выбыл, а теперь и остальным не дают работать!
– Вы, вообще, понимаете, что произошло? – накинулся на него охранник. – У нас человека убили, а вы…
– А у меня сроки сдачи работ срываются! – перебил его Васильев. – И кто будет платить штрафные санкции, если я не успею вовремя? Ты будешь платить? Или Фритьоф Нансен?
– При чем здесь какой-то Нансен? – опешил охранник.
– При том, что он благотворительностью занимался! – отрезал прораб. – А у меня на благотворительность средств нет, мне семью кормить надо! А вы мне работать не даете!
Тут он заметил Надежду и переключился на нее:
– А ты, Зульфия, что здесь делаешь? Я тебе еще когда велел прибраться в двенадцатой комнате? Из-за тебя маляры простаивают, а ты здесь лясы точишь!
– Зульфия?! – удивленно проговорил охранник и взглянул на молодого человека в сером. – А ты сказал, что это клиентка по поводу претензий?
– Конечно, я по поводу претензий! – зачастила Надежда, достала из своей сумки стопку квитанций и замахала ими перед носом охранника. – Вот у меня тут счет на тариф «Все включено», а у меня – «Все учтено»… это же совсем разное дело! А что этот гражданин меня с уборщицей перепутал, так это даже удивительно! Я что – похожа на уборщицу? Какая я тебе Зульфия? – набросилась она на прораба. – Где ты тут видишь Зульфию? Совсем с ума посходили все!
Прораб махнул рукой и ушел, охранник же встряхнул головой, как после купания вытряхивают из ушей воду, и проговорил:
– Постойте, женщина! У вас документы…
Но Надежда не дала ему закончить фразу. Она схватила охранника за руку, подтащила к окну и продолжила, округлив глаза:
– Вот вы меня спросили, не видела ли я чего-то подозрительного, так я как раз видела! Вон тот серый «Опель» здесь с самого утра стоит, и человек там внутри сидит и никуда не выходит! Вот вы сами посудите – если бы он к вам по делу приехал, он бы в здание вошел, вопросы свои решил и поехал бы домой или в другое место. А он там сидит как приклеенный и смотрит! Я когда мимо шла, то его заметила. Иногда просто так смотрит, а иногда в бинокль или в трубу какую-то! Так что вы вот его проверьте, вместо того чтобы посторонних людей допрашивать!
– Вы уверены, что это та же самая машина? – переспросил охранник, нахмурившись. – Мало ли похожих серых машин… Может, сперва вы одну видели, а теперь уже другая стоит…
– Если я что говорю, значит, я знаю! – перебила его Надежда Николаевна. – Я и номер его запомнила, потому что он мне сразу показался подозрительным.
– И какой же у него номер? – недоверчиво переспросил охранник.
– Номер его семьсот восемьдесят пять УГУ! – победно ответила Надежда.
– Угу… – охранник вгляделся в серый «Опель» и еще больше помрачнел. – УГУ… действительно…
Он вынул из кармана переговорное устройство и проговорил в него:
– Третий, третий, это второй! Возьми-ка своих ребят и проверь серый «Опель», который стоит возле мостика. Что-то мне его водитель не нравится!
Пока он разговаривал со своими подчиненными, Надежда бочком продвинулась к двери и незаметно выскользнула на улицу.
Задержавшись на мгновение у дверей особняка, она увидела, как к серому автомобилю подскочили трое мужчин в черной униформе, вытащили из салона водителя и принялись его обыскивать. Водитель что-то возмущенно говорил и пытался сопротивляться, так что ему в конце концов влепили пару затрещин.
«Это хорошо, – удовлетворенно подумала Надежда, – это тебя отучит влезать в чужие дела».
Тут же внутренний голос сказал ей, что радоваться нечему, что тип в сером «Опеле», судя по всему, следит за ней не просто так, и вообще он не один, раз машины разные – то серая, то синяя. И он знает, где Надежда живет, так что завтра она сможет увидеть его машину во дворе.
«Завтра будет завтра, – ответила Надежда, – а сейчас – домой. Буду сидеть тихо-тихо и заниматься хозяйством».
На такое заявление внутреннему голосу нечего было возразить, и он заткнулся. А Надежда приободрилась, сделала глуповатое выражение лица и пошла, не торопясь, к остановке маршрутки.
На самом деле ей хотелось бежать опрометью из этого места, где убивают ни в чем не повинных людей из-за какой-то куклы, но бегущий человек всегда выглядит подозрительно, поэтому она взяла себя в руки и шла спокойно, нарочно замедляя шаг, чтобы поглядеть на витрины магазинов, якобы ей интересно.
Сзади было все более-менее спокойно, ее незадачливого преследователя утащили внутрь. У входа в компанию «Телесеть» было тихо, никаких машин с полицейскими мигалками, даже «Скорой помощи» не было, очевидно, подъехали со двора.
Вот выскочила из неприметной машины высокая девица на высоченных же каблуках и понеслась ко входу, размахивая руками. Волосы ее развевались по ветру. Надежда нахмурилась было, что-то показалось ей странным, но девица уже скрылась за дверью. Надежда спохватилась, что пора делать ноги, и пошла быстрее.
Дома было тихо, чисто и не так жарко. Кот безмятежно спал на диване. Надежда приняла душ, чтобы смыть с себя все страхи и волнения. Но тревога не проходила.
Едва-едва не замешалась она в дело об убийстве. Этот тип, что убил несчастного парня, мог видеть ее и убить тоже, как ненужного свидетеля. Но на самом деле Надежда боялась не его, а того, что прихватила бы ее охрана, записала ее координаты, а потом сообщили бы в полицию, что она – свидетель преступления. А уж там-то взялись бы за нее всерьез – кто такая, зачем пришла, а самое главное – для чего вместо отдела претензий полезла на пятый этаж.
В этом месте Надежда сообразила, что на лестнице-то ее никто не видел, так что можно будет отпереться от всего – просто глупая рассеянная тетка квитанции перепутала, мало ли таких по инстанциям ходит, сами не знают, чего хотят. Эти, в отделе претензий, всякого повидали, а прораб тоже не станет настаивать, ему бы скорей работу наладить, больше его ничего не интересует. Но все-таки страху они на нее нагнали. Теперь она будет дома сидеть, и пускай те, кто за ней следит, во дворе ошиваются. Антонину на них напустить…
Неприметный руководитель группы наблюдал из укромного места, как его сотрудника, имеющего оперативный псевдоним Сом, выволокли из машины и потащили в помещение охраны. Тот отбивался и кричал, что этого так не оставит.
Что ж, ведет он себя правильно, но вот надолго ли его хватит? Бить-то сильно его все-таки не станут, не та контора, подумаешь – охрана в обычной коммерческой фирме, однако могут его полиции передать. А те уж начнут проверку по полной программе, он и раскиснет, признается, из какой он организации. А полиция такого не любит, на веру ничего не примет, придется ему сообщить секретный телефон, в общем, парня-то, конечно, вытащат, но начальство будет недовольно, что его группа так глупо засветилась.
Нет, все-таки этот Сом не слишком соответствует, нужно будет с ним расстаться. И не Сом он, а карась обыкновенный, так будет вернее. Вот распутают они это дело, доложит он по начальству, и переведут парня куда-нибудь подальше, бумажки перекладывать. Все тихо, без шума и пыли.
А пока нужно своими силами этого болвана выручать. Ну, надо же, тетка-то эта, Лебедева, очень профессионально его вычислила. Хотя уж больно парень глуп. Даже и не глуп, а самоуверенный очень, других глупее себя считает. Думает – обычная домохозяйка, что с нее взять? Ох, уж эти молодые, учить их еще и учить!
Незаметный мужчина нажал кнопку мобильного телефона и сказал в трубку несколько слов. Через десять минут к нему в машину села та самая девушка, что передавала ключи Сому. Он был главный, а она – на подхвате, звали ее Щукой. Неприметный мужчина быстро ввел ее в курс дела, она кивала, не задавая лишних вопросов.
– Прикид поменяй, – сказал неприметный, – что-нибудь поярче, полегкомысленнее там…
«Уж сама знаю», – подумала Щука и поскорее опустила глаза, чтобы он не прочитал ее мысли.
– Зовут его как? – спросила она.
– А черт его знает, какие он документы в ход пустил… по ситуации там смотри.
– Ладно.
Она пересела на заднее сиденье и вместо простой майки надела яркую кофточку с глубоким вырезом. Распустила гладко заколотые волосы, взлохматила их и накрасила губы красной помадой. Сбрызнула себя духами, от запаха которых неприметный поморщился, и выскочила из машины, всунув ноги в босоножки на высоком каблуке. Глядя ей вслед, руководитель одобрительно цокнул. Даже походка у Щуки изменилась. Вместо крадущейся бесшумной походки она теперь бежала неуклюже, загребая ногами. А как еще побежишь на таких каблуках?
Щука ворвалась в помещение фирмы с топотом и грохотом, сметая все на своем пути, как целое стадо носорогов. Молодой человек приступил к ней с обычным вопросом – куда она идет и зачем, но девица мигом определилась, оттолкнула его и свернула в узенький коридорчик, который прямиком привел ее в комнату с мониторами. Именно там держали сейчас ее незадачливого напарника. Вид у него был весьма плачевный. Под глазом назревал здоровенный синяк, и шею он держал вбок, видно, здорово по этой шее попало.
Щука усмехнулась про себя – сильный же парень, ему этих увальней из охраны размазать по стенке ничего не стоит, а вот приходится терпеть такое отношение.
– Вам, девушка, чего? – вызверился на нее толстый охранник. – Покиньте служебное помещение!
– Милый! – заверещала девица. – Милый, дорогой, что они с тобой сделали?
– Вы кто? – оторопел охранник, бросившись наперерез, но Щука отмела его одним жестом и устремилась к задержанному парню.
– Котик мой, зайчик! – она упала перед ним на колени. – Прости! Прости свою мышку!
Сом явно был не в лучшей форме, потому что мелькнула в его глазах некоторая растерянность. То есть ее-то он, разумеется, узнал и понял, что она явилась ему на выручку, но вот что конкретно ему делать, он понятия не имел.
«Не догоняет, – в раздражении подумала Щука, – трудно с ним работать, туповат у нас Сом».
Она незаметно ткнула его кулаком в бок и проговорила одними губами: «Кто ты?» Потому что понятия не имела, какие документы он предъявил охранникам. Сом встрепенулся, сделал попытку встать.
– Сидеть! – грозно заорал охранник. – Не рыпаться! Мы с тобой еще не закончили!
– Милый! – зарыдала Щука. – Прости! Прости свою Лолиточку! Я больше никогда, никогда так не буду!
– Ну не надо, не надо, малыш… – Сом наконец вступил в игру, – это недоразумение, все разъяснится…
– В чем тебя обвиняют эти ужасные люди? – Щука вскочила на ноги и уставилась на охранников, сверкая глазами. – Эти монстры! Эти дикари! Эти людоеды!
– Полегче, гражданочка… – заговорил толстый охранник, – мы при исполнении.
– Да я понятия не имею! – заговорил Сом более уверенно. – Сижу спокойно в машине, никого не трогаю, ничего не нарушаю. Вдруг бегут, хватают, тащат сюда, бить начинают, документы требуют. Я им говорю: «Я – Карасев Михаил Леонидович…»
– Мишенька! – пожарной сиреной взвыла осведомленная Щука. – Прости свою Лолиточку!
– Гражданка, предъявите документы! – сказал охранник, но в голосе его не было уверенности.
– Это почему же? – вроде бы спокойно начала Щука. – Это по какому праву ты у меня документы спрашиваешь? Ты что – меня на входе с товаром задержал? Да у вас в этой дыре и красть-то нечего! Или, может, я тут нахулиганила? Да я и близко к дверям этой забегаловки не подходила, сейчас только пришла его спасать!
– Ничего, – хорохорился охранник, отступая, – сейчас полиция приедет, разберется.
– Полиция, может, и разберется, – заметил Сом, – только тебе уж точно на этом месте не усидеть.
– Вот именно, мы побои зафиксируем – и сразу в суд! У нас адвокат знакомый имеется! – подхватила Щука, и голос ее визжал и вибрировал, как у дисковой пилы.
– У них там кого-то пришили на пятом этаже, а они людей на улице хватают! – вторил ей Сом.
– А чего тогда в машине так долго торчал? – по-свойски спросил второй охранник.
– Понимаете… – Щука опустила глаза, – мы поссорились, потому что он меня приревновал. Ну и стал следить… Мишенька, я больше никогда… поверь мне…
– Тетка эта нас с толку сбила… – вздохнул охранник, – ладно уж, идите с миром.
Щука сильно дернула парня за рукав и потащила к выходу. Он с тоской подумал, что ждет его очень неприятный разговор с неприметным начальником.
Чтобы занять себя и не болтаться без толку по квартире, Надежда устроила уборку. Она вытерла пыль со всех горизонтальных поверхностей, вытряхнула на балконе покрывала, запустила стиральную машину и достала из кладовки пылесос. Кот, до той поры мирно спавший в кресле, мигом встрепенулся и улизнул на шкаф. У него с пылесосом были сложные отношения – кот безумно боялся этой странной штуки, которая так громко шумит.
Пылесос был новый и работал как зверь, так что перед включением Надежда еще раз оглядела квартиру – не засосал бы он что-нибудь нужное. И нашла под галошницей комок старой бумаги, который оказался скомканной газетой. Развернув газету, она поняла, что газета древняя, еще дореволюционная, и именно в нее была завернута кукла из тайника в бывшей комнате Марии Ставрогиной.
Как видно, уезжая на фронт в одна тысяча девятьсот четырнадцатом году, Мария решила спрятать получше самое важное, что у нее было – эту куклу. И, как оказалось, была права, потому что кукла прекрасно сохранилась.
Надежда развернула газету, которая оказалась страницей из «Петербургских ведомостей». Ее внимание сразу же привлекла небольшая заметка, отчеркнутая красным карандашом.
«Вчера в Юсуповском саду произошло странное событие. Гуляя по аллеям около трех часов пополудни, китайский атташе по культуре господин Лао Мэнь подвергся нападению со стороны ужасного зверя. Очевидцы утверждают, что зверь был похож на летучую мышь. Это в высшей степени странно, поскольку летучие мыши, как известно, не появляются при свете солнца. Вторая странность заключается в том, что зверь был очень велик, размером с большую птицу. Непонятно откуда он появился и почему напал на человека. Дело могло бы кончиться весьма плачевно, если бы рядом не оказались две храбрые и решительные девушки, Елизавета Полонская и Мария Ставрогина. Мария ударила зверя мячом и подбила крыло, он отступил и улетел с трудом. Господину Лао Мэню была оказана помощь, после чего он сердечно благодарил своих спасительниц и подарил им…»
Остальная часть газеты была оторвана, но Надежда догадалась, что там было сказано про кукол. Вот, стало быть, откуда у двух подруг, живших сто лет назад, оказались китайские куклы.
Очевидно, господин дипломат еще на словах присовокупил, что куклы очень ценные и связана с ними какая-то тайна.
Надежда аккуратно сложила газету и спрятала ее в ящик стола, после чего принялась за уборку, в процессе которой едва не пропустила звонок мужа. Он сказал, что вернется поздно, потому что приехали важные партнеры из Москвы, нужно их в ресторан вести и вообще всячески развлекать.
– Что ж, – сказала Надежда появившемуся коту, – тихий семейный вечер накрылся медным тазом. Ну и ладно, нам и так не скучно. Будем сидеть дома, заниматься хозяйством и смотреть телевизор.
Кот фыркнул и отвернулся.
Вообще говоря, Надежда Николаевна почти не смотрела телевизор: она считала это занятие пустым, бесполезным и недостойным мыслящего человека. Время, которое тратишь, тупо уставившись в «голубой экран», можно потратить с гораздо большей пользой и удовольствием – в конце концов, почитать хорошую книгу. Из этого было только одно исключение: она включала телевизор, пока гладила белье. В это время все равно ничего другого делать не получится.
Вот и сейчас она выдвинула на середину комнаты гладильную доску и включила телевизор.
И тотчас об этом пожалела.
Она наткнулась на программу, где долго и со вкусом перечисляли, сколько вредных и даже опасных для жизни веществ содержат все продукты, которые мы покупаем в магазинах.
Розовый, пышущий здоровьем журналист, округляя глаза и надувая щеки, пугал доверчивых зрителей нитратами и пестицидами, канцерогенными веществами и солями тяжелых металлов, которые есть во всех молочных продуктах, овощах, мясных полуфабрикатах и прочих продуктах питания, составляющих рацион современного человека. Если верить ему, есть вообще ничего нельзя, лучше прямо сейчас уморить себя голодом.
Надежда сложила выглаженный пододеяльник и, прежде чем перейти к следующему, переключила канал.
Здесь шла более позитивная передача – перечисляли временные выставки, проходящие в городских музеях. Особенно заинтересовало Надежду одно сообщение.
«В городском музее игрушек, – сообщила Надежде обаятельная ведущая, – проходит большая выставка старинных и антикварных кукол со всего света. Эта выставка, несомненно, может быть интересна и взрослым, и детям…»
«В конце концов, Саша прав, – думала Надежда, снова приступив к глажке, – каждое дело должен делать профессионал».
Это вовсе не значило, что она решила выбросить из головы злополучных китайских кукол и творящиеся вокруг них преступления. Думать так – значило бы недооценивать Надежду Николаевну Лебедеву, недооценивать ее природную любознательность, а проще говоря – любопытство и авантюризм. Это всего лишь значило, что она решила найти профессионала, хорошо разбирающегося в куклах. Профессионала, который сможет рассказать о происхождении этих кукол, объяснить ей, насколько они редки и ценны, могут ли послужить причиной убийства или грабежа.
И если где-то в нашем городе есть такой профессионал, то наверняка в этом самом музее игрушек!
«В самом деле, – думала Надежда, – что я мечусь по городу, как таракан под дихлофосом, что я ищу вслепую, сама не знаю что. Мне нужно поступить просто – выяснить все, что известно науке про этих кукол. И ничего такого опасного я делать не собираюсь, – заторопилась она, чтобы успокоить свой неугомонный внутренний голос, который как раз собрался ее одернуть, – просто поинтересуюсь историей кукол, ничего в этом криминального нету…»
Надежда взглянула на груду недоглаженного белья – и тяжело вздохнула. Нет, видно, не судьба…
Если вы подумали, что этот тяжелый вздох и эта фраза «не судьба» относятся к посещению музея игрушек – это значит, что вы опять же недооценили природную любознательность и авантюризм Надежды Николаевны. И вздох, и грустная фраза относились к глажке белья, которую не суждено было закончить сегодня, поскольку Надежда решила немедленно отправиться в музей. Как раз время есть, муж поздно вернется.
Кот Бейсик, который, как всегда, наблюдал за Надеждой со шкафа, неодобрительно фыркнул, но Надежда Николаевна не обратила на это никакого внимания. Она была слишком увлечена своей новой плодотворной идеей, чтобы обращать внимание на такие мелочи, как неодобрение собственного кота.
Она не обратила внимания даже на нечто куда более существенное: а именно на то, что в скверике возле ее дома сидел, закрыв лицо газетой, неприметный мужчина. Впрочем, такое у него было свойство, что никто его не замечал.
Городской музей игрушек занимал бывшее складское здание девятнадцатого века на Гороховой улице. Перед входом в музей Надежда увидела большую красочную афишу, на которой была изображена старинная кукла в кружевном платье и в шляпке с цветами, сидящая рядом с очень симпатичным плюшевым мишкой.
Надежда вошла внутрь, подошла к кассе.
– Пенсионное есть? – хмуро спросила у нее кассирша, мрачная худосочная особа с жидкими бесцветными волосами.
– Что вы хотите этим сказать? – возмутилась Надежда. – Мне до пенсии еще… неважно, сколько лет! Во всяком случае, очень много и… и вообще, вас это совершенно не кусается! То есть не касается! – Надежда Николаевна от волнения начала путать слова, и это ее еще больше расстроило.
– Тогда сто рублей! – оборвала ее кассирша.
Надежда купила билет, хотя настроение ее было испорчено и желание идти на выставку резко убавилось.
«Ну вот, есть же люди, которые так и норовят сказать какую-нибудь гадость! – думала она, поднимаясь по ступеням. – Казалось бы, что плохого я сделала этой кассирше?»
Неимоверным усилием воли она заставила себя отбросить мысли о вредной женщине и огляделась по сторонам.
А посмотреть здесь было на что!
На многочисленных столах и за стеклами витрин сидели и стояли удивительно красивые куклы – блондинки и брюнетки в шелковых и кружевных платьях поправляли волосы, о чем-то шептались, сплетничали, любовались собой в зеркале или просто прогуливались, с гордостью демонстрируя свои наряды.
Отдельные витрины были посвящены кукольной одежде и всевозможным аксессуарам – на крошечных плечиках были развешаны десятки кукольных платьев и костюмов всех цветов радуги, крошечные пальто и шубки для холодного времени года, здесь же стояли крошечные туфельки и сапожки, лежали кукольные сумочки, чемоданы, зонтики и веера.
В одной из витрин Надежда Николаевна увидела очаровательного младенца в игрушечной колыбели. Вокруг него на крошечных столиках было разложено кукольное «приданое» – крошечные распашонки и кофточки, ползунки и одеяльца, кружевные чепчики и вязаные пинетки такого размера, что их с трудом можно было разглядеть невооруженным глазом.
Вокруг всех этих столов и витрин толпилась публика – в основном моложавые, энергичные бабушки с внуками. Неизвестно, кто из них получал большее удовольствие.
Посреди зала перед большой группой посетителей стояла женщина-экскурсовод, которая что-то рассказывала. Надежда подошла поближе к ней и прислушалась.
– Не нужно думать, что собирание и изучение кукол – это пустая дамская забава, – вещала дама хорошо поставленным голосом. – Антикварные и старинные куклы могут дать бесценный материал для изучения культуры и быта соответствующего исторического периода. Многие серьезные историки изучают антикварные игрушки, чтобы составить более полное представление о жизни людей интересующей их эпохи. Поэтому не стоит недооценивать культурное значение проходящей в нашем музее выставки.
Она снова сделала паузу, чтобы посетители смогли оценить эти слова, и продолжила:
– Больше всего на нашей выставке французских кукол. Это неудивительно – французские мастера всегда лидировали в кукольной промышленности. Здесь представлены куклы знаменитой французской фирмы Жюмо, изделия мастерской Фернана Бриара и Антуана Леже, отличающиеся особой выразительностью, редчайшие куклы мастера Мариуса Леруа. Особенный интерес представляет уникальная кукла времен Великой французской революции, в которой можно усмотреть портретное сходство с героиней тех времен Шарлоттой Корде, дворянкой, которая убила Марата.
Экскурсовод сделала паузу, величественным жестом показав на одну из витрин, и продолжила:
– Также вы можете увидеть у нас так называемых «гугликов» – комические куклы с забавными, веселыми личиками, часто подмигивающие или усмехающиеся. Кроме этого, на нашей выставке хорошо представлены немецкие и голландские куклы, а также так называемые «будуарные куклы» знаменитой итальянской фирмы Ленчи… Эти куклы очень популярны среди собирателей, в частности, известно, что именно их собирает выдающаяся французская актриса Катрин Денев.
Надежда протиснулась поближе и, воспользовавшись паузой в монологе экскурсовода, спросила:
– А есть ли у вас китайские куклы?
– Да, конечно, – благосклонно кивнула женщина. – На Востоке, особенно в Китае и Японии, существует древняя традиция изготовления кукол, поэтому наша выставка не могла обойти эту культуру стороной. Только китайские и японские куклы расположены в следующем зале. Туда мы пойдем, когда завершим осмотр основного, европейского раздела. Надо сказать, что там тоже очень много интересного – например, к нам в порядке обмена привезли несколько редчайших кукол эпохи Тан из шанхайского музея декоративного и прикладного искусства. Вместе с ними прибыл крупный китайский специалист, сотрудник этого музея профессор Чжао Ли.
Надежда не стала слушать продолжение и прямиком устремилась в следующий зал.
Она словно перенеслась в другую эпоху.
Если в первом зале ее окружали гламурные куклы в нарядных винтажных платьях, то здесь было много мрачных игрушек – колдуны и демоны, вырезанные из ценных восточных пород дерева и слоновой кости, средневековые воины со свирепыми лицами и обнаженными мечами, самураи в боевых доспехах и военачальники в пышных парадных облачениях с богатой отделкой. Конечно, попадались здесь и восточные красавицы в шелковых кимоно и нарядных платьях, но их было заметно меньше.
Соответственно, и посетителей здесь было не так много, как в первом зале.
Надежда сразу же увидела возле одной из витрин невысокого худенького старичка-китайца в темном костюме с жилетом, который что-то записывал в толстом блокноте. Она прямиком направилась к нему и спросила:
– Вы, случайно, не профессор Чжао Ли?
– Да, это я, – ответил китаец почти без акцента и вежливо улыбнулся. – С кем я имею счастье разговаривать?
– Меня зовут Надежда Лебедева.
– Вы из Института этнографии?
– Нет, я вообще не специалист в вашей области. Я пришла сюда, потому что хотела поговорить со специалистом по китайским куклам. Думаю, что вы – лучший специалист в этой области.
– О, конечно, нет! – вежливо запротестовал профессор. – Мои познания ничтожны! Вот мой учитель, великий Лао Мэнь, был настоящий специалист, а я – всего лишь жалкий дилетант.
«Лао Мэнь… – подумала Надежда, – где я буквально недавно встречала это имя?»
– Извините, а где вы так хорошо научились говорить по-русски? – спросила она.
– О, что вы! Мой русский язык очень плох! Но эти скромные познания я получил тридцать лет назад, когда учился в вашем университете. Я сохранил о том времени самые лучшие воспоминания! Но все же, позвольте спросить, о чем вы хотели поговорить?
– Вот о таких куклах. – И Надежда достала из сумочки открытку, которую нашла в тайнике старого секретера.
Профессор взял эту открытку, близоруко уставился на нее и снова поднял глаза на Надежду.
– Позвольте спросить, откуда это у вас?
– Открытка попала ко мне случайно. Но дело даже не в ней… я полагаю, что, кроме открытки, существует несколько кукол. И вот какой-то безумец убивает всех, у кого есть эти куклы.
Старый китаец вдруг переменился в лице. Он побледнел, глаза его потемнели. Схватив Надежду Николаевну за руку, он потащил ее прочь из зала.
Вскоре они оказались в полутемном коридоре, профессор открыл ключом одну из дверей и втолкнул вяло сопротивляющуюся Надежду в просторную комнату.
– Сколько? – спросил китаец, усадив Надежду в жесткое деревянное кресло.
– Сколько – чего? – недоуменно переспросила Надежда.
– Сколько кукол он уже получил?
– Кажется, трех… – неуверенно ответила Надежда. – А сколько их всего? И кто такой он?
– Всего их шесть, – ответил китаец, понизив голос. – Точнее, семь, если считать Учителя.
– Какого учителя? – переспросила Надежда. – Это же куклы… девушки…