Он открыл глаза. Ричард протирал ему лицо влажной тряпкой, не говоря ни слова, но его лицо выражало сострадание. Бобби в этот момент чистил стену и умывальник, забрызганные кровью. Браксо исчез.

Бобби сообщил ему, что Гейб прибежал, когда услышал его крики. Гигант отреагировал незамедлительно, зажав запястья Браксо в тиски своих рук, прежде чем потащить беднягу в медпункт. Без вмешательства Гейба тот бы просто истек кровью в душевой. Вероятно, крик Томми о помощи спас жизнь мистеру Браксо.

Рузоли вошел в туалет в сопровождении Флика и Огги. Он оглядел комнату, затем, улыбаясь, посмотрел на Томми.

— Ну, мистер Миллиган, вы освоились на новом месте?



Несколько дней спустя Ричард Кейс вбежал в комнату отдыха, широко раскрыв глаза и сильно волнуясь. Бормоча что-то непонятное, маленький человечек отчаянно тянул Бобби за рукав.

Тот достал свою бритву для защиты и вскочил.

— Тихо, Ричард, — сказал Аллен. — Успокойся…

Не обнаружив в коридоре непосредственной опасности, Бобби засунул свою бритву в носок.

— Что случилось, парень? Возьми себя в руки и объясни!

Ричард продолжал что-то бессвязно бормотать, пока Аллен не прервал его криком: «Стоп!» Удивленный Ричард резко остановился.

— Хорошо. Сделай глубокий вдох, медленно. Вот так, очень глубоко. А сейчас скажи нам, что не так.

— Вра-а-ачи го-оворят, что я-я мо-о-огу вернуться до-о-омой!

Бобби и Аллен переглянулись, и их лица расплылись в улыбке.

— Супе-е-ер, Ричард!

Они обменялись радостными рукопожатиями.

— Когда ты уезжаешь? — спросил Бобби почти с отцовской гордостью.

— Я пре-едстану перед су-удьей через две не-е-дели и до-доктор Милки сказал, что я- я смо-о-огу вернуться, к-когда он скажет су-удье, что-о я не-е опа-асен.

Ричард хлопнул в ладоши и поднял глаза к потолку.

— Благодарю тебя, Боже, — прошептал он, — теперь я мо-огу отдо-охнуть.

Он посмотрел вокруг, явно смутившись, затем его лицо обрело свою привычную невыразительность, как будто он снова погрузился в свой безмолвный мир.

— Вот это стоит отметить. Почему бы тебе не принести кул-эйд и мой радиоприемник? — предложил Бобби.

Ричард радостно кивнул головой, что должно было обозначать согласие, и вышел из комнаты.

— А что Ричард здесь делает? — спросил Аллен. — У него такой безобидный вид!

— Ричард был маменькиным сынком, — ответил Бобби. — Он любил мамочку больше собственной жизни. Однажды вернувшись вечером домой, он обнаружил своего пьяного в стельку отца спящим на полу, а мать — забитую до смерти молотком. Это уничтожило Ричарда. Его старика отправили в тюрьму, но сам он свихнулся и не мог думать ни о чем, кроме мести. Однажды он пошел в бакалейную лавку и, угрожая винтовкой, потребовал деньги из кассы, а затем сел на тротуар и стал ждать полицейских. Несчастный парнишка вообразил, что его посадят в ту же тюрьму, что и его старика, и что он сможет убить этого сукина сына. Но власти догадались о том, что он задумал, и он оказался здесь. Ему всего девятнадцать лет…

— А ты? Как ты оказался здесь?

Взгляд Бобби сделался холодным. Аллен понял, что совершил оплошность.

— Я здесь за то, что одним воскресным днем побывал в церкви…

Бобби прервался, заметив, что Ричард возвращается с кул-эйдом и радиоприемником. Бобби протянул руку к приемнику, но Ричард отвел его в сторону.

— Ч-что ну-нужно ска-сказать сна-начала?

— Спасибо, Ричард, — охотно ответил Бобби.

Сияя от удовольствия, Ричард протянул ему радио.

— Кул-эйд подходит для обычного праздника, но мне бы хотелось чего-нибудь покрепче, чтобы отпраздновать твое освобождение.

— Если бы мы начали за неделю до нужного срока, у нас могло бы получиться, — задумчиво произнес Аллен..

— О чем это ты? — взволнованно спросил Бобби.

— Я говорю про зимургию.

— Зиму-что?

— Зимургия. Брожение, если понятнее, — объяснил Аллен.

Бобби выглядел озадаченным.

— Чтобы приготовить алкоголь. Сивуху. Самогон.

Лицо Бобби просияло.

— А ты знаешь, как это делается?

— Я научился в Ливане, — ответил Аллен. — Заключенные называют это спотыкач. Но сначала я должен придумать, как обеспечить нас ингредиентами. Дайте мне немного времени. А пока я пойду, поищу шоколад к кул-эйду, и мы отпразднуем эту хорошую новость.

Ричард улыбнулся. Для счастья ему нужно было так мало.

5. Потерянное время

Позже в тот же день в коридоре прогремел голос Громилы Огги:

— Миллиган! Тебя ждут в медпункте!

Когда Аллен подошел к кругу, Рузоли указал на медпункт за своей спиной. Аллен шагнул за порог двери.

Внутри миссис Грундиг сидела за столом и изучала список пациентов.

По другую сторону стола сидел пузатый человек с густыми бровями, такими же черными, как и его блестящие волосы. Он жадно ел сэндвич с майонезом, стекавшим по складкам его лица к тройному подбородку.

— Познакомьтесь ‒ доктор Фредерик Милки, ваш лечащий врач.

Доктор Милки затолкнул в рот последний кусок сэндвича, оттопырив мизинец, потом облизал губы и быстрым движением водрузил пластиковые очки на нос.

— Присаживайтесь, мистер Миллиган, — сказал он с набитым ртом, указав на деревянный стул, сбоку от стола. — Первым делом я хотел бы сообщить вам, что являюсь лучшим психиатром Соединенных штатов и за их пределами.

Милки промокнул губы уголком бумажной салфетки.

— Вы обо мне не слышали? Спросите у кого угодно, и они подтвердят мои слова.

Он снял очки, протер их десятидолларовой купюрой, а потом взглянул на досье, которое лежало на столе перед ним.

— Ну что ж, мистер Миллиган, посмотрим, что привело вас сюда… Ага, вот…

На лице врача отразилось удивление.

— Свои преступления вы совершили в 1977 году, однако с тех пор лечились в клинике доктора Хардинга и в центре психического здоровья в Афинах. Какого же черта вас после всего этого отправили сюда?

Аллен не собирался ему отвечать. Любому здравомыслящему человеку достаточно будет лишь прочитать его медицинскую карту, чтобы понять причину его перевода.

Этот толстяк раздражал его.

После трех недель в Лиме, где его насильно пичкали стелазином и амитриптилином, чтобы он стал зомби, вроде мистера Браксо, а «лучший психиатр» спрашивает у него, почему его сюда перевели!

На мгновение Аллен представил, как послушно положит лекарство в карман, но вдруг ему в голову пришла идея, как можно выбраться из этой неприятной ситуации.

В конце концов, что ему терять? Главный врач Лимы Линднер сделал все возможное, чтобы запереть его здесь до конца дней.

— Я уехал из Афинского центра, — холодно объявил Аллен, — потому что обслуживающий персонал работал там просто отвратительно. Я просто вынужден был потребовать перевода. Тем более, я слышал, что на вашей кухне работает прекрасный французский шеф-повар.

Милки захихикал так, что складки на его лице затряслись.

— На самом деле, мистер Миллиган, я понятия не имею, почему вас сюда отправили, и мне плевать на эти россказни о ваших множественных личностях. По долгу службы, я должен узнать, ответственны ли вы за совершенные преступления, а также представляете ли вы опасность для себя и других.

Аллен кивнул.

Улыбка исчезла с лица доктора Милки.

— Позвольте мне задать вам несколько вопросов. Какое сегодня число?

— 30 октября 1979 года.

— Назовите пять президентов США в XX веке.

— Картер, Форд, Никсон, Кеннеди, Эйзенхауэр.

— Назовите как можно быстрее столицу Греции, — бросил вызов Милки.

— Афины, — немедленно ответил Аллен, и тут же спросил: — Назовите столицу Индии, доктор.

— Нью-Дели, — ответил Милки. — Могу похвастаться, что хорошо знаю географию. Назовите столицу Кубы.

— Гавана. Я тоже хорошо ее знаю, доктор. Столица Канады?

— Оттава. Пакистана?

— Исламабад. Норвегии?

— Осло, — ответил Милки. — Непала?

— Катманду, — без промедления ответил Аллен.

Еще через несколько таких обоюдных вопросов Аллену удалось заткнуть лучшего психиатра США и за их пределами с помощью столицы Замбии.

Покраснев из-за своего поражения, толстый психиатр заявил:

— Хорошо, мистер Миллиган, я больше не вижу необходимости продолжать этот экзамен. Не вижу ни малейшего признака психоза или недееспособности. В суде я объявлю, что вам здесь делать нечего, и вы можете вернуться в Афинский центр психического здоровья. С этого момента я отменяю прописанное вам лечение.

От радости Аллен заерзал на своем стуле. Ему и Ричарду повезло сегодня, и он до смерти хотел объявить эту новость щуплому парню.

— Все закончилось? — слабо спросил он.

— Если вы назовете мне столицу Замбии.

— Простите, доктор, но я тоже ее не знаю, — признался Аллен, и направился к двери с улыбкой до ушей, радуясь, что ему удалось обмануть психиатра.

— Похоже, вы поймали меня с помощью моей же ловушки, — сказал Милки.

Аллен повернулся к нему.

— Ну, вы же знаете жизнь, доктор. Иногда мы выигрываем, иногда проигрываем…

— Мне жаль портить вам удовольствие, господин Миллиган, но столица Замбии ‒ это Лусака.

Растерянный, Аллен вернулся в свою комнату.

И все же он был доволен исходом беседы.

Адвокаты будут рады узнать о том, что доктор Милки написал в его досье. Он позвонил Алану Голдсберри, напомнить, чтобы для Милки подготовили повестку в суд в качестве свидетеля на следующее слушание комиссии по пересмотру его дела.

Показать Милки, что Аллен тоже кое-что знает о мире, оказалось действенным. Это заслуживало хорошего тоста. Кажется, настало время серьезно подумать о том, чтобы сделать самогонную настойку…

Сначала отмена стелазина вызвала у Аллена сильную усталость и бессонницу. Но когда его организм начал избавляться от лекарства, он впервые за последние недели почувствовал себя живым. Чувства его снова наполнились теми деталями, которые отобрал стелазин.

Разумеется, Аллен знал, что уже третий день идет дождь, но только этим утром он услышал шум капель, которые барабанили по окнам. Пораженный, он посмотрел в окно и увидел дождь, капающий позади решеток и колючей проволоки. Эта успокаивающая картина завораживала его. Воздух, который проникал сквозь разболтанные петли окна, пах свежестью и чистотой. Аллену казалось, что он, наконец, вернулся к жизни.

Впервые со дня своего отъезда из Афин он почувствовал себя реальным, настоящим, живым.

Причесав волосы, Аллен покинул свою камеру, вооружившись куском мыла, зубной щеткой и полотенцем, чтобы привести себя в порядок перед завтраком. Когда он вошел в умывальную, то услышал голос Бобби, приказывающий Ричарду помыть себе за ушами.

— Доброго вам дня, господа! — бросил им Аллен.

Бобби протянул ему одну из бритв, которые передавали по цепочке.

— Держи, эта совсем новая. Лучше воспользоваться ей одним из первых, пока надзиратели не начали брить зомби. Они же используют каждое лезвие раз двадцать, а то и больше.

— Послушай-ка, у меня есть план, — объявил Аллен.

— Как сбежать?!

— Не-ет! Как состряпать пойло, достойное своего названия.

Бобби осмотрелся вокруг, чтобы убедиться, что их никто не слышит.

— Чем мы можем помочь?

— Сначала надо собрать все ингредиенты. Начнем с хлеба. Возьми его за завтраком столько, сколько сможешь, и принеси в корпус.

— Хлеб? Зачем нам хлеб?

— Затем, что в нем содержатся дрожжи, друг мой, которые нужны для брожения. Смешаем хлеб с фруктовым соком и сахаром из хозчасти, и, вуаля ‒ водка! Или, по-тюремному, бормотуха.

— К столу! Построиться в ряды! — зычный крик надзирателя разносился по коридорам.

Ряды заключенных тянулись вдоль трехсотметрового тоннеля, загроможденного шипящими трубами канализационной системы.

В столовой было семьдесят пять столов, каждый на четырех человек, со стульями, прикрученными к полу железными штырями.

Специальные паровые обогреватели для пищи не давали ей остыть. Располневшие пожилые официантки раздавали пластиковые подносы заключенным. Ложки были единственными разрешенными столовыми приборами.

Завтрак состоял из овсяной каши, яиц, сваренных вкрутую, хлеба с маслом, молока и пластикового стаканчика с апельсиновым соком.

Так как автоматический раздатчик давал хлеба столько, сколько захочешь, Аллен шепнул Бобби, а тот ‒ Ричарду, что нужно взять хлеба столько, сколько возможно, не привлекая к себе внимания.

Гейб подошел и сел за последнее оставшееся место за их столом. На его подносе была двойная порция. Гигант молча отправлял еду в рот. Его ложка на мгновенье останавливалась лишь тогда, когда он видел, что три его компаньона по завтраку прячут хлеб в рубашку, пока надзиратели отворачиваются в другую сторону. Гейб нахмурил брови, но не проронил ни слова, и снова принялся опустошать свою тарелку.

— Черт возьми, Билли, как по — твоему мы пронесем фруктовый сок в камеру? Нальем его в карманы?

— Сейчас мы не будем его брать, он апельсиновый. Думаю, лучше вынести виноградный, который дадут в обед. Я тут придумал одну уловку, которая поможет нам.

Лоб Гейба снова нахмурился.

— Черт! — воскликнул он. — Какого хрена вы набиваете карманы хлебом? Зачем вам воровать фруктовый сок? Блин, да к чему вы готовитесь, мужики?

— Знаешь ли, друг мой, — сказал Аллен, засовывая очередной кусок хлеба за пазуху, — сегодня мы решили приготовить бормотуху.

— Разве можно сварганить бухло из хлеба и сока?

— Конечно. Мы принесем хлеб в корпус и, если нам повезет, к субботе у нас будет пойло, которым мы промочим глотку с нашими друзьями.

— Это типа сивухи, которую делают в тюрьме?

— Почти. Это будет не самый изысканный напиток, но нам сойдет.

Вернувшись в корпус, почти весь хлеб они спрятали в тумбочке Аллена.



Гейб устроился на унитазе, сложив ноги на задней спинке кровати и скрестив руки за головой. Ричард молча сидел на матрасе, только что допив стаканчик кул-эйда, а Бобби и Аллен пили кофе.

— Ну что, профессор, — сказал Бобби, — просвети нас, как пронести сюда сок?

— Нужно украсть в медпункте несколько мешочков с катетерами. Они достаточно крепкие.

Гейб озадаченно спросил:

— Что это за хрень такая ‒ «мешочек с катетерами»?

— Пакет для мочи, недоумок! — ответил Бобби. — Такие носят старикашки, которые не могут дойти до толчка.

Лицо Гейба сморщилось от отвращения.

— Не волнуйся, в медпункте мешочки стерильные, — заверил его Аллен. — к использованному пакету я и не притронусь!

— Я понял! — воскликнул Бобби. — Отличная идея! Можно сунуть мешочки за пояс и пронести сок!

— Нужно только найти способ украсть эти мешочки, — сказал Аллен.

— Я займусь этим, — заявил Гейб, вставая на ноги. — Они будут у меня к полудню, — уточнил он, прежде чем выйти в коридор.

— Ну вот, самое сложное скоро будет сделано! — обрадовался Аллен.

Ричард нервно усмехнулся.

Бобби почесал нос.

— Надеюсь, это сработает! Учитывая все это дерьмо, выпить совсем не помешает.



Бобби и Аллен играли в шахматы до самого обеда. Шахматная доска постоянно ездила по кровати, но они приноровились и к этому.

Ричард потянул Бобби за локоть, чтобы ему разрешили пойти взять еще кул-эйда. Бобби согласился.

Когда Ричард вышел за пределы слышимости, они обсудили необходимость подготовить этого молчаливого малыша к отъезду Бобби.

Бобби и Аллен сошлись на том, что Ричарду следует научиться летать на своих собственных крыльях, а для этого требовалось вытолкнуть его из гнезда для его первого полета, ‒ но Бобби предложил подождать более подходящего момента.

Процесс взросления пройдет легче, сказал он, после того, как Ричард предстанет перед комиссией по пересмотру дел, тогда он должен будет вернуться в клинику на несколько недель, необходимых для формального оформления его освобождения. Когда он будет уверен, что вернется домой, это смягчит шок от расставания. Кто-нибудь позаботится о нем, Бобби в этом не сомневался, потому что Ричард легко вызывал симпатию у других

Вернувшись с кул-эйдом, Ричард уселся на ноги Бобби, в то время, как шахматная партия продолжалась. Был уже почти полдень, когда на дверном пороге появился Гейб с загадочной улыбкой на губах.

— Жрать пора, мужики! — объявил он, вынимая из-под своей рубашки три мешка с катетерами.

— Как тебе удалось достать их? — спросил Бобби.

— Не парься. Я ведь достал их, так?

— Это будет превосходно! — сказал Аллен.

— Ну, идемте же, черт возьми! — воскликнул Гейб.

Аллен засунул один из мешков себе под рубашку. Бобби и Гейб сделали то же самое, и Ричард захлопал в ладоши, весь дрожа от возбуждения.

— Кормежка! — голос надзирателя раздался во всем корпусе.

Аллен встал в очередь. У него замирало сердце при мысли, что, ввязываясь в эту авантюру, он может вынести печальный приговор пересмотру своего дела.

И он понимал, почему так рискует. В Афинах Доктор Кол не раз повторял, что у него есть плохая привычка дразнить дьявола.

— Сначала надо разрезать хлеб на мелкие кусочки, — объяснил Аллен друзьям, когда они вернулись в свою комнату после завтрака.

Бобби помогал ему резать ломтики хлеба под внимательным взглядом Ричарда, в то время как Гейб стоял на страже.

— Потом засовываем куски хлеба в бутылку молока, а после добавляем коробку сахара. В хлебе есть дрожжи. Когда сахар и дрожжи смешаются с соком винограда, все начнет бродить, что создаст давление. Чем больше продлится процесс брожения, тем больше мы получим алкоголя. Это похоже на зерновой спирт, почти как пиво из кукурузы.

— Бутылка не увеличится под давлением? Пластик выдержит? — поинтересовался Гейб.

— Не переживай. — ответил Аллен, доставая резиновую перчатку из своей тумбочки. — Я вытащил эту штуку из урны, но я хорошо ее вымыл.

Он натянул манжет перчатки на бутылку, потом завязал горлышко резинкой.

— Перчатка наполнится газом, но сохранит нужное давление для нашего эликсира.

Бобби потянул пальцы перчатки так, что, они щелкнули.

— Можно добавить сок, когда все будет готово?

— Конечно, можно. Но сейчас надо спрятать баллон, пока природа делает свое дело. Брожение продлится неделю. Надо будет ходить по очереди и понемногу ослаблять давление в перчатке.

— Ну а где мы ее спрячем? — спросил Гейб.

Аллен подмигнул ему.

— Я думаю, что надежней всего ‒ прямо над корпусом надзирателей, в комнате отдыха. Дождемся ночную смену.

Бобби присвистнул.

— Прямо у них под носом!

— Точнее, — поправил Аллен, — НАД их носом. В этом коридоре столько запахов, что они ничего не почувствуют.



Накануне отправки Миллигана в Лиму, молодая студентка факультета журналистики, работающая в Латерн, газете университета Огайо, сумела обойти службу безопасности Афин и посетила открытый корпус.

Это интервью состоялось в запутанный период, и Сюзанна Прентис, вышеупомянутая журналистка, смогла побеседовать с Билли-Н.

Позже, уже после перевода Миллигана, Сюзанна написала ему, что общество боялось его, потому что не было с ним знакомо: люди страшились неизвестности. До их встречи она сама была напугана, призналась Сюзанна, но во время их беседы все опасения как ветром сдуло. Она нашла его приятным и дружелюбным и почувствовала стыд за свою предосудительность.

Девушка подчеркнула, что обычно репортеры выступают в защиту «ненужных» людей, но до сих пор никто не знал, как вести себя с таким человеком, как Билли Миллиган.

Билли-Н принял предложение журналистки о встрече 23 октября 1979 года, но встретиться с ней ему так и не удалось. Артур не настолько доверял Билли-Н, чтобы позволить ему говорить с прессой. Поэтому на время интервью пятно занял Аллен. Однако Билли-Н снова появился в нужное время, и увидел, как Сюзанна выходит из комнаты и машет рукой на прощанье. В следующее мгновенье его затошнило, и он понял, что одна из сигарет Аллена висит в уголке его рта. Это было ненормально. Артур установил правило, чтобы Аллен гасил свои сигареты, прежде чем выйдет из пятна. Полная пепельница окурков означала, что Аллен долго разговаривал с молодой женщиной.

Когда Билли-Н вернулся в свой корпус, он удивился, обнаружив в своей камере надзирателя Карла Льюиса, стоящего, скрестив руки, посреди его одежды и туалетных принадлежностей, разбросанных по полу. Зубная паста и коробка с тальком валялись на постели.

— Где мои деньги, тупица! — прорычал Льюис сквозь остатки зубов.

— Я сказал вам, что заплачу, — жалко сказал Билли-Н. — Не нужно было делать этого. Вы же стояли у меня за спиной сегодня утром, когда я солгал моему адвокату. Вы слышали, что я просил его послать вам сто долларов, якобы для замены моего старого радиоприемника на новый?

— Этим утром? Ты что, держишь меня за идиота, Миллиган? Это было три дня назад! А денег все еще нет!

— Я напомню ему. Наверное, он был занят, не мог заняться этим. Деньги будут завтра.

Льюис презрительно усмехнулся, выходя из камеры.

— Да, было бы неплохо. В первую очередь для тебя!

Неприкрытая угроза в словах Льюиса не ускользнула от Билли-Н. Он уже видел, что случалось с теми, кто отказались или не могли заплатить. Если надзиратель не получит своих денег, он очень разозлится на него.

Хотя Билли-Н не общался напрямую с Артуром или Рейдженом с момента перевода в этот ад, он знал, что они вернулись. Он нашел в своей камере записки, сделанные чужим почерком. Люди часто говорили ему о том, что он, очевидно, сказал или сделал, но он этого абсолютно не помнил. Еще хуже было то, что он снова «терял время». Не только минуты или часы, но и, как показало замечание Льюиса, целые дни.

Билли стало стыдно.

Вдруг он услышал рев толпы на улице. Он бросился к окну и удивленно увидел, что двор заполнен сотнями заключенных. Многие из них отчаянно махали лопатами; некоторые натянули капюшоны, чтобы скрыть свои лица.

Не веря в то, что происходит на его глазах, Билли-Н вышел из камеры, и закричал изо всех сил:

— Бунт! Бунт!

Карл Льюис бросил на него полный презрения взгляд:

— Миллиган, ты и правда идиот!

— Я видел, на улице! Они захватили двор! Вы ничего мне не сделаете! Они займутся вами, когда захватят этот корпус!

Льюис покачал головой.

— А ты только об этом и мечтаешь, да? Идиот! Они снимают фильм!

— Фильм?

— Представь себе, фильм. Для телевидения. Они снимают в Лиме, потому что она напоминает Аттику.

Расстроившись, Билли-Н вернулся в свою комнату, опустил голову и встал у окна.

Он мог бы догадаться — все это было слишком хорошо, чтобы оказаться правдой. В этом мире нет справедливости.

6. Опьянение тюремным вином

После интервью Аллена газета университета Огайо Латерн превысила тираж газет Афин, Колумбии и Дейтона вместе взятых. Во вторник 6 ноября 1979 года была опубликована статья Сюзанны Прентис.



МИЛЛИГАН НЕ ПОЛУЧАЕТ ЛЕЧЕНИЯ!

«Я знаю, что мне нужна помощь. Чтобы жить нормальной жизнью и внести свой вклад в развитие общества, мне нужно больше помощи, чем та, которую я получаю сейчас».

Известный эксперт по синдрому множественной личности доктор Корнелия Уилбур, которая работала с Миллиганом, утверждает, что он не получал надлежащего лечения после перевода из Афинского центра психического здоровья в государственную клинику для душевнобольных преступников в Лиме 4 октября этого года.

По ее мнению, Линднер видит в Миллигане психопата и шизофреника.

Доктор Уилбур описала клинику в Лиме как настоящий ад. Она утверждает, что Миллиган не получит должного лечения до тех пор, пока политики используют его в собственных интересах. Она хочет, чтобы Миллигана вернули в Афины.

«Я совершил несколько преступлений, — сказал нам Билли Миллиган. — Сейчас, я полностью осознал это. Мне стыдно… И мне пришлось жить с этим чувством вины очень долго. А сейчас, я живу, постоянно задавая себе один и тот же вопрос: вылечат ли меня, или я буду гнить здесь, пока не сдохну?»



Рейджен пришел в бешенство, когда Аллен признался журналистке в других преступлениях, Артур считал статью, написанную молодой женщиной, очень положительной, а Аллен был недоволен тем, как она воспроизвела его слова: «Она выставила меня слабаком — сплошное нытье и жалость к себе…»

Что касается Билли-Н, то он высоко оценил статью и не нашел в ней недочетов. Он бы сказал то же самое, если бы у него хватило для этого смелости, и если бы он так же легко, как Аллен, владел словом.

Статья вызвала гнев медицинской бригады Лимы и администрации Департамента психического здоровья.

Благодаря этому успеху Сюзанна Прентис получила место репортера в газете Коламбус Ситизен Джорнал сразу после окончания учебы на факультете журналистики. В отличие от других репортеров, которые пытались войти в контакт с Миллиганом, Сюзанна смогла лично общаться с ним каждый раз, когда хотела взять у него интервью. И Билли-Н вызывал ее время от времени, чтобы предоставить ей материал для статьи.



Когда Билли-Н спрашивал себя, откуда взялись газетные вырезки, которые он только что нашел под кроватью, раздался стук в дверь. Он поднял голову и увидел, как в его комнату входит Бобби. За ним шел Ричард и нес в руках клетку с двумя песчанками.

— Ну, давай! — сказал Бобби Ричарду, побуждая робкого молодого человека говорить. — Скажи. Скажи ему!

Но Ричард сделал шаг назад, покачав головой, и Бобби заговорил вместо него.

— Ричард через несколько дней будет проходить комиссию, и его социальный работник заберет песчанок и отдаст их в зоомагазин. Это обычная процедура, если ты идешь в суд или должен покинуть корпус на несколько дней. Но в большинстве случаев они не отдают тебе обратно этих животных, потому что администрация зоотерапии снова включает тебя в список очередников. У меня самого их уже четыре, это максимальное количество. А если они увидят, что у тебя их больше положенного, то отберут всех. Ричард сказал, что доверяет тебе. Он знает, что ты будешь кормить их и разговаривать с ними, чтобы у них не появились комплексы.

Эти последние слова вызвали недоумение Билли-Н, но он знал, что Бобби пытается развеять тревогу Ричарда.

— Я буду беречь их, как зеницу ока. Я буду хорошо их кормить и каждый день чистить клетку.

Ричард показал на более крупного грызуна.

— Это Зигмунд, а второй ‒ Фрейд. Зигмунд умеет отвечать, когда ты с ним разговариваешь. Посмотри-ка: Зигмунд! Эй, Зигмунд, познакомься: это Билли.

Песчанка села на задние лапки и негромко пискнула. Билли потерял дар речи. Можно было подумать, что Ричарду действительно удалось пообщаться с маленьким существом!

Вытащив животных из клетки, Ричард положил их на плечо Билли-Н.

— Пусть они познакомятся с тобой, немного привыкнут к твоему запаху. Они не укусят.

По волосам Билли песчанки перебрались с одного плеча на другое, попутно обнюхав его уши. В конце Зигмунд устроился на одном и тихонько пискнул в знак одобрения. Фрейд вел себя более сдержанно.

Что-то сюрреалистическое было во всей этой сцене…

На прощанье Ричард погладил своих питомцев.

— Ведите себя хорошо, вы оба. Я приду к вам завтра.

Бобби потянул своего друга к двери.

— Не волнуйся. Они в хороших руках.



Тянулись монотонные дни.

Жизнь в Лиме проходила в парализующей рутине. Накануне суда Ричарда атмосфера всеобщей скуки, царившая по утрам в комнате отдыха, ничем не отличалась от атмосферы предыдущих недель.

Гейб делал двадцать четвертое отжимание, а Ричард сидел у него на шее, как наездник на мустанге. Бобби лежал перед ними на полу, Аллен читал номер Ньюсвик двухлетней давности.

Вдруг Бобби поднял голову и прошептал:

— Эй, здоровяк, а самогонка уже должна быть готова, как думаешь?

Не переставая отжиматься, Гейб спросил:

— Ну и когда мы зальем горло?

Бобби вопросительно посмотрел на Аллена в ожидании ответа.

— Пожалуй, лучше вытащить бутыль из тайника и спрятать в одной из камер до приезда второй группы, — предложил Аллен. — А вечером, после ужина, мы его выпьем. Но лучше не напиваться раньше, чтобы не шататься перед смотрителями, иначе попадемся. От конторы до столовой 843 метра.

— Откуда это ты знаешь?

— Я считаю шаги, чтобы не сойти с ума. И поверьте мне, парни, после того как мы выпьем эту смесь, вы не сможете и половину пути пройти ровно.

Гейб остановился, чтобы дать возможность Ричарду слезть со спины. Здоровяк уселся на землю.

— Не преувеличивай, Билли. Нету там столько спирта, и она не может быть шибко крепкой.

Гейб был обычным мирным человеком, скорее ведомым, чем лидером. Никто не считал его угрозой, если только он не был в гневе. В таких случаях он отличался необычайной силой. Он убил человека одним ударом кулака, разбив ему лицо о стекло машины, после того как тот человек всадил ему две пули в живот. Никто не спрашивал его, за что. Отряды безопасности перевозили Гейба из тюрьмы округа в Лиму в бронированном фургоне, отказавшись от менее надежного транспорта, потому что в его деле было написано, что в приступе гнева он вырвал дверь обычной полицейской машины.

— Я могу выпить всю бутылку один — и даже не пошатнусь, — заявил Гейб.

Аллен улыбнулся.

— Алкоголь, который ты пил до этого, ты покупал в магазине. Джек Дэниелс, Блэк Велвет, Саутерн Комфорт и всякое такое. Магазинная водка только кажется крепкой, но на самом деле в ней от 12 до 80 градусов из 200 возможных. В водке, которую я научился готовить в Лебаноне, от 120 до 160 градусов по той же шкале. Она такая же крепкая, как и контрабандная, только не пшеничная, а фруктовая. Выпив ее, ты сможешь машину перевернуть!

Друзья воодушевленно слушали Аллена и их интерес возрастал с каждым его словом.

— Окей! Я согласен! — сказал Бобби.

Бобби и Гейб ударили по рукам.

— Рискнем!

Они дождались смены надзирателей, в ходе которой павильон был почти пустым, и с беззаботным видом вошли в корпус надзирателей. Аллен следил за коридором, в то время как Гейб ухватил Бобби за пояс и с легкостью поднял его под потолок. Надзиратели проверяли заключенных, ходивших по коридору со стеклянными бутылками, поэтому их емкость была пластиковой. После всех манипуляций гигант спрятал бутыль в своей комнате и присоединился к остальным в очереди на обед.

После обеда четыре конспиратора встретились в камере Гейба, чтобы приступить к работе. Бобби вынес в кармане йогурт в картонной упаковке и старую футболку.

— Отлично, — сказал Аллен, — нужно отделить сивушные масла и только потом это можно будет пить.

Он пробил дырку в донышке йогурта и положил туда плотную ткань, затем пропустил образовавшуюся смесь во вторую бутылку из-под молока через этот импровизированный фильтр.

— Лучше отойдите, — посоветовал он. — От запаха этой бурды вырвет даже мусорщика, стоящего в цистерне с дерьмом. Когда вы попробуете вкус этой фигни, вы поймете, почему такой самогон называют «заворот кишок». А если вам понравится этот вкус, сивуху можно съесть.

Ричард непонимающе посмотрел на него.

— Зачем есть эту дрянь?

Аллен заговорщицки улыбнулся ему.

— По той же причине, по которой мы собираемся пить эту смесь.

Они получили почти четыре литра самогона, который решили выпить как можно скорее, чтобы сразу же уничтожить все доказательства его существования. Бобби встал у выхода, и Аллен опустошил часть жидкости из большой бутылки кока-колы одним глотком.

Напиток, со вкусом смеси бензина и электролита из аккумулятора, обжег его горло и пищевод, а кишечник словно наполнился расплавленным свинцом. Остальные засомневались, глядя на его страдания, но Аллен сдавленным голосом, со слезами на глазах сказал им:

— То, что надо!