Анна Князева

Месть Казановы



Сборник рассказов



Месть Казановы



Пролог

Джон Диксон Карр



16 апреля, воскресенье, 5 часов 40. минут

Она умерла как леди



Лохматый пес вертелся под ногами, скулил и просился на улицу. Хозяйка надела куртку, пристегнула к ошейнику поводок и вышла из дома. Уже за воротами вспомнила, что забыла надеть очки, но возвращаться не стала — пошел дождь, а в дождь без очков было проще, не запотевают под капюшоном.

Глава 1

Выпустив из рук поводок, она потрусила за псом по лесной тропинке.

— Джек! Не убегай далеко!

Рита Уэйнрайт была моложавой привлекательной женщиной тридцати восьми лет. Алек, ее муж, вероятно, был старше ее лет на двадцать. На этом опасном этапе своей духовной и эмоциональной жизни Рита встретила Барри Салливана.

Дождь усилился и теперь вовсю барабанил по капюшону. Чем дальше они углублялись в лес, тем гуще становился туман. Пейзаж вдруг сделался неподвижным, как сон, без неприглядных подробностей, неразличимых в тумане.

Прищурившись, женщина сфокусировала взгляд на рыжей спине Джека и тихонько свистнула. Тот никак не отреагировал и целеноправленно ринулся вниз по склону к реке.

Что касается меня, должен с сожалением признать, что я последним обратил внимание на происходящее.

— Мы туда не идем! — крикнула хозяйка, но тут же поняла, что идти придется.

Оскальзываясь и хватаясь руками за кусты, она кое-как спустилась к воде и поискала глазами пса. Тот стоял в напряженной стойке, зацепившись поводком за сухой куст дикой малины, и смотрел куда-то в туман.

Семейный врач занимает одновременно привилегированное и трудное положение. Он знает почти все и может читать любые проповеди, но только в том случае, если к нему обращаются за советом. При этом он не имеет права обсуждать проблему с кем-то еще. Врач-сплетник – кошмарное явление, которое даже наш век пока еще не навлек на нас.

— Ну что еще?… — тихо проронила хозяйка и решила отцепить поводок, но, проследив за взглядом собаки, увидела темное пятно.

Сменив направление, она двинулась туда и, пройдя несколько метров, увидела грузную женщину, сидевшую на стуле прямо в воде.

Конечно, сейчас я уже не так активен. Мой сын Том – он доктор Том, а я доктор Люк – взял на себя большую часть практики. Я уже не могу вскакивать среди ночи и вести автомобиль добрую дюжину миль по скверным дорогам Северного Девона, в то время как для Тома это радость и гордость. Он прирожденный сельский врач общей практики и любит свою работу так, как любил ее я. Осмотрев пациента, он сообщает ему диагноз в сложных медицинских терминах, что впечатляет больного, сразу внушая ему доверие.

— Эй… — Хозяйка собаки зашла в воду по щиколотку, заглянула в мокрое лицо незнакомки — бледные плоские щеки, черные волосы с отросшей сединой и взгляд, направленный вдаль, как будто она кого-то высматривала.

Минуты шли, но женщина оставалась неподвижной. Туман чуть рассеялся, и уже совсем рассвело. Теперь стало видно, что женщина примотана скотчем к офисному стулу, который, накренившись, стоит в воде. От этого отечная, по-деревенски узловатая нога мертвой женщины неестественно вывернулась. За стулом, на мелководье, лежали ее ботинки,

– Боюсь, – серьезным тоном говорит Том, – что мы столкнулись с… – Далее следует поток латинских слов.

Вскоре тишина была нарушена звуком, который пронесся по берегу реки, это был крик испуганной птицы или животного. Джек вдруг завыл, и хозяйка бросилась к нему. На ходу она достала телефон и, набрав номер, прижала к уху:

— Я нашла труп. Это женщина. Кажется, ее убили.

Впрочем, немногочисленные пациенты сохраняют верность мне. Дело в том, что немало людей предпочитают спокойного пожилого врача молодому энтузиасту. Когда я сам был молод, никто не доверял доктору без бороды. Подобное отношение еще бытует в маленьких общинах вроде нашей.



Глава 1 ЖЕНЩИНА НА СТУЛЕ

Линком, на побережье Северного Девона, представляет собой деревню, с некоторых пор пользующуюся дурной славой. Мне до сих пор нелегко об этом писать, но без этого не обойтись. Линмут, который, вероятно, вам известен, – приморский курорт. Оттуда можно подняться пешком или в фуникулере на расположенный на утесах Линтон. Далее вверх по склону находится Линбридж, а за ним, где дорога выпрямляется перед пустошами Эксмура, Линком.



16 апреля, воскресенье, 7 часов 30 минут



Алек и Рита Уэйнрайт жили в большом бунгало в четырех милях от деревни, практически изолированно, но у Риты был автомобиль, так что она против этого не возражала. Место было красивым, хотя немного сырым и ветреным; задний сад «Мон Репо»[1] тянулся до самого края утесов, где находился романтический мыс, именуемый Прыжком Влюбленных. Семьюдесятью футами ниже билось и пенилось море, здесь были сильные и опасные течения.

Сергей Дуло стоял у окна в гостиной и смотрел в утренний туман. На улице было мокро и холодно.

Из спальни вышла сонная Полина и, завернувшись в халатик, спросила:

Мне нравилась Рита Уэйнрайт и нравится до сих пор. За ее экстравагантными поступками таилось доброе сердце. Слуги обожали ее. Рита могла выглядеть легкомысленной и капризной, но ее живость и энергия ощущались сразу же, где бы она ни появлялась. Никто не мог отрицать, что Рита была необычайно привлекательной женщиной – глянцевые черные волосы, смуглая золотистая кожа…

— Звонили или мне показалось?

— Звонили, — ответил Дуло. — Ты спи. Я сам чего-нибудь пожую.

Алек Уэйнрайт оставлял впечатление более загадочной личности, хотя я хорошо его знал, поскольку регулярно субботними вечерами приезжал к ним играть в карты.

— Уходишь… — Она опустила голову. — Значит, мы никуда не поедем? Забыл, что сегодня Тепляковы ждут нас на шашлыки?

— Езжайте вдвоем с Лидочкой.

В свои шестьдесят лет Алек сохранял острый ум, хотя и обнаруживающий признаки деградации, о чем можно говорить наряду с некоторыми его привычками и манерами. Он был состоятельным человеком, профессором математики и женился на Рите в Канаде восемь лет назад, когда преподавал в университете Мак-Гилла. Невысокий и коренастый, постоянно задумчивый, он казался более молодым людям странным выбором для Риты. Но Алек обладал – по крайней мере, пока ситуация не стала отчаянной – чувством юмора и, когда хотел, мог быть увлекательным собеседником. К тому же он обожал Риту и буквально увешивал ее бриллиантами.

— А ты?

— За мной скоро приедут.

Беда заключалась в том, что Алек еще до привлекших наше внимание событий слишком много пил. Я не имею в виду, что он буйствовал во хмелю или вообще становился неприятным. Напротив, это было почти незаметно. Каждый вечер он потихоньку брал полбутылки виски и отправлялся спать. Алек все больше забирался в свою скорлупу, отгораживаясь от жизни. Потом разразилась война.

— Опять убийство? — встревоженно спросила Полина. Сергей пробурчал:

Помните это теплое воскресное утро в сентябре, когда по радио объявили: «Мы вступили в войну»? Я был один дома, и голос диктора, казалось, заполнил все его уголки. Моей первой мыслью было: «Опять!» – а потом: «Неужели Тому придется идти в армию?»

— Не опять, а снова…

— Что? — переспросила она.

Какое-то время я сидел в халате, уставясь на свои шлепанцы. Лора, мать Тома, умерла, когда я был на прошлой войне. На ее похоронах играли «Если бы ты была единственной девушкой в мире»,[2] и у меня к глазам подступают слезы, когда я слышу эту мелодию.

— Да! — излишне громко ответил Дуло.

— Не кричи. Лидочку разбудишь.

Поднявшись, я оделся и направился в сторону Хай-стрит. В нашем переднем саду вовсю цвели астры и начали расцветать хризантемы. Харри Пирс только что открыл свой бар «Карета и лошади» с другой стороны дороги, и в тишине было слышно, как хлопает дверь. Вскоре также послышался звук медленно приближающегося автомобиля.

— Я не кричу. Прости. — Он сделал несколько шагов и обнял жену.

Она, глядя поверх его плеча в хмурое утро, проронила:

За рулем сверкающего на солнце «ягуара» в облегающем фигуру костюме с цветочным узором сидела Рита Уэйнрайт. Потянувшись, как кошка, она надавила на тормоз. Рядом с ней сидел Алек, выглядевший бесформенным и убогим в старом костюме и панаме. Его лицо сохраняло обычное мягкое выражение, но он казался внезапно постаревшим.

— Господи, как же я тебя понимаю…

Сергей Дуло скрылся за дверью спальни, чтобы одеться. Минут через пять появился на кухне и застал там жену, варившую кофе.

– Итак, – заговорил Алек, – это произошло.

Обернувшись, она распорядилась:

— Садись за стол. Сейчас будет яичница и гренки с джемом.

Я кивнул.

— Зря ты встала, — сказал Сергей, чувствуя себя виноватым. Всякий раз, когда его вызывали на службу в выходной, ни в чем не повинная жена делила с ним тяготы профессии следователя.

Полина придвинула тарелку с яичницей к мужу и села рядом. Подперев голову кулачком, она облокотилась на стол и заглянула ему в лицо.

– Вы слышали речь?

— Далеко ехать? Где это место?

— Деревня Тимонино, в сторону Лыткарино, сразу за МКАДом.

– Нет, – ответила Рита, с трудом сдерживая возбуждение. – Миссис Паркер выбежала на дорогу и сообщила нам. – В карих глазах со светящимися белками застыла растерянность. – Это кажется невероятным, не так ли?

— При чем же здесь ты? Почему убийством не займется районный отдел?

— Не знаю. — Сергей взглянул на телефон, сунул в рот последний кусок тоста и отхлебнул кофе, а потом поднялся из-за стола. — Начальству виднее. Все, я пошел.

– Меня тошнит от людской глупости, – мрачно произнес Алек.

Полина проводила его до двери и, как обычно, спросила:

— Когда вернешься?

– Но ведь это не наша глупость, дорогой.

Он ответил:

— Как только освобожусь — позвоню.

– Откуда ты знаешь? – осведомился он.



Кроме водителя, в полицейском фургоне сидели еще трое сотрудников Следственного управления: криминалист Тимофеев, младший следователь Нина Курочка и оперативник Сафаров.

В нескольких ярдах от нас скрипнула калитка, и на улицу вышла Молли Грейндж с молодым человеком, которого я никогда не видел раньше.

Забравшись в салон, Сергей Дуло с шумом задвинул дверцу:

— Поехали. — Автомобиль тронулся с места, и он продолжил: — Есть какая-то информация?

Молли – одна из моих любимиц. Тогда она была разумной, прямодушной и хорошенькой девушкой лет двадцати пяти, унаследовавшей светлые волосы и голубые глаза матери и практичность отца. Но мы трое – особенно Рита – прежде всего посмотрели на незнакомца.

— На месте уже работают коллеги из районного отдела, — начала говорить Нина Курочка, невысокая молодая брюнетка в форменном кителе.

Должен признать, выглядел он весьма привлекательно. Его внешность показалась мне смутно знакомой, хотя в тот момент я не мог понять почему. Молодой человек походил на кинозвезду, но не чрезмерно. Он был высоким, хорошо сложенным, с густыми, разделенными на косой пробор волосами, черными и глянцевыми, как у Риты, правильными чертами лица и слегка насмешливым взглядом. На вид он был одного возраста с Молли. Свободный светло-кремовый костюм и яркий галстук контрастировали с простотой нашей одежды.

— Тогда какого же черта мы туда едем?! — возмутился Сергей.

За нее ответил оперативник, татарин Олег Сафаров:

Должно быть, именно тогда искра коснулась бочки с порохом.

— Какая-то фигня: в реке нашли привязанную к стулу старуху.

— Да ну? — скривился в ухмылке Дуло. — Что, реально? Такого у нас еще не было.

– Эй, Молли! – окликнула Рита. – Слышали новости?

— Ее труп обнаружила местная жительница.

— При каких обстоятельствах?

Молли колебалась, и было понятно почему. Недавно у Риты произошла бешеная ссора с отцом Молли, солиситором[3] четы Уэйнрайт. Но обе игнорировали этот факт.

— Рано утром вышла гулять с собакой.

— Классика жанра! — крякнул криминалист Тимофеев и поправил облезлый беретик. — Чего только не находят эти собачники!

— Во сколько это произошло? — деловито справился Дуло.

– Да, – отозвалась Молли, наморщив лоб. – Ужасно, правда? Позвольте представить: миссис Уэйнрайт, профессор Уэйнрайт – мистер Салливан.

Курочка уточнила:

— Имеете в виду, во сколько ее убили?

– Барри Салливан, – уточнил незнакомец. – Рад познакомиться.

— До этого мы пока не добрались, — урезонил ее Сергей. — Во сколько нашли тело?

— Около шести утра.

– Мистер Салливан – американец, – добавила Молли без особой на то надобности.

— Причина смерти ясна?

— Таких данных нет. Есть следы побоев, но они незначительны и причиной смерти быть не могли.

– В самом деле? – воскликнула Рита. – Я сама из Канады.

— А это мы еще поглядим! — со знанием дела заявил Тимофеев. — Нечего умничать, покуда тело не осмотрел судмедэксперт.

На месте происшествия они оказались через полтора часа — в дороге попали в пробку, машины московских садоводов заполонили все выезды из столицы. Припарковаться пришлось далеко от места происшествия, у деревни Тимонино съезда к реке не было.

– Вот как? Из какой части Канады?

Спустившись по скользкому косогору, Сергей Дуло направился к офицеру в форме следственного комитета и протянул ему руку:

— Старший следователь по особо важным майор Сергей Васильевич Дуло.

– Из Монреаля.

Тот ответил рукопожатием:

— Капитан Сидорченко.

– Я хорошо его знаю! – заявил мистер Салливан, опершись на дверцу автомобиля. Но его рука соскользнула, и он шагнул назад. Оба – Салливан и Рита – казались слегка смущенными. Зрелая красота Риты (тридцать восемь лет – самый лучший возраст) внезапно расцвела пышным цветом. Этот двадцатипятилетний парень начал меня беспокоить.

Покосившись на лежащее под брезентом тело, Сергей приказал:

— Введите в курс дела.

Возможно, мы все замечали бы гораздо больше, если бы не были так поглощены другими делами. Что касается меня, то я полностью забыл о молодом Салливане. Прошли месяцы, прежде чем я увидел его снова, хотя он часто общался с Уэйнрайтами в течение двух недель, проведенных в Линкоме. Как выяснилось, Салливан был довольно многообещающим актером. Он жил в Лондоне и приехал в Линком на каникулы. Салливан ходил с Ритой купаться – оба великолепно плавали, играл с ней в теннис, прогуливался в Долине Камней, где они фотографировали друг друга. Алеку Салливан нравился – по крайней мере, в присутствии молодого человека он частично выходил из ступора. Полагаю, в деревне циркулировали сплетни – особенно когда Салливан приезжал к Уэйнрайтам пару раз зимой, – но я никогда их не слышал.

Слушая то, что ему уже рассказала Курочка, Дуло бесцельно глядел на реку. Тяжелые темные воды поглотили окружающий мир, превратив обычное утро в таинство мироздания. Слоистый туман отражался в воде, образуя серебристые линии, которые медленно текли вниз по реке, словно бесконечный поток времени. Казалось, все замерло в ожидании. Откуда-то извне пришло осознание того, что река — живой организм, который может погубить человека или потребовать от него еще одной жертвы.

— Так, с этим ясно… — Сергей Дуло кивнул следователю, подошел к трупу и, присев на корточки, откинул брезент. — Тимофеев! Валерий Иванович, иди-ка сюда!

Тот подошел, присел рядом с Дуло, поднял мертвую руку и тут же ее выпустил.

Несмотря на ситуацию, зиму 1939/40 года мы проводили довольно весело. Правда, когда скверная погода препятствовала моим визитам к Уэйнрайтам, я терял контакт с ними. Том колесил по дорогам в своем «форде», работая за пятерых, а я сидел у камина, иногда принимая редких пациентов, и серьезно обдумывал окончательный уход на покой. Когда вам шестьдесят пять лет и у вас пошаливает сердце, невозможно изображать попрыгунчика. Но до меня доходили разговоры, что Алек Уэйнрайт тяжело воспринимает войну.

— Часов двенадцать как ее убили. Может, и раньше. Ночи в апреле холодные, могли сказаться низкие температуры.

– Он стал фанатиком новостей, – говорил мне к го-то. – Слушает одни и те же сообщения в час дня, потом в шесть и девять вечера да еще старается не пропустить их в полночь. Сидит у радио, как паралитик, а его счет за выпивку в лавке Спенса и Минстеда все растет. Что с ним творится? Из-за чего он так беспокоится?

— С чего решил, что убили? — спросил Сергей.

— Дураку ясно. Ее же к стулу привязали. Думаешь, пошутили?

10 мая 1940 года мы узнали причину.

— Стул осмотри как следует. Может быть, найдешь зацепку. — Поднявшись на ноги, Дуло подозвал капитана Сидорченко. — Личность погибшей установлена? Документов при дамочке не было?

Дни стояли тревожные. Нацистские танки ползли по полям Европы, как навозные жуки. Казалось, с континентального берега доносится запах дыма. Мы слышали о падении Парижа и о том, как рушится вокруг нас привычный мир. Казалось, все, о чем нам сообщали в детстве школьные учебники, было ложью. Мне незачем описывать эти времена. И вот 22 мая, когда возникла реальная угроза французским портам на Ла-Манше, мне позвонила Рита Уэйнрайт.

— Нет, ничего.

— Сумочки?

– Доктор Люк, – послышалось в трубке приятное контральто, – мне срочно нужно вас повидать.

– Конечно. Сыграем в карты как-нибудь вечерком.

— Никакой.

– Я имею в виду… профессиональный визит.

— Где находился стул с привязанной погибшей?

— Да он и сейчас там стоит. Никто его не сдвигал. Идемте.

– Но ведь вы пациентка Тома, дорогая.

Они отошли от трупа метров на десять, и в тумане Дуло увидел стул с обрывками скотча.

– Это не важно. Я хочу проконсультироваться с вами.

— Дно реки обыскали?

— До полутораметровой глубины. Посчитали, что этого достаточно. К сожалению, кроме ее ботинок, ничего не нашли.

Я знал, что Тому не слишком нравится Рита. Она пыталась все драматизировать, а для медика, старающегося установить причину недомогания, это сущее проклятие. Том не раз жаловался, что «чертова баба» выводит его из себя.

— Интересно, зачем их сняли… — Сергей Дуло задрал голову и оглядел кромку леса, обрамлявшую обрывистый берег. У него появилось неприятное чувство, что там кто-то есть. Никого не заметив, следователь вернулся к своим мыслям, но странное чувство не покидало его. Он приказал: — Пошлите людей осмотреть лес наверху. Вероятно, труп вместе со стулом сбросили с косогора, предполагая, что он упадет в воду и его унесет вода. Отсюда слетевшие ботинки, ушибы и ссадины.

– Могу я сразу же приехать к вам?

— Не расчитали… — мрачно усмехнулся Сидорченко. — Здесь мелко, да и течение так себе.

– Хорошо, если вы настаиваете. Проходите в приемную через боковую дверь.

— Убийца мог об этом не знать. Это говорит лишь о том, что он не местный, — заметил Дуло.

Я понятия не имел, что не так. Когда Рита вошла, захлопнув дверь с такой силой, что стеклянная панель задребезжала, стало очевидно, что она на грани истерики, которую пытается маскировать вызывающим видом. При этом Рита еще никогда не выглядела красивее. Блеск глаз и естественный румянец делали ее на десять лет моложе. Белый костюм резко контрастировал с алыми ногтями. Опустившись в старое кресло, она неожиданно заявила:

— Или же мог запаниковать.

– Я поссорилась с моим солиситором. Естественно, ни один священник никогда этого не сделает. И я не знаю ни одного мирового судью. Вы должны…

— Может, и так.

Около двух часов ушло на осмотр места преступления. Сначала Сергей обошел берег, намочив при этом ботинки. Потом поднялся на косогор и, заметив поломанные молодые деревья, тщательно осмотрел пространство вокруг них.

Рита оборвала фразу. Ее глаза бегали, словно она старалась подыскать нужные термины.

Ничего не обнаружив, он спустился на берег и опрокинул стул на песок, чтобы детально его осмотреть.

— Валерий Иванович, отпечатки снял?! — не оборачиваясь, крикнул Сергей криминалисту.

– Что я должен, дорогая моя?

— Снял! — ответил ему Тимофеев.

— Сфотографировал?!

– Вы должны дать мне какое-нибудь снотворное.

— Тысячу раз! Как любимую девушку!

Она явно передумала – первоначально намечалось что-то иное.

Сергей Дуло опустился на корточки и достал из кармана телефон. Пару раз щелкнул фотоаппаратом, потом подозвал Курочку и, когда она подошла, ткнул пальцем в штамп на обороте сиденья:

– Доктор Люк, я сойду с ума, если вы не избавите меня от бессонницы!

— Видела?

— Да. — Та кивнула. — Фабричный.

– Да, но почему бы вам не обратиться к Тому?

— И что?

— Он указывает на то, где изготовлен стул. Только нам это вряд ли поможет.

– Том зануда. И он начнет читать мне лекции.

Сергей недовольно хмыкнул:

— А ты присмотрись.

– А я не начну?

— Ну… — Надежда покрутила головой и прочитала: — «Восток АТИ».

— Это не фабричный, а инвентаризационный штамп, который ставят на движимое имущество предприятия.

Рита улыбнулась. Лет тридцать назад от такой улыбки у меня бы закружилась голова. Сразу стерлись морщинки в уголках ее карих глаз, демонстрируя доброжелательную натуру, хотя и запутавшуюся в собственных эмоциях. Но улыбка тут же увяла.

— А-а-а-а… — виновато протянула она. — И что?

— Найди мне этот «Восток», Нина Витальевна. Даю тебе подсказку: это может быть Автотранспортный институт, Ассоциация транспортных инженеров, административно-техническая инспекция. Остальное додумаешь сама. «Восток» тебе в помощь.

– Доктор Люк, – продолжала Рита, – я смертельно влюблена в Барри Салливана. Я… я спала с ним.

— Вечно вы шутите! — покраснев, воскликнула Курочка.

— Вот уж нет, — возразил Сергей. — Я серьезно. Слово «Восток» существенно сократит зону поиска.

– Об этом можно догадаться по вашему виду, дорогая.

— А если он Дальний? — съязвила Курочка.

— Тогда поедешь во Владивосток, — в тон ей ответил Дуло. — Ну а если серьезно, стульчик местный, я это чую. Ищи в Москве и только потом в области. Если найдешь — доложи, и если не найдешь, тоже доложи.

– И вы догадались? – Она казалась ошеломленной.

— Есть доложить.

Сергей встал и, оглядевшись, громко сказал, чтобы его услышали Сафаров и Тимофеев:

– В какой-то степени. Но это не важно. Продолжайте.

— Я — в Управление. В пятнадцать ноль-ноль иду на доклад к Яковлеву. В два жду всех троих у себя в кабинете со всем собранным материалом. Необходимо собраться, чтобы обсудить и наметить версии.

– Полагаю, это вас шокирует.



ГЛАВА 2 ПО СУЩЕСТВУ ДЕЛА

– Не то что шокирует, Рита, но чертовски беспокоит. Сколько времени это продолжается? Я имею в виду то, что юристы называют интимными отношениями.



16 апреля, воскресенье, 14 часов 15 минут

– Последний раз это произошло прошлой ночью. Барри гостит у нас. Он пришел в мою комнату…



Первым в кабинет Дуло вошел Тимофеев — прошлепал до стола совещаний, хлюпая мокрыми ботинками.

То, что меня это беспокоило, слишком мягко сказано. Я почувствовал резкую боль в сердце, которая служила опасным признаком, поэтому закрыл глаза и подождал около минуты.

В ответ на вопросительный взгляд Сергея заметил:

– А как насчет Алека?

— Черт бы побрал эту реку…

– Он ничего не знает, – быстро сказала Рита. Ее глаза опять забегали. – В эти дни Алек, похоже, вообще почти ничего не замечает. И как бы то ни было, я сомневаюсь, чтобы он особенно возражал, даже если бы что-то заметил.

— У самого ноги мокрые, — проговорил Дуло и, заметив в дверях полковника Яковлева, махнул рукой: — Проходите, Геннадий Петрович!

— Жду тебя в три, — напомнил тот и уточнил: — Что тут у вас?

— Совещание по делу убитой женщины.

— Той, что на стуле? — Яковлев перешагнул через порог. — Если не возражаешь, поприсутствую. Сэкономим время.

Снова те же опасные признаки…

— Конечно, не возражаю, располагайтесь, товарищ полковник.

В кабинет вбежал оперативник Олег Сафаров и, зыркнув на полковника, виновато осведомился:

— Опоздал?

– Люди замечают гораздо больше, чем вы думаете, Рита. А если говорить о справедливом отношении к Алеку…

— Садись, — распорядился Сергей и поинтересовался: — Куда делась Курочка?

— Она тут отъехала… — замялся Сафаров.

– Думаете, я этого не знаю? – воскликнула она. Очевидно, мое замечание здорово ее задело. – Я люблю Алека. Это не ложь и не притворство – я действительно его люблю и ни за что на свете не причинила бы ему боль. Но вы не понимаете. Это не просто слепое увлечение или… зов плоти.

— Что? — строго спросил Дуло.

— Короче, по делам отлучилась.

«Поскольку, дорогая моя, – подумал я, – вы, вероятно, сами верите, что говорите правду, пусть так и будет».

— Сказал же всем! По возвращении с места — сразу ко мне!

Сафаров сел за стол совещаний и, опустив глаза, произнес:

– Все это более чем серьезно. Я влюблена всем своим существом. Знаю: вы скажете, что Барри моложе меня. Но его это не заботит.

— Она скоро будет.

В ту же минуту открылась дверь и в кабинет влетела сама Курочка.

– А что заботит мистера Салливана?

— Простите!

Сергей Дуло покосился на Яковлева и порицающим тоном произнес:

– Пожалуйста, не говорите о нем так!

— Нина Витальевна, после совещания задержишься и объяснишь свое опоздание.

— С большим удовольствием! — воскликнула Курочка.

— Что?… — Взглянув на нее, Сергей сдвинул брови.

— Так точно! — отрапортовала она. — Задержусь и все объясню!

– Как?

— Тогда начнем. — Он взял в руки карандаш и перевел глаза на Олега Сафарова. — Докладывай, что там у тебя.

Тот встал, но Дуло знаком указал ему: можешь сесть.

– «Мистер Салливан», – передразнила Рита. – Как судья. Он хочет все рассказать Алеку.

— Значится, так… — Оперативник открыл папку и вынул из нее стопку исписанных листов. — В результате осмотра местности выяснилось, что погибшую вместе со стулом скинули в реку с высокого берега. — Он посмотрел на Сергея Дуло. — Ваше предположение оказалось верным. Там повсюду присутствуют следы волочения…

— Значит, к обрыву привезли не на машине, — заметил тот.

– С какой целью? Чтобы муж дал вам развод?

— Волокли от дороги, я проследил.

— Отпечатки протекторов? Следы? Что-нибудь есть?

Рита раздраженно покачала головой и окинула маленькую приемную таким взглядом, словно это была тюремная камера. Думаю, она искренне чувствовала себя как в тюрьме. Здесь не было никакой игры или притворства. Разумная и вполне уравновешенная женщина начала говорить и даже мыслить как восемнадцатилетняя девушка.

— Там же гравийка, сами видели. Но между кюветом и лесом в грязи есть отпечатки мужской обуви.

— Тащил один или несколько?

– Алек – католик, – сказала Рита, нервно теребя белую сумочку. – Разве вы этого не знали?

— Скорее всего, один. На стуле удобнее — взялся за спинку, и все. Потому и тело не отвязал.

Дуло посмотрел на криминалиста, и тот ответил на его непроизнесенный вопрос:

– Вообще-то нет.

— Все зафиксировали, замерили, сфотографировали. Изучаем.

Бегающие глаза остановились на мне.

— Продолжай! — Следователь кивнул Сафарову.

– Он бы не развелся со мной, даже если бы я этого хотела. Но дело не в том. Я не могу нанести Алеку такой удар. Меня бросает в дрожь при мысли о том, как он будет выглядеть, если я все ему расскажу. Алек всегда был добр ко мне. А сейчас он стар, и у него никого нет, кроме меня.

— Также я обошел близлежащие дома, расспросил соседей.

— Есть результат?

– Да, это верно.

— Один мужик вроде слышал, как ночью, часов в одиннадцать, подъезжала машина.

— Что за машина, видел?

– Поэтому я не могу просто сбежать и бросить его, получу я развод или нет. Но я не могу и отказаться от Барри, доктор Люк! Наша тайная связь тяготит его не меньше, чем меня. Он не желает больше ждать, и, если я буду откладывать решение, кто знает, что может произойти. Все так запуталось… – Она посмотрела в угол потолка. – Вот если бы Алек умер…

— Нет, не видел. На звук он не вышел.

Сергей Дуло недовольно заворочался в кресле:

Непрошеная мысль заставила меня похолодеть.

— Видеокамеры есть в округе?

Сафаров разочарованно покачал головой: