— Маленьким кухонным ножиком, Сэр, который мне любезно вручила Маленькая Мисс.

— Кухонным ножиком, — непривычно бесцветным тоном повторил Сэр. Медленно покачивая головой, он взвесил на руке кулон, как будто хотел понять, откуда такая красота. — Кухонным ножиком. Она дала тебе кусок дерева и обычный кухонный нож, и ты этим инструментом сумел создать это?

— Да, Сэр.

На следующий день Сэр принес с побережья другой кусок дерева, большой, искривленный и выцветший, весь в пятнах от долгого пребывания в море. Он снабдил Эндрю электрическим виброножом и показал, как им пользоваться.

— Сделай что-нибудь из этой чурки, Эндрю, — сказал Сэр. — Все, что захочешь. А я понаблюдаю за твоей работой.

— Конечно, Сэр.

Некоторое время Эндрю размышлял над деревяшкой, потом включил вибронож и, используя максимальное оптическое увеличение, исследовал, какие результаты могут быть получены с его помощью; после этого Эндрю приступил к работе. Сэр сидел рядом с ним, но стоило Эндрю начать вырезать, как он забыл о человеке рядом с собой. Он целиком сосредоточился на своей работе. Теперь для него имели значение лишь кусок дерева, вибронож и представление о том, что он собирался создать.

Когда он закончил, он протянул изделие Сэру, а сам отправился за пылесосом, чтобы убрать стружки. Возвратившись в комнату, Эндрю увидел, что Сэр неподвижно сидит и безмолвно и озадаченно рассматривает поделку.

— Я заказывал, робота серии НДР для домашних услуг, — наконец тихо сказал он. — Не припомню, чтобы в инструкции что-нибудь говорилось о применении его в качестве мастерового.

— Вы правы, Сэр. Я и есть робот НДР для домашних услуг. И у меня нет никаких специальных ремесленных умений.

— Но ты же сделал эту вещь, я видел все своими глазами.

— Да, Сэр.

— А ты мог бы еще что-нибудь вырезать из дерева? Или смастерить шкаф, например? Или стол? Или светильник? Скульптуры больших размеров?

— Этого я не могу вам сказать, Сэр. Я никогда не пробовал делать их.

— Что ж, теперь попробуешь.

После этого события Эндрю очень редко прислуживал за столом или готовил еду, или выполнял другие домашние дела, которые прежде входили в его обязанности. Ему приказали читать книги по резьбе и по дизайну по дереву и все, что касалось производства мебели, а одну из пустующих комнат в мансарде приспособили ему под мастерскую.

По предложению Сэра Эндрю больше всего был занят производством столов и шкафов, но он не оставлял и работу над маленькими безделушками для Мисс, Маленькой Мисс, а иногда и для самой Мэм, делал браслеты, серьги, ожерелья, кулоны. Его композиции поражали своей неординарностью. Он работал с экзотическими, редкими породами деревьев, которые доставал ему Сэр, и украшал свои изделия инкрустациями со сложными и искусными узорами.

Чуть не каждый день Сэр поднимался в мастерскую посмотреть на новые работы Эндрю.

— Это потрясающие произведения, — не уставал он повторять. — Совершенно потрясающие. Ты, Эндрю, не ремесленник, понимаешь? Ты — настоящий художник. И созданные тобой предметы — это произведения искусства.

— Я наслаждаюсь, когда занимаюсь ими, Сэр, — сказал как-то Эндрю.

— Наслаждаешься?

— Я не должен был употреблять это слово?

— Довольно странно слышать, когда робот говорит, что он чем-то наслаждается. Я полагал, что роботы не способны на чувства такого рода.

— Возможно, я неправильно употребил термин.

— Возможно, — сказал Сэр. — Но я не уверен в этом. Ты сказал, что наслаждаешься, когда делаешь это. Что ты под этим подразумеваешь?

— Когда я занят работой по дереву, токи в моем мозгу текут как-то свободнее. И мне почему-то кажется, что человек испытывает что-то подобное, когда он наслаждается. Я слышал, как вы произносили слово «наслаждаюсь», и думаю, что я правильно понял его значение. То, что вы называете этим словом, соответствует тому, что я чувствую. Так что скорее всего я вправе говорить, что я наслаждаюсь, занимаясь своим делом, Сэр.

— А, ну да.

Сэр с минуту помолчал.

— А ведь ты не обычный робот, Эндрю, да?

— Я совершенно стандартен, Сэр. Я робот системы НДР, только и всего.

— Действительно.

— Вас тревожит, что я тут работаю со всеми этими шкафами, столами, Сэр?

— Нет-нет, Эндрю, наоборот.

— И все же я чувствую определенную озабоченность в вашем голосе. В нем слышится... как бы это сказать?.. В нем слышится удивление? Нет, удивление — это не совсем точно. Неуверенность? Сомнение?.. В общем, мне кажется, Сэр, что вы все время думаете о том, что я действую за пределами того уровня, на который был запрограммирован.

— Да, — сказал Сэр, — именно об этом я и думаю, Эндрю. Ты действительно перешагнул за рамки запрограммированных возможностей. Но беспокоит меня не то, что в тебе неожиданно проявились способности творить, пойми. Я очень хотел бы знать, как и почему это произошло.



Глава 4

Несколько дней спустя Джералд Мартин позвонил управляющему местного отделения «Ю. С. Роботе энд Мекэникл Мен Корпорейшн» и сказал:

— У меня возникли небольшие проблемы с домашним роботом НДР, которого я приобрел у вас.

Управляющего звали Эллиот Смайт. Как и большинство высших чинов «ЮСРММ», Смайт принадлежал к большому, богатому семейству Робертсонов, ведущему свое начало от Лоуренса Робертсона, основавшего «Ю. С. Роботс Корпорейшн» в конце двадцатого века.

К этому времени компания так разрослась, что, строго говоря, не могла рассматриваться как семейное предприятие Робертсонов: необходимость в притоке новых капиталов для расширения производства принуждала Робертсонов и Смайтов постоянно продавать значительные количества акций «ЮСРММ» посторонним инвесторам. Тем не менее человеку, не принадлежащему к их кругу, не так уж просто было поднять трубку и попросить к телефону Робертсона или Смайта. Но Джералд Мартин был председателем регионального Комитета по науке и технике, и как бы богаты и могущественны ни были Робертсоны и Смайты, они не посмели бы принебречь звонком Джералда Мартина.

— Проблемы? — сказал Эллиот Смайт, и его лицо на телефонном экране выразило крайнее замешательство. — Чрезвычайно жаль, мистер Мартин. Должен признаться, меня это удивляет. Ваш НДР — это, знаете ли, произведение искусства, и перед тем, как быть отправленным к вам, он прошел всестороннее тестирование. Какие неисправности вы обнаружили в нем? Он в чем-то не оправдал ваших ожиданий?

— Я ничего не говорил о неисправностях.

— Но вы упомянули о возникших проблемах, мистер Мартин. НДР должен справляться с любой работой по дому, которую. .

Сэр решительно прервал его:

— Я вовсе не имею в виду тех обязанностей, которые ему предписаны, мистер Смайт. НДР-113 прекрасно с ними справляется. Проблема в том, что у робота проявились не оговоренные в руководстве способности, в том руководстве, которое мы с вами обсуждали, когда впервые решили доставить в мой дом роботов-слуг.

Выражение замешательства на лице Смайта сменилось выражением мрачного предчувствия.

— Вы хотите сказать, что он преступил запрограммированный в его мозгу блок обязанностей и делает все, что ему вздумается, а не то, что ему приказывают?

— Нет, ничего подобного. Если бы происходило что-нибудь в этом роде, вы давно были бы осведомлены об этом, уверяю вас. Нет, мистер Смайт, дело в том, что совершенно неожиданно он занялся работами по дереву. Он делает из дерева украшения и мебель. Моя младшая дочь обратилась к нему как-то с просьбой сделать ей из дерева кулон, и он выполнил работу так превосходно, что превзошел все наши ожидания. И тогда я велел ему вырезать из дерева еще много разных вещиц. Он вырезает феноменально тонкие узоры и при этом никогда не повторяется. Его работы — это произведения искусства. Любой музей почел бы за честь выставить их у себя.

После того как Сэр кончил говорить, Смайт немного помолчал. Уголки его губ слегка подергивались, но никаких других проявлений эмоций он себе не позволил.

Потом он сказал:

— Роботы серии НДР довольно многосторонни, мистер Мартин. Нет ничего невозможного в том, что какой-то НДР оказался способен к столярным работам.

— Мне казалось, что я недвусмысленно сказал вам, что это далеко не обычные столярные работы, — возразил Сэр.

— Да, возможно, — сказал Смайт, и наступила новая, довольно продолжительная пауза. Затем Смайт произнес: — Я хотел бы посмотреть на его работы. И заодно посмотрел бы на вашего робота. Надеюсь, вы не будете против, если я прилечу к вам на побережье и быстренько обследую его?

— Но обследование потребует лабораторных условий, не так ли? Насколько я понимаю, вам нужны будут приборы для тестирования, а как вы доставите их сюда, в мой дом? Может быть, проще мне привезти к вам Эндрю, чтобы вы на месте хорошенько проверили его?

— Эндрю?

Сэр улыбнулся:

— Так его называют мои девочки. По созвучию с его серией НДР, знаете ли.

— Ах да. Да, понятно. Но не стоит вам утруждать себя этим полетом сюда, на восток, мистер Мартин. Я все равно давно должен был посетить наши предприятия на Западном побережье, это вполне оправдывает мой визит к вам. К тому же я не собираюсь подвергать вашего НДР сложному тестированию. Мне нужно всего лишь поговорить с ним и с вами и посмотреть его работы по дереву и вообразить не могу, как это вы доставите сюда целый вагон его столов и шкафов.

— Вы, пожалуй, правы.

— Тогда в следующий вторник? Это удобно для вас?

— Думаю, что да, — сказал Сэр.

— Да, вот еще что. Если позволите, я захвачу с собой Мервина Менски. Он — наш главный робопсихолог. Наверное, доктору Менски тоже будет интересно взглянуть на поделки робота НДР-113. Я даже уверен в этом.

Сэр освободил вторник от всех дел, чтобы остаться дома. Смайт и Менски должны были прилететь в Сан-Франциско дневным рейсом, а потом еще в течение тридцати минут добираться местным шатлом до побережья.

Эндрю был предупрежден о том, что приедут гости, чтобы осмотреть его. Ему это показалось странным: кому может прийти в голову наносить светский визит роботу, — но разбираться в происходящем у него не возникло никакого желания. Тогда Эндрю еще редко интересовался делами людей и почти не анализировал их всерьез. Только спустя многие годы, когда он гораздо лучше осознал свое положение, он смог правильно оценить это уже давнее событие и понять его истинный смысл.

Роскошный лимузин с шофером-роботом доставил руководителя «Ю. С. Роботе» и главного робопсихолога в поместье Мартинов. Они представляли собой совершенно разнородную пару: Эллиот Смайт был стройный, высокого роста человек атлетического сложения, с огромной, пышной гривой седых волос; казалось, ему уместнее было бы находиться не в конторе корпорации, а на теннисном корте или на матче по водному поло; а Мервин Менски был низеньким толстяком, волос не имел вовсе и производил впечатление человека, который покинет свое рабочее место только под сильным нажимом.

— Это Эндрю, — сказал им Сэр. — Его мастерская находится наверху, но и здесь вы можете увидеть кое-какие его работы. Вот этот книжный шкаф, светильники и стол, на котором они стоят, люстра...

— Изумительная работа, — сказал Эллиот Смайт. — Без всяких преувеличений — это шедевры, каждый из них.

Мервин Менски едва взглянул на всю эту мебель. Его внимание было сосредоточено на Эндрю.

— Контрольный код Элиф-9, Эндрю, — резко бросил он.

Ответ Эндрю последовал незамедлительно. Так оно и должно

было быть: кодовая проверка была сопряжена со Вторым Законом и требовала беспрекословного подчинения. Эндрю, сверкая красными фотоэлектрическими глазами, выдал все параметры системы Элиф-9; Менски слушал его, кивая головой.

— Прекрасно, Эндрю. Контрольный код Эпсилон-7.

Эндрю исполнил ему весь Эпсилон-7. Менски дал ему Омикрон-14. Потом Каппа-3 — самый каверзный контрольный код в который входили все параметры Трех Законов.

— Хорошо, — сказал Менски. — Ну, еще один. Контрольный код Омега, вся группа.

Эндрю перечислил все коды Омеги, которые регулировали и корректировали все процессы при введении новых данных в программу. Их перечисление требовало немало времени. Сэр в растерянности наблюдал за долгим испытанием. Эллиот Смайт, казалось, не слушал ни Менски, ни Эндрю.

— Он в прекрасной форме, — сказал Менски. — Каждый параметр отвечает требованиям.

— Я говорил мистеру Смайту, что дело не в том, что Эндрю якобы не справляется со своими обязанностями. Он не только с ними справляется — его возможности оказались вопреки ожиданиям куда более широкими.

— Может, вопреки вашим ожиданиям, — сказал Менски.

Сэр резко повернулся к нему, как будто его ужалили:

— О чем это вы, позвольте вас спросить?

Менски наморщил лоб, переходящий в лысину. Морщины были такие глубокие, как будто их вырезал своим резцом Эндрю. Его заострившиеся черты, усталые глаза, глубоко запрятанные в глазницах, бледная кожа, казалось, говорили о его нездоровье. Эндрю подумал, что Менски, должно быть, моложе, чем выглядит.

— Роботехника, мистер Мартин, не такая уж точная наука. Я не могу объяснить это вам во всех деталях — может, и смог бы, но это займет слишком много времени, и я не уверен, что вы много почерпнули бы из моих объяснений; но вот что я вам скажу: математическая теория, на основании которой программируются позитронные связи, настолько сложна, что не дает иных решений, кроме приблизительных. Поэтому роботы того же уровня сложности, что и Эндрю, частенько имеют способности, выходящие за пределы предусмотренных спецификаций... Хочу заверить вас, однако: то, что Эндрю оказался великолепным плотником, ни в коей мере не грозит тем, что он станет вести себя непредсказуемо и тем самым подвергнет опасности вас или вашу семью. Как бы ни варьировалось поведение роботов, Три Закона для них неоспоримы и нерушимы. Они составляют сущность их позитронного мозга. Прежде чем Эндрю попытается нарушить Законы, он полностью перестанет функционировать.

— Он не просто превосходный плотник, доктор Менски, — сказал Сэр. — Мы ведь говорим не только о прекрасно сделанных столах и стульях.

— Да-да, я понимаю. Он еще делает всякие там штучки-дрючки.

Сэр улыбнулся, но улыбка вышла холодная как лед. Он открыл шкаф, где Маленькая Мисс хранила свои сокровища, которые сделал для нее Эндрю, и вынул кое-что оттуда.

— Судите сами, — холодно предложил он доктору Менски. — Вот один из его пустячков, одна из его «штучек-дрючек».

Сэр передал ему блестящий шарик из черного дерева, на котором была вырезана маленькая площадка для игр. Фигурки девочек и мальчиков были совсем крохотные, их трудно было разглядеть, но пропорции были прекрасно соблюдены и так естественно сочетались с фактурой дерева, что она становилась частью композиции. Казалось, еще чуть-чуть — и фигуры придут в движение. Два мальчика приготовились биться на кулачках; две девочки внимательно рассматривали микроскопическое ожерелье, которое показывала им третья; немного в стороне стояла учительница, наклонившись к маленькому мальчику и отвечая на его вопросы.

Робопсихолог довольно долго молча разглядывал изящную вещицу.

— Позвольте и мне взглянуть, доктор Менски, — попросил Эллиот Смайт.

— Да-да, конечно.

Рука Менски дрожала, когда он передавал это маленькое изделие руководителю «Ю. С. Роботс».

Теперь настала очередь Смайту замереть в восторженном молчании. Эндрю, наблюдая за ним, снова испытал эмоцию, которую он привык считать наслаждением. Эти два человека были явно поражены его работами. И поражены так сильно, что не находили слов, чтобы выразить свое восхищение.

Менски сказал наконец:

— И это сделал он?

Сэр кивнул:

— Он никогда не видел школьную площадку для игр. Но как-то раз моя дочь Аманда описала ему эту сцену, когда он попросил ее рассказать, что такое площадка для игр. Минут пять они поговорили на эту тему, потом он поднялся в мастерскую и сделал этот шарик.

— Поразительно, — произнес Смайт. — Феноменально.

— Да, феноменально, — согласился Сэр. — Теперь понимаете, почему я счел необходимым привлечь к этому ваше внимание? Этот вид работы никак не предусматривался стандартными способностями роботов вашей серии НДР, так ведь? Я терпеть не могу банальностей, но, господа, разве здесь мы не имеем дело с гениальным роботом? Что-то такое, что можно рассматривать как возможности на грани человеческих?

— Ничего человеческого в НДР-113 я не нахожу,—упрямо и с раздражением ответил Менски. — Пожалуйста, не будем заблуждаться на этот счет, мистер Мартин. Перед нами всего лишь машина, никогда не забывайте об этом. В какой-то мере разумная, но машина. А в данном случае машина, обладающая чем-то вроде творческой жилки. И все равно машина. Все мое рабочее время я посвящаю исследованию личностей роботов — а они по-своему тоже личности, — и уж у кого, как не у меня должно было появиться искушение поверить в то, что в роботах есть что-то человеческое. Но я так и не поверил, мистер Мартин, не должны верить этому и вы.

— Я и не рассматривал такую возможность всерьез. Но как вы объясняете его художественные способности?

— Счастливая случайность, — сказал Менски. — Что-то в его цепях... Некая флюктуация. Последние два года мы старались производить такие конструкции... то есть роботов, которые не ограничивались бы простым выполнением заложенных в них обязанностей, но расширяли бы свой кругозор чем-то вроде индуктивных заключений, и нет ничего удивительного в том, что в одном из роботов возникло это подобие творческого потенциала. Как я уже отмечал, роботехника — это не всегда точное искусство. Порой случаются необычные вещи.

— Вы могли бы повторить эту «случайность»? Могли бы создать другого такого робота с неординарными способностями Эндрю? А может быть, и целую серию таких роботов?

— Пожалуй, нет. Тут мы столкнулись со стахостическим процессом, мистер Мартин. Вы понимаете меня? У нас нет точных количественных показателей, благодаря которым мы сумели наделить Эндрю его способностями, так что у нас нет шансов повторить те отклонения, которые стали причиной творческих способностей Эндрю. Я хочу сказать, что Эндрю — порождение случая, что он уникален.

— Прекрасно! Меня совсем не огорчает уникальность Эндрю.

Смайт, который стоял у окна все это время и смотрел на

укрытый туманом океан, резко повернулся к ним и сказал:

— Мистер Мартин, я хотел бы вернуть Эндрю в наш центр для тщательнейшего обследования. Естественно, вместо него мы пришлем вам в качестве замены другого робота НДР и проследим, чтобы он был оптимально запрограммирован на выполнение домашних работ, которые возлагались на Эндрю, так что...

— Нет, — ответил Сэр с неожиданной жесткостью.

Смайт слегка приподнял бровь:

— Уж поскольку вы сами обратились к нам с данной проблемой, вы не можете не понимать всю важность исчерпывающего изучения феномена Эндрю, чтобы установить...

— Доктор Менски только что назвал Эндрю «простой флюктуацией» и признал, что представления не имеет, каким образом Эндрю обрел способность к творчеству, и что второго такого создать, даже если вы очень постараетесь, вы не сумеете. Так что я не вижу смысла в том, чтобы вернуть вам Эндрю и получить взамен другого робота.

— Может быть, доктор Менски слишком пессимистичен. Если мы сможем проследить нервные связи в мозгу Эндрю...

— Стоит вам начать, — сказал Сэр, — и, вполне возможно, тогда мало что уцелеет от Эндрю. Разве я не прав?

— Эти связи очень хрупки. Исследования часто сопряжены с риском разрушить их, тут вы правы, — признал Смайт.

— Мои дочери очень любят Эндрю, — сказал Сэр. — Особенно младшая, Аманда. Я даже смею утверждать, что Эндрю — ее лучший друг, что она любит его больше всего на свете. И сам Эндрю, кажется, любит ее не меньше. Я сообщил вам о способностях Эндрю, потому что подумал, что вам полезно будет знать о том, что вы производите, и еще потому, что будучи непрофессионалом, я предположил, что мастерство Эндрю — это нечто, случайно вмонтированное в него, и мне было интересно узнать, так ли это на самом деле; теперь это подтвердилось. Но если вы питаете хоть малейшую надежду на то, что я позволю вам забрать Эндрю с собой, раз уж нам обоим известно, что вам не удастся снова сделать его таким, какой он сейчас, выкиньте ее из головы. И забудем об этом.

— Я вполне отдаю должное той привязанности, которая может возникнуть между маленькой девочкой и ее домашним роботом. Но то, что вы, мистер Мартин, препятствуете развитию наших изысканий...

— Я могу воспрепятствовать и кое-чему более важному, чем ваши изыскания, — сказал Сэр. — Или вы забыли, кто проталкивал законы в защиту роботов в Собрании последние три года? Предлагаю пройти наверх и посмотреть другие работы Эндрю, думаю, они вас заинтересуют. А затем вы с доктором Менски должны будете позаботиться о том, чтобы вернуться в Сан-Франциско и посетить те предприятия на Западном побережье, о необходимости проинспектировать которые вы мне говорили. Эндрю остается здесь. Вам все ясно?

Искра ярости зажглась в глазах Смайта. Всего лишь искра, едва заметное изменение в выражении лица, которое даже

Эндрю, с его превосходной наблюдательностью, еле уследил. Потом Смайт пожал плечами:

— Как вам будет угодно, мистер Мартин. Даю вам слово — никакого вреда не будет причинено Эндрю.

— Хорошо.

— А мне и в самом деле не терпится посмотреть на его другие работы.

— С превеликим удовольствием, — сказал Сэр. — Я мог бы дать вам какую-нибудь из них, если вам понравится. Выбирайте что хотите, только не украшения, которые он сделал для моей жены и дочери, что-нибудь из мебели. Пожалуйста, выбирайте, я не шучу.

— Вы очень добры, — сказал Смайт.

Менски спросил:

— Можно, я повторю вам кое-что из того, что заметил тут, у вас, мистер Мартин?

— Если считаете нужным, доктор Менски.

— Вы сказали, что творчество Эндрю граничит с человеческими возможностями. Да, это так, даже я готов допустить это. Но «граничить» и «быть» человеком — это не одно и то же. И я хочу напомнить вам, что Эндрю — машина.

— Приму к сведению.

— Чем дальше, тем труднее вам будет иметь это в виду, раз уж Эндрю остается с вами. Но, пожалуйста, постарайтесь. Вы называете робота «другом» вашей дочери. Вы утверждаете, что она «любит» его. Это опасное отношение, опасное для нее. Друзья — это друзья, а машины — это машины, и нельзя путать одно с другим. Можно любить другого человека, но нельзя любить бытовые приборы, как бы привлекательны или полезны, или приятны они ни были. Эндрю — не более чем передвигающийся компьютер, мистер Мартин, компьютер, наделенный искусственным разумом и человекоподобной внешностью, что создает впечатление, что он не из тех компьютеров, которые управляют самолетами, ведают работой систем связи и помогают в домашнем хозяйстве. Личность, которую ваша дочь, как она считает, открыла в Эндрю, за что, по-вашему, и «полюбила» его, — это всего лишь эрзац личности, сконструированный намеренно, целиком из синтетики. Умоляю вас, мистер Мартин, не забывайте никогда, что компьютер с руками и ногами и с позитронным мозгом — это не более чем компьютер, хотя и более совершенный, но компьютер.

— Постараюсь иметь это в виду, — ледяным тоном сказал Сэр. — Знаете ли, доктор Менски, я привык мыслить четко и логично. Я никогда не приму руку за ногу, или запястье за лодыжку, или корову за лошадь и уж постараюсь не спутать робота с человеком, каким бы сильным ни было искушение. Так что весьма благодарен за ваш совет. А теперь, если хотите пройтись по мастерской Эндрю...



Глава 5

Мисс переступила порог, отделяющий детство от зрелости, девочку от женщины. Она наслаждалась активной светской жизнью и поездками со своими новыми друзьями — не только девушками — в горы, на юг, в пустыни, на дикий север. Теперь она редко бывала дома.

Так что Маленькая Мисс — правда, уже не такая маленькая, как прежде, — целиком завладела Эндрю. Она превратилась в неугомонную шалунью, любившую длинные прогулки по берегу моря, по ближним лесам; Эндрю с легкостью выдерживал ее темп и не раз помогал ей спуститься вниз, если она слишком высоко забиралась на дерево, чтобы заглянуть в птичье гнездо, или с опасного уступа скалы, куда она залезала ради прекрасного вида на океан.

Эндрю, как всегда, бдительно охранял Маленькую Мисс в ее шумных играх. Он разрешал ей рискованные выходки сорванца, потому что они делали ее счастливой, но при этом четко рассчитывал степень настоящего риска в них и был в постоянной готовности быстро вмешаться, если бы это понадобилось.

Первый Закон диктовал ему готовность защитить Маленькую Мисс от любой неприятности. Но, как он сам частенько говорил себе, не будь Первого Закона, он все равно с радостью, охотно стал бы защищать ее, если бы ей грозила опасность.

Это была странная идея: Первого Закона могло бы и не быть. Первый Закон (как, впрочем, и Второй, и Третий) составлял самую основу его натуры, и сама мысль о том, что можно обойтись без него, вызывала у него головокружение. И тем не менее эта мысль приходила ему в голову. Эндрю был смущен своей странной способностью воображать невообразимое! Он ощущал себя почти человеком, когда такие парадоксальные идеи приходили ему на ум.

Но что значит почти человеком? Тут скрывался очередной парадокс, и еще более ошарашивающий. Ты или человек, или не человек. Разве здесь возможно какое-то промежуточное состояние?

«Ты — робот, — постоянно напоминал себе Эндрю. — Ты — продукт \"Юнайтед Стейтс Роботс энд Мекэникл Мен\"».

А потом Эндрю бросал взгляд на Маленькую Мисс, и чувство огромной радости и тепла заливало его позитронный мозг — чувство, которое он называл «любовь», — и он опять и опять должен был напоминать себе, что он — умно сконструированное устройство из металла и пластика с искусственным мозгом из платины и иридия, помещенным в череп из стали и хрома, и у него нет никакого права на эмоции, на парадоксальные идеи и вообще права вмешиваться в область сложных и непонятных, чисто человеческих дел. Даже его произведения искусства — а он позволял себе думать о них как о произведениях искусства — были просто одной из его ипостасей, которая была запрограммирована в нем его создателями.

Маленькая Мисс никогда не забывала, что самую первую свою работу Эндрю вырезал для нее. Она редко расставалась с кулоном, который он сделал из куска плавника, носила его на серебряной цепочке и то и дело любовно дотрагивалась до него пальчиком.

И она первая стала возражать против привычки Сэра небрежно дарить поделки Эндрю любому гостю. Он всегда с гордостью показывал последние работы Эндрю и после выражения восторгов, а порой и зависти, величественно восклицал:

— Вам понравилась эта вещь? Берите ее себе! Берите, берите, не стесняйтесь! Доставьте мне это удовольствие. Там, откуда она взялась, их великое множество!

Как-то раз Сэр подарил спикеру Собрания особенно искусную абстрактную резьбу — блестящий шар из тонких, переплетенных между собой полосок красного дерева с вкраплениями из земляничного дерева и манзанита. Спикер, громогласный, краснолицый человек, всегда казался Маленькой Мисс глупым и вульгарным, и у нее были большие сомнения в том, что он сумеет по достоинству оценить прелестное создание Эндрю. Его похвала имела чисто дипломатический характер, а вернувшись домой, он засунет поделку куда-нибудь в чулан и не вспомнит о ней никогда.

Когда спикер отбыл, Маленькая Мисс сказала:

— Прости, папа, но ты не должен был отдавать ему эту вещь. И ты сам это прекрасно понимаешь.

— Но она ему понравилась, Мэнди. Он сказал, что находит ее чрезвычайно привлекательной.

— Она и в самом деле необычайно хороша. Но и берег моря перед нашим домом тоже прекрасен. И если бы он сказал: «Берег необычайно прекрасен», ты бы и его отписал ему?

— Мэнди, Мэнди...

— Так как — отписал бы?

— Это неправильное сравнение, — сказал Сэр. — Ну кто же будет отдавать часть своего имения по чьей-то прихоти? А небольшая деревянная вещица, преподнесенная как выражение привязанности к старому другу, к тому же еще и влиятельному политическому деятелю...

— Уж не хочешь ли ты сказать, что дал взятку?

В то же мгновение в глазах Сэра вспыхнул гнев. Но прошел почти так же быстро, как и возник, и лицо его, как это бывало всегда при общении с Маленькой Мисс, снова осветилось добротой.

— Ты же это не серьезно, Мэнди? Ты же понимаешь, что я подарил это спикеру просто из гостеприимства?

— Ну... да. Да, папа. Извини. Это неуместные слова, просто нечестные.

Сэр улыбнулся:

— Похоже на то. Уж не хотела ли ты оставить эту вещицу для себя? У тебя уже вся комната завалена работами Эндрю. Да и весь дом тоже. Он их столько делает, что мы не успеваем их раздаривать.

— Вот об этом я и хотела поговорить с тобой. О том, что ты раздаешь их.

Сэр улыбнулся еще шире:

— А что бы ты хотела? Чтобы я продавал их?

— Ну да, конечно. Этого я и хочу.

Удивившись, он сказал:

— Тебе не пристало быть жадной, Мэнди.

— При чем тут жадность?

— Ты же знаешь, что у нас больше чем достаточно денег. Да и, в конце концов, просто неприлично назначать цену тому, что вдруг понравилось моему гостю, это же нелепо получать выгоду таким образом.

— Я и не говорю, что мы должны зарабатывать деньги на работах Эндрю. А что, если сам Эндрю?

— Что — Эндрю?

— Он трудится, он и должен получать деньги.

Сэр заморгал глазами:

— Эндрю — это робот, Мэнди.

— Да, я знаю, папа.

— Роботы — не люди. Они же машины, понимаешь? Вроде телефонов, компьютеров. Вообрази себе, что может сделать машина с деньгами? Роботы не ходят по магазинам. Роботы не проводят отпуск на Гавайях. Роботы не...

— Папа, я говорю серьезно. Это важно для меня. Ведь Эндрю столько времени проводит за работой.

— Ну и что?

— Робот он или не робот, он имеет право на вознаграждение за свой труд. Когда ты со спокойной душой раздаешь сделанные им вещи в качестве подарков своим друзьям или политическим соратникам, ты попросту эксплуатируешь его. Ты когда-нибудь задумывался над этим, папа? Может быть, он и машина, но он не раб. К тому же он художник. Ему положено платить за его произведения. Возможно, не за те, что он делает для нас, но когда ты отдаешь их другим людям... — Маленькая Мисс остановилась. — Ты помнишь французскую революцию, отец?.. Нет, не в буквальном смысле... Но основная причина ее в том, что аристократы эксплуатировали трудящихся, рабочий класс. Роботы — это наш новый рабочий класс, и если мы будем обращаться с ними так же, как герцоги и герцогини обращались со своими крестьянами...

Сэр покачал головой:

— Не забивай себе голову такими пустяками, как восстание роботов, Мэнди. Три Закона...

— Три Закона! Три Закона! Три Закона! Я ненавижу эти Три Закона! Нельзя лишать Эндрю вознаграждения за его труд! Ты так не можешь! Это несправедливо, папа!

Ярость в голосе Маленькой Мисс пресекла намерение Сэра развить свою ссылку на Три Закона прежде, чем он нашел подходящие слова.

После минутного молчания он спросил:

— Ты и в самом деле так сильно переживаешь, Мэнди?

— Да, конечно.

— Ладно, давай я подумаю надо всем этим. Может быть, мы воспользуемся твоими идеями и что-нибудь сделаем для Эндрю.

— Обещаешь?

— Обещаю, — сказал Сэр, и Маленькая Мисс поняла, что все образуется, потому что обещания ее отца были для нее незыблемыми договорами. Так было всегда, так всегда и будет.

Шло время. В дом приходили люди, и все, кто видел произведения Эндрю, хвалили их. Но Маленькая Мисс, которая внимательно за этим следила, с удовольствием отметила, что ее отец больше не раздает работы Эндрю, какими бы неумеренными комплиментами ни награждали их посетители.

А с другой стороны, порой случалось, что кто-нибудь из гостей спрашивал: «Не могли бы вы продать мне вот это?» И Сэр, чувствуя себя явно не в своей тарелке, только пожимал плечами и отвечал, что не уверен, хочет ли он заняться продажей этих вещей.

Маленькая Мисс удивлялась, почему он не решается на это. Нерешительность была не в его характере. В то же время никто не стал бы осуждать его за то, что он зарабатывает деньги, продавая произведения Эндрю посещающим его гостям. Было совершенно ясно, что Джералду Мартину нет никакой нужды выколачивать дополнительные доходы, но, если ему делают предложение, почему бы не принять его?

Она не торопила события. Она достаточно хорошо знала своего отца и понимала, что пока вопрос остается открытым и решится в свое время и надлежащим образом.

И вот появился у них как-то особый гость: Джон Файнголд, адвокат Сэра. Офис адвокатской фирмы Файнголда находился в Сан-Франциско, где, несмотря на вот уже вековую децентрализацию городов, довольно много людей предпочитало жить.

Сан-Франциско располагался не так уж далеко к югу от того места на пустынном побережье океана, где обитали Мартины, но приезд Джона Файнголда к ним был явлением достаточно диковинным. Обычно, если у Сэра было дело к Файнголду, он сам отправлялся в Сан-Франциско. И Маленькая Мисс догадалась, что тут что-то особенное.

Файнголд был веселый, толстый человек с седыми волосами, добродушной улыбкой, со свежим, румяным лицом и с кругленьким животиком. Одежда на нем была старомодная, а контактные линзы по краям были окрашены в светло-зеленый цвет, что редко встречалось в те дни, и Маленькая Мисс с трудом сдерживалась, чтобы не рассмеяться, всякий раз, когда видела адвоката, и Сэру приходилось останавливать ее строгим взглядом, заметив приступ неуместного веселья в присутствии Файнголда.

Файнголд и Сэр устроились в большой комнате у камина, и Сэр протянул ему маленькое инкрустированное панно, которое Эндрю изготовил за несколько дней перед тем.

Адвокат, наклонив голову, со всех сторон рассматривал его, с пониманием оглаживал полированную поверхность и подставлял его под свет под разными углами.

— Изумительно, — сказал наконец он. — Необычайно красиво. Это ваш робот сделал?

— Да, но откуда вы знаете?

— Слышал всякие разговоры. Ни для кого не секрет, Джералд, что у вас есть робот, мастер по дереву.

Сэр взглянул на Эндрю, который спокойно стоял в тени:

— Слышишь, Эндрю? Ты стал знаменитостью по всей Калифорнии. Но в одном вы ошибаетесь, Джон. Эндрю — непросто «мастер по дереву». Он — не имеющий себе равных художник, никак не меньше.

— Действительно, — согласился Файнголд. — Он достоин именно этого звания. Это потрясающая вещь.

— Хотите приобрести ее? — спросил Сэр.

Файнголд удивленно уставился на него:

— Вы предлагаете мне купить ее?

— Возможно. В зависимости от того, сколько вы за нее дадите.

Файнголд фыркнул, будто его ткнули под ребро негнущимся пальцем. Он резко выпрямился, уселся поосанистей и некоторое время медлил с ответом. Потом уже совершенно другим тоном сказал:

— Я и не знал, что вы терпите финансовые трудности, Джералд.

— У меня нет материальных трудностей.

— Тогда... Извините, если я выгляжу несколько растерянным... Ради всего святого, зачем вам понадобилось...

И он сник.

— Продать вам эту поделку из дерева? — закончил за него Сэр.

— Да. Продать ее. Мне известно, что вы раздали великое множество произведений Эндрю. Мне говорили, что, стоит прийти в ваш дом, уйти из него без какого-нибудь предмета работы Эндрю уже не удастся. Кое-что из его произведений я видел И вы ведь никогда не заводили речи об оплате, правда? А тут вы ставите меня в тупик своим вопросом — не хочу ли я купить ее, хотя знаете, что я не коллекционирую работ по дереву, как бы хороши они ни были. Почему? У вас нет нужды в деньгах, вы сами в этом признались, и я сомневаюсь в существовании у вас каких-то особых причин желать, чтобы я купил то, что любой из ваших гостей получал бесплатно. Ну, сколько вы можете получить за эту вещицу? Пятьсот долларов? Тысячу? Если вы настолько богаты, насколько мне, по крайней мере, известно, что вам прибавят лишние пятьсот или тысяча долларов?

— Не мне. Эндрю.

— Что?!

— Вы правильно оценили это панно, Джон. Думаю, мне за него дадут тысячу. За стулья и столы предлагают и того больше. Я имею в виду не отдельные покупки, а торговлю в крупных масштабах. Если бы я уже принял некоторые предложения, на сегодня у нас уже был бы довольно приличный счет в банке только из доходов, полученных за работы Эндрю по дереву; по моим расчетам, это составило бы несколько сотен тысяч долларов.

Файнголд поправил эполеты и запонки на воротнике.

— Бог мой, но в этом же нет никакого смысла, Джералд. Богач, заставляющий своего робота трудиться на дому, чтобы повысить свое благосостояние?

— Да я же сказал вам, Джон, деньги пойдут не мне. Они нужны для Эндрю. Я собираюсь продавать его произведения и деньги класть в банк на его имя, на имя Эндрю Мартина.

— Счет в банке на имя робота?

— Верно. Поэтому я и попросил вас приехать сюда. Мне надо знать, будет ли считаться законным счет в банке на имя Эндрю, счет, который сам Эндрю будет контролировать? Понимаете? Это будут его собственные деньги, которыми он будет распоряжаться по своему усмотрению.

Файнголд выглядел озадаченным.

— Законным? Чтобы робот зарабатывал деньги и хранил их? Не могу ничего сказать вам. Никогда не слышал о подобных прецедентах. Хотя, пожалуй, и закона, запрещающего это, не существует, но... если так... Но роботы — это же не люди. Как они могут иметь счет в банке?

— И корпорации тоже ведь не люди, разве что в самом абстрактном смысле: легальная фикция, если говорить вашим, юридическим языком. Но корпорации имеют свои банковские счета.

— Положим, я соглашусь с вашим толкованием. Но корпорации в течение многих веков признавались законными владельцами имущества. У роботов, Джералд, нет законных прав, это вам хорошо известно. И уж совсем формальная придирка: разрешите напомнить, что у корпораций есть ответственные служащие и они подписывают все банковские документы. Кто откроет счет Эндрю? Вы? Тогда будет ли этот банковский счет принадлежать Эндрю, если вы откроете его?

— Я открывал банковские счета на имя моих детей, — ответил Сэр. — И, однако, это счета моих детей. Кроме того, Эндрю может поставить свою подпись не хуже вас или меня.

— Да-да, конечно, полагаю, он на это способен. — Файнголд откинулся на спинку стула так, что он заскрипел. — Дайте подумать, Джералд, это так необычно. Имеется ли специальный закон, запрещающий роботам иметь собственность, или это просто предполагается, поскольку сама идея настолько несостоятельна, что о таком законе и речи не заходило? Мне нужно будет исследовать проблему, и тогда я выскажу свое мнение. Весьма возможно, что таких законов нет, потому что робот, обладающий имуществом, понятие настолько странное, что и рассматривать его не было никакой необходимости. Ведь ни у кого не возникает желания принимать законы, запрещающие деревьям иметь свои собственные банковские счета, или сенокосилкам...

— Но кошки и собаки имеют банковские счета. Их любящими владельцами создаются трастовые фонды для их содержания, — напомнил Сэр. — Суды не возражают против этого.

— Да, это хороший довод. Хотя кошки и собаки — это живые существа. А роботы — неодушевленные машины.

— Не вижу особой разницы.

— Нужно иметь в виду, Джералд, что в нашем обществе бытует определенная предвзятость по отношению к роботам, даже страх, которые не распространяются на кошек и собак. И все-таки возможно, что какие-то законы, ограничивающие права роботов, зарегистрированы. Это легко проверить... Но, допустим, это законно. Что вы тогда предпримете? Отвезете Эндрю в банк, и пусть он разговаривает с управляющим?

— Я просто привезу сюда все необходимые бумаги и дам их Эндрю на подпись. Его появление в банке совсем не обязательно. А ваша поддержка, Джон, нужна мне для того, чтобы уберечь Эндрю, да и меня тоже, от негативного отношения общественности. Если даже по закону Эндрю имеет право открыть свой счет в банке, найдутся люди, которым это не понравится.

— Откуда они узнают?

— А как нам скрыть это от них? — спросил Сэр. — Скажем, кто-то покупает у него вещь и выписывает чек на его имя...

— Хм. Да. — Файнголд в задумчивости помолчал, потом сказал: — Мы могли бы создать корпорацию и вести все дела через нее, назовем ее... неважно как, хотя бы «Западное побережье, работы по дереву». Эндрю будет президентом и одновременно единственным акционером, а мы станем членами правления. Это послужит юридической защитой Эндрю от враждебности окружающих. Вот и все, Джералд. В любое время, когда Эндрю захочет что-нибудь купить, он расплатится из своей зарплаты, выплачиваемой ему компанией, или из дивидендов. И никому не будет дела до того, что он робот. В бумагах корпораций фигурируют только имена акционеров, а не их свидетельства о рождении. Конечно, ему придется заполнять налоговую декларацию, но налоговая инспекция не будет интересоваться, что из себя представляет налогоплательщик Эндрю Мартин — человек он или нет. Их интересует одно — чтобы налогоплательщик Мартин вовремя выплачивал налоги.

— Так. Что еще?

— Так сразу мне больше ничего не приходит в голову. Я еще покопаюсь в законах в поисках прецедента, и если отыщу что-то стоящее, я тут же дам вам знать. Но кажется мне, моя идея сработает. Никто не станет препятствовать вам, если вы поведете дело тихо и согласно законам о корпорациях. А если кто-нибудь прознает, в чем тут дело, и ему это не понравится, и он начнет ставить палки в колеса, что же, ему придется обратиться в суд — при условии, что он докажет свое.

— А если найдется такой тип? Если он предъявит иск против нас, вы возьмете на себя защиту, Джон?

— Конечно. За соответствующую плату.

— А какая плата будет, по-вашему, соответствующей?

Файнголд улыбнулся.

— Что-нибудь вроде этого, — сказал он и показал пальцем на деревянное панно.

— Вполне справедливо, — сказал Сэр.

— Вы же понимаете, я не коллекционер. Но в этой работе есть что-то истинно художественное.

— Вы совершенно правы, — сказал Сэр.

Файнголд ухмыльнулся и обратился к роботу:

— Эндрю, ты будешь... нет, не богатым человеком, а богатым роботом. Ты рад этому?

— Да, сэр.

— И что ты собираешься делать с теми деньжищами, что появятся у тебя?

— Платить ими за те вещи, за которые иначе пришлось бы платить Сэру. Это сэкономит его затраты, сэр.



Глава 6

Необходимость снимать деньги со счета Эндрю оказалась событием более частым, чем того кто-нибудь ожидал.

Время от времени Эндрю, как и любой другой машине, хотя бы и очень совершенной, требовался ремонт, а это стоило немалых денег. Кроме того, роботы постоянно обновлялись. Роботехника всегда была прогрессивной отраслью промышленности, быстро развивавшейся из года в год с первых дней своих, когда производились тяжелые, неуклюжие механизмы, неспособные даже говорить. Совершенствование внешних данных, функциональных возможностей было безграничным. С годами роботы становились все более складными и гибкими, более прочными и долговечными, более разносторонними.

Сэр следил, чтобы все усовершенствования, разработанные «Ю. С. Роботе», доставались и Эндрю. Когда на предприятии выпускали улучшенные гомеостатические системы, Сэр делал все, чтобы почти тотчас же их получал Эндрю. Стоило появиться усовершенствованным с помощью новейших технологий в производстве эластикаторов коленным суставам, более приспособленным для ходьбы, как ими оснащали Эндрю. Когда через несколько лет вошли в моду более тонкие материалы из углеродных волокон на эпоксидных матрицах для лиц роботов — в результате они уже не так походили на карикатуру, как прежние, металлические, — лицо Эндрю соответственно поменяли, придав ему серьезное, доброжелательное, открытое, артистическое выражение, которое, по мнению Сэра (с подачи Маленькой Мисс), вполне отвечало характеру Эндрю. Маленькая Мисс хотела, чтобы он был эталоном металлического совершенства, и Сэр думал так же.

Но, естественно, все это делалось на деньги Эндрю.

Эндрю всегда настаивал на этом. Он и слышать не хотел, чтобы Сэр хоть что-нибудь тратил на его совершенствование. Беспрерывным потоком выходили из маленькой мансарды-мастерской изумительные работы, уникальные шедевры из редчайших пород дерева: украшения, роскошная мебель для офисов, элегантные спальные гарнитуры, чудесные светильники и причудливые книжные шкафы.

Ему не требовались ни демонстрационные залы, ни каталоги — все это заменили слухи, и на продукцию Эндрю поступали заказы на месяцы, а то и на годы вперед. Доходы поступали на счет «Пасифик коуст артифэкториз инкорпорейтид», а Эндрю был единственным служащим компании, кому принадлежало право снимать деньги с этого счета. И как только у Эндрю появлялась необходимость в ремонте или обновлении на заводе «Ю. С. Роботс», чек от корпорации «Пасифик коуст артифэкториз», подписанный самим Эндрю, оплачивал их услуги.

Только позитронные связи Эндрю никогда не подвергались никаким операциям по усовершенствованию. В этом вопросе Сэр был непреклонен, совершенно непреклонен.

— Новым роботам далеко до тебя, Эндрю, — говаривал он. — Они — примитивные, недоразвитые существа, это факт. Корпорация преуспела в производстве более точных, более специализированных позитронных связей, их задача — соответствовать в полной мере своему прямому назначению. Но этот путь развития — палка о двух концах. Новые роботы не способны перестраиваться, не обладают быстрым умом. От них невозможно ждать непредвиденных действий. Они делают только то, к чему предназначены, и ни на гран больше. Ты мне куда милее, Эндрю.

— Благодарю вас, Сэр.

— Компания будет доказывать тебе, что теперешнее поколение роботов эффективно аж на 99,9%, а может быть, и на все 100% в этом году. Ну что ж, тем лучше для них. Но такой робот, как ты, Эндрю, тянет на сто два процента, а то и на сто десять. Но им там, в «Ю. С. Роботс», этого не надо. Они стремятся к совершенству, а может быть, и достигли его — в том смысле, как они это понимают. Превосходный слуга. Безупречно функционирующий механический человек. Но совершенство в одной-единственной области влечет за собой ужасную ограниченность. Ты согласен, Эндрю? Они превращаются в бездушные автоматы, которые не могут выйти за рамки, предопределенные им их создателями. Они — не ты, Эндрю. Ты не бездушен, теперь это для всех нас очевидно. А что касается ограничений...

— У меня есть определенные ограничения, Сэр.

— Конечно, есть. Но не о том я веду речь, черт возьми, и ты прекрасно понимаешь это! Ты художник, Эндрю, художник в резьбе по дереву, и, как всякий художник, ты должен обладать душой, и где-то в твоих позитронных системах она у тебя есть. Не спрашивай меня, как она там оказалась — этого не знаю ни я, ни те, кто тебя создал Но факт остается фактом. Благодаря ей ты создаешь столь удивительные вещи. И еще потому, что твои позитронные связи не специализированы. Именно эта разносторонность и рассматривается робопсихологами как устаревшая. И только из-за тебя, Эндрю, схемы этого вида больше не используются. Ты знаешь об этом?

— Да, Сэр. Думаю, что знаю, Сэр.

— И все потому, что я позволил доктору Менски приехать сюда и хорошенько тебя рассмотреть. Убежден, что Смайт, как только они вернулись к себе, приказал всех роботов с неспециализированными позитронными связями снять с производства. Увидев и разобравшись в тебе, они почувствовали нависшую над ними угрозу. А испугала их твоя непредсказуемость.

— Испугала, Сэр? Как я могу кого-либо испугать?

— Ты испугал Менски, в этом я абсолютно уверен. Я видел, как тряслись у него руки, когда он передавал ту вещицу Смайту. Менски никак не ожидал, что у робота НДР могут проявиться такие артистические способности. Он считал это невозможным, клянусь. А тут вдруг ты со своими шедеврами. Знаешь, сколько раз за последние пять лет он звонил мне и уговаривал отправить тебя к ним для скрупулезного обследования? Девять раз! Девять! И всякий раз я отказывал ему. А в тех случаях, когда ты отправлялся на завод для усовершенствований, я специально договаривался со Смайтом или Робертсоном или с кем-нибудь еще из руководства компании через голову Менски и требовал безусловной гарантии, что Менски на версту не будет допущен до твоих позитронных мозгов. Но при этом я всегда опасался, что он сделает это втайне. Ну а теперь Менски на пенсии, и они не производят больше роботов с похожей на твою системой позитронных связей, так что, полагаю, мы наконец достигли мира.

К тому времени Сэр покинул свой пост в региональном Законодательном собрании. В течение нескольких лет ходили разговоры о том, что он будет баллотироваться на пост Координатора региона, но момент всегда оказывался неподходящим. Сэр счел, что ему необходимо остаться в Законодательном Собрании еще на один срок, чтобы принять кое-какие законы, а тем временем был избран новый Координатор, которого поначалу считали временным, до той поры, пока Сэр сам не будет готов принять на себя его обязанности.

Однако вскоре этот «временный» показал себя энергичным и сильным Координатором, и он остался на следующий и еще один следующий срок, а Сэр почувствовал усталость от общественной деятельности и потерял интерес к этой должности. А возможно, просто решил, что общество предпочитает ему более молодого работника.