В тот же миг рычаги провернули барабаны, на них накрутились цепи, а те, в свою очередь, потянули за собой язык колокола, и тот с неимоверным грохотом ударился о стенку. Хоть колокол с виду и был превращен в своеобразную лампу, но на деле по-прежнему оставался собой — отлитым из металла и невероятно-запредельно-убийственно звонким.
Мистер Ив отлетел в сторону от первого же удара и, оглушенный, рухнул на пол. Его собеседники никак на это не отреагировали. Глядя на Человека в зеленом равнодушным, как само время, взглядом, старик, мужчина средних лет и мальчишка слитным движением шагнули назад и исчезли в углу, из которого и появились. Колокол вновь стал выглядеть, как ему и должно. Комната налилась чернотой.
Как только часы пробили полдень и эхо от последнего удара развеялось, Виктор Кэндл поднял тяжелую голову с холодного пола с таким трудом, как будто вручную вытягивал с морского дна корабельный якорь. Он огляделся, ничего не понимая.
«Я в темноте… — обрывки мыслей появлялись и затухали в его сознании. — Циферблат… башня… Я в башне. Шел за…»
Виктор огляделся по сторонам, но никого не обнаружил — было слишком темно. Потирая голову, он поднялся.
— Когда я?.. — пробормотал Виктор. — Что произошло?
Рациональный разум столичного репортера тут же услужливо предоставил объяснение: «Затхлый спертый воздух. И еще этот запах заброшенного чердака… Вот я и отключился…»
На полу рядом что-то лежало. Виктор с удивлением понял, что это его собственная тетрадь. Подняв ее, он подошел к льющимся через прорези цифр полосам света и прочитал запись в самом верху страницы:
«Если не сделаете то, о чем мы договорились, и проспите последнее мгновение Кануна, то для вас Вечный Канун может и не наступить».
Виктор нахмурился: почерк был его, но он не помнил, чтобы писал это.
— Что за бред? Канун? Вечный Канун?
И тут он вспомнил: «Последний Канун, о котором говорил Иарран Ри! Это ведь то же самое или… нет? Вечный Канун запросто может быть последним… нет, он и будет последним, если затянется навечно… Так. Что здесь, черт побери, творится?!»
Виктор с подозрением огляделся. Закрыв тетрадь, он снова свернул ее трубочкой и засунул в карман. Затем решительно шагнул во тьму в поисках Биггля или Сэра (за которым ключник должен был проследить), желая получить хоть какие-то объяснения происходящего.
В комнате с часами никого не оказалось. Скорее всего, старикашка сбежал, пока он валялся без сознания. А Сэр… был ли он здесь вообще?
— Что же ты здесь собирался найти? — спросил Виктор невидимого Биггля. — И что здесь искал этот твой Сэр?
Так и не получив ответов, Виктор поспешил покинуть комнату с часами, пока кто-нибудь его здесь не обнаружил. Отодвинув запор (дверь была странным образом заперта изнутри, но Виктор настолько был сбит с толку последней записью в тетради, что даже не обратил на это внимания), он вышел на площадку и зашагал по лестнице вниз.
Виктора била крупная дрожь. Он был уверен: записи в твоей тетради, сделанные твоим почерком, сами по себе не появляются — для этого нужна твоя рука, да и сознание не помешает.
Очнулся Томми оттого, что кто-то грубо тряс его за плечо.
Вытащив из-под затекшей щеки зажатый там вместо подушки кулак и открыв глаза, мальчик обнаружил, что лежит в большой коробке. Крышки не было.
— Ну ничего себе! — прозвучал над головой возмущенный голос Чарли. — Я уже собирался за ним обратно на фабрику бежать, а он тут спать удумал!
Томми окончательно проснулся. Он тут же все вспомнил: и кота, и фабрику, и побег. Неясным оставалось только одно.
— Где это мы?
— Где-где, — передразнил приятеля Чарли. — У ведьмы в пироге. Пока ты спал, нас успели привезти и выгрузить. Кажется, это лавка мистера Поркинса на Лейкшир-стрит, и сейчас поздний вечер — она, как ты мог догадаться, уже закрыта.
Томми посмотрел вокруг. В небольшом и слабо освещенном помещении склада было разбросано множество перевернутых пустых коробок без крышек. Повсюду валялись детали «Расчудесных самораскладных пугал». Таких же пугал, от которых Томми и Чарли убегали на фабрике. Мальчик невольно поежился.
— Не бойся, они не двигаются, — успокоил его Чарли. — Надо бы их всех сжечь, пока не ожили.
— И устроить мистеру Поркинсу пожар? — возразил Томми, выбираясь из коробки. — Нет, сжигать лавку глупо. Ну, сгорят два десятка пугал. Видел, сколько ящиков было на фабрике? К тому же этих «Расчудесных» продавали по всему городу. Их, наверное, собрали столько, сколько жителей в Уэлихолне. Тысячи!
— Тысячи… Ты представляешь, что может случиться? — Чарли ужаснулся собственной догадке. — Они ведь готовят что-то к Хэллоуину. Эти мистер Мэйби и Лукинг. Что-то очень плохое.
— Что еще за Лукинг? — удивился Томми. Он слышал это имя впервые.
— Ну, Гласс. Фабрика Гласса… — пояснил Чарли. — Его зовут Лукинг, это было написано на двери в конторе над цехами. Дурацкое имечко, конечно… В общем, неважно. Мы должны что-то сделать со всеми этими пугалами!
— Тут не поспоришь. — Томми кивнул. — Но для начала надо хотя бы выбраться отсюда.
Он подошел к двери и дернул за ручку. Как и следовало ожидать, она и не думала поддаваться.
— Заперто. Что же теперь, до утра здесь сидеть?! Мама, наверное, уже в бешенстве — ведь я пропустил не только завтрак, но и обед. Если не явлюсь к ужину, она меня самого сварит.
— Не сварит, — заверил приятеля Чарли. — Пока ты тут дрых, я уже все осмотрел и нашел, как выбраться. Вон там есть лестница на чердак. Окно на нем открывается. Еще не забыл, как лазить по крышам?
— Спрашиваешь…
— Вик? Ты тут?
Не дождавшись ответа, Кристина открыла дверь и заглянула в комнату.
— Ну кто бы сомневался, — проворчала она. — И где он на этот раз пропадает?
Если еще вчера Кристину отсутствие брата нисколько не волновало бы, то сейчас, осмотрев темную пустую комнату, она подумала: «Ну конечно! Я ведь в одиночку должна все это делать! Я же единственный ребенок в семье!»
А потом вдруг ее кольнула задорная мысль: «Хм… почему бы и нет? Виктор с его занудством только все испортит! К тому же он вряд ли оценил бы мои методы и потом целый вечер ворчал бы, как старый хрыч. Справлюсь сама!»
У Кристины Кэндл с детства была одна особенная черта, которой она сама никогда не придавала особого значения. Черта эта заключалась в том, что Кристина была умной. Хотя нет, все же правильнее будет сказать, что она была очень умной. Причем настолько, что это раздражало маму, и она то и дело твердила ей: «Не умничай, Кристина, а то вылезут волосы и будешь лысой, как тетушка Кло». Дочь догадывалась, что маму просто раздражают умные люди рядом с ней, потому что они в любой момент могут придумать или удумать что-то, что ей может не понравиться.
Кристина, впрочем, и сама не очень любила думать — вернее, Думать, с большой буквы. А все потому, что это отнимало множество сил и потом ее неизменно мучила мигрень.
Само собой, она знала, что это ее собственная ведьмовская сила. Причем открылось это ей, еще когда она была возраста Томми и совершенно случайным образом: тетушки в очередной раз разорались, забыв запереть окно кухни. То, что она — ведьма, Кристину не заботило, напротив, она старалась не выделяться и быть как можно более обычной, только бы в городе ее не ставили в один ряд с мамой или тетками. И она этого добилась: для всех были «эти странные Кэндлы из дома на холме» и «милая Кристина из библиотеки», и вряд ли кто-то даже догадывался, что милая Кристина и странные Кэндлы — родственники.
К тому же, как уже говорилось, она терпеть не могла применять свою силу. И тем не менее сейчас был тот редкий случай, когда последующая мигрень должна была того стоить. Папа… они похитили папу и она его найдет!
Кристина на миг закрыла глаза, сконцентрировалась и подула на собственный указательный палец — его кончик объял шарик зыбкого голубоватого света. Девушка приставила его к виску и заставила себя думать о папе. В голове выстроились картинки, словно фотокарточки в фотоальбоме: она убегает на работу, услышав, как папа зовет ее, видит лгущих или заблуждающихся родственников, которые уверяют, что папа куда-то вышел, видит взгляд мамы, когда кто-то говорит о папе в ее присутствии, видит кривую улыбку дядюшки Джозефа… Потом перед ее мысленным взором предстает Виктор, который буквально встряхивает ее, и с чужой лжи, чужих взглядов и улыбок сползает тонкая серая поволока, тут Кристина начинает понимать. Рядом с каждой ложью прямо в воздухе появляется табличка с надписью «Ложь», а рядом с головами отводящих глаза и улыбающихся родственников таблички, подписанные: «Она знает, что случилось, но не хочет себя выдать», «Злорадство!», «Самодовольство!», «Он получает наслаждение всякий раз, как кто-то недоумевает, где же Гарри Кэндл»…
Мысли в голове у Кристины начали тасоваться, как карты в колоде, после чего, вытаскивая их одну за другой, она начала выкладывать пасьянс из образов. Девушка взяла все, что произошло в доме за последние дни, вычленила оттуда то, что хоть как-то было связано с папой, а остальное отбросила. В результате картина сложилась.
Светящийся палец все крутился у виска, наматывая мысль за мыслью, а в голове Кристины начала складываться последовательность действий — то, что ей требовалось сделать, чтобы найти ответы. Нижний ящик комода в комнате бабушки Джины, болтливая ведьма, ключ, дверь чердака…
Кристина открыла глаза и улыбнулась. Она знала, с чего начать…
Подготовка заняла совсем немного времени, и вскоре Кристина уже сидела в засаде. Дверь открылась, и, осторожно переступив порог, в комнату девушки вошла тетушка Рэммора. В руках она держала покачивающийся из стороны в сторону поднос.
— Милочка, я принесла тебе молоко и печенье, — сказала она, увидев сидящую на стуле посреди комнаты племянницу.
— Неужели это моя тетушка? Молоко и печенье? Не ожидала…
Глянув на Кристину, Рэммора нахмурилась. Что-то с племянницей было не так. Она втянула носом воздух и сразу все поняла.
— Ты что… — прошептала тетушка, — умничала?
Кристина кивнула, и она продолжила:
— Твоя мама ведь запретила тебе…
— Верно. Она запретила мне умничать. Виктору она запретила уезжать из дома семь лет назад. Томасу запретила совать нос во взрослые дела, а тебе…
— А я что? — сконфуженно прервала Рэммора племянницу. — А мне — ничего!
— Так уж и «ничего», тетушка? — коварно улыбнулась Кристина и достала из-за спины коричневую бутылку с этикеткой, на которой была изображена крыса и стояла надпись на немецком.
Рэммора сглотнула.
— Откуда у тебя это? Это же…
— Да, бабушкин шнапс, который мама от тебя прячет.
— Она говорит, что от него я становлюсь сама не своя…
Кристина вскочила на ноги и, отобрав у Рэмморы поднос, всучила ей в руки пыльную бутылку.
— Предлагаю немного посидеть и поболтать перед ужином, тетушка. Что скажешь?
— Я… я… — залепетала совершенно сбитая с толку Рэммора, не сводя глаз со шнапса.
— Так я и думала, — хмыкнула Кристина и повернула ключ своей комнаты, заперев их с тетушкой внутри. Хотя правильнее будет сказать, что сейчас Кристина Кэндл заперла ничего не подозревающую тетушку… с собой.
— …И что мы будем делать? — угрюмо спросил Чарли Уиллинг, вгрызаясь в имбирное печенье.
— Не знаю, — ответил его лучший друг, запивая печенье горячим молоком. — Пока что ничего…
Горячее молоко и печенье принесла тетушка Рэммора, что было весьма странно. Тетушка не славилась заботливыми и добрыми поступками, и Томми тут же заподозрил, что все это не к добру. Сперва он предположил, что молоко прокисло, а в печенье присутствуют крысиные экскременты, но ни первое, ни второе не подтвердилось — и молоко, и печенье были на удивление вкусными. А потом Томми заметил, что тетушка Рэммора слишком навязчиво пыталась не смотреть на Чарли. Все встало на свои места: это мама попросила ее проверить, не шалит ли их гость, ведет ли себя хорошо и не пытается ли выкинуть что-то запретное… Что ж, в другое время они с Чарли и могли бы придумать что-нибудь веселенькое, но сейчас им было не до того. Они ждали лишь, пока тетушка выйдет за дверь, чтобы вернуться к своему мрачному разговору…
Разговор этот происходил в комнате Томми. Стрелки на часах над ярко горящим камином неумолимо подбирались к половине восьмого.
Мальчики сидели на кровати. Рядом высилась груда праздничных игрушек и украшений, которые следовало расставить и развесить в детской. Здесь были: искусственная паутина в большом коричневом пакете и пауки, которых ни за что не отличишь от настоящих, дрова для камина в виде костей, а еще вертел с нанизанной на него восковой человеческой головой. Мама сказала, что Виктор принесет из гаража труп, чтобы можно было положить его под кровать, и велела пока украшать комнату, после чего подключиться к украшению дома. Но у мальчишек были дела поважнее. Они обсуждали то, что обнаружили на старой фабрике.
— Нельзя же ничего не делать! — возмутился Чарли. — Весь город в опасности! Может, скажем твоей маме про пугал? Пусть хотя бы ваших из дома выбросит…
— Моей маме? — ужаснулся Томми. — Она же спросит, откуда я о них знаю! И тогда придется рассказать обо всем, что мы видели на фабрике… Она же меня прикончит за то, что я туда пробрался! Нет, нужно придумать, как разделаться с тыквоголовыми самим!
— Но что мы можем сделать? — попытался образумить друга Чарли. — Они же повсюду!
— Мы что-нибудь придумаем!
— Как же, придумаешь тут! — пробурчал Чарли. — Думаешь, эти тыквоголовые просто собрались испортить нам праздник? Ты же слышал: там какой-то газ из чертополоха! А может, что и похуже! Нужно кому-то рассказать!
Томми злился. Он прекрасно осознавал, во что они влипли, но при этом не мог допустить даже мысли о том, что мама все узнает и запрёт его в комнате, лишив тем самым возможности хоть что-нибудь сделать.
— Никакой мамы! — решительно заявил Томми. — Взрослым вообще ничего нельзя рассказывать: они не поверят, еще и нас накажут…
Томми собирался еще что-то добавить, но не успел. Дверь комнаты Кристины хлопнула.
Кристина! Точно! Можно ее предупредить!
Мальчик соскочил с кровати.
— Ты куда? — спросил Чарли.
— Я ненадолго, — ответил Томми и открыл дверь. — Начинай пока украшать комнату. Скоро вернусь. И придумай, как нам самим одолеть мистера Зеркало!
А затем, сопровождаемый недоуменным взглядом друга, исчез.
Кристина вела себя странно. Еще страннее, чем обычно. Она шла на носочках и замирала всякий раз, когда под ее ногой скрипела половица. И еще она шарахалась по темным углам, стоило кому-то из гостей объявиться в коридоре или на лестнице.
Сестра привела крадущегося за ней Томми к комнате дядюшки Джозефа и тетушки Меганы. Заглянув в замочную скважину, она тихонько приоткрыла дверь и нырнула туда. Томми даже не успел этому удивиться, как Кристина уже снова появилась в коридоре. В руке она что-то сжимала.
Больше сестра не таилась — совсем наоборот. Она пулей пронеслась по коридору и, выбежав на лестницу, бросилась вверх по ступеням. Томми последовал за ней.
Поднявшись на третий этаж, он успел увидеть, как фигура в рыжем свитере исчезает на узкой лестнице, ведущей на чердак.
— И что тебе там понадобилось? — прошептал Томми.
Чердачная дверь Крик-Холла всегда была закрыта, и мама строго-настрого запретила Томми даже думать о том, чтобы соваться под крышу особняка. Запрет она объяснила прогнившими досками чердака и старой черепицей, которую дядюшка Джозеф все никак не удосужится заменить. Кристина, судя по всему, нисколько не боялась провалиться или попасть под обвал.
Томми взобрался по чердачной лестнице наверх и прислушался. Из-за двери раздавались голоса. Сестра с кем-то говорила. Мальчик затаил дыхание и осторожно повернул ручку. Дверь слегка приоткрылась. В то же мгновение свеча, горевшая на чердаке, погасла, не позволяя ему ничего разглядеть. Его раскрыли. Черт!
Не успел он додумать мысль, как чьи-то цепкие руки схватили его за шиворот и втянули на чердак.
— Ты шпионишь за мной, маленький гаденыш?!
Над ним нависала Кристина. Сестра выглядела такой разъяренной, что от нее едва ли не шел пар.
— Сама маленький гаденыш! Отпусти! Отпусти!
— Говори, что ты здесь забыл! — велела Кристина.
Ярость сестры передалась и Томми — такое обычно с ним бывало от жуткой несправедливости. Мальчик сейчас был зол как никогда в жизни. Он сжимал кулаки и хотел как следует ударить Кристину в глаз. Мама говорила, что девочек бить нельзя, но она ничего не говорила о подлых, коварных, злобных сестрах…
— Я так и знал: вы с Виктором что-то затеяли! — воскликнул Томми. — Это вы помогаете дядюшке Джозефу избавиться от папы!
— Послушай себя! — нервно рассмеялась Кристина. — Глупая малявка! Ты же несешь полнейшую чушь!
— Да?! Сначала тетушка Мегана говорит дядюшке Джозефу, что он то ли избавился, то ли избавится от папы. Потом мы не едем, как обычно, за подарками и в «Сову в фонаре»! А еще вы с Виктором шныряете повсюду. Я видел, как ты выходила из комнаты дядюшки Джозефа! Ты его сообщница!
— Ты, как всегда, все понял по-дурацки и выводы сделал глупые, — усмехнулась Кристина. — Хотя чего еще ждать от малявки. А я-то думала, ты уже поумнел…
— Да? — исподлобья глядел Томми. — А что ты тогда там делала?
— Искала ключ от чердака, дурак!
— И чем докажешь?
Томми гневно сопел. Что она вообще себе думает, глупая девчонка! Считает, если ей восемнадцать, она такая уж всезнайка?! Так вот, она ошибается!
— А где мы сейчас, по-твоему, находимся? — Кристина помахала ключом перед носом у брата. — Ключик — все дело в нем…
Томми понял, как сглупил. Но отступать не собирался.
— И зачем тебе ключ? Что ты здесь делаешь?
— Я не собираюсь тебе ничего рассказывать. Убирайся отсюда и иди играй в игрушки со своим недоумком-дружком!
— Сама ты недоумок. И никуда я не уйду!
— О, еще как уйдешь, если не хочешь, чтобы я спустила тебя с лестницы.
— Я сам тебя спущу!
— Ну, я тебя предупреждала…
— Кристина… — раздался вдруг едва слышный голос из-за спины сестры.
Томми обомлел. Голос принадлежал папе, но на чердаке, кажется, никого, кроме самого Томми и его сестры, не было. Кристина обернулась и поглядела на завешанную полотнищем… картину?
— Кристина… — голос раздался вновь, и шел он из-под полотнища. — Покажи ему…
Кристина явно не хотела ничего показывать младшему брату, но спорить не стала. Сестра достала из кармана спички и вновь зажгла свечу, после этого она подошла к «картине» и стянула полотнище вниз. Под ним оказалось большое зеркало из папиного кабинета — Томми не раз его видел. В зеркале отражался сам папа.
Томми обернулся, но за его спиной никого не было. Ничего не понимая, он вновь поглядел в зеркало. Отец стоял, прислонившись к стеклу. Он выглядел больным и старым. Томми стало страшно.
— Папа? — спросил он, чувствуя, как похолодела спина. — Что… это такое?
— Подойди… — едва слышно проговорил отец.
Томми подошел и вдруг понял, что не отражается в зеркале — как и Кристина.
— Я рад, что с тобой все хорошо, Томас, — сказал отец. — Джозеф говорил, что проклял тебя. Я не хотел в это верить…
— Он пытался мне навредить, но у него не вышло, — все еще ничего не понимая, ответил Томми.
— Я очень рад… но мне, как ты видишь, повезло меньше…
— Что вы с ним сделали? — Томми гневно глянул на сестру.
Та ничего не успела сказать.
— Нет! — воскликнул отец. — Кристина не виновата, Томас. Она меня разыскала…
— Если не она, тогда кто? Дядюшка? Или Виктор?
— Виктор здесь тоже ни при чем. Именно благодаря ему меня и нашли. Джозеф в сговоре с вашей матерью, они заперли меня в этом зеркале. Никто из них не хочет, чтобы я присутствовал в этом году на празднике. Меня убрали с дороги.
— Но как тебя выпустить? — спросил Томми, оглядывая края рамы в поисках дверной ручки или засова.
— Я не знаю, Томас, — с тоской в голосе сказал отец. — И полагаю, это знает лишь Джозеф. Именно он запер меня здесь. Я писал письмо вашему брату, когда он заявился в мой кабинет. У меня не было желания разговаривать, но он сказал, что дело не ждет, что это касается… — Гарри Кэндл запнулся, — касается нашей с ним прежней семьи. В общем, неважно. Джозеф обманул меня. Он предложил мне выпить, налил шерри. Я не отказался. После первого же глотка я понял, что фразы Джозефа становятся все более запутанными и расплывчатыми… мне стало дурно. Джозеф подмешал в шерри сонное зелье — после него по пробуждении остается такой приторно-горький привкус во рту… Пришел в себя я уже в зеркале — я видел нашу библиотеку. Потом он перенес меня сюда… Он сказал, что мне не выбраться, и я, как бы ни хотел обратного, склонен ему верить…
— А если мы унесем зеркало? — предложил Томми. — Где-нибудь спрячем его…
— Боюсь, это не поможет.
— То есть мы не можем ничего сделать? — в отчаянии заломила руки Кристина.
Томми стало стыдно: он видел, как сестра переживает. И как он мог подозревать ее и в чем-то обвинять?
— Мы можем! — решительно заявил Томми. — Я знаю человека, который нам поможет! Очень хорошего человека!
— Кого еще ты там знаешь? — с сомнением спросила Кристина.
— Мисс Мэри! — заявил мальчик.
Реакции не последовало. Ни отец, ни сестра не знали никакую мисс Мэри. Тогда Томми уточнил:
— Тетушка Клара.
— Какая такая тетушка Клара? — удивилась Кристина.
— Что?! — Отец был поражен. — Клара? Откуда ты о ней знаешь?
— Она помогла мне, — сказал Томми. — Ну, с проклятием.
— Я не понимаю… — начала Кристина.
— Моя сестра, — пояснил отец. — Вы не должны были узнать о ней. Так хотела ваша мама.
— Да, потому что наши семьи — враги, — добавил Томми. — Мама ненавидит бабушку Софию и Клару. И дядюшка Джозеф тоже.
— Ты и о моей матери знаешь? — Гарри Кэндл нахмурился. — Это Клара тебе все рассказала? Она не должна была. Не должна была подвергать тебя опасности. Если только Корделия узнает…
— Я сам все разведал, — важно заявил Томми. — Я был в Гаррет-Кроу. У меня есть фотография… Клара хорошая! И совсем не сумасшедшая! Ей просто плохо!
Гарри Кэндл удивленно поглядел на сына. Неужели Томас так повзрослел за какую-то неделю?
— Ты прав, — сказал отец. — Она хорошая… И ей не повезло. Но, к сожалению, она мне не поможет… У нее нет былых сил, остались лишь слабые отголоски…
Томми опустил голову. Это была правда. Клара сказала ему то же самое.
— Но что мы можем сделать? — спросила Кристина, едва не плача. — Хотя бы что-то!
— Есть кое-что, — сказал отец, оглядываясь по сторонам, будто неожиданно ощутив сквозняк и выискивая, откуда же дует. — И надеюсь, это сработает. Джозеф приходил недавно — он почему-то подумал, будто я могу уйти отсюда. Нет! — Гарри предвосхитил вопросы детей. — Не из зеркала, а с чердака. С моей стороны — в зазеркалье. Он так боялся, что начертил круг вокруг зеркала. Вы видите его?
Томми и Кристина кивнули — они видели.
— Вам нужно как-то прервать его и… еще кое-что…
— Что нам сделать, папа? — спросила Кристина, тапочками стирая мел с дощатого пола. — Мы все сделаем.
— Ключ от двери чердака, — сказал Гарри. — Он ведь у тебя, Кристина? Покажи мне его.
Кристина достала из кармана ключ и поднесла его вплотную к зеркалу.
— Но как я его тебе дам?
Она попыталась засунуть ключ в зеркало, но тот лишь стукнул по твердому стеклу.
— Видишь дедушкин письменный стол? Спрячь ключ в верхний ящик. Только сделай это так, чтобы я видел…
Кристина последовала указаниям. Она медленно и аккуратно положила ключ в ящик стола.
Дождавшись кивка дочери, Гарри Кэндл подошел к отражению стола. Он выдвинул верхний ящик и издал торжествующий возглас: ключ был на месте. Отец достал его и показал детям.
— Сейчас попробуем… — пробормотал Гарри Кэндл и двинулся к отражению чердачной двери. Засунув ключ в замочную скважину, он повернул его. А затем распахнул дверь. Из проема текла клубящаяся чернильная темнота.
— Вышло!
Томми вздрогнул: на месте папы он не стал бы так радоваться. То, что открылось за отражением чердачной двери, ему совсем не понравилось, и шагнуть туда, в эту кромешную тьму, он не решился бы ни за что на свете — уж лучше оставаться на чердаке.
— А почему мы не могли просто оставить дверь приоткрытой? — спросил он. — Чтобы ты ее увидел. Она что, там не открылась бы?
— На этой двери стоит колдовской замок, — пояснил отец, — который заклят так, что его можно открыть лишь одним-единственным ключом.
— Но что нам теперь делать? — дрожащим от волнения голосом спросила Кристина.
Гарри Кэндл вернулся к зеркалу. Выглядел он решительным, но вместе с тем и озабоченным:
— Дети, теперь слушайте меня внимательно, — сказал он строго. — Когда я выйду за дверь со своей стороны, вы должны снова замкнуть круг мелом и запереть чердак. Верните ключ на место — Джозеф не должен его хватиться. А после этого… ничего не предпринимайте. Я не хочу, чтобы вы рисковали собой. Послушайте! — Гарри поднял руку, пресекая возмущенные замечания детей. — Я знаю, что вы очень храбрые — вы помогли мне, хотя у меня не оставалось ни малейшей надежды на спасение. Когда уйдете отсюда, возвращайтесь к своим делам и ведите себя как ни в чем не бывало. Постарайтесь обо мне не думать в присутствии взрослых, думайте о кленовом сиропе.
— О кленовом сиропе? — удивилась Кристина.
— Именно. Он вязкий, и мысли о нем — вязкие и липкие. Никто не хочет влипнуть, поэтому, даже если мама, тетки или Джозеф попытаются заглянуть в них, они не смогут прочитать ваши мысли.
— Наши мысли? — испугался Томми. Ему вдруг отчетливо представилась тетушка Рэммора, открывшая небольшую поросшую волосами крышечку на его, Томми, голове и копающаяся в переплетении шерстяных ниток, вытягивая их по одной и пучками, пытаясь распутать и понять, что к чему. При этом тетушка Рэммора курила сигарету, стряхивала пепел в его голову, будто в пепельницу, и ворчала себе под нос: «Ничего не понять. Эти детские мысли… Какой ужас!»
— Как мы можем заниматься своими делами, пока ты заперт в зазеркалье? — возмутился Томми, не сводя взгляда с отца. — Если мама тебя здесь заперла, она что-то задумала! Что-то плохое…
— Да, я знаю, — угрюмо сказал Гарри Кэндл. — Но я уверен, что с вами она ничего плохого не сделает. Ее заботят лишь ковен Тэтч и Скарлетт. Попытайтесь как-нибудь передать тетушке Скарлетт, чтобы она, когда окажется в своей комнате одна, достала зеркальце и назвала мое имя. Я ей сам все объясню — она поможет. Большего от вас не требуется… Договорились?
— Но папа… — начали дети одновременно.
— Здесь скоро будут происходить неприятные взрослые вещи, — оборвал их отец. — Я не могу волноваться еще и за вас. Вы послушаетесь? Ради меня.
— Ладно, — нехотя сказала Кристина.
Томми молчал. Он пока еще не придумал, как помочь папе, но не сомневался: если как следует постараться, что-то да придумается. А тот требовал не делать ничего! Как можно помочь, ничего не делая? Томми этого не понимал. Папа снова поступал как обычный взрослый, будто вовсе и не был в зеркале.
— Томас? — отец пристально поглядел на сына.
— Ладно, — вынужденно согласился Томми.
— Ничего не бойтесь, дети, — напоследок быстро проговорил отец. — Вы уже достаточно взрослые, чтобы ничего не бояться…
Он кивнул им и направился к двери. Вскоре отец исчез, захлопнув ее за собой. Отражение опустело.
Кристина набросила на зеркало полотнище и принялась искать на чердаке что-то, чем можно замкнуть круг. Вскоре в одном из ящиков стола она отыскала почти сточенный мелок и принялась царапать им пол, соединяя стертый ранее промежуток.
Томми с тоской глядел на нее.
— «Вы уже достаточно взрослые, чтобы ничего не бояться…» — проворчал он. — Но явно недостаточно, чтобы помочь. Это же глупо!
— Ты прав, — горячо согласилась сестра.
— Но мы ведь не будем сидеть сложа руки?
— Еще чего!
— Я попрошу мисс Мэри помочь, — заявил Томми.
— Твою тетушку Клару? — презрительно бросила Кристина. — Тетушка Мегана, тетушка Рэммора, тетушки Эдна, Уиллаби и Макриди… даже тетушка Скарлетт. Может, хватит с нас тетушек?
— Она хорошая, — настойчиво сказал Томми и, немного подумав, добавил: — Хоть и тетушка.
— Ладно, делай что хочешь.
— А ты? — спросил Томми. — Что ты будешь делать?
Кристина поднялась и вернула мелок на место. После чего подмигнула брату.
— Я буду колдовать.
— Ты — ведьма! — воскликнул он испуганно.
— Что? — оскорбилась Кристина. — Сам такой!
— Нет, я имею в виду, что ты тоже… ну, как мама.
— Ага, — простодушно кивнула Кристина.
— И тебя это не волнует?
— Не сильно! Меня больше волнуют твой длинный нос и язык, который длиннее этого носа.
— Ну да, они и правда длинные.
Томми улыбнулся, сестра улыбнулась в ответ.
Чарли Уиллинг открыл дверь и выглянул в коридор. Коридор был пуст. Интересно, куда это Томми так внезапно сбежал?
В любом случае Чарли решился. Ждать не имело смысла — ему представилась возможность, и с его стороны было бы очень глупо ею не воспользоваться.
Мальчик метнулся к кровати и открыл свою сумку. Оттуда он осторожно извлек пару старых и давно вышедших из моды коричневых туфель — когда-то они принадлежали его папе.
— Вы знаете, что делать, — сказал он, поставив обувь на пол.
Едва подошвы коснулись коврика у кровати, как туфли вдруг ожили и повели себя так, словно их напялил весьма легкомысленный и энергичный тип. Они стукнулись каблуками, крутанулись на месте и потопали к двери.
Чарли выпустил туфли из комнаты. Выскользнув в коридор, они повернулись, постояли пару мгновений, словно раздумывая, а затем двинулись куда-то в дальний его конец.
Мальчик поспешил за ожившей обувью. Та отдалялась быстро, словно невидимка, ее натянувший, шел, широко, размашисто вышагивая. Вскоре туфли уперлись в небольшую дверцу по левую сторону коридора и настойчиво стукнули в нее по очереди носками, мол, открывай, хозяин, мы знаем, что ты дома.
Чарли огляделся, закусил губу и повернул ручку. Когда дверь распахнулась, из-за нее крепко пахнуло гуталином. На выстроившихся ярусами от пола и до потолка полках разместилось множество различной обуви: мужской, женской и детской — башмаки, туфли, сапоги, были даже штиблеты и краги.
— Это всего лишь обувной чулан, глупые туфли! — разочарованно проворчал Чарли. — Нужно было взять вместо вас те, вишневые лаковые, — ах, как же они просились…
Мальчик закрыл чулан и укоризненно поглядел на своевольную коричневую пару. Туфлям явно стало стыдно, поскольку они тут же вздрогнули, вновь стукнулись каблуками и ринулись по коридору обратно, в сторону лестницы. Чарли побежал следом, чувствуя себя безвольным хозяином собачонки, которого неугомонный питомец тащит за собой.
Туфли вылетели на лестничную площадку — они так неслись, что не успели затормозить и врезались в перила. Коричневая пара встряхнулась, словно пытаясь прийти в себя, и ринулась вверх, на третий этаж.
На лестнице Чарли встретилась пожилая женщина в черном платье и огромной широкополой шляпе. Он замедлил шаг и пошел по ступеням спокойно — так, словно никуда больше не торопился. Провожая его укоризненным взглядом из-под лорнета, старуха лишь поморщилась и пожевала губами. На ранее пробежавшие мимо туфли она и вовсе, казалось, не обратила внимания, словно ничего необычного в ожившей обуви не было.
Поднявшись на третий этаж, Чарли огляделся, пытаясь понять, куда же делись туфли. И тут он услышал знакомый настойчивый стук — туфли стояли у одной из выходивших в коридор дверей и нетерпеливо шаркали у порога.
— Еще одна каморка? — подойдя, спросил Чарли и подергал ручку — дверь была заперта. Наклонившись к замку, он провел по нему пальцем.
«Все верно, — подумал мальчик, — на дверь наложены магические запоры: открыть ее можно либо специальным ключом, либо при помощи заклятия…»
Учитывая, что ключ у Чарли, само собой, отсутствовал, он выбрал оставшийся вариант.
Оглядевшись и убедившись, что в коридоре никого нет, он потер указательный палец одной руки о запястье другой. После чего провел накалившимся докрасна пальцем по замку вокруг замочной скважины, а затем наклонился и подул в нее. В следующее мгновение раздался щелчок, и дверь открылась.
Нырнув в темное помещение вслед за прошмыгнувшими туда туфлями, Чарли закрыл за собой дверь. Времени у него оставалось совсем немного, поэтому он не стал его терять и взглядом зажег газовый светильник на стене.
Это был рабочий кабинет. Коричневые туфли, чувствуя себя как дома, запрыгнули на кресло, а с него — на стол и расположились на нем так, как если бы вдруг оказались на чьих-то вальяжно закинутых ногах.
Чарли быстро подошел к столу.
— А ну, брысь отсюда, — велел он и столкнул туфли на пол.
Коричневая пара обиженно потопала на месте, но, не вызвав у Чарли ни жалости, ни сочувствия, зацокала каблуками прочь и бесцеремонно устроилась на диване, накрытом клетчатым пледом.
Чарли между тем поспешно разбирал бумаги на столе. Он пробежал глазами счета, колонки выплат и переводов. Кое-что заставило его удивиться.
— Значит, у тебя все же была совесть, — пробормотал мальчик, обращаясь к отсутствующему хозяину кабинета. — Тогда как же вышло, что… — он не договорил, тут же отыскав ответ на свой недовысказанный вопрос. На полях были пометки, сделанные от руки: «Деньги не доходят. Проверить» и «Джозеф?».
— Ясно, — сквозь зубы процедил Чарли. — Кто же еще…
Мальчик быстро сложил бумаги и спрятал их в карман штанов. Затем он начал по очереди открывать ящики стола. Они были забиты различными рабочими тетрадями, письмами, документами и бухгалтерскими книгами под заглавием «Свечная фабрика Кэндлов». В одном из ящиков даже обнаружился старый револьвер Гарри Кэндла.
— Где же ты их спрятал? — в отчаянии проговорил Чарли. — Ты должен был все знать. Не мог не знать. Ты должен был оставить что-то… Какой-то след. Чтобы потом можно было отыскать, чтобы не потерять, чтобы не забыть… Да что с вами такое?!
Мальчик раздраженно повернулся к туфлям. Последние пару минут те, спрыгнув на пол, настойчиво отбивали степ возле одного из книжных шкафов.
— Угомонитесь уже, — строго велел обуви мальчик, но коричневая пара и не подумала слушаться.
Состроив гневное выражение на лице, Чарли подошел и схватил туфли. Они повисли на шнурках и начали дергаться в его руках, пытаясь вырваться и при этом тычась носками в пол.
— Что? — Чарли вдруг понял. — Что там такое?
Он поставил туфли на пол, и те тут же принялись топать вокруг. Чарли опустился на колени и, закрыв глаза, провел рукой по паркетинам. Ему хватило и секунды, чтобы понять: тайник!
Не открывая глаз, он начал быстро ощупывать пальцами выступы и стыки в полу и, в какой-то момент подцепив подозрительный край одной из паркетин, потянул дощечку на себя. Вместе с ней поднялась секция пола примерно фут на фут.
Чарли открыл глаза и увидел квадратную металлическую дверцу сейфа. На ней стоял механический кодовый замок: восемь колец, которые нужно было выставить в определенном порядке. Чарли снова потер палец о запястье и, когда тот достаточно накалился, провел им по этим кольцам — они тут же закрутились сами собой. Да, с замками он умел управляться мастерски: кольца начали останавливаться по одному и остановку каждого сопровождал негромкий щелчок.
Когда раздались все восемь щелчков, Чарли, затаив дыхание, открыл дверцу. В сейфе лежали три коричневые папки и две перемотанные лентами связки писем. В одной связке были письма от некой Скарлетт Тэтч, в другой — от Виктора Кэндла. Письма Чарли не волновали. Больше его заинтересовали папки. В первой обнаружилось завещание, наследниками в котором указывались лишь дети Гарри Кэндла, во второй — коллекция билетов на поезд (многие даже побурели от старости, а некоторые выглядели так, словно их купили пару дней назад: самому старому было пятнадцать лет, самому новому — полторы недели). Все в один конец. Станция посадки — Уэлихолн. Судя по всему, кое-кто вот уже много лет пытался сбежать из дома, но каждый раз почему-то так и не решался это сделать.
Понимающе вздохнув, мальчик открыл третью папку. Стоило ему прочитать заглавие одного из документов в ней, как глаза его загорелись радостью. Да, это было оно! «Детский сиротский приют Святой Марии из Брентвуда. Свидетельство о взятии на попечение младенца».
Чарли уже собирался подробнее изучить документы из папки, как тут раздался стук. Мальчик вздрогнул и испуганно глянул на дверную ручку, ожидая, что она вот-вот повернется и…
Снова постучали. Чарли спрятал папку под свитер, заткнув ее сзади за пояс, и поспешно вернул остальное содержимое сейфа обратно, после чего закрыл дверцу и установил паркетины на место.
— Мистер Кэндл? — раздался из-за двери низкий мужской голос. — Это Людвиг Хамфри, мистер Кэндл! Откройте, нам нужно поговорить! Я знаю, что вы там: я слышу ваши шаги!
Чарли сжал зубы. Конечно, этот Хамфри слышит шаги, ведь неугомонные коричневые туфли по-прежнему бродили по кабинету, стуча каблуками, как солдатские башмаки. Мальчик поймал их и, крепко прижав к груди, замер.
«Что же делать?! — в отчаянии думал он. — Что теперь делать?!»
Впрочем, Чарли ничего делать так и не пришлось. На столе началось какое-то движение. Закрутилась ручка граммофона, которую потянули за собой лозы вьюнка из стоящего рядом горшка. Музыкальная пластинка принялась вращаться, на нее опустилась игла, и из рога в тот же миг раздались кашель и голос… такой знакомый голос…
— Кхе-кхе… — кашляла запись, прикидываясь Гарри Кэндлом. — Я, знаете ли, никого сейчас не могу видеть! Я несколько приболел… Простите, но к ужину не выйду. Уверен, ваши дела подождут до завтра. По крайней мере, они не стоят расползания по дому опасных микробов, которые сейчас здесь устроили логово! Будьте так любезны, передайте моей дражайшей супруге, что я выпил порцию порошка от ангины и жду следующую. Благодарю вас!
За дверью повисло недоуменное молчание. Оно превратилось в неуверенное шарканье, после чего к нему добавился голос:
— Как скажете, мистер Кэндл! Я передам. Надеюсь, к утру вам станет лучше. Я все же хотел бы до Большого Собрания обсудить с вами дело касательно возобновления предприятия, о котором вы мне писали.
— Да, я так и подумал. Благодарю вас!
Больше из-за двери никто не сказал ни слова и не издал ни звука. Спустя секунд пятнадцать игла граммофона поднялась, ручка перестала крутиться и пластинка остановилась.
«Хитро придумано, — оценил Чарли. — Интересно, зачем Гарри понадобилось подобное устройство? И где он сам находится? Может, взял да и сел на поезд отсюда, все же решившись наконец прокомпостировать билет, а столь изощренная иллюзия присутствия, как колдовской граммофон, была создана им, чтобы выиграть время и избежать погони? Что ж… если так, то удачи, Гарри, надеюсь, у тебя получится то, что ты задумал».
Чарли отыскал все, что хотел. Поставив туфли на пол и погасив свет, он подкрался к двери и поглядел в замочную скважину: у порога никого не было. Стало быть, этот мистер Хамфри все же удовлетворился граммофонным ответом и ушел.
Засунув туфли под диван и скомандовав им: «Место!» и «Замрите!», мальчик приоткрыл дверь, выглянул в щелочку и, удостоверившись в том, что в коридоре никого нет, выбрался из кабинета и захлопнул дверь за собой.
После чего стремглав понесся к лестнице. Спину буквально жгла папка, которую он спрятал под свитером, а в голове прокручивалась лишь одна мысль: «Только бы Томми не вернулся раньше!»
Оказавшись в коридоре этажом ниже, Чарли застыл: Томми как раз подходил к двери своей комнаты. Он был не один, а с Кристиной. Они о чем-то говорили. Подойдя каждый к своей двери, брат с сестрой обменялись короткими фразами:
— Не попадись, — сказала Кристина. — Помни: кленовый сироп.
— И тебе удачи с твоим колдовством, — ответил ей мальчик. — Надеюсь, оно не вредное.
— Куда уж там… — проворчала Кристина и зашла в свою комнату.