— С превеликим удовольствием. Я предоставлю в ваше распоряжение вельбот с четырьмя матросами. Поездка займет не больше часа.

— Великолепно! — коротко подытожил Питер-Паулюс, расцветший при мысли о предстоящем плавании.

Бедные безропотные жертвы, миссис Арабелла, мисс Люси и мисс Мери, покорно последовали за всемогущим мономаном и вскоре, совершенно разбитые, оказались перед очаровательным домом голландского комиссара. Молодого человека лет тридцати, шотландского происхождения, звали Мак-Клинток. Он со всей учтивостью позаботился о дамах, пребывавших в расстройстве чувств и нуждавшихся в отдыхе. А в это время Питер-Паулюс, клокоча вулканом, бродил на солнцепеке в поисках какой-нибудь завалящей лодки.

Боясь, как бы гостя не хватил солнечный удар, комиссар почти насильно затащил его в дом, — до такой степени выходивший из себя навигатор ненавидел сушу…

Вслед за этим бедняга Мак-Клинток вынужден был прослушать бесконечную историю Питера-Паулюса, от распродажи его фирмы до кораблекрушения, узнать про сплин, медицинские консультации, гастрит, навигацию, про насущную потребность англичанина в водной стихии, для удовлетворения которой необходимы были всевозможные плавательные средства, от громадного парохода до микроскопической лодочки.

— О!.. — завершил мистер Браун. — Я хочу плавать! Я должен плавать все время! Если не найдется хотя бы маленькой лодки, то я сойду с ума… немедленно!

— Однако, — заметил комиссар, исчерпав все аргументы, — в моем распоряжении нет лодок и кораблей. Думаю, что вам лучше остаться на «Сафире», который выйдет в море через четверо суток.

— Я сойду с ума!

— Послушайте, миссис Браун больна, ей нельзя сейчас путешествовать.

— Миссис Браун тоже сойдет с ума, она так переживает за мое здоровье! Скажите, а там кто-то причалил к берегу, я видел маленькую лодку… Чья она?

— Это пирога, она принадлежит двум неграм-бошам.

— Я куплю пирогу и двух негров.

— Но это вольные люди, и я не советую вам покушаться на их свободу. Однако если вы желаете подняться по реке, то они охотно вас повезут, разумеется, за плату.

— Конечно! Я заплачу. Мой гастрит не может ждать!

Этот чертов тип умел найти неотразимые аргументы.

– А ведь ведьмы обожают всякие конкурсы? – вдруг спросила девочка.

Он посулил такую щедрую плату, что двое бошей, соблазненных перспективой немедленно заполучить изрядное количество «кругляшков» (пятифранковых монет), согласились катать мистера Брауна и его семью до прибытия «Марони-Пэкет», то есть пятнадцать дней. Корму их пироги, к счастью довольно просторную, прикрывал лиственный тент. Магазины Кепплера, расположенные возле комиссариата, снабдили отъезжавших продуктами, затем Питер-Паулюс, фрахтовщик и капитан в одном лице, вместе с семьей занял места на легком суденышке.

– Кажется, что так.

— Я нахожусь на реке, — сказал он, пожимая руку любезному голландцу, — и у меня только маленькая лодка, но все-таки это навигация!

Калипсо улыбнулась.

Затем англичанина повезли к водопаду Гермина, который боши преодолели с такой же легкостью, как и их собратья бони. Все шло хорошо первые пять дней, но черным гребцам, не привыкшим к особой требовательности, надоело выполнять повелительные указания своего пассажира, который желал двигаться безостановочно, не давая им ни минуты передышки. Они пошептались между собой и, не обращая внимания ни на грозные окрики Питера-Паулюса Брауна из Шеффилда, ни на его пистолет, которым тот бездумно размахивал, в один прекрасный вечер высадились на голландском берегу Марони, неподалеку от водопада Петер-Сугу.

– Украсть ключ нам вряд ли удастся, но мы можем попробовать его выиграть! У нас есть снежный шар, у неё ключ – поставим их на кон. Если победим, то ей придётся его нам отдать!

Алфи на секунду задумался.

Волей-неволей мистер Браун вынужден был уступить и согласился провести ночь на земле. Он плохо спал и ничего не ел.

– Но если выиграет она, тогда нам придётся отдать снежный шар?

Знаменитый гастрит пробудил его на утренней зорьке. Он громогласно окликнул негров, но ответом была зловещая тишина. Пока белые спали, черные предательски улизнули, как они обычно и поступают в том случае, если им навязывают непомерную работу. И без малейших угрызений совести они бросили на произвол судьбы в гвианской глубинке Питера-Паулюса Брауна с пледом и чемоданом, его жену и двух дочерей.

– Мы не проиграем!

– И зачем ей на такое соглашаться? – спросил Алфи.

– Ну, из дневника мы знаем, что Прунелла всегда мечтала нравится остальным, верно?

ГЛАВА 8

Алфи кивнул.

– И до сих пор она пытается поразить ведьм модными нарядами и причёской?

Загадки множатся. — В хижине. — Жертва гремучей змеи. — Незаменимое лекарство. — Трогательная благодарность. — Спутник браконьера. — Бернаш — потомок капитолийских гусей. — Странные обычаи краснокожих: женщина рожает — болеет мужчина. — Как «умыть собаку». — Незаменимый друг.

– Вроде того.

– И поэтому мы скажем, что, приняв участие в соревновании, она сможет стать гораздо популярнее. И это действеннее, чем превращать всех вокруг в уховёрток!

Внезапные катастрофы уже неоднократно обрушивались на гвианских робинзонов. За двадцать лет, которые прожили они на диких просторах, масса неприятностей и разочарований послужила результатом тщательно продуманных планов, чей успех казался несомненным. Но исчезновение лодок, доверенных освобожденному каторжнику Гонде, было бедствием, ни с чем не сравнимым. Не только потому, что их существование и даже сама судьба были поставлены под угрозу. Впрочем, что значили материальные потери для людей, привыкших к любым лишениям, испытавших уже не раз нечеловеческое напряжение. Они вполне обходились скудным пропитанием охотника и рудокопа. Но это происшествие означало отсрочку грандиозного плана, составленного в общих интересах. Это значило, что крупный район, прилегающий к Марони, еще на долгое время останется пустынным. Девственный лес будет осужден на молчание, никто не потревожит золото плодоносных рек, колонизация затормозится. Наконец, само дело цивилизации испытает сокрушительный удар.

Алфи наблюдал за ведьмами на лужайке. Участники были увлечены игрой, а зрители подпрыгивали, хлопали, размахивали флажками. Все они просто замечательно проводили время.

Надлежало ли снова ехать во Францию, снова закупать промышленные товары, столь бесценные в местных условиях, и потерять еще год?.. Целый год! Это вечность в нынешнюю эпоху, когда еще быстрее, чем мертвые герои баллад, движутся вперед живые!

– Она может просто приказать Тонконожке найти снежный шар и съесть нас, – с сомнением сказал мальчик.

Робен мгновенно оценил все значение постигшего их несчастья, представил все его последствия. То, что лодки украдены, не вызывало ни малейшего сомнения. Гипотеза стихийного бедствия отпадала. Флотилия не исчезла бы так бесследно, не оставив хоть самых ничтожных знаков для зорких глаз робинзонов. С другой стороны, инженер не ставил под сомнение честность Гонде. Еще до своего освобождения каторжник неоспоримо доказал, насколько он человек надежный и преданный. Кому же следует приписать этот коварный и страшный удар? С какой целью он совершен? Что же это за дерзкие существа или настолько могущественные, что осмелились напасть на таких людей, как Робен, его сыновья и их доблестные помощники негры?..

– Разумеется, может! – согласилась Калипсо. – Но мы должны убедить Прунеллу, что участвовать в конкурсе куда веселее, чем смотреть, как нас хрумкает это ужасное создание!

Звучало всё это очень здраво, но какой вызов можно бросить Верховной ведьме? Да ещё так, чтобы непременно победить?

Пока легкая лодка скользила по волнам Марони, а прерывистый чих машины раскалывал знойный застывший воздух, робинзоны жадно ощупывали взглядом проплывавшие мимо берега. Их капитан погрузился в раздумья. Жалобный стон раненого заставил его вздрогнуть. Дю Валлон вышел из летаргического состояния, в котором находился с того момента, как Шарль и Никола подобрали его у подножия панакоко с ужасной раной в груди. Изумление креола от самого факта, что он все еще находится среди живых, сопоставимо было лишь с огромной благодарностью, которую он пытался засвидетельствовать своим спасителям. Шарль вполголоса рассказывал ему о драматических событиях, последовавших после загадочного нападения, жертвой которого стал директор: о пожаре на золотом прииске, наводнении, обстоятельствах спасения… Не забыл и о таинственных эмблемах, прикрепленных ночью к стволу дерева, на котором они с Никола укрывались.

– Не уверен, что мы в чём-то сможем её превзойти, – с сомнением сказал Алфи. – И какие гарантии, что она выполнит условия и отдаст ключ?

Директор прииска, еще не в силах заговорить, смог только выразить свою признательность, слабо пожав руку молодому человеку. Никола, более искушенный в колониальной медицине, чем все красные и черные пиэй тропического региона, освободил рану от перевязки. Он промыл пораженную область и покрыл ее слоем ваты, смоченной соком сассафраnote 390. Эта ароматическая жидкость обладает антисептическими и высушивающими свойствами, она дала немедленное облегчение креолу, который спокойно задремал.

– Других идей у нас нет.

Дети уселись на кровать и попытались записать всё, что им удавалось.

Его сон длился около двух часов, приступ лихорадки разбудил несчастного. Впрочем, эта болезнь не приобрела у него тяжелых форм, и Никола надеялся подавить ее вспышку щедрой дозой хинина. Прислушиваясь к стонам больного, Робен никак не мог избавиться от мысли, что — прав он или нет — есть какая-то тайная связь между попыткой убийства и похищением Гонде.

– Скажем, ты хороша на трапеции. А вот у меня нет особых талантов, – озадаченно проговорил Алфи.

Инженер подсел к раненому, не решаясь его расспрашивать. Но тот с интуицией, свойственной горячечным больным, казалось, понял желание Робена.

Калипсо рассмеялась.

– Алфи, у тебя полно талантов! Например, чтение.

— Вы в состоянии меня слушать?.. — тихо спросил тот.

– Не думаю, что Верховная ведьма станет соревноваться в чтении.

– Ты прав.

— И даже отвечать… — сказал раненый слабым, как шелест, голосом.

– Давай лучше подумаем, от чего она точно не откажется, – предложил мальчик. – Кстати! Я знаю, что нам тут поможет.

— Ваше положение требует большой осторожности. Я боюсь утомить вас.

— Нет, нет… У меня не очень сильная лихорадка. Говорите…

Алфи достал «Повседневную магию для начинающих».

— Есть ли у вас враги или, по крайней мере, завистники?

Калипсо спрятала улыбку.

— Нет.

— Кто-то был заинтересован в вашей смерти?

Мальчик открыл главу «Верховные ведьмы: прошлое, настоящее и будущее» и прочитал:

— Не думаю. Скорее наоборот… Прииск «Удача» не мог функционировать без меня… Его рабочим и служащим как раз лучше, чтобы я остался в живых…



— Вы можете припомнить обстоятельства, при которых вам нанесли эту рану?..

Прунелла Формальдегида Морроу: старшая дочь Марго и Монтегю Морроу, внучка Виолы Морроу. Уже в пять лет заняла первое место в конкурсе ведьм. Также стала самой молодой Верховной ведьмой в истории. Перенять пост у «старушенции Риддл Блэкстак», по её собственному признанию, всегда было её «заветной мечтой».

Дю Валлон, по всему видно, с усилием напрягал память. Еле слышным, прерывающимся голосом он поведал о забастовке рабочих, о странных шумах, которые они слышали по ночам, о приведенных в негодность инструментах и о ловушках, разбросанных под ногами старателей, об ужасной смерти одного из них.

В свободное время Прунелла обожает играть в «Змеи и лестницы» со своим фамильяром. «Я всегда проигрываю, – как-то жаловалась Прунелла, – но всё равно обожаю эту игру».



— Думаю, что я имел дело с похитителями золота. Промывочные желоба работали ночью, это я определенно установил. Но вот кто эти воришки?.. Никогда не видел на прииске посторонних людей, разве что нескольких индейцев.

– Вот оно! – обрадовался Алфи. – Мы предложим ей сыграть в «Змеи и лестницы»!

— Вы не заметили ничего необычного?

– В игру, в которой всё зависит от удачи? – удивилась Калипсо.

— Нет. Впрочем, один из них, крупный старик с седыми волосами, настоящий гигант, запомнился мне… Уж больно жуткое у него лицо, и выражение какое-то странное. Он бродил возле реки, а при встрече с соплеменниками никогда не пил тафии. Последние полмесяца мы его не видели.

– Удачу можно наколдовать, – пожал плечами Алфи. – Я знаю нужное заклинание.

— Вас не утомил разговор?..

– То есть мы сжульничаем? – ахнула девочка.

— Нет. Но лихорадка держится… Я еще должен сказать вам несколько слов… Кто знает, смогу ли я беседовать завтра…

– Обычно так делать нельзя, – сказал мальчик, – но Прунелла сама нарушает правила.

Коротко сообщив о первых ночных происшествиях, которые подтолкнули его на дежурство возле громадного дерева панакоко, он продолжил:

– Это точно, – кивнула Калипсо. – Сделаем это, Алфи!



— Я выстрелил в том направлении, где светились два глаза. Услышал невообразимый крик. Затем было такое чувство, что на меня навалилась огромная туша, целая гора… Отлично помню ощущение холодной кожи, влажной, скорее даже липкой… Четыре человека, вместе взятые, не сравнятся ни весом, ни размерами со странным существом, душившим меня. Впечатление длилось не более двух секунд, а затем мне нанесли страшный удар в грудь. Я потерял сознание, однако перед этим успел заметить темный силуэт, его можно было принять за человека… Он соскользнул по лиане, протянутой между землей и нижними ветвями. Как будто здоровенный паук болтался на ниточке паутины…

— Ну и… это все?

Глава 19

Соревнование

— Все, — подтвердил раненый, совершенно обессилев от напряжения. — Больше ничего не знаю. Как бы там ни было и что бы ни случилось, я хочу выразить всем вам свою самую искреннюю благодарность…



Инженер собирался ответить молодому человеку какими-то сердечными словами. Вдруг до лодки донесся с берега неимоверный шум и грохот. Взору открылись несколько хижин индейцев-эмерийонов, возведенных на лесных вырубках, которые образовывали просвет в густой чаще.

Алфи и Калипсо шли на встречу с Верховной ведьмой.

Никола сбросил пар, лодка замедлила бег и вскоре ткнулась носом в песок.

– Нанесём удар первыми, – твёрдо сказал мальчик.

— Возможно, индейцы нам кое-что расскажут. — В голосе Шарля звучала надежда.

Спортивный праздник уже закончился. Теперь все ведьмы болтали и пили чай, рассевшись на лужайке. Время от времени они украдкой поглядывали на солдат, выстроившихся в шеренгу вокруг самолёта. Заметив детей, решительно идущих к нему, они принимались шептаться и подталкивать друг друга локтями. У ведьм было отличное чутьё на заварушки.

Он легко спрыгнул на берег, за ним последовали отец и Анри.

Вблизи самолёт оказался просто огромным.

— А ну потише, ничего же не слышно! — обратился юноша к двум краснокожим, которые, стоя у порога большой хижины и вооружась жестяными ящиками из-под топленого сала, что есть мочи тарабанили по ним кулаками. — Что вы вытворяете? Громыхаете, будто глухие!

Один из солдат сделал шаг вперёд. Он выжидающе смотрел из-под белого шлема.

– Вы по делу?

— Мы должны помешать Йолокуnote 391 забрать к себе большого человека и маленьких человечков!

– Мы хотим поговорить с Верховной ведьмой, – сказал Алфи.

— В хижине больные, и эти несчастные изгоняют злого духа. Зайдем туда.

– Она нас ждёт, – добавила Калипсо.

Друзья вступили в жилище, заполненное густым дымом от сгоревших ароматических трав, и увидели сидевшую на полу индианку. Она держала на коленях ребенка лет пяти-шести, который казался мертвым. Никогда еще не видели робинзоны, чтобы человеческое лицо воплощало такую пронзительную скорбь, как у этой женщины. Безумными глазами созерцала молодая мать, совершенно убитая горем, — а это, конечно, было ее дитя, ведь только матери дано так страдать, — маленькое существо, чьи посиневшие губы покрыла густая пена.

Наверху послышалось шуршание. Тонконожка спускалась по трапу. Она, как всегда, была одета во всё чёрное, лоб закрывала повязка.

– Лакомый кусочек! Будет легко прожевать, – прошамкала она, смотря прямо на Алфи.

Она увидела белых, вскочила на ноги, протянула умирающего ребенка к Анри, словно говоря: «Спасите его!» — настолько велико доверие к европейцам у этих первобытных детей природы. Глаза ее жадно впились в молодого человека, ловя каждое его движение. Она ожидала, не отводя взгляда от его губ, затаив дыхание, обезображенная горем.

Мальчик чуть не сбежал, увидев её желтоватые острые клыки.

Одна нога у мальчика опухла и почернела, она была облеплена пластырем из какого-то кровавого месива.

— Этого ребенка только что укусила змея, — сказал Анри, хорошо знакомый с обычаями лесных обитателей. — Женщина убила змею, растолкла ее и приложила к ране. Однако малыш погиб. Бедная мать!

– Хватит его пугать! – крикнула Калипсо. – Мы хотим поговорить с Прунеллой.

— Нет, нет! — воскликнул Шарль. — Погоди-ка! Одну минуту!

Тонконожка зашипела, но забралась обратно и скрылась в самолёте.

Юноша помчался к лодке, поспешно вскрыл небольшой ящик, достал оттуда дорожную аптечку и стремглав возвратился в хижину.

– Готова? – спросил Алфи.

— Ведь он еще не умер?.. Не умер?..

Калипсо кивнула.

— Нет, пульс прощупывается…

* * *

— Хорошо, положи его на землю, но так, чтобы голова была повыше…

Внутри самолёта всё было белоснежным: стены, пол, розы в вазах, мягкий диванчик, на котором изящно восседала Прунелла в свободном белом платье.

Не теряя времени молодой человек раскупорил флакон голубого стекла с притертой пробкой, достал из обитой фиолетовым бархатом коробочки маленький шприц с градуированным поршнем и с полой металлической иглой. Наполнив шприц на одну треть жидкостью из флакона, Шарль ввел иглу под кожу бедра и нажал на поршенек. Несколько капель вещества проникли под эпидерму и тотчас же рассосались. Юноша повторил операцию на торсе, на брюшной полости, в общей сложности введя под кожу около двух кубических сантиметров жидкости. Затем стал ждать.

Верховная ведьма вытянула руку.

Женщина, прямая и застывшая, словно в каталептическом припадке, неотступно следила за таинственной процедурой. Она ни на секунду не отводила от мальчика глаз, в которых, казалось, сосредоточилась вся ее жизнь. Прошло пять минут. Пять минут тоски и тревоги. И вдруг индианка вскрикнула, из глаз ее потекли слезы. У маленького умирающего дрогнули и приоткрылись веки.

– Снежный шар! – торжествующе произнесла она.

— Он спасен, — радостно заявил Шарль. — Через час будет ходить. А завтра окончательно выздоровеет.

– Нет, – ответила Калипсо.

Робен и Анри, пораженные и счастливые, не верили своим глазам.

За их спинами паучиха зашипела, как сдувающийся шарик.

— Шарль, милое мое дитя, ты нашел сильнодействующее лекарство от змеиных укусов?..

– Прекратите валять дурака, – возмущённо сказала Прунелла. – Отдайте мне снежный шар, или я позволю Тонконожке прямо сейчас утащить вас в свою паутину.

— Ну да, причем и от самых опасных змей! А та, что укусила мальчика, — банальная гремучая змея, как ты можешь видеть по кольцам, оставшимся на коже… Но, к сожалению, не я автор открытия. Тем не менее счастлив его применить…

Алфи глубоко вдохнул.

— А вещество, которое ты использовал для подкожного впрыскивания, называется…

– Можете пугать нас, чем захотите, но снежный шар мы не отдадим.

— Марганцово-калиевая соль.

– Какой отважный мальчик, – рассмеялась Прунелла. – А ты знаешь, что у Тонконожки под повязкой?

— Ты везешь эту чудесную новинку из Парижа?

– Там ещё глаза. Этим нас тоже не напугать, – ответила за друга Калипсо, усилием воли уняв дрожь в голосе.

— Да, отец. Из Парижа через Рио-де-Жанейро.

Алфи посмотрел на подругу с обожанием. Какая же она храбрая!

— Как это?

– Но зачем тогда вы пришли? – спросила Прунелла.

— Я был в Музее естественной истории, в Париже. Мне на глаза попала статья доктора Пьетра-Санта в «Гигиенической газете», весьма серьезном издании. Я узнал, что доктор Ласерда нашел противоядие от змеиных укусов, проводя эксперименты в лаборатории физолонии в музее Рио-де-Жанейро. Это противоядие — марганцово-калиевая соль, чье действие против ферментов давно было известно, но ее никогда не пробовали применять при лечении ядовитых укусов. Эксперименты проводили на собаках, искусанных змеями типа кобры. Удалось спасти всех животных, к которым применили новый метод, а вот остальные погибли. Все лечение состоит, как я уже показал, в подкожном впрыскивании раствора марганцово-калиевой соли. А раствор этот получается при разведении одного грамма соли в ста граммах дистиллированной воды…

– У вас есть золотой ключ, а у нас – снежный шар, – начал Алфи.

— Просто замечательно!

– Переходи к делу, Блэкстак.

— И к тому же недорого стоит, а какое верное средство… Вы уже убедились в успехе моего первого опыта!

– Мы хотим предложить соревнование. Если вы победите, то мы отдадим снежный шар. А если победим мы…

Действительно, за время короткого и интересного экскурса в область физиологии к ребенку вернулось сознание. Он улыбался своей матери, которая плакала от переполнявших ее чувств и бросала благодарные и преданные взгляды на белых кудесников.

– Да-да, – нетерпеливо перебила его Прунелла, – я поняла.

Между тем густой дым, заполнявший хижину, постепенно рассеялся, и Робен с сыновьями заметили высоко подвешенный гамак, в котором распростерлась какая-то человеческая фигура, издававшая громкие жалобные стоны.

– Сейчас вы не очень популярны, – быстро вставила Калипсо. – Без обид.

— А это что за человек?..

Тонконожка начала развязывать свою повязку. Алфи с ужасом заметил, что её жёлтые клыки начали расти. Они уже торчали изо рта, как острые ножи.

— Мой муж, — тихо ответила индианка.

– Обед! – рявкнула Тонконожка.

— О!.. Я больной! Очень тяжелый больной!.. О!.. — доносился голос из гамака.

– Но есть способ сделать вас куда популярнее, – поспешил продолжить мальчик.

Видя, что на него обращен всеобщий интерес, мужчина принялся рычать и завывать, словно красная обезьяна.

– Закуска! – снова зарычала паучиха.

– Погоди-ка, – остановила её Прунелла. – Хочу сначала узнать, к чему они ведут. Дальше.

— Эй, компе, — повысил голос инженер, — скажи мне, что с тобой случилось!

– Ведьмы обожают соревнования, – начал Алфи.

— Вы разве не видите… Мне так плохо, потому что моя жена родила маленького человечка…

– И что? – утомлённо протянула Прунелла. – Они устраивают их в мою честь уже несколько дней.

Возглас удивления вырвался у белых при столь необычном заявлении. Они знали об этой особенности индейского быта, но до сих пор не наблюдали ничего подобного.

– Да, но сами вы в них не участвуете, – терпеливо продолжал мальчик. – Но вот если вы согласитесь, то остальные ведьмы поймут, что вы тоже любите веселиться. Возможно, вы даже начнёте им нравиться.

Так это правда! В тот момент, когда жена становится матерью, когда святые обязанности материнства даруют ей право на максимальное уважение и заботы мужа, этот последний, забывая о своем долге, разыгрывает недостойную комедию, свидетелями которой стали трое белых.

– Я никогда им не нравилась, – задумчиво произнесла Прунелла. – И что за соревнование?

– Партия в «Змеи и лестницы», – сказала Калипсо.

Действительно, самые добросовестные путешественники единогласно подтверждают существование такого варварского обычая: среди прочих — Ле Блонд, Шомбуркnote 392, Видальnote 393, комендант Буйе и доктор Крево.

Прунелла явно обрадовалась.

– Обожаю «Змеи и лестницы»! – Она на секунду задумалась. – Ладно, я согласна. Но я выбираю, где будет проходить соревнование.

Когда жена рожает, ее муж растягивается на койке, стонет и причитает десять дней. Сразу же после родов женщина, эта бедная мученица, в такой момент не получающая ни от кого никакой помощи, идет к реке, купает новорожденного, сама совершает омовение и, едва держась на ногах, возвращается к своему мужу, обязанная ухаживать и заботиться о нем вместо того, чтобы самой получать помощь, столь необходимую в ее состоянии…

Алфи посмотрел на Калипсо. Она кивнула.

– Хорошо, – сказал мальчик.

Она поддерживает костерок из ароматических трав под гамаком «больного мужа», принимает на себя все хозяйственные заботы и подносит жалкому бездельнику матете, вид укрепляющего питья, которое заменяет винные гренки, хорошо известные нашим роженицам.

– Я выбираю… – Прунелла указала пальцем на Калипсо. – Цирковой шатёр! Мы пригласим туда всех. Твоих неряшливых циркачей, жителей деревни и ведьм.

Это было бы смешно, если бы не было так отвратительно.

– Только не там! – запротестовала девочка.

– В цирке и точка! Хочу, чтобы все увидели, насколько я весёлая.

И вот эта бедная мать, чей младенец, едва ли четырех дней от роду, исходил криком в своем маленьком гамаке, умудрилась убить змею, напавшую на старшего сына. Она нашла в своей любви силы противостоять его агонии, выполнить все ритуалы, диктуемые суевериями ее расы.

Алфи нахмурился.

– Но там нельзя пользоваться магией… В смысле, если соберутся все из Литтл-Сноддингтона.

– А зачем мне магия? – с ухмылкой спросила Прунелла. – Я легко выиграю у вас и без всякой магии.

Раненый малыш задремал, убаюканный тягучей индейской мелодией, которую тихо напевала мать. Настал момент расспросить ее, не видала ли она на реке три большие лодки. Увы, поглощенная несчастьем, женщина ничего не заметила. Не сказали ничего вразумительного и двое индейцев, которые священнодействовали с жестяными коробками, изгоняя злого духа.

– Если вы проиграете, то отдадите нам золотой ключ, – твёрдо сказал Алфи.

– А если проиграете вы, то отдадите мне снежный шар.

Робинзонам оставалось только откланяться. Довольные совершенным добрым делом, они оставили в хижине несколько безделушек, немного провизии и уже собрались уходить, когда индианка поднялась и громко позвала:

* * *

— Мата-ао! Мата-ао!

Золотистые лучи заходящего солнца падали в окна автобуса Калипсо. Гертруда явно была слишком занята своими проблемами, чтобы беспокоиться ещё и о племяннике, так что дети решили не расходиться по домам. Девочка нашла Алфи пижаму подходящего размера и лишнюю зубную щётку, а мальчик тем временем начал готовить ужин на крошечной кухне. Он ждал, когда в кастрюльке закипит вода, чтобы сварить спагетти. Наконец-то он делал что-то совершенно нормальное!

Собачий лай послышался в ответ, и в хижину вскочил небольшой пес, виляя хвостом.

– Держаться вместе – хорошая мысль, – сказал Алфи. – Я бы один уснуть не смог. Лежал бы всю ночь и представлял, как Тонконожка врывается в мою комнату.

— Вы гонитесь за ворами, — сказала она на своем языке. — Плохие люди хотят вам зла, таким добрым.

– Я тоже.

Калипсо сидела с книгой. Это была «Повседневная магия для начинающих».

А затем обратилась к Шарлю:

Алфи осторожно высыпал спагетти в воду.

– Некоторые заклинания такие сложные, а они ведь для начинающих ведьм! – воскликнула Калипсо и подняла глаза на Алфи. – Как тебе вся эта магия?

– Довольно странно, – признался он. – Но я уверен, что мы привыкнем.

— Вы спасли моего ребенка. Краснокожая женщина бедна, но мое сердце богато признательностью. Самое ценное, что у меня есть, — это собака. Она очень привязчивая и верная. Это лучшая собака на реке. Знает всех зверей и будет с вами охотиться. Наведите ее на след воров, и она их отыщет. Это преданный сторож, вы сможете спать спокойно. Ее никто не проведет, у нее замечательный нюх.

– Хорошо, что нас двое, – сказала девочка.

Индианка подозвала пса, взяла его на руки и торжественно вручила Шарлю, приговаривая при этом:

Алфи украдкой улыбнулся.

– Это точно.

— Матао, этот белый человек отныне твой хозяин. Люби его и слушайся, как меня. А теперь прощайте! Память о белых навсегда останется в моем сердце. Пускай же и они вспоминают иногда о матери, обязанной им жизнью своего ребенка.

– Я давно не устраивала ночёвку с друзьями.

– Меня никогда на такие не звали. Я на ночь только у Клариссы оставался, когда папа уезжал. Но она не была моим лучшим другом, как ты.

Взволнованные этим трогательным подарком и деликатностью, с которой его преподнесли, робинзоны неторопливо двинулись к своей лодке, пообещав замечательной женщине проведать ее на обратном пути.

– Ох, Алфи, какой же ты милый! – воскликнула Калипсо.

Шарль уже разместил на корме нового «компаньона», крутившего головой во все стороны и слегка растерянно вилявшего хвостом. Никола ждал только команды запускать машину. И вдруг снова появилась индианка. Она несла какую-то крупную птицу со связанными на спине крыльями.

– Ох, Алфи, какой же ты милый! – противно передразнил её кто-то.

Дети обернулись и увидели, что в дверях стоит Шейн в своей стильной чёрной футболке.

— Возьмите! Пусть еще будет с вами этот бернашnote 394. Он ручной. И еще более бдительный, чем собака. Самый надежный охранник!

– Что он здесь делает? – спросил он, указывая на Алфи.

– Не твоё дело! – крикнула Калипсо. – Забыл, что случилось, когда ты задирался в прошлый раз?

Она постояла на берегу, пока лодка отчаливала, а затем убежала.

Шейн нервно глянул на Алфи.

Ломи и Башелико, слывшие самыми ловкими охотниками в верховьях Марони, с большим удовольствием приняли в свое общество четвероногого спутника, а достоинства морского гуся оценили очень высоко. Знавший все легенды племени, Ломи рассказал, как благодаря своей чуткости бернаши не раз предупреждали негров бони о нападении племен бошей и оякуле. Герой Коттики Бони всегда возил при себе гусей, которые криком подавали сигнал о приближении голландских солдат.

– Чудила, – пробормотал циркач.

– Шейн, что тебе здесь надо? – спросила девочка.

Что же это такое бернаш? — поинтересуется европейский читатель, который, может, подзабыл древнюю историю. Бернаш — всего-навсего собрат тех смелых перепончатолапых, которые спасли Римскую республику, когда галлы, властители Рима после победы при Аллии, вели осаду Капитолияnote 395. Это гусь. Вы убеждаетесь, что порода не измельчала и не выродилась, тени стражей Капитолийского холма воистину могут гордиться подвигами своих дальних потомков. Итак, гусь — птица независимости, что традиционно на берегах Марони так же, как и на берегах Тибра. Учитывая заслуги замечательного пернатого, мы просто обязаны посвятить ему несколько специальных строк. Бернаш, как и обычный гусь, хранит в грудной клетке сердце героя, но отличается коротким клювом, выпуклым и как бы усеченным, чьи края снабжены внутренними чешуйками, образующими нечто вроде дискового сцепления, и потому не выступают наружу.

– Ты снова вляпалась в неприятности. – Шейн ухмыльнулся. – Бабуля Фаган хочет видеть тебя в своей палатке немедленно.

* * *

Окраска спины бернаша изменяется от пепельно-серого до черного, боковые части головы, лоб и горло — белые, тогда как темя, затылок, шея, верхняя часть груди, маховые крылья и хвост — абсолютно черные. Эта птица водится в умеренных областях Приполярья, встречается в Европе, а также и в тропиках. Она хорошо известна в Египте, где ее почитают особо за исключительную привязанность к потомству. Бернаш легко приручается, его преданность хозяину напоминает другого пернатого — агамиnote 396.

Калипсо и Алфи стояли прямо под знаком:

«Харлей» ставить здесь


Бернаш робинзонов, выросший рядом с Матао, составил с ним дружную компанию. Горсть куака, размоченного в воде, довершила знакомство пернатого с новыми хозяевами. Гусь немедленно стал всеобщим любимцем.

Девочка объяснила, что это такой большой и мощный мотоцикл. Бабуля Фаган больше всего на свете любила большие и мощные мотоциклы. Именно поэтому она всегда носила кожаную куртку и штаны – они защищали её руки и ноги, когда старая сорвиголова гоняла по округе.

Что касается Матао, то, напуганный шумом и движением машины, он сначала жалобно скулил, однако не делал никаких попыток броситься в воду, чтобы спастись на берегу. Казалось, умное животное вняло рекомендациям хозяйки и хотело строго им следовать. Пес покрутился на месте несколько минут, а потом свернулся калачиком у ног Шарля, доверительно положив ему голову на пальцы.

На крыше палатки бабули Фаган развевался флаг с черепом и скрещенными костями. Брезент был старым и весь покрыт пятнами. Поговаривали, что палатке столько же лет, сколько и самой бабуле, но никто точно не знал, сколько это. Была одна знаменитая фотография, сохранившаяся с первого выступления «Семейного цирка Фаганов», на ней силач держал на руках малышку. По слухам, этой малышкой как раз и была бабуля, а значит, ей уже не меньше ста пятидесяти лет.

– Калипсо, иди сюда! – послышался из палатки хриплый голос.

– Я подожду на улице, – шепнул Алфи.

Матао был представителем очень любопытной породы индейских собак, которых краснокожие дрессируют с неподражаемой терпеливостью и упорством. Эти животные способны на столь смелые и резкие выходки, что поражают самого опытного охотника. Верный и незаменимый спутник автохтоновnote 397 Экваториальной Америки нисколько не походит на обычную собаку. Он невелик и скорее смахивает на шакала со своей удлиненной приплюснутой мордой, прямыми и заостренными ушами, рыжеватой мастью и пышным хвостом. Иностранец не назовет его ни красивым, ни приятным. Но какое бесподобное животное! Какой безошибочный нюх! Какая сила и выносливость! И высочайшая степень преданности хозяину. Настоящий alter ego первобытного браконьера, чьи охотничьи угодья простираются на шестьдесят тысяч квадратных лье, молчаливый или грозно шумный, вкрадчивый или стремительный, атакующий или убегающий, легко меняющий лес на саванну, горы — на болотистую низину, в зависимости от команды. И никогда — ни единого просчета; пойдет по любому запутанному следу, знает все хитрости и уловки лесного зверья, не ведает усталости, очень долго может обходиться без пищи и воды — такова индейская собака.

– И Алфи приведи, – гаркнула старушка. – Я знаю, что он с тобой.

Алфи поплёлся следом за Калипсо.

Внутри было очень чисто. Там была небольшая кровать, столик и плита. С потолка свисала лампа, а на полу лежал коврик. Бабуля Фаган сидела на стуле и курила трубку, хитро щурясь на детей сквозь дым.

Преследуя любую местную дичь на земле, на воде, на деревьях, она легко берет след обезьяны и тапира, ягненка и косули, тигра или гокко, рыбы или выдры — как и каймана, и даже самого человека в случае необходимости. Так что индеец никогда не возвращается с пустыми руками, что нередко приключается с охотниками всех стран. Если его идущая по следу собака, например, натыкается по дороге на одну из этих маленьких и таких вкусных земляных черепах, то она умудряется ловким ударом лапы и с помощью морды перевернуть черепашку на спину, чтобы та не убежала. И при этом нисколько не снижает скорости бега и ни на йоту не отклоняется от направления следа! Воистину с такой собакой охотник не останется голодным. Управившись с дичью, его хвостатый друг возвращается по своим следам и аккуратно подводит хозяина к каждой из перевернутых черепашек, так что тот собирает еще дополнительный «урожай»…

– Вы двое чем-то очень заняты?

Калипсо пожала плечами. Мальчик смотрел в пол.

Легко понять, что для краснокожего такой помощник незаменим, и он дорожит им сверх всякой меры. Индеец готов отказаться от очень лестных предложений, пожертвовать сотней литров тафии, ружьем, боеприпасами и чем угодно, лишь бы не расставаться со своей собакой. В наше время, когда из-за промышленной добычи золота оживились транспортные связи между верховьями и низовьем Марони, иногда можно купить такую собаку. Она стоит от двухсот до трехсот франков. Но подобные случаи — редчайшее явление.

– Алфи Блэкстак, хочешь, я тебе погадаю? – вдруг спросила бабуля Фаган.

– Эм, – неуверенно протянул Алфи.

Чтобы дать четвероногому другу настоящую выучку, индеец готов перенести любые трудности, и только невообразимое терпение способно их преодолеть. Методы дрессировки весьма необычны. Прежде всего он должен предохранить животное от укусов ядовитых змей, и для этого ему делают прививку, такую же, как и гвианским жителям. Если владелец хочет «натаскать» собаку на определенного рода дичь, то он добывает это животное: ягненка, гокко, поросенка и проч. Берет его кости, прокаливает их, мелко дробит, смешивает с другими компонентами, известными только ему, после чего вводит полученную смесь в собачий нос при помощи маленькой палочки. Эту операцию повторяют в течение целого месяца, чередуя ее с охотой, чтобы приучить воспитанника ко всякому виду дичи. Когда собака обретает способность безошибочно преследовать специально «изучаемое» животное, краснокожий несколько дней моет ее особым составом, секрет которого ведом лишь ему одному (это продукт вымачивания, свой для каждого из видов животных). Вот теперь собака становится намытой, то есть дрессированной, натасканной — одна на ягуара, другая — на кабана, на косулю и т.д. Однако большинство индейских собак «намыты» на всех местных животных.

– Калипсо, достань шар.

Девочка покопалась в сундуке, стоящем рядом с кроватью, и осторожно достала яркий лоскутный мешочек на шнурке.

Таков был и Матао, новый воспитанник гвианских робинзонов. Индианка подарила им собаку в такой момент, когда подобный дар имел для них значение воистину неоценимое, и уже очень скоро замечательное животное оправдало ту высокую оценку, которую дала хозяйка своему любимцу, вручая его своим благодетелям.

Бабуля Фаган вытащила изо рта трубку и развязала мешочек.

– Садитесь.

Она достала прозрачный шар и поставила на столик.

– Снежный шар! – воскликнул Алфи.

Бабуля Фаган рассмеялась.

ГЛАВА 9

– Это хрустальный шар. Он может показать будущее.

– Значит, он магический?

Огонь без дыма. — Первый выход Матао. — След. — Метка на дне бутыли. — О чем рассказала пробка. — Подозрительный муравьед. — Стрельба в ночи. — Подвиг бернаша. — Потрясение робинзонов.

– Можно и так сказать. Но в нём не та магия, о которой вы недавно узнали.

Предпринятые гвианскими робинзонами розыски с целью обнаружить пропавший груз могли бы показаться совершенно излишними человеку, мало знакомому с первобытной жизнью. А надежда французов на успех предприятия должна выглядеть еще более иллюзорной.

– И как он работает?

Трудности затеянного дела казались и вправду велики. Сильные и хитрые похитители не оставили никаких следов; они обладали значительным преимуществом во времени; наконец, огромная река не сохраняла ни малейших примет маршрута негодяев. Но вера бесстрашных колонистов в свое умение идти по следу была такова, что они нисколько не сомневались в успехе. Ведь для человека, с детства привыкшего к тяготам полной опасностей и приключений жизни, у природы нет тайн. Его тело натренировано и способно переносить любые лишения. Его органы восприятия всегда начеку и обладают поразительной проницательностью. С неистощимым терпением он умеет различать мельчайшие детали, угадывать едва заметные следы, методом индукцииnote 398 восполнять недостающие элементы и реконструировать всю картину. Так поступит ученый, умеющий расшифровать изъеденную временем надпись и оживить человеческую мысль, которая казалась утонувшей в веках. Не только примятая травинка, увядший цветок, оцарапанная кора, сдвинутый с места камень, но еще и вид птицы, планирующей вдалеке и внезапно меняющей курс, и чуть-чуть измененный крик животного, и прыжок в воду каймана, запах дыма от костраnote 399 очень многое могут сказать человеку, с детства научившемуся читать раскрытую книгу природы.

– Я просто смотрю в него, Алфи, и жду, когда дым рассеется.

– Очень похоже на снежный шар! – воскликнул мальчик. – Вот только там метель, а не дым.

Такого рода способности не являются, впрочем, принадлежностью исключительно первобытного образа жизни, равноценное встречается и в нашем цивилизованном мире. Разве не наблюдаем мы удивительные действия сыщиков, обладающих интуицией подлинного детектива или эстрадного актера, помогающей им отыскать преступника в огромных лабиринтах Лондона или Парижа?

Бабуля Фаган ничего не ответила. Она неотрывно смотрела в шар.

Все эти качества отличали робинзонов, позаимствовавших методику индейцев и негров и с помощью собственного интеллекта усовершенствовавших обычные приемы расследования. Сведения, полученные от раненого, нисколько не проясняли ситуацию, тайна становилась еще более непроницаемой. И действовать надлежало быстро, ничего не упуская из виду, одним словом, схватывать на лету все озарения и догадки. Одно из двух: либо лодки с грузом спускались по течению Марони, либо же похитители выгрузили добычу на берегу и спрятали ее в глубине леса, предварительно разделив на части.