Потеряв ориентировку, ничего не видя, противник падает от смертоносного удара в одну из жизненно важных точек, хорошо известных восточным борцам.

Все, кроме Михалыча и Андронова, сгрудились у двери, приплясывая на ледяном полу. Навалились.

Тотор, знавший многие виды борьбы, ощутил смертельную опасность. Невозможно было отразить непрестанный град ударов, который обрушился на него со всех сторон. Невозможно вынести это скачкообразное вращение, эти резкие движения, похожие на выпады фехтовальщика и в то же время на обманные финты, от которых в глазах рябит до боли.

— Давай-давай, мужики! Ыть!!!

Предметы перед ним кружились, силуэты расплывались, а сам он мало-помалу как бы подчинялся гипнозу и уже неспособен был действовать, теряя энергию и волю. Но парижанин еще различал бледное лицо мистера Дика, который зло улыбался: Тотор, несравненный борец, будет побежден еще до боя.

— А!

Грянул оглушительный выстрел. Наваждение рассеялось.

— Что такое?!

Мистер Дик подпрыгнул и закричал:

— Ногу!

— Мимо!

— Что с ногой?!

Да, мимо, но очень близко! Пролетевшая со свистом пуля сбила с бандита шляпу и оцарапала голову!

— Ногу отдавили!

Бывший стюард решил — есть еще время для последнего, решительного удара, чтобы избавиться наконец от бесстрашного мальчишки. Дик послал удар, который готовил с начала схватки, и глухо произнес:

— Ну, разом, на выдохе! Ы-ыыыттть!!!

— Так умри же!

По шуму, по веселому ору было видно, что народ поспал, сколько хотел, доволен и счастлив и жаждет великих дел. Дверь отодвинулась еще немного, и тощий Серега даже просочился наружу и теперь приплясывал на снегу: в пылу великих дел как-то позабыл обуться…

Но парижанин уже вышел из оцепенения. За дымом выстрела он увидел мисс Нелли, умело, как старый солдат, перезаряжавшую винчестер. Именно ей он был обязан передышкой, и мысль об этом придала ему сил.

— Лопату! Где лопата?

Тотор знал: отразить этот дикарский удар невозможно. Он молниеносно бросился на землю, оперся о нее левой рукой и изо всех сил ударил мистера Дика ногой в лицо.

— Да нет здесь никакой лопаты!

— Браво, Тотор, браво!

— А у шефа? Складная такая?

С расплющенным носом, разбитыми губами, выбитыми зубами, бандит вытянул руки, зашатался и упал, изрыгая проклятия.

Победитель вскочил на него, всеми десятью пальцами крепко сжал горло и уперся коленом в грудь. Потом насмешливо воскликнул:

— А она где?

— Так и есть, ты — сырое мясо! Только морда у тебя скорей похожа на растертый о стенку помидор.

— В рюкзаке, — подал голос, наконец, Михалыч. — А еще лучше — доску дайте. И заодно сапоги…

Мистер Дик потерял сознание и не шевелился. Но парижанин, крепко держа его, стал звать друзей:

— А сапоги зачем?!

— Меринос, мисс Нелли! Мисс Мэри! Скорей сюда! Нужно связать этого кривляку из мелодрамы.

— А чтоб обулся.

— Нет веревок!

Производя невероятно много шума, посиневшему Сереге передали кусок доски, складную, почти детскую лопатку, два сапога от разных пар, полушубок (одеться он тоже забыл, и, может, это даже к лучшему, потому что в полушубке он бы в щелку просто не пролез).

— Как это нет! А ремни винтовок? Есть чем обкрутить с головы до ног.

— Ну, елки…

— А потом?

Рыхлый снег разлетался фонтаном. Через несколько минут дверь под крики «ура!» сумели окончательно открыть.

— Будем держать в плену, пока он сам не освободит нас по доброй воле или подчиняясь силе.

— Ну, навоевались?! Давай мыться! Михалыч, вы сегодня за дежурного?!

План был великолепен, дерзок и прост, он наверняка удался бы, но, к несчастью, выстрел из карабина уже поднял тревогу. Из-под свода послышались крики, бряцание оружия, голоса взбешенных мужчин. Появилась небольшая толпа. Из темноты бежали люди в матросской одежде.

— Сегодня я готовлю завтрак, Игорь поможет.

К несчастью, беглецов было слишком мало: подумайте — всего только два подростка и две девушки!

— Ура! Вот теперь я вижу, что такое застоявшийся народ…

Мэри, которая оказалась напротив, закричала:

— Не застоявшийся, а отдохнувший! А вообще, надо думать, что делать…

— Берегитесь!

— Это, Андрюша, смотря что будет на улице, если снег, то сидим здесь, хочешь не хочешь.

Она подняла револьвер и решительно нажала на спусковой крючок. Один из мужчин упал под ноги своих товарищей, другие кричали:

— Не, Михалыч, надо нам теперь на них напасть, на тех, кто наш лагерь захватил!

— Сбежали! И Дика скрутили! Проклятье!

— Алеша, ты себе это как представляешь?

Их было около двенадцати. Но при виде целившихся в них Мериноса и Нелли бандиты застыли в нерешительности.

— А это… Ой, давайте помогу!

— Давай, Алешенька, наполни это ведро снегом…

— Первый, кто шевельнется, — умрет! — решительно воскликнул американец.

— Вы кашу варить будете?

Увы! Как из-под земли со стороны моря возникла еще группа людей и стала окружать друзей. Они едва успели отскочить.

— А есть альтернатива, Павел?

— Go back! Totor, go back! note 135

— Ну… К примеру, вареные рожки.

Парижанин с досадой отпустил разбойника и отпрыгнул назад. Он быстро подобрал оружие и патроны, сердито бормоча:

— Та-ак… Народ, кто за рожки? Нет, ну нельзя ж с такими лицами! А кто за гречку с тушенкой? Единогласно!

— Проклятье! Не успел прикончить!

Шумно, весело валил народ на речку, кое-кто умывался и снегом. Снег на глазах терял прежнюю рассыпчатость и легкость, насыщался водой и темнел. В ладонях этот снег легко превращался в чудно пахнущую талую воду, начинал протекать между пальцами.

— Назад, назад! — снова закричал Меринос.

Так же шумно, весело усаживались за еду. Лисицын с Алешей и с Женей расстелили на полу брезент, полушубки, стали резать хлеб для завтрака. Аккуратный Игорь определил подле избушки место, в котором опорожнение кишечника не будет рассматриваться, как преступление перед общественностью, так он выразился. Он выкопал там снежную ямку, сделал отгораживающий от домика вал и воткнул в вал старую лыжную палку, валявшуюся здесь же.

Следовало отдать должное негодяям: то ли из чувства долга, то ли из страха, а может, из настоящей привязанности к своему главарю, они прежде всего занялись им.

Но и обильная еда не пресекла активности хорошо выспавшихся масс. Народ собирался прямо сейчас идти отвоевывать Мишу Будкина, пусть по колена в снегу, ворваться в собственный лагерь и отбить его у супостатов. Особо сокрушался Алеша:

Именно это позволило беглецам выскользнуть из окружения и укрыться за стволами пальм.

— Эх, до чего жалко, что ушли!

Но мистер Дик быстро пришел в себя: такие жестокие люди — не хлипкие барышни. Он дернулся, открыл один глаз и, освободившись от железных объятий парижанина, глубоко вздохнул. Затем попытался подняться, но вновь тяжело упал на спину, будто его стукнули в лицо дубиной, как быка на бойне: полученный удар явно не способствовал работе мозга.

— Ну и что было бы? — спросил Андронов.

Из разбитого рта вырывалось бессвязное мычание, сквозь дыры от вышибленных зубов высвистывались обрывки слов. Наконец бандит выплюнул несколько сгустков крови и, приподнявшись на руках, обвел окружающих злобным взглядом.

— Как что? Они бы сунулись, а мы бы их!

— А они нас! — тут же вмешался Лисицын. — Ты давай не хорохорься, Алешка! Они же в лагерь почему полезли?

Его пораженные сообщники не могли опомниться. Как! Их главаря, человека, который держит в страхе оба полушария, измочалили, превратили в жалкую тряпку! Он, непобедимый, валяется на земле!

— А потому, — подхватил Паша Бродов, — что там был один только Мишка! А в лагерь, где все, они бы не полезли. Они бы нас из-за деревьев, из-за склонов бы и перебили.

— Или вошли бы в лагерь рано утром, — подхватил Андронов, — и открыли бы огонь по низу палаток, где лежат спящие. Мы ж не думали ни о чем таком, нас же голыми руками можно было… И такое же безумие — сейчас идти атаковать.

Но кто мог, кто осмелился помериться с ним силами!

Одно слово, вернее, хрип вырвался изо рта, столь живописно уподобленного Тотором раздавленному помидору:

— Ну, елки… Мы тут треплемся, а Мишка?!

— Парижанин!

— А насчет Мишки надо послать парламентеров, — предложил Андрей Лисицын. — Например, наших милых эвенков. Передать с ними письмо и на словах, что считаем нужным.

Потом едва слышно мистер Дик добавил с ненавистью, которая заставляла вздрогнуть даже храбрецов:

— Дело! — загорелся чем-то новым Алеша. — Давайте им письмо писать!

— Уж ты напишешь…

— О!.. Я вырву… и съем… его сердце!

— А что ты такой хмурый, Павел? Мишку правда надо выручать!

Тотор не ведал о сей людоедской угрозе. Но если б и знал, вряд ли бы так уж взволновался.

— Алеша, а почему ты думаешь, что выручить можем только мы сами?

Но вся эта сцена дала беглецам передышку. Хотя Тотор совсем недавно был возведен в чин генерала, он вполне соответствовал должности. Как знаток тактики, одним взглядом юноша оценил местность и определил каждому его место, задачу и маневр.

— А кто еще? — обалдел Алешка.

— Мисс Нелли, вы — правый фланг, мисс Мэри, вы — левый фланг. Отступайте справа и слева от аллеи. Ты, Меринос, — в центре. Отходите, скрываясь за стволами деревьев. Перебежками! Браво, вы передвигаетесь, как гренадерыnote 136 Наполеона!

И тут опять заговорил Андрей Лисицын, как всегда мудрый не по годам:

Левый и правый фланги повиновались беспрекословно, но центр уперся. Меринос, сурово сжимая в руках оружие, повернулся, поглядел на компанию бандитов, проворчал:

— Я не понимаю, о чем речь? Конечно, мы сидим тут, куда же мы пойдем по снегу? Там по колено… Надо позвонить этому японцу, как его… А, Ямиками Тоекуда! Ну вот, ему и позвонить. Михалыч, да чего вы тянете?! Звоните сейчас и расскажите, что здесь происходит.

— By Jove! Знал бы ты, как у меня чешутся руки!

И вот тут всем предстала редкая и поучительная картина — зрелище смущенного Михалыча.

— Ну так почеши! — ответил генерал Тотор.

Потому что это и правда было самое простое и своевременное — позвонить Ямиками Тоекуде и вызвать подмогу. Сделать нужно было именно это… но произвести такое простое, своевременное действие оказалось уже невозможно, и виноват был исключительно Михалыч. Потому что вчера, еще в первые часы хода от лагеря, Михалыч поотстал покакать. А какать по-таежному, едва приспустив штаны, с как можно большей скоростью, он, хоть убейте, не умел. Этот процесс для Михалыча всегда был продолжительным и сложным и даже отчасти торжественным, и десятки экспедиций перевоспитать его были не в силах. Вот и вчера Михалыч, как обычно, развесил на деревьях полушубок, рюкзак, полевую сумку и оружие, а заодно и теплые штаны. И сидел, размышляя то ли об организации еще одной Академии наук, то ли о своей новой книге про то, как строились курганы во втором веке до Рождества Христова.

— Смеешься!

Во всяком случае, рассуждения и размышления Михалыча были продолжительны и сложны, и собирался он, пребывая в состоянии некой элегической отрешенности. Ну и забыл на ветке сотовый телефон. Вот и вся история, ребята…

— Да нет же! Просто даю полезный совет: если чешется, то нужно почесать. Вот и все!

Все сидели, потупив очи в некотором смущении духа. Из-за привычки торжественно какать и из-за дурости Михалыча дело оборачивалось худо — не будет помощи, все надо делать только самим. И выручать Мишку, и доводить до конца экспедицию, и возвращаться домой.

— Я хочу сказать, что был бы счастлив влепить заряд в толпу негодяев.

Никому нельзя послать весточку, что происходит с отрядом. Даже если все полягут, никто и ничего не узнает. Они пропадут, как экспедиция барона де Толля, о которой до сих пор толком ничего не известно, что вообще произошло. Барон со своими людьми ушел куда-то в снежную пустыню и не вернулся. Только и всего.

— Ни в коем случае! Не время, нас может отрезать второе войско.

— Всего семь выстрелов из моего винчестера!

— Ну, ведь до Карска пешком идти не надо… — задумчиво сказал Лисицын. — Нам бы только до ближайшего телефона…

— Нет! Не нужно бесполезных стычек, не стоит дразнить этих господ по пустякам, а главное, будем беречь патроны и стрелять только наверняка. Отступать! Отступать!

— Да, верно! — оживился Михалыч. — Может, я как раз и схожу? Мы с Женей и сходим, разведаем…

Друзья отходили все дальше и дальше, вот они уже в двухстах метрах, а на них, похоже, не обращали внимания.

— Вы вчера уже «сходили», не позорьтесь.

На таком же расстоянии от беглецов высился густой лес — прекрасное укрытие для маленького войска. Именно туда следовало добраться как можно скорее. Когда опасность миновала, оба фланга и центр совершили маневр схождения, покинули аллею и сконцентрировались без всякого приказа главнокомандующего. Теперь они шли бок о бок, держа оружие как попало, а генерал брюзжал, как и полагается старому вояке:

Игорь произнес это спокойно, без малейшего неуважения, но Михалыч мгновенно зарделся, опустил голову, словно хотел изучить собственные ступни.

— Эх, если бы я сдавил сильней!

— Ну, а кто?

— Сдавил… что? — спросил Меринос.

Вопрос Павла упал словно маленький, но громко стукнувший камушек.

— Горло мистера Дика. Тогда бы он стал «покойным Диком», и мы были бы в безопасности. Не представляешь, как это трудно — задушить человека, я еще никогда не пробовал, и вот — слабо надавил ему на глотку.

— Значит, придется разделяться?

— Не расстраивайтесь, мистер Тотор, вам еще представится возможность.

В словах Андрея были и вопрос, и утверждение.

— Но мне не следует упускать ту, которую вы, мисс Нелли, даете мне

— Получается, что так. Дело в другом: где здесь вообще есть телефон? — поинтересовался Алеша.

— поблагодарить вас за выстрел, который придал мне уверенности…

— Михалыч, доставайте карту, — почти скомандовал Андронов.

— Пожалуйста, не будем об этом. Я тоже могла быть более меткой, но рука дрогнула, и я не жалею: это ужасно — убить человека, каким бы гнусным он ни был.

Неузнаваемый Михалыч кротко достал карту; сопя и вздыхая, стал показывать на ней места, где есть телефонная связь. Вроде бы есть в Бриндаките. Это ближайший поселок, фактория. Это сто пятьдесят километров, в долине Келамы. Это по ту сторону хребта. Есть военная база, Хабатай, — это триста километров на север, уже в тундре. Есть Голамда, но это на восток, и все-таки далеко, километров четыреста.

С полминуты царило молчание: народ переваривал информацию. И тут раздался уверенный, веселый голос:

— Сто, совсем подымался ест? Сяй пить будем? Кушить будем?

Девушка остановилась на мгновение, обернулась и, вновь обретая милую живость, добавила:

Обдавая всех запахом прелых тряпок и табака, в зимовье ввалились эвенки. Мало того, что над их ушами орали и вопили так, что самим становилось страшно. К ним в палатку забирались и таскали, трясли их за руки и за ноги, специально, чтобы разбудить.

— Но, генерал, мне кажется, враг вооружается и готовится к решительным военным действиям!

— Будем кушать, Афанасий! Будем кушать, Николай! Давайте миски.

— Верно! Где ж это моя голова! Ей-богу, за невнимание к противнику я достоин военного трибунала! Да, нас преследуют, но мы почти вне досягаемости. Благодаря вам мы выиграли первую партию. Теперь — не проиграть бы вторую. Сделаем все ради этого.

У эвенков была одна деревянная миска. Судя по ее виду и запаху, из этой миски ели еще предки эвенкийского народа во время всего своего нескончаемо долгого пути от озера Байкал к нынешним местам расселения. А вот на что не нашлось времени за все эти тысячелетия — так это чтобы помыть миску.

ГЛАВА 3

— Мужики, кто доел? Давайте быстренько помоем, — снова начинал командовать Михалыч.

Трудное начало. — Исправленная оплошность. — Интендантство всегда запаздывает. — Сто фунтов бананов. — Изнуряющая жара. — Первый привал. — Залив Геельвинк. — Кто идет? — Отчаявшаяся. — Бедная Дженни! — Стрела. — Плюмаж генерала Тотора. — Ответный выстрел. — Нападение.

Еще сто метров — и беглецы достигнут опушки.

Эвенки не очень понимали, зачем нужно мыть миску и зачем их должно быть целых две, но Алешка сбегал и свою миску помыл. Остальные продолжали спорить. Вроде бы ясно, что идти надо было на Кемалу, к Бриндакиту. С другой стороны — а как идти? Всем колхозом? А кто же тогда будет мамонтов стеречь? А если разделяться — то кто остается? И кто уходит, чтобы позвонить?

Дремучий тропический лес с его изобильной растительностью, тайнами, западнями, опасностями и невзгодами, но и надежностью нетронутой глухомани стоял в нескольких шагах от поселка.

Дымился невероятной крепости чай, хрустел на крепких желтых зубах сахар, и Лисицын с его опытом таежника угадал нужный момент и начал расспрашивать эвенков.

Прежде всего, не следует удивляться тому, что лес начинается сразу вот так, на краю равнины, как зеленая стена. Когда-то он, вероятно, простирался до моря и достигал прибрежных скал. Однако туземцы раскорчевали небольшой участок. Пожар, — единственное средство свести лес, — срезал его как топором и придал новые силы деревьям на опушке.

— Как думаешь, Николай, доберемся мы до Бриндакита?

Там, на местности, испепеленной огнем, возник мощный подрост, который благодаря воде и изобилию солнца образовал непроходимую чащу.

— Почему не доберемся? Доберемся. Три… лучше четыре дня ходи, и доберемся.

Именно туда поспешила армия генерала Тотора, пока враги хлопотали вокруг своего поверженного главаря.

— А может, лучше на оленях? По снегу?

Жара стала невыносимой, что неудивительно в двух или трех градусах от экватора.

— Не, по снегу не пойдем. Сейчас зачем ходи? Сейчас сиди надо. День сиди, снег. Два день сиди, потом снега нету, потом ходи.

Тяжело нагруженные оружием и патронами девушки шли очень быстро. Они задыхались, их прелестные раскрасневшиеся лица заливало потом. Но ни единой жалобы, ни слова, ни даже жеста, выдающего испуг или усталость. Неутомимые и очаровательные, они изнемогали на солнце, ожидая, когда смогут нырнуть под ветви.

— Понимаешь, Николай, мне сейчас в Бриндакит надо. Я не могу никак ждать, а по снегу идти боюсь. — Лицо Николая отразило стоическое отношение к его непроходимой тупости. Молодой, неопытный Афанасий хохотал так, что свалился навзничь на спину, стал перекатываться с места на место.

К счастью, Тотор мудро заставил их взять колониальные шлемы. Этот головной убор, который им очень шел, — единственное, что может спасти белого от смертельного солнечного удара.

Николай пихнул ногой Афанасия, спросил все с тем же стоицизмом:

Они уже собирались скрыться в чащобе, в «священном ужасе» тропических лесов, когда генерал Тотор хлопнул себя по лбу и воскликнул в гневе на самого себя:

— Зачем бояться идти по снегу? Надо лижи брать и не бояться…

— Чтоб мне провалиться! Надо же быть таким простофилей! Стойте!

— А у тебя есть лыжи, Николай?

— Что такое? — удивился Меринос. — Зачем ты нас останавливаешь? Надо спешить!

— Путилька путет?

— Меня следовало бы расстрелять!

— Будет, будет! А сколько у тебя лыж, Николай?

— Ладно, не говори глупости!

— Две… — страшно удивился Николай.

— Я оплошал, это уж точно, оплошал. И оплошность нужно исправить. А потом можете отдать меня под военный трибунал, вот так!

— Двое лыж или две лыжины?

— Мистер Тотор, объяснитесь. И пожалуйста, без опрометчивых поступков! Прежде скажите, что случилось.

Почти минуту Николай тупо всматривался в Андрея. Потом решительно поднялся.

— Дело в том, мисс Нелли, что я ничтожный генерал и никудышный интендант! note 137 Забыл о съестных припасах! Понимаете, ни больше ни меньше — о продовольствии! Из-за меня армии нечего жевать!

— Я сисяс.

— Мистер Тотор, ничего страшного, мы сразу найдем фрукты и ягоды.

И вернулся, неся в каждой руке по такой плетеной штуке, вроде теннисной ракетки, но длиннее. Такая очень вытянутая ракетка, длиной больше полуметра.

— Мисс Нелли, в этом лесу мы найдем только голодуху, можете справиться у Мериноса! Но я знаю, где раздобыть провиант. У меня еще есть время на вылазку. А вы, солдаты, прикройте своего командира!

— Один лижа, — сказал Николай, взмахнув одной ракеткой под самым носом у Андрея. — Два лижа, — продолжил он, взмахивая второй: — Вот.

— Ты не дашь лыжи?

Как несколько минут назад, при стычке с мистером Диком, юноша освободился от оружия и боеприпасов, оставив при себе один кинжал; потом, не сказав ни слова, бросился назад по пальмовой аллее. Справа и слева шелестели листвой небольшие сады туземцев, обнесенные забором. Меринос и девушки не успели и рта раскрыть, а Тотор уже мчался во весь дух и вскоре оказался в ста метрах от ограды.

— Обе? — уточнил Николай.

— О, Боже! Его могут убить! — прошептала Нелли.

— Конечно, обе.

— Не бойся, сестренка! Он храбрец, наш Тотор!

— Тогда две путилька давай.

Генерал прыгнул в сторону и ураганом ворвался в один из садов.

— Бери. Только расскажи, как надо идти в Бриндакит?

— Совсем просто ходи… Трахт!

— Это тебе просто, Николай! Ты мне расскажи, как бы ты шел?

Бандиты заметили его и, естественно, осыпали градом пуль из винтовок. Но они слишком спешили и мазали.

— Как, как… Ходи и ходи…

— Исвиркет надо переходить?

Не обращая внимания на свистящие над головой пули, Тотор оглядел банановую плантацию и выбрал самую крупную, полностью созревшую гроздь весом больше ста фунтовnote 138. Отрезать двумя ударами кинжала черенок и взвалить огромный груз на спину было секундным делом.

— У тебя глаза есть?! Можно через хребет ходи, а через река не ходи?!

Затем, согнувшись под ношей, которая заставила бы дрогнуть обыкновенного человека, парижанин во всю прыть побежал обратно.

— А где через нее лучше ходи?

Бабах, бах, бах! Выстрелы гремели безостановочно, пули свистели, щелкали, гудели, а Тотор улепетывал.

— Ну где… Ходи туда… Там видишь — камни, камни, а вода широко, шумит, ревет, а ничего не может. Там ходи. — Николай глубоко задумался, и все-таки добавил: — Там лижи надо снимай.

Побледневшие, испуганные, едва дыша, Гарри и девушки смотрели на него, не решаясь проронить ни слова, боясь увидеть, как он рухнет на траву.

Расстояние уменьшалось, оставалось еще пятьдесят шагов. Скорей! Еще двадцать пять! Последний выстрел, в последний раз просвистела пуля, и Тотор, чудом оставшийся живым и невредимым, добежал, задыхаясь, но и улыбаясь во весь рот.

Афанасий опять зашелся от восторга. Разговор был мучителен для Николая — это понимал Андрей, понимали и Андронов с Михалычем. Николай не привык думать о дорогах, воспринимая их как данность. Знание, как «ходи», давалось не объяснением, не думанием, а только опытом и ничем больше. Не знать, как пройти из долины Исвиркета в долину Кемалы, мог только маленький ребенок или пускающий пузыри идиот. Николай искренне не знал, как объяснить, путал важные приметы с чепухой, страдал, потел, кряхтел, но трудился искренне и честно — вспоминал приметы, рисовал, объяснял, что и на что похоже.

— Ах, мистер Тотор, как мы боялись за вас и как я счастлива!

Постепенно накапливались расстояния и приметы, карту уснащало все больше надписей и рисунков, нанесенных карандашом. Все больше записей делалось в блокнот. Через час почти все, наверное, смогли бы дойти до Бриндакита.

— Мисс Нелли, вы слишком добры ко мне! Видите ли, интендантская служба должна была искупить свою промашку. Дело сделано! Интенданты всегда запаздывают, но на этот раз могли совсем не прибыть к войскам, потому что враг атаковал обоз. В конце концов, за неимением лучшего армия получает сто фунтов свежих бананов. С ними еще можно пожить, правда?

— Ну что, народ, надо всем идти или…

Молодой человек сказал это просто, со смешком, даже не догадываясь, что совершил поступок, ошеломляющий дерзостью и отвагой.

— Нет, Михалыч, всем идти нельзя, надо мамонтов стеречь и надо врагов одолеть, Мишку отнять.

Меринос, голос которого еще дрожал от волнения, энергично встряхнул руки друга и воскликнул вне себя от радости:

— Для спасения Мишки надо посылать парламентеров… эвенков, мы же говорили.

— Тотор, ты герой!

— Насяльник, а путилька путет? — непосредственно вмешался Николай.

— Да нет же, я просто помародерствовал немного.

— Будет, Коля, будет… Одна — прямо сейчас, за лыжи и за помощь. Вторая — потом, если врагам письмо отнесете.

— Ты достоин креста Почетного легиона! note 139

— Я не Коля, насяльник… Я — Николай!

— Я предпочел бы порейnote 140. Вкуснейшая штука — этот овощ, скромный порей, с которым едят семейное жаркое. Но хватит болтовни! Эти господа все постреливают, как бы они не вышибли кому-нибудь глаз. Вперед!

— Ну, будет бутылка, Николай.

— И не ответим им?

— Так что, Михалыч, идти придется одному, вот что совсем нехорошо…

— Никаких ответов! Не стоит тратить патроны.

— Потому что лыж на одного, Павел?

Тотор подобрал оружие и, согнувшись под тяжестью бананов, первым ступил в неприветливый лес.

— Именно…

Армия построилась в колонну по одному и последовала гуськом по стопам командующего, не обращая внимания на адскую жару, на ветки, которые хлестали по лицу, на колючки, раздиравшие в кровь руки.

— А мы все, получается, останемся и будем тут сидеть, пока стает снег?

О, эта жара! Самый страшный враг любого экспедиционного корпусаnote 141

— Так ведь не просто так сидеть, Михалыч. Стает снег — и начнем операции, к своему лагерю пойдем.

— и большого и малого!

Конечно, температура Сахары или сирийских песков note 142ужасна. Но жара на равнине все же менее страшна, чем в девственном лесу. Под раскаленной добела листвой нет ни ветерка. Кажется, что тебя перенесли в оранжерею с тошнотворными испарениями, где с человека рекой льется пот.

— Алеша, а если снег еще неделю не стает?

— Черт побери! — проворчал Тотор. — От такой жары скорпионыnote 143 вылупятся, а саламандрыnote 144 в обморок попадают. Ну точно как при Ватерлооnote 145:

И опять вмешался Николай:

«Старая гвардия в пекло вступает!.. »

— Такой снег быстро уходи…

Часа полтора беглецы шли, не выбирая направления, с одним желанием

— А стает снег — и займемся лагерем, который захватили чижиковцы.

— во что бы то ни стало уйти подальше.

— А кто пойдет, Михалыч?

Они не разговаривали: слишком жарко! Задыхались, а их мысли были сосредоточены на одном: переставлять ноги, двигаться вперед.

— Я, — спокойно обронил Андрей.

Такая гонка в лесу, у самой линии экватора, измотала бы и выносливых мужчин, даже идущих налегке. Но тут и девушки несли не менее двенадцати килограммов, если вспомнить о карабинах, патронах и револьверах. Но ни единая жалоба не вырвалась из их уст!

Михалыч кивнул, соглашаясь. Закивали и Андронов, и Сергей. И Алексей ничего не имел против. И высказался только Павел Бродов:

Тотор и Меринос не могли помочь им. Еще бы! Они продели ствол винчестера через гроздь бананов, и, взявшись за ствол и приклад, тащили чудовищно тяжелый груз через препятствия.

— Да понимаешь, Андрюша… Думаю, идти надо мне.

К счастью, густой и неприветливый подрост занимал лишь край леса, где огонь когда-то изменил состав флоры. Пышная растительность понемногу редела и внезапно исчезала у берегов чистого ручья, текущего с востока на запад.

Не один Андрей Лисицын, все набившиеся в зимовье выпучили глаза на Павла. Заявление, что и говорить, было уж очень нестандартное.

— Стой! — скомандовал генерал Тотор.

— А давай-ка проверим, как ты пойдешь на этих лыжах?! — нашелся, наконец, Андрей: — Я на зимних лыжах с пяти лет стоял!

Задыхающаяся, уставшая, потная армия остановилась как вкопанная и свалилась на толстый ковер мха, обрамлявший русло.

— А нас и этому учили, парень. Не с пяти лет, конечно… Но давай мне лыжи, пробегу.

И правда, Павел лихо побежал, сделал на лыжах круг.

Однако муки жажды еще более невыносимы, чем усталость, по крайней мере для девушек, не обладавших выносливостью своих спутников.

— Что, съели?! А идти надо мне, у меня документ есть, что я из угрозыска. Мне телефон точно дадут.

О, эта жажда, которая здесь, в прокаленных солнцем местах, валит с ног и сводит с ума!

Девушки склонились над ручьем и принялись жадно пить из пригоршни.

— Пожалуйста, будьте благоразумны, — мягко посоветовал Тотор, — прошу вас, только несколько глотков. Видите, мы с Мериносом воздерживаемся, и не потому, что не хочется.

ГЛАВА 12

— Да-да, всего несколько капель, правда, Мэри?

— Но не стесняйтесь поесть вволю. Можете очистить сколько угодно бананов. Тем более что это порадует обозников.

Себе на уме

Не мешкая армия начала подкрепляться, наслаждаясь передышкой. Но командующий, верный долгу, не тратил времени на отдых.

Он достал из кармана карту и принялся изучать местность. Искал, рассматривал, ориентируясь с помощью буссоли, и наконец воскликнул:

28 — 31 мая 1998 года

— Смотрите-ка, мне не померещилось! Если не ошибаюсь, мы всего в семидесяти километрах от Геельвинкаnote 146.



— Что это такое — Геельвинк? — спросил Гарри с набитым ртом.

Не только Чижиков и Простатитов не получили своевременных известий. Точно так же молчал и сотовый телефон Ямиками Тоекуды. Неудивительно, ведь сотовый телефон Михалыча так и остался висеть на лиственнице где-то между устьями речек Коттуях и Исвиркет. А вернуться за ним и поискать Михалыч при всем желании не мог, потому что в то самое время, когда надо было выходить на связь, Михалыч как раз брел, сцепив зубы, под хлопьями падающего снега и сам очень походил на снеговика.

— Большой залив, прорезающий северо-западное побережье Новой Гвинеи, он делит полуостров на две части.

В этот вечер Ямиками Тоекуда тоже долго гулял, но только по набережной Кары. Мобильный телефон молчал. Ямиками Тоекуда был спокоен и тих, как всегда, разве что слегка задумчив. Наблюдательный человек мог бы и заметить, что задумчивость японца как-то связана с его мобильником. Потому что он не раз обращал к мобильнику задумчивый, вопрошающий взгляд. И, даже ложась спать, положил мобильник совсем близко, в полуметре от головы. Но мобильный телефон молчал.

Вершина полуострова подходит к экватору. Залив прикрыт островами Жоби и Схаутен, его ширина у входа сто лье, а в глубине — шестьдесят, и, заметьте, побережье залива населено людьми, не похожими на отвратительных каннибалов внутренней части острова. Это относительно цивилизованный и довольно многочисленный народ. Говорят, их тысяч двадцать, они торгуют со своими соседями-малайцами и, главное, с голландцами.