30. Мы встретились у метро «Василеостровская». Милочка сразу меня узнала. Того, 50-летнего, тогда, в больнице, долго рассматривала. Она меня помнила 25-летним. И вот вам — пожалуйста. Но она не проявила ни капли удивления в связи с моей резко изменившейся внешностью. Наверное, все внимание забирали у нее собственные заботы. Серые глаза опять были полны слез.
— С Петрушей просто беда, — она утирала глаза платком, — просто не знаю, что делать.
— А как Кира? — спросил я в недоумении. Я не знал, кто такой Петруша.
— Какая Кира?
— Извини.
Не раз мне еще предстояло извиняться перед людьми. Я еще не совсем привык, что, поменяв Программу своей Судьбы, я могу столкнуться с совершенно новыми, неожиданными обстоятельствами. В этом, новом, варианте жизней и судеб, где я находился теперь, у Милочки была не дочь, а сын. Звали его Петр. Дома звали — Петечка, реже — Петруша.
Очень важно не путать, когда я — это я, и когда я — это Он. Потому что Он жил во Вселенском Времени, а мы все — в земном. Поэтому Его уже не удивляло некоторое несовпадение дат и сроков в самых различных жизненных ситуациях. Несовпадение каких-то фактов. Его не удивляло, но я еще — не привык. В земном понимании — это были жизни совершенно разных людей. В земном понимании.
— Петечка — очень неудачный, — Милочка утерла слезу. — Шестая попытка самоубийства. Таблеток всяких наестся и ходит кривой. Потом себя ножом по горлу… Я пошла к батюшке, просила причастия. Он спросил, постилась ли я? В принципе, постилась, но пару раз колбаски поела. И он, ты представляешь, он мне в причастии отказал.
31. Надо бы позвонить на работу. Тузовскому. Как там без меня?
— Ты, что — жив? — прочавкал Туза, похоже, что-то жевал.
— Жив. Ты прожуй, не торопись.
— Извини, газету сдаем. Пожрать некогда!
Молодец, хоть не подавился. Конечно, подчиненный пропадал столько лет и вдруг — звонит, а начальство — с куском во рту. Нельзя так подставлять родное начальство.
— Я бы поработал…
— А я уже взял человека на твое место.
— Давно?
— Да уж лет восемь назад.
— Что вообще нового?
— Я номер сдаю! Перезвони завтра!
32. Чтобы вылезти из своей беспросветнейшей ямы и полнейшей нищеты, ты должна…
Нет, у меня язык не поворачивается это сказать. Это глупость, наверное. Это прозвучит кощунственно, учитывая бедственное твое положение. В твоем нынешнем положении это прозвучит как издевательство.
Такое можно посоветовать врагу. Но это лишь внешнее впечатление. Я не врагам даю такой совет. Я даю его лучшим друзьям. Лучшим из лучших. Я и сам пользуюсь таким же приемом. Например, когда у меня скапливается непролазная прорва дел по работе, я не отсекаю дела. Я загружаю себя еще больше. И тогда… тогда — все получается!
Прости меня за этот совет. Он парадоксален, он глуп, наверное. Он толкает тебя на рискованный шаг. Ты наверняка что-то потеряешь, если вдруг последуешь моему совету. И нет абсолютной гарантии, что тут же обретешь. Но чтобы вылезти из своей беспросветнейшей ямы и полнейшей нищеты, ты должна…
Ты должна — помочь кому-то.
33. Мы с Грэей в очередной раз пересекли границу перехода из Волновой Вселенной во Вселенную Вещества. Нас уже никто не наказывал за шалости, мы сами стали взрослыми, но мы помнили о своей шалости, совершенной когда-то, когда мы были детьми. Эта детская шалость могла иметь весьма существенные последствия для Вселенной нижестоящей. Мы должны были найти того самца, которому сами внедрили когда-то Программу Управления Временем. Мы не знали, что он там наделал на этой небольшой, затерянной среди галактик планете. А наделать он мог очень-очень многое. Мы же не проводили строгого отбора особи, мы, сами тогда дети, ввели программу первому попавшемуся. А кто — он? Как он воспользуется своими способностями, на что направит свои невероятные, необъяснимые для этой небольшой, затерянной в Мироздании планеты, силы?
34. Назавтра я позвонил Тузовскому снова. Я очень хотел работать. Просто работать и тихо жить, чем незаметнее, тем лучше. Незаметным с журналистской профессией быть трудновато, но, к счастью, круг общения все время меняется, и не надо в этой ситуации объяснять никому, откуда взялась у меня внешность 25-летнего человека.
— Напиши про этого твоего, как его…— рявкнул Туза, он за время моего отсутствия сильно вырос, теперь возглавлял газету и четыре журнала, на совещаниях занимал место в президиуме с министром рядом, ну, хотя бы с замом. Так и привык потихоньку не просить, а рявкать. — Напиши про Храмцова. С ним там был какой-то скандал…
— С Игорем Константиновичем? Что такое?
— Вроде бы этого, с которым мы газету делали, не знаю, помнишь ли ты, столько лет прошло, Волчкова, да! Так его фамилия? Волчкова посадили в тюрьму. Он лечил по методике Храмцова, но не знал пару тонкостей, пару звеньев в методике пропускал. Кучу народу угробил. Как угробил? Так и угробил! В прямом смысле. Вина доказана полностью. Вот и сидит. А на Храмцова сейчас бочку катят. Разберись, напиши. Я в субботний номер поставлю. Давай, пока!
Мне предстояло убеждать читателей словами в действенности методики Игоря Храмцова. Хотя ничто не выглядело столь убедительно, как мое лицо 25-летнего.
35. В жизни была одна безмерная, безграничная, всеобъемлющая любовь — Россия. И одна безграничная, безмерная, всеобъемлющая ненависть — большевизм. Более страшного, беспощадного, наглого, подлого и циничного врага у России не было. Никакой иноземный захватчик, ни чума, ни холера, ни тиф не натворили столько же. Когда мне говорят, что перестройка отбросила страну на десятилетия назад, я спрашиваю, а зачем было перестраивать страну, в которой так уж все хорошо? Почему миллионы были за перестройку, когда она начиналась? Потому что эти миллионы видели, как они живут.
Если кому-то из моих земляков, петербуржцев, удавалось путем немыслимых унижений и ответов на идиотские вопросы на парткомиссиях (тогда любая зарубежная поездка без подобной процедуры была немыслима), но все-таки удавалось съездить за рубеж, они возвращались оттуда в состоянии шока. А отъехали-то всего ничего: километров двести-триста, в Финляндию. Небогатая страна, где нет залежей нефти, газа, угля, золота, алмазов. Да, есть лес. Да, есть порты, выход к морю. Да, сельское хозяйство развито. Но у нас тоже есть лес. Тоже немало портов, побольше, чем у финнов. И сельское хозяйство не как у них — в зоне рискованного земледелия, на севере.
Но почему любой финн, самый простой, самый скромный, жил не в коммуналке и не стоял в очереди за дешевенькой колбасой?
Потому что у них не было социализма. Не было той чумы, той уничтожающей бациллы, которая превратила нас в нищих и униженных. Не было этой бациллы в Южной Корее. Не было в Западной Германии. Но была в Северной Корее и в Восточной Германии. Сколько уже писали об этом. Всем давно вроде бы должно быть ясно, где она, тлетворная бактерия. Китай, говорят, хорошо пошел. Да, власть там осталась прежней, по форме, по названию, но не по сути. Экономика там — совсем не коммунистическая.
Очереди за колбасой и коммуналки — это лишь внешний атрибут социализма. Были вещи куда страшнее.
36. Как нужно ненавидеть Россию, как нужно жаждать ее гибели, чтобы желать вернуть ее обратно, в коммунистическое завтра (или вчера?)! Думаете, мало таких желающих? Если бы! Но какую проблему ни возьми, какую беду российскую ни всколыхни, ответ упирается в одну и ту же точку: в события октября 1917 года. Если б ни эти события, нас бы было 600 миллионов. И войны бы не было. Никакие бы адольфы не сунулись. Они просто не решились бы напасть на такое процветающее могущественное государство. Множество аргументов есть, чтобы достойно поспорить с этими «желателями». Но можно ли говорить правду… детям?
Я хотел спросить Его: как вернуть свою страну за Point of No Return — за точку октября 1917 года? Но Он молчал. Он только взглянул на меня, будто я сам давно знаю, с чего же мне начать этот Путь. Как прекратить гражданскую войну на своей Родине?
Он ответил, как и обычно, не словами. Мысль сама, мелькнув, вылилась в законченную формулу: только прекратив гражданскую войну в собственной семье, я смогу встать на этот Путь. На путь возврата родной страны туда, за Точку Невозврата, за точку начала гражданской войны и неслыханных бед. За точку лжи, унижений, уничтожения класса созидателей и творцов. За точку убийства Души. Самоубийства, точнее.
Когда у него не было возможностей, у него не было и желаний. Но у Него появились Возможности. Практически безграничные. И Он стал хотеть очень многое. И самое большее, самое желанное, самое заветное: вернуть свою страну, свою Родину за Point of No Return — за точку октября 1917 года.
Сколько бы лет ни удалось Ему открутить назад, Он понимал, что все это — полумеры. Ситуации с волчковыми, с барановыми, с капитоньевыми, с вадиками-диплодоками будут повторяться, будут возникать новые, возможно, более омерзительные. Если не вернуться за ЭТУ точку, все равно что-то будет, что-то произойдет. Произойдет грязное, подлое, страшное.
37. Была в истории одной из европейских стран ситуация, когда во время эпидемии чумы люди стали отлавливать и уничтожать кошек. Какому-то идиоту взбрело в баранью голову, будто именно кошки — разносчики чумы.
Кошки уничтожали крыс — истинных разносчиков чумы, и в тех домах, где кошек не тронули, люди выжили.
Нечто подобное пережило мое поколение в России. Когда шельмовались, поливались грязью, изгонялись из страны, отправлялись в тюрьмы люди, противостоявшие разносчикам коммунистической чумы — истинной причины бед и несчастий нашей Родины. Это тормозило ее развитие, сбивало с пути, тяжкую гирю влачили на ногах те, кто не уехал на Запад, а пытался идти вперед и со скрипом тащить вперед и себя, и других, и тех, кто ставил им подножку за подножкой.
А страны, сумевшие быстро очиститься от зловонной заразы, уверенно шли к процветанию. Хоть и без нефти, без угля, без алмазов и золота в своих недрах.
38. Что же означает известнейший постулат — по образу и подобию своему? Разные были толкования. Но с какой бы философской платформы ни объясняли мир, суть Творения — универсальна. Это был дубль из Волновой Вселенной во Вселенную Вещества.
Вселенная Вещества по сути — мертвая. Вселенная Волн — живая. Человечество — временный десант Волновой Вселенной в параллельную. Чтобы сделать Эту Вселенную — Живой.
39. Хоть и прошло с тех бессмысленных и страшных событий почти два столетия, Грэя не могла забыть те трудноотличимые друг от друга, безглазые лица. И самое страшное: нация не очищалась от этих лиц, а только плодила и плодила их в несметном количестве. Грэя поняла, что по своей порывистости и горячности угодила в совсем неинтересный, совсем недостойный Ее внимания вариант судьбы Ее любимой страны, в котором страна так и не свернула с магистрального пути к светлому будущему. Крохотная часть населения, оставшаяся от старого города, от прежнего, когда-то блистательного его населения, давно была не в состоянии ассимилировать нахлынувшие толпы безглазых. Глаза у них, вроде бы, были, но переполнявшие эти глаза жадность, злоба, тупость гасили в них всякий свет.
Грэя пыталась относиться к происходящему бесстрастно, она могла выбрать для себя любую эпоху, но задержалась в этой — в ней уже были видны результаты великой большевистской селекции, но еще имели смысл попытки хоть что-то изменить. Хотелось верить, что они имели смысл.
Грэя любила ездить в метро. Она могла выбрать любой вид транспорта, но именно в метро, не нарушая приличия, легче было вглядываться в лица людей. Если б Она встретила среди них Носителя Знака, Она бы не спутала. Она ступила на ступень эскалатора станции метро «Василеостровская» (если по представлениям парторга совхоза «Путь Ильича», то станции имени Василия Островского) и вглядывалась во встречный поток людей.
Навстречу проплывали тусклые, ничего не выражающие лица, сменяясь ярко выразительными — с неизгладимыми следами нескольких поколений пьянства — любимого занятия их, победивших в 1917-м от Рождества И.Х. Ехали прапраправнуки Капитоньевой, с криками, с руганью что-то делили между собой. Тупо и безучастно смотрели на них прапраправнуки майора Добрецова. Они сосредоточенно что-то жевали. А потомки Капитоньевой что-то делили. Даже на эскалаторе метро. На этот раз делили подачки, присланные прапраправнуками Эберхарда Вильде и недоразворованные прапраправнуками Виталия Волчкова. Они уже не помнили, кто такие большевики, но ход процессу, продуктами которого они являлись, был дан именно большевиками. У них могли быть только такие лица — бесцветные, тусклые, безглазые.
Вдруг среди этого блеклого и беспросветного продукта магистрального пути ко всеобщему равенству и счастью мелькнуло что-то невероятное. Ехала музыкальная симфония, ехал шедевр живописи, ехала гениальная поэма в одном лице. Ехали огромные темные глаза, в которых живет вся Вселенная, во всем объеме, до закоулков. Величина этих глаз контрастно подчеркивала утонченность носа, рта. Только уши казались чем-то неожиданным для этого озаренного высоким интеллектом и вселенской мудростью лица. Уши были висячие и лохматые. Потому что лицо это принадлежало собаке таксе, сидевшей в сумке на руках хозяйки. Это было лицо мудреца, лицо философа, исполненное достоинства и покоя.
У хозяйки лицо было ничем не озарено. Как и у прочих, ехавших следом, продуктов великой большевистской селекции.
40. Боль за любимую когда-то страну заставляла Грэю возвращаться на эту небольшую планету вновь и вновь, потому что Она помнила свою страну самой прекрасной, самой счастливой, самой одаренной творчески. Неужели не осталось шансов?
Решение принимала не Она одна, но решение было типичным для представлений, бытующих во Вселенной Волновой: послать на эту небольшую планету Носителя Знака или выбрать среди ее жителей особь, достойную стать Носителем Знака, и на модели его личной судьбы перепрограммировать судьбы этой планеты в глобальном масштабе.
Но не будем упрощать Ее задачу. Мы и так уже слишком много объяснили. А тут уж надо говорить или все, или ничего.
Была и еще причина, по которой Грэя стремилась именно на эту небольшую планету, в эту многострадальную страну. Когда-то в детстве она просто играла со своим приятелем. Детишки добаловались до того, что сделали Носителем Знака случайного прохожего, ничем не обосновав выбор именно этой кандидатуры. Есть некоторая разница между Носителем Знака и Сыном Неба. Не всякий Носитель вырастает в Сына. Но больше одного Сына Неба на ту планету в ту эпоху не полагалось. Хотя приходили и не такие эпохи.
Оставалось или поменять Знак тому, кто совершенно незаслуженно Знак получил, или работать с уже имеющимся Носителем Знака. Оба варианта имели свои сложности. Сориентироваться предстояло на месте.
41. Даже земные ученые фиксировали пустоты во Вселенной. Но что в этих пустотах? Они могли фиксировать, но не могли Знать. Из всех сорока семи планет Солнечной системы (во Вселенной Волновой их сорок семь, во Вселенной Вещества их только девять) особенно Ему нравилась одиннадцатая от Солнца планета (во Вселенной Вещества она — третья по счету от Солнца). Он Сам на ней какое-то время жил. И сейчас, похоже, живет, только смотрит на Себя со стороны, оттуда, из Вселенной Волновой. И действует Оттуда.
42. Ульрике — стабильна и надежна, сидит себе у камина, сказки читает вслух. Про троллей. Не то что Грэя, с ее-то манерой шастать по заброшенным закоулкам Вселенной Вещества, предпочтительно провинциальным, неблагополучным и неухоженным.
Все меньше я думал об Ульрике. Порою вообще не думал. Почему так все изменилось?
Все труднее (уж простите меня!) становилось думать об Ульрике, если где-то, между Вселенными, на грани пространств и времен, есть Грэя…
43. Наверное, я проморгал свою жизнь. Как и Михаил Понайотович, от скольких повышений я отказался, от скольких соблазнительных проектов, суливших выгоды и перспективы отошел. Это были жертвы ради творчества. Если б я согласился на повышения и выгоды, я столько не сделал бы, столько бы упустил. А результат? Застрял на годы в коммуналке, а теперь из-за этой же коммуналки посидел в камере. Но если б я не сидел в камере, смог бы я осуществить Вхождение такой глубины и силы? Одних тренировок по концентрации внимания мало. Необходимо что-то еще, мощное, как энергия обиды, энергия возмущения, способное всколыхнуть тебя до самых вселенских глубин могущественного микромира, живущего внутри тебя.
Эта энергия всегда благоприятствовала творчеству. А творчество (когда оно — Творчество!) способно поднять на следующую ступень: создать тонкую вибрацию, тонкую волну. Только на тонкой волне можно Войти во Вселенную Волновую так глубоко и сильно, что возможным становится самое немыслимое. Во Вселенной Волновой не действуют законы физики, доминирующие во Вселенной Вещества. Я легко вышел из тюремных стен, когда Вошел во Вселенную Волновую с такой глубиной и силой, что сам стал на одну двенадцатимиллиардную долю секунды волной. Такая волна проникает в любой материальный пласт. В любые эпохи, на любые планеты, сквозь любые материальные препятствия.
Есть художники, для которых важен результат творчества. Изобразил лодку у берега, березку, скамейку. Две лодки, три березки… И есть второй тип художника (правда, их очень мало), для которых результат — безразличен. Для них важен — процесс. Важно то неповторимое состояние, когда они — Творят. И первые — творят. Но те, которые наносят краску на холст в состоянии Вхождения, они — Творят!
В чем здесь принципиальная разница? Первого типа художник — создает картины. Художник второго типа — Создает, прежде всего, Волновую (Полевую, Энергетическую) Структуру во Вселенной Волновой, в Тонком Мире, материально закрепляя ее красками на холсте во Вселенной Вещества. Только эта живопись, «параллельная живопись», причастна к Воздействию полотен художника на судьбы людей, на судьбы миров. По форме такая живопись — материализованное ясновидение из Пространства Иных Измерений. По сути — мощное орудие преобразования объектов и судеб во Вселенной Вещества.
Древний человек был значительно ближе современного человека к своей родительской структуре — к Вселенной Волновой. Не просто для украшения интерьеров своих жилых пещер создавал он наскальную роспись. Если удавалось ему сотворить параллельную Волновую Структуру, делая свой примитивный рисунок, на охоте его ждала удача: мамонт бессилен против охотника, защищенного Волновой Структурой.
Для современного человека его технократические успехи в среде материального мира, в деле обустройства своего земного бытия оказались губительны в плане ограничения, а то и полной утраты Контакта с категориями Вселенной Волновой.
Если полотно художника имеет Параллельный Образ во Вселенной Волновой, оно и будет шедевром, оно и будет обладать силой Воздействия. Отсюда те невероятные истории, не раз происходившие с шедеврами живописи.
Да, я проморгал свою карьеру, занимаясь Творчеством, но я не думаю, что проморгал, промотал, проиграл, растратил свою жизнь. Пафосно звучат эти слова. Не стесняюсь этого пафоса. Если б я не попал в тюремные стены, я бы не узнал нечто очень важное. Если б я много лет не занимался Творчеством, я бы не смог уйти из тюремных стен так изящно, так непринужденно, так естественно. У меня не было в тот момент ни красок, ни кисти. Но Вхождение возможно по разным Путям.
Создав Параллельную Волновую Структуру, художник попадает с Ее помощью в ту таинственную фазу своего существования, в ту непостижимую двенадцатимиллиардную долю секунды, когда Вселенная Вещества — исчезает. Находясь в этом невидимом спектре, во Вселенной Волновой, Человек Вошедший успевает сделать за это немыслимое мгновение довольно много: предположим, поменять свою внешность, свой возраст, свое прошлое, свое будущее. Можно поменять и программу судеб, и код индивидуальной судьбы. У себя, у другого человека, у страны, у человечества, у миров и галактик.
Вхождение имеет разные этапы, разные ступени. Есть такая могущественная ступень — Сотворение Волновых Структур.
44. Природа была жестока. На пару миллионов сперматозоидов только один, самый активный, проходил на следующую ступень — становился зародышем. Из множества зародышей далеко не все становились людьми, и не все сумели продолжить свой род. Действовал неумолимый закон природы, получивший название: естественный отбор. Побеждали в этом отборе биологические особи и биологические виды более сильные, более выносливые, более приспособляемые к изменениям окружающей среды.
Человек вмешался в естественный отбор. Активно вмешался. Чтобы сделать этот отбор более человечным по сравнению с тем, производимым природой. Человек протянул руку слабым, беспомощным, чтобы не дать им погибнуть.
Но однажды в естественный отбор вмешался человек советский. Человек, одержимый идеей превосходства одного класса над другим. Человек, поставивший перед собой задачу переставить естественный отбор с ног на голову, повернуть вспять. Будто вечно пьяный, ошалевший от неожиданно полученной власти младший помощник садовника, человек советский, человек большевистский стал размахивать кровавым топором, вырубая культурные растения.
И началось в его прекрасном когда-то саду всепоглощающее, всеуничтожающее, всепобеждающее шествие сорняка.
45. Для Него, прошедшего в своем Пути Point of No Return — Точку Невозврата, уже виден был дальнейший Путь. Этот Путь не нес в себе пафосных героических свершений, не обязывал Его кидаться грудью на штыки или амбразуры. Путь был совсем не героическим внешне. Нужно было просто, скромно пройти за точки, управлявшие Программами Судеб. Что значили во Вселенском масштабе Его взаимоотношения с родной сестрой? Вроде бы — ничего. Но в Судьбе их рода сфокусированы были, как океан в капле, Судьбы Вселенной. И не потому, что Он стал каким-то особенным, вел-л-л-ликим, судьбоносным. В каждой из судеб людских всегда есть ключ ко Вселенским Судьбам. И если Этот Ключ помножен на Вхождение, он открывает Коды Вселенских Судеб.
Глава четвертая. В этом мире есть Ты
1. Грэя Знала, что некоторые земляне уже умели Видеть Вселенную Реальную. Миллиарды землян видели только Вселенную Вещества, и в Солнечной системе для них существовало только девять планет, о существовании множества звездных систем Вселенной Волновой, во всем на самом деле доминировавшей, они даже не подозревали. Но были среди землян и единицы, Знавшие о Вселенной Реальной.
Они представляли определенную опасность, потому что — Знали. Но только с Ними имело смысл поддерживать какой-либо Контакт. О чем говорить с остальными?
Ученые, пропуская через телескоп лучи определенного силового поля, видели, что среди знакомых созвездий появляется множество неизвестных ранее звезд. Увидеть Эти, новые, неизвестные, из Иного Бытия звезды, не изменив исходную составляющую наблюдения, было невозможно. Но именно в Этих «инобытийных сущностях» скрывались истинные ответы на вопросы астрологов. Мало кто мог их Видеть. Составители гороскопов невольно попадали в положение идиотское, ориентируясь в своих предсказаниях лишь на видимый спектр Вселенной.
Были и люди (единицы, конечно же), без всяких приборов Видевшие Вселенную Реальную. Грэя искала встречи с Ними на планете Земля. Спутать, не увидеть, не узнать Своих даже в толпе Она не могла. Их не спутаешь.
Во Вселенной Реальной, подобно попеременному существованию мельчайших ее частиц то в форме вещества, то в форме волны, крупные небесные тела со всеми своими обитателями были и веществом, и волной попеременно. Из-за неподдающейся человеческому пониманию краткости этого Перехода люди не могли, не успевали разграничивать фазы Перехода из формы в форму. Но у каждого из небесных тел, у каждого из их обитателей была какая-то преобладающая форма существования: или форма Вещества, или форма Энергетическая. А Контакт между двумя Вселенными — очень сложен: слишком кратки фазы их Перехода из одной в другую.
Эта книга пишется для читателей из Вселенной Вещества. Читатели из Вселенной Волновой сказанное здесь давно Знают.
2. Вселенная Вещества на срезе третьей от Солнца планеты представляла собой соединение довольно простых базовых элементов, «данных нам в ощущениях» (как сказал один из философов материалистического направления): вода, земля, воздух, огонь. Во Вселенной Волновой базовых элементов — несоизмеримо больше. Мы можем только догадываться о них, строить свои предположения, ведь они физически неосязаемы для нас, жителей Вселенной Вещества. Они не даны нам в ощущениях.
Только при глубокой степени Вхождения возможно хоть как-то соприкоснуться с базовыми элементами Вселенной Волновой. Их нельзя потрогать, попробовать на зуб, выпить или съесть. Они — другой природы. Они не даны человеку в ощущениях органами чувств, и философы материалистического направления отбросили их в корзину с черновиками, дали им изумительное по своей тупенькой простоте объяснение: их — не существует. По принципу: то, что я не вижу (или то, что я не понимаю), того, простите, — нет.
Один из таких базовых элементов мы попытаемся сформулировать. Формулировка сосредоточена в одном лишь слове, причем очень хорошо нам всем знакомом. Слово это: Справедливость. Все категории Вселенной Волновой мы пишем здесь с заглавной буквы.
Справедливость в Межвселенском понимании сильно отличается от справедливости в понимании земном. Такое понятие, например, как Воздаяние, может быть растянуто здесь на несколько земных столетий, несколько поколений, несколько земных воплощений человеческой жизни.
Как во Вселенной Вещества любой из базовых элементов является основой существования, взаимодействия, функционирования любых организмов и предметов, так и во Вселенной Волновой базовые элементы доминируют и определяют все сущее. Без Справедливости во Вселенной Волновой — ни шагу!
3. Нашу многострадальную нацию 70 лет продержали в наморднике. Ее душа уже не была Душой, она деградировала, увяла. Единственное, на что осталась способна эта жалкая душонка, — схватить зубами до крови ту руку, которая с нее намордник сняла. Душа умершая не может без футляра. Если она вышла из гроба своего, то ее единственное желание, страстное желание — лечь туда снова. И лежать. Это ее форма существования. В другой форме для умершей души не то что дискомфортно — невыносимо!
Почему так плохо им? Почему так хотят обратно? Просто кончилась эпоха всевластия умерших душ, пришла эпоха другая. А Душ Живых — осталось мало. Почти не осталось. Вот и хотят умершие в свой столь неуютный для живых саркофаг.
Надо дать в руки Живых — Золотую Нить. И вывести всех из склепа. Золотая Нить — это Вхождение.
4. Мальчик девяти лет написал в школьном сочинении: «Когда я вырасту большим, я стану знаменитым баскетболистом, как Майкл Джордан, и заработаю миллиард долларов, чтобы помочь России». Что же меня так покоробило в этой фразе? Вроде намерения мальчика исполнены благородства?
Вроде бы благородно намерение — помочь Петечке? Но как они видят эту помощь: денег дать! Заработать и помочь России! Ни в какой стране мира нет и половины тех богатств, которые есть в России. И при всем при этом России надо — миллиард долларов! Еще миллиард! Еще! Можно закидать деньгами Петечку, можно закидать деньгами Россию, можно закидать деньгами толпы неимущих. Уже изо рта вываливается, уже кусок не лезет, а все — помочь, помочь, помочь! Помогали уже много. Но это не помогло. Сколько ни выкачивай из вроде бы принадлежавших им недр нефти, газа, угля, металлов, золота, алмазов, эти люди будут нищими. Сколько ни дай тому же Баранову, сколько ни помогай ему, он будет жить в грязи, в хламе, в убожестве. Сколько ни дай Петечке, он будет горстями жрать таблетки и резать себе горло. Сколько ни дай Капитоньевой или Якимовой, они навсегда уже неспособны работать и созидать, они способны существовать лишь за счет подачек и пособий для своих детишек, а их милые детишки всегда будут красть. И не только у собственной матери.
Почему? Потому что душа — мертва. Убили душу у Петечки. Убили у Милочки. Убили душу у миллионов людей в России. Кто? Да сами. Ножом, как Петечка: от уха до уха. Душа умерла, когда предали. Кого они предали? Ответ прост и банален: себя. Когда предали? Когда победил, как говорили, народ. Кого победил? Сам себя.
5. Мы не будем сажать большевиков, ссылать, расстреливать. Этим занимались они. Мы поступим по-другому: мы их просто не возьмем. Не возьмем туда, во Вселенную Волновую. Кого — их? Только большевиков? Не только. Всех с мертвой душой. Туда с мертвой душой — не Войти.
Вселенная Волн — Живая. Она дает жизнь Вселенной Вещества, но не всей, а лишь той Ее части, которая и представляет собой жизнь на обитаемых планетах. Души приходят из Вселенной Волновой. Во Вселенной Вещества они проходят все испытания, все экзамены, чтобы Вернуться Туда, во Вселенную Волновую (в Пространство Иных Измерений, в Тонкий Мир, в Бытие Господа). Вернуться смогут лишь те души, которые при всех испытаниях не умерли.
Так получают стратифицированные семена. От латинского стратос — слой. Семена, способные перейти в следующий слой. Семена ставят в холодильник, потом в горячую духовку, потом закатывают под асфальт. Кто пророс — тот и баобаб.
Эти мысли походили на сказочные фантазии. Чем-то подобным, наверное, казалась когда-то слушателю сказка о том, что Земля вращается вокруг Солнца. Ведь очевидно обратное: вот солнышко взошло, покатилось, и туда — за горизонт. Меня только раздражает собственная интонация поучения: мы не будем, мы не возьмем… Есть ли у меня право вершить суд: кого не будем, кого не возьмем? Наверное, никто из нас, живущих на планете Земля, не полномочен вершить этот суд.
Лучше взглянуть на себя. Жива ли душа у меня? Все ли я сделал, чтобы сберечь, не убить, не потерять ее? Какими моральными долгами отягощена она? Возможно ли Вхождение для души отягощенной? Жива ли душа у меня? Только в отношении себя человек правомочен ставить такой вопрос. Справедливый вопрос. Краеугольный, как называли такие вопросы в философской системе, навязанной моему поколению со школьной скамьи.
Я посмотрел на И.Х. с некоторым испугом, с затаенной надеждой. Инстанции более высокой я не знал.
— Взгляни на свои картины, — успокоил Он меня.
Больше я не задавал Ему подобных вопросов. Но что-то еще оставалось во мне, сеющее сомнение. И это «что-то» было близко, совсем рядом.
Оставалось подняться до того, чтобы взглянуть на мир Его глазами. А всегда ли интересы родной сестры были для меня главнее моих интересов? А всегда ли я к Баранову, Якимовой, Капитоньевой относился как к равным? А не осталось ли у меня моральных долгов перед теми же большевиками? Именно благодаря власти большевиков я получил бесплатно высшее образование. Мне ДАЛИ комнату. Пусть плохонькую, маленькую, но бесплатно. Меня, наконец, трижды оперировали советские хирурги. Бесплатно. Трижды спасали мне жизнь.
Но Он умел Видеть ситуацию не только с позиций обеих сторон. Он Видел ее и с третьей стороны, и откуда-то сверху, из бесконечности. Из бесчисленного макрокосма взглядов, позиций, точек зрения. Из Итогового Результата.
6. И все-таки, закончу о тех двух мешках, прочных, вместительных, с красивой эмблемой, в которых были гостинцы от Эберхарда Вильде для Михаила Понайотовича Кричухина.
Кричухин ножницами с остервенением разрезал эти мешки на мелкие кусочки и с омерзением выкинул. Выкинул и зажигалки, и пестрый галстук, и все вещи, хоть как-то напоминавшие Кричухину об Эберхарде Вильде. Выкинул после того, как узнал одну вещь.
Он узнал, что при содействии Эберхарда Вильде Славику (соседу-алкоголику) ДАЛИ отдельную квартиру. Была какая-то благотворительная программа помощи людям дна, которую воплощал Эберхард Вильде. Только Кричухину ничего НЕ ДАЛИ. А лишь подселили взамен уехавшего нового соседа-алкоголика. Этот бил старика еще сильнее, еще чаще и еще наглее вымогал у него на выпивку.
7. Когда мы с Грэей уходили во Вселенную Волновую, мы занимались Творчеством чисто из удовольствия. Творили Волновые Энергетические Структуры — первичные. По их подобию на планете Земля появлялись новые биологические виды.
Нам очень нравилось Творить новые виды семейства кошачьих. Вселенная Вещества с точки отсчета из Вселенной Волновой была необозримым полем для Творчества. Мы знали, что в предыдущей стадии обитаемости на планете Земля водились львы, тигры, леопарды, ягуары, пантеры, домашние кошки. Мне лично особенно нравились рыси. Грэя симпатизировала гепардам. Мы не стремились повторять уже прошедшие по планете Земля виды. Однако новые виды (Творимые нами) зачастую не были столь же грациозны и изящны.
Ученые планеты Земля предыдущей стадии обитаемости нередко становились в тупик от фактов, вполне понятных для нас, Входящих во Вселенную Волн.
Когда в 1938 году рыбаки в своем трале обнаружили кистеперую рыбу латимерию, вымершую сто тысяч лет назад, ученым очень трудно было представить, что Творящие Силы (для Них-то сто тысяч лет — миг!) создали этот вид заново. Хоть и нашлась одна светлая голова — это был американец Эдвард Коуп. Он предложил «концепцию, согласно которой одни и те же биологические формы могут вымирать и возрождаться в природе вновь». Он говорил о земной природе, хотя земная природа и Творящие Силы Вселенной Волновой — далеко не одно и то же, но принцип Их действия ученый уловил точно.
По мнению Циолковского (а этот человек видел далеко и Видел Вселенную не в урезанном материалистическом варианте), еще на заре Мироздания возникли наряду с неживой материей некие живые существа, состоящие «из несравненно более разреженной материи», чем мы. Они старше нас на миллиарды лет, и они достигли, по мнению ученого, «венца совершенства».
Если исходить во взглядах на земную природу из понимания принципов устройства бисубстанционного (из двух Вселенных) Мироздания, многие загадки разгадываются сами собой. В шахте города Хивнера в Оклахоме после обрушения угольного пласта рабочие обнаружили целую стену, сложенную из бетонных гладко отполированных кубиков. Все бы сошло без шума и не вызвало бы ажиотажа в научном мире, если б стена эта не находилась в пласте угля, сформировавшегося 280 миллионов лет назад, то есть за 279.992.486 лет до даты Сотворения Мира, указанной в первой части Библии — в книге Бытие. Я уж не стал обсуждать это небольшое расхождение в датах с И.Х., у этого доброго человека и так слишком много было поводов для огорчений, когда Он узнавал, что делалось на планете Земля от Его Имени.
Если считать нашу цивилизацию первой на планете Земля, если не учитывать следов предыдущей стадии обитаемости, то «необъяснимых загадок» можно насобирать десятки. Даже больше. Надо бы поговорить с Грэей и смотаться ненадолго в Оклахому. Только тогдашнюю, 280 миллионов лет назад.
У меня могли быть лишь предположения, гипотезы, догадки. А Он — Знал. Знал изначально, что человечество — далеко не первая цивилизация на этой небольшой планете. Вхождение было той золотой нитью, которая связывала ушедшие цивилизации с идущими за ними.
Для Него не надо было гипотез, доказательств, научного анализа. Просто Он в этих цивилизациях бывал, Сам их видел и даже вступал с ними в определенные отношения. У земных ученых последней цивилизации такой возможности не было. Поэтому для ученых нужны были доказательства. Поэтому для земных ученых сильным потрясением оказалась одна недавняя находка: окаменевший череп человека, возраст которого не менее семи миллионов лет. Обезьяна превращалась в человека (по Дарвину) значительно позже, когда человек на планете Земля уже существовал, мыслил, творил, погибал, возрождался из пепла.
На самом деле: обезьяна произошла от человека. От того, который не проходил на следующую ступень. Который корчил рожи, дрался из-за банана, дня не мог прожить без скандала, вечно что-нибудь делил и знал одно лишь слово: «Дай!».
8. На эти ступеньки Он еще долго не мог наступить. И даже переступить через них не мог. Хотя к этому месту Он относился с большим уважением. Он сам сюда ходил много раз, еще задолго до того, как стал Им, еще в те времена, когда мог поплатиться за подобный приход и комсомольским, и студенческим билетом. О первом, признаюсь, особо не сожалели, но вот о втором…
И вот Он снова здесь, у этих ступенек. Вместе с Милочкой. Она пришла сюда два года назад, когда Кесарев сбежал от нее в Москву. Или те же два года назад в другом варианте ее судьбы, когда Кесарев слег с инсультом. Случившееся и привело ее сюда. Она прочитала пару популярных брошюр и даже «Библию для детей». И теперь, особо посвященная, тащила сюда за рукав всех, кто ни попадется под руку. Его она тоже привела сюда за рукав. Да так настырно, с таким напором, что у ступенек Он уперся:
— Дальше — не пойду!
— Я же тебя к Богу веду, — тащила Его Милочка изо всех сил, — к Богу!
По ступенькам, в которые Он уперся, спускалась старушка. Увидев сцену у первой из ступенек, перекрестилась. Взглянула на Него, как на безбожника, как на тварь падшую. Низко-низко падшую. Также посмотрели на Него в свое время и Капитоньева, и Якимова, увидев, что Он разогревал себе котлету на газовой плите во дни Великого поста. Они относили себя к особо посвященным. Они уже — там, в недосягаемом, в раю, на небесах. И где-то там, внизу, людишки. Вроде Него. Как фанатично, как настырно проповедуют эти дамы идеалы добра. Они так любят на всех углах рассказывать о своих пожертвованиях для церкви. Другим они милостиво протягивают длань свою, руку человека посвященного: прочитай брошюрку! Поднимись до меня!
А как Ему подняться до Милочки? Как до Якимовой? Как до Капитоньевой?
9. Сделать хоть что-нибудь приятное для И.Х., хоть как-то скрасить унылое впечатление от общения с представителями земной цивилизации стало для меня страстным желанием. Что я мог для Него сделать? Для Него, который мог больше, чем все человечество. Я повел Его в церковь. С Ним рядом я сумел эти ступеньки, на которые так и не затащила своего сильно изменившегося брата Милочка, переступить. Я часто приходил сюда еще студентом, когда за посещение церкви рисковал быть выгнанным из университета, ведь я учился на идеологическом факультете. Но кто-то все-таки донес. Я получил осуждение товарищей на комсомольском собрании. По сути — легко отделался: поставили на вид. Из университета все-таки не выгнали. В ту эпоху мы очень хорошо научились приспосабливаться. Мы ничего тогда не смогли изменить, а не приспособишься — сломают и выкинут.
— С коммунистами жить — по-коммунистически выть, — ходила крылатая фраза. И тем не менее, церковь из однокурсников посещал не я один.
Посещение церкви давало мне силу. Здесь я видел совсем не то, что окружало меня на улице, дома. Я не объяснял, куда веду Его, но Он пошел с интересом, с надеждой, наверное. Он слушал проповедь, опустив глаза в пол. Он оставался невозмутим, когда священник, пузатый, со спутанными волосами, во время речитатива негромко рыгнул, но очень артистично вышел из ситуации, затянув распевно низкую ноту. Две старушки перекрестились и продолжали слушать проповедь батюшки. Одна из старушек подошла к нам и сделала И.Х. замечание: он держал руки за спиной, оказывается, не полагается держать так руки во храме.
Он послушно переместил руки вперед себя. Мы молчали, боясь снова получить замечание, а сказать друг другу хотелось очень многое. Но Он умел прекрасно слышать без слов. В мыслях врать невозможно, невозможно лукавить. Он Слышал то, что вряд ли я осмелился бы сказать. В земном своем воплощении Он оказался человеком очень открытым и искренним. Эти качества совершенно естественны, когда мысли твои окружающие легко считывают. Скрывать их и лукавить бесполезно — все равно считают. Так же легко, как Он считывал чужие мысли.
Хоть Он и не предполагал создание организации, пропагандирующей Его учение, но то, что она существует и действует, Ему явно понравилось. Он подолгу рассматривал Лики на иконах, будто отыскивал черты дорогих Ему людей. Пусть Он встретит Их еще не раз, там, во Вселенной Волновой, но и здесь происходящее было для Него, похоже, не безразлично.
Особенно Его впечатлила небольшая иконка Богоматери, висевшая скромно в углу. Я знал, что церковь эта была возвращена епархии недавно, десятилетиями в ней был склад, и, похоже, этой иконой просто завесили дырку, зиявшую в стене. По старенькой штукатурке из-под иконы шла длинная извилистая трещина. Почему-то именно у этой небольшой иконы Он простоял так долго. Будто бы Он разговаривал с Ней. То, о чем Он с Ней говорил, так и осталось недоступным для моего внутреннего слуха.
— Мы — не такие, — вдруг отчетливо услышал я, будто загадочный невидимый рубильник включил звук на том месте, с которого мне Разрешено Слышать.
Не сговариваясь, мы сделали несколько шагов к выходу. Вышли на улицу. Когда мы спокойно уселись в парке, где ничто не отвлекало от беседы и никто, похоже, нас не слышал, И.Х. долго молчал. Похоже, Он слушал своим внутренним слухом все невысказанное мной: о потерянных поколениях, отлученных от Высшего Знания, о проигранной по дешевке судьбе целой нации.
— Обнаружилась страшная вещь: оказывается, все их молитвы обращены… к сознанию! — в Его голосе слышались грусть, сочувствие. — Посмотри, что они, эти милые несчастные бабушки в платочках, просят в своих молитвах: повысить зарплату зятю, простить за съеденное яйцо во время поста, «пятерку» просят для внука на экзамене, исцелить от аденомы дедушку просят. Одни рациональные понятия! А вдруг то, чего они просят, пойдет им же во вред? Они, что ли, лучше знают, что им на пользу?
Он помолчал снова и продолжил, вздохнув:
— Смысл молитвы — в том, чтобы заглушить сознание! Когда ты сумел ни о чем не думать, ты — Вошел в Контакт с Богом! С Господом на языке сознания не разговаривают! Они ни малейшего представления не имеют о Вхождении! А без Вхождения разговора с Господом — не будет! Смешные, просят у Бога повысить пенсию, просят избавить от грыжи или запора. А вдруг, пока они на пять минут, даже на минуту из-за своего запора дома побудут, на улице в это время промчится машина с пьяным водителем, которая должна их сбить? А они просили от этого запора — избавить! Бог лучше Знает, что вам дать и что вам на пользу. Научитесь только Входить к Нему.
Он Видел то, что не под силу видеть ни этим милым фанатичным старушкам, ни миллионам других людей. Он Видел явное повторение той же ситуации, что и двадцать столетий назад: разделение Его Знания на знание для населения и Знание для Избранных, для Посвященных. Его это разделение — не радовало.
10. Наконец, я решился показать Ему то, что не показывал никому. Эта картина родилась случайно, такое не спланировать, не рассчитать, не подстроить. Она пугала меня, она так мощно воздействовала на мое состояние, на самочувствие, на успех или неуспех предпринимаемых действий. Она по-разному вела себя в разное время дня, при разном освещении.
Решившись написать картину на библейский сюжет, я ни разу не назвал, не называю и не назову эту картину иконой. Я знал, что не имею права писать икону, пока ни снизойдет Благодать Небесная, а чтобы снискать ее, нужно поститься не менее года, много чего нужно. Я мог говорить резкие слова по части действий людских, но допустить вольный, неоправданный, кощунственный шаг — написать икону, не пройдя необходимые для такого Допущения этапы, я не смел. Я называл это полотно картиной на библейский сюжет. Не более. Специально в правом нижнем уголке холста поставил свою подпись, что не принято у иконописцев. И я решился показать эту картину Ему.
Картина висела в офисе. Тузовский не раз уже рявкал на меня, мол, превратил офис корпункта редакции в мастерскую живописи, но дома как-то не творилось, а в офисе картины никому не мешали, наоборот, с любым посетителем быстрее возникал столь необходимый для дела внутренний контакт.
— У них такие получились странные лица… — невольно оправдывался я, когда мы остановились перед полотном, тем самым, на библейский сюжет.
— Чем же странные?
— Нечеловеческие какие-то. С такими лицами в книжках по фантастике у нас изображают инопланетян. Я наложил множество слоев краски, и вдруг — у Младенца проступили из пространства глаза. Потом у Его Матери. Но такие странные… Я накладывал краску слой за слоем, но опять проступали те же неземные, невероятные, необъяснимые глаза… Я еще никому это не показывал. Я боюсь. Боюсь не того, что за такую картину церковные фанаты могут меня побить палками. Я боюсь самой картины. Она воздействует. Она не просто воздействует, в ее присутствии появляется нечто необъяснимое, Иное…
— А как, скажи мне, персонажи Мира Иного можно писать в стиле реализма?
— Но ведь писали! Даже в стиле соцреализма.
— А это что такое?
— Этого лучше не знать.
— Я обратил внимание, еще там, в церкви, что все Лики у них — в земном, понятном для землянина изображении — И.Х. усмехнулся, но с грустью. — Опять в молитвах своих они обращаются к сознанию, к сознанием мотивированным образам. Иначе бы Малыш на руках у Матери не был таким розовощеким и упитанным. Этот Малыш — прекрасен, не спорю, хорошо, что Он — есть, что люди Так относятся к Нему, что хотя бы стремятся к чему-то, не только земными потребностями продиктованному. Но есть и Нечто Большее. Не только частный случай, приемлемый для данной планеты, не только земная проекция Этого Большего.
Я был искренне благодарен за то, что Он, носитель Высшего Знания, говорит с уважением, даже с благодарностью, о столь дорогой для меня скромной земной проекции Высшего Знания в лице храма, икон и куполов с крестами. Он с уважением относился ко всем религиям, считая, что религия несет Слово Божье, хоть и преломленное в человеческих головах. Сколько разных типов голов — столько и религий, людьми придуманных.
Мне это было очень понятно. Помогало воспитанное с годами понимание профессиональной этики. Журналист должен терпеливо выслушивать различные точки зрения, оставляя право за читателем выбрать свою. Это, если говорить о настоящих журналистах. Хотя бывают под личиной журналистов и профессиональные лоббисты отдельных точек зрения.
Он сказал тихо:
— Мне надо обойти все храмы в городе. Я хочу найти иконы, в которых есть, уж позволим себе перейти на непонятный для этих милых старушек язык, в которых действуют и Творят тонковолновые колебания. В такой картине, как та, с глазами инопланетян, они есть. Значит, она писалась в состоянии Вхождения! Надо и по музеям походить. Город-то — удивительный. Чего здесь только нет! Поводишь меня? Я не думаю, что ошибусь в своем отборе. Как у тебя со временем? Я добавлю тебе времени столько, сколько надо. А за картину — спасибо. В ней куда больше тихой, возвышающей, истинной молитвы, чем в столь неуместных для молитв бесконечных и не всегда добросовестных просьбах, обращенных во храмах к Господу. Не надо — просить! Господь Сам Знает, ЧТО Дать!
Он и так сказал слишком много. Обычно говорил значительно меньше. Мне стало спокойнее: если Господь (Высшие Силы, Вселенная Волн, Глубинный Мир, Пространство Иных Измерений) — за меня, за мое творчество, что могут стоить слова и действия тех, кто против меня, кто против моего творчества? Я не боялся противоречий с церковью (с проекцией, с частным случаем). Я боялся противоречий с Господом.
Следующую фразу Он уже не говорил, но, как не раз уже бывало, я Слышал Его без слов:
— Не стесняйся своей картины. Это Космос смотрит в тебя.
— На меня?
— В тебя!
Там были Глаза, из которых смотрит Вселенная. Глаза, которыми Вселенная — Смотрит. С холста, покрытого красками, в меня Смотрел Космос.
11. Есть явления, которые люди называют загадочными, феноменальными, невероятными, паранормальными, не укладывающимися в научное понимание. И, наверное, они правы в рамках своей земной логики. Ведь когда они считали, что Земля — плоская и стоит на трех китах, кругосветное плавание было бы для них феноменальным, паранормальным, не укладывающимся в научное понимание природы и мира. Но если подняться до понимания реального устройства Мироздания, хотя бы до видения бисубстанционной Вселенной, необъяснимые, паранормальные феномены становятся вполне логичны, даже обыденны. Ведь ничего особо загадочного не несут в себе сегодня кругосветные плавания. Всё меньше романтики в межпланетных путешествиях. А вот во Вхождении во Вселенную Волн для современного человека полно загадок, необъяснимых для науки, далекой от понимания реального устройства наших разнородных миров.
12. Хоть и сам Он велел откопать себя через тридцать пять лет, но к откопавшим Его людям Он проявил полное безразличие.
Перед тем, как быть закопанным и Уйти Туда, во Вселенную Волновую, Он собрал своих учеников. Среди учеников не было людей ни с внешностью Тузовского, ни Волчкова, ни даже Кричухина. Лица у них были — типично азиатские.
Собравшиеся ученики восприняли новость о предстоящем Уходе Учителя спокойно, невозмутимо. Речь шла о простом Переходе в другое состояние, и драматизировать Этот Переход не было смысла. Драматизируют переход обычно те, кому доступен Путь лишь в одну сторону: из состояния вещества в состояние волновое. Учитель был не из таких.
Первый раз Его откопали через двадцать восемь лет. Его тело находилось на территории, находившейся под властью строителей светлого будущего. Они откопали, подумали, ничего не поняли, закопали снова. Никакого упоминания в прессе о том, что тело бурятского ламы не поддается тлению, быть тогда не могло. Все, что не вписывалось в понятие «диалектический материализм», попадало под другой гриф: «закрытая информация».
«Открылась» подобная тематика лишь лет через семьдесят после Ухода Учителя. И писать про нетленного ламу стали все газеты, журналы, шли передачи по телевидению, по радио. Сенсацию нашли! Хотя для человека, имевшего представление об истинном устройстве Вселенной, никакой сенсации здесь быть не могло.
Учитель просил себя откопать, чтобы Вернуться из состояния Волнового в состояние Вещества. Вернуться к таким же людям. Но он не совершил такого Возвращения ни при первом откапывании, ни при втором, ни при третьем. Эти эпохи были ему не интересны.
Он ждал прихода эпохи Сынов Неба. Таких же, как Он. Расы людей, вхожих в Новые Измерения.
13. Поражают, конечно, произвол, невежество и тупость инквизиторов, отправлявших безвредных бытовых ведьм на костер.
Вот взяла ведьма, слепила куклу, пусть даже похожую на прототип. Проткнула иголками. Ну, и что прототипу? Пожалуйста, слепите куклу, похожую на меня. Прокалывайте до посинения. Я что, шелохнусь?
Не говорю о высотах, но даже магу среднего ранга, добившемуся скромных результатов, известна аксиома: никакого воздействия не окажет ваше колдовство без самого важного компонента: без Вхождения. А уж если вы извлекли из Пространства Иных Измерений «параллельный» (волновой) образ нужного вам человека (обычно он приходит в форме галлюцинации — материализованного ясновидения), и с этой галлюцинацией работаете, все те изменения, которые вы сумеете в галлюцинацию внести, реализуются в субъекте (или объекте) из Вселенной Вещества. Сотворение или изменение Параллельных Волновых Структур — вот где сила, не то что колдовская, сила — всемогущая.
Это Знание владевшие им всегда держали в тайне. Для них было достаточно возможности им пользоваться. Такой человек не станет хвастаться обретенными Сверхвозможностями и обретенным Сверхоружием.
14. — За все, что они натворили от Твоего Имени… — я морщился, я чувствовал себя неловко, я страдал от разочарования, от досады, от отвращения. — Нет, ну, положим, творили бы от себя, от своего имени. Ты склонен прощать, вся Твоя философия строится на прощении. Но почему они делали от Твоего Имени как раз то, что Этому Имени впрямую противоречит?! Костры инквизиции — от Твоего Имени?! Крестовые походы, со всем их грабежом и насилием, — от Твоего Имени?! Я вот не люблю большевиков — они церкви крушили. И не только за это их не люблю. Но они хоть искренне были безбожны, они хоть не скрывали — да, мы пришли от Дьявола, из того безбожного мира, где все равны, все безжалостны и все несчастны! Они ссылали и расстреливали священнослужителей. Но это было не от Твоего Лица! Не по Твоему Повелению! Некоторые церковные иерархи переметнулись на службу к большевикам. А истинных, искренних, Духом Освященных — на расстрел, на Соловки! На великую российскую Голгофу! А вот те, переметнувшиеся, те, лжесвятоши — они, якобы, продолжали службу Господу! С большевиками и чекистами в едином хоре!
Я прекрасно понимал, я был уверен: Он все равно уловит, услышит мои мысли. А в мыслях моих был не то что упрек, была попытка выяснения логики ситуации. Я безмолвно спрашивал Его:
— Ты же сам — за бедных, за обездоленных, за обиженных. На этих же идеях большевики пришли к власти. На Твоих идеях, по сути…
— Но зачем большевикам понадобилось храмы сносить?
Он понимал, Он отвечает что-то не то, как-то мелко отвечает, есть более важное, более существенное, глобальное, Вселенское значение этого отличия: отличия Его позиции от позиции каких-то большевиков. И есть за ними несоизмеримо более страшное, есть глобальное, Вселенское Преступление, несопоставимое по степени мерзости даже с превращением церквей в склады, в клубы, в бассейны и в станции метрополитена.
И Он сказал:
— Я хотел поднять всех людей, включая нищих, обездоленных, обиженных, поднять их до Царства Божьего. Бесконечно расширить слой людей с Живой Душой, способных к Вхождению к Господу. А большевики могли только опускать людей. Они уничтожали и почти уничтожили целый слой нации, когда-то нации блистательной, процветающей и талантливой, — слой Носителей Её Души.
15. — Не так все просто. Я ведь был ранен в битве при Стиклстаде. Я лежал со вспоротым животом. Меня подобрала простая крестьянка. Это был 1030-й год, XI век. Крестьянка знала травы, она меня выходила. И не надо этих сцен ревности! Как в ту эпоху я мог ее отблагодарить? Перевести сумму на банковский счет? Не было тогда ни счетов, ни банков!
— Но я же тебя ждала! Ты же не сразу после крестьянки своей вернулся! Ты еще где-то шлялся целых одиннадцать лет!
Грэя говорила довольно резко. Мужчина, сидевший в кафе за соседним столиком, наверняка наш разговор слышал. Иначе смог бы есть. Но он сидел, открыв рот, а котлета перед ним остывала.
— Я ушел в Константинополь. Служил там у монарха. Викинги были лучшими воинами той эпохи.
— А я каждое утро выходила на фиорд, ждала, когда же мелькнет полосатый парус. Паруса мелькали, другие воины возвращались, а ты…
— Если б я вернулся раньше, да без дружины, твои же брательники меня бы убили. Если б я сам на них напал, я бы легко один шестерых перерезал, ты об этом прекрасно знаешь, но я-то не хотел вражды!
Мужик за соседним столиком поперхнулся. Грэя еще повозмущалась моим поведением, но со времени тех событий прошла уже почти тысяча лет. Грэя была отходчива. А с крестьянкой той у меня действительно не было иного средства расплатиться, я просто улучшил ее породу в последующих поколениях. Каждая из них о таком мечтала, не всем удавалось, но эта заслужила. По понятиям той эпохи мои поступки были совершенно нормальными поступками викинга-воина.
Сожалел я совсем о другом. Много позже, шел уже XIV век, когда Грэю осудили за колдовство и отправили на костер, я ведь был среди тех поганых судей. Ни оправдания, ни прощения я себе не находил. Но Грэя великодушно умалчивала об этом эпизоде. Хотя, возможно, женщина скорее простит то, что я отправил ее на костер, чем то, что почти тысячу лет назад я где-то одиннадцать лет шатался, перебирая красоток Восточной Европы и Ближней Азии.
16. Когда у Виктора Михайловича Баранова заканчивался запой, он усиленно, активно зарабатывал. Проработавший много лет шофером, он имел обширные связи в автомобильном мире, и долго не кончавшаяся эпоха социалистических дефицитов открывала для него простор для неплохого заработка. Не надо было подслушивать его разговоры по телефону — голос у него был такой, что его телефонный разговор с лестницы слышишь, а то и со двора. «Карбюратор, генератор, термостат, резина с шипами» — громко, будто в рупор перечислял он хорошо знакомые ему автомобильные термины, что-то кому-то доставал.
Потом он выходил на кухню и гордо показывал всем, кто там был, пачку стодолларовых купюр. Мы невольно вздыхали с облегчением: скоро у нас будет новый сосед — уж с такими деньгами Виктор Михайлович запросто из коммуналки выберется.
Но Виктор Михайлович находил более достойное применение своим деньгам. В квартире появлялись мужчины с сизыми от выпивки лицами, разгар застолья у них приходился часа на два ночи, мощный рупор Баранова от выпитого становился еще мощней, спать никто из окружающих не мог, в районе трех приезжала милиция, снова уезжала, застолье шло часов до шести утра. И так — каждый день.
По телефону звонили мужские голоса, спрашивали про карбюратор, про термостат, про Виктора Михайловича, но тот был не в состоянии что-либо внятное ответить: он был занят кое-чем несоизмеримо более важным, чем карбюратор или шипованная резина.
Когда деньги заканчивались, резина и карбюратор обретали свою былую значимость, и Баранов повисал на телефоне ровно до следующего поступления денег. Потом снова ребята с сизыми лицами становились роднее и ближе, чем покупатели запчастей к автомобилям. И так — без конца.
17. Ульрике не сразу поняла, что с ней делают. В принципе, любая из них, из женщин, не сразу понимает, что с ней делают. Но сколько бы с ней этого ни делали, сейчас все было по-другому.
Видела Его только она. Для миллионов телезрителей Он оставался невидим. Да и для нее, для Ульрике, Он возник из пространства неожиданно, мгновенно, будто сверхускоренный проявитель сработал. О Его появлении Ульрике могла догадаться по реакции в зале. Будто коллективный оргазм охватил этих вопящих, мечущихся людей — ее зрителей, ее слушателей. Пронзающий, обжигающий оргазм.
Большую часть своей жизни Ульрике провела тихо, скромно. Она любила вязать на спицах. Хорошо получалось, изысканно. Тихо напевала она, перебирая петли, завязывая едва различимые узелки. Она и не думала, не предполагала, мечтать не могла о большой сцене, об ошеломляющем успехе, но все в ее жизни пошло по-другому, когда на теле у нее, на левом боку появились три незаживающие точки…
Их появление трудно было связать с каким-то воздействием материального характера. Она ни на что не натыкалась своим левым боком, рядом никого не было. Тем не менее, Ульрике сразу помазала эти точки йодом. Она только что проводила в аэропорт того самого «совка», союз с которым предсказала ее мать. Он был художником, но каким-то непонятным. Многое в нем было странным для Ульрике, настораживающим.
До самого прощания в аэропорту он не смел к ней прикоснуться. Лишь в самый последний момент приложил к ее щеке свои теплые губы. Странный человек. Загадочная русская душа? Или просто тот тип художника, пребывающий в разных состояниях, разных плоскостях, разных мирах одновременно?
Самолет улетел. От Осло до Санкт-Петербурга два часа полета. Плюс два часа разницы поясного времени. В полдень он вылетел, этот человек, этот «совок», в четыре после полудня он уже дома, на своей земле. А норвежским вечером, когда у «совка» уже ночь, появились эти три точки.
Потом ее пение нечаянно услышал известный продюсер, потом выход дисков, телевидение, гастроли. Все, как в фильме, как в сказке. Ульрике тоже приложила немало усилий к собственному успеху, но все это было без напряжения, с удовольствием. Сотни тысяч поклонников писали ей письма. Ее забрасывали цветами, подарками. Все довольно банально. А она просила продюсера устроить гастроли в России.
— Что тебе там, в России? — пожимал плечами известный продюсер.
И правда — что?
Она гастролировала по Европе, Америке, Азии, даже в Африке и в Австралии дала несколько концертов. Она чувствовала в себе такие силы, такие возможности, что если б зрители и слушатели были на Луне, на Марсе, на Юпитере, она бы полетела туда. Но особенно привлекателен для нее был почему-то Сатурн.
Вопрос о сексе инобытийных сущностей с землянками еще долго будет оставаться неисследованным, непостижимым. Как представить себе союз козлов с улитками, если, например, на одной планете обитают козлы, а на другой — улитки? Сложно представить, но можно. А вот совокупление полевой, энергетической структуры с биологической особью — это выше воображения. Для Него было без разницы, где Он застанет Ульрике. Его все равно никто не видел. Ему не мешали ее одежды, ее белье. Он проникал сквозь любые препятствия, сквозь любые расстояния и растворялся в ней. Растворялся в каждой ее клеточке, в каждом, самом потаенном, участке ее тела, столь желанного для сотен тысяч поклонников.
Происходящее с ней не могло не вызвать оргазма у поклонников. И ряды поклонников множились. Но беременна она стала не от них. Она Знала — от Кого.
Может быть, и правы были отцы церкви, принявшие восьмого октября 451 года на Халкидонском соборе путем общего голосования третью версию? Она мало чем отличается от столь привлекательной для человеческих амбиций первой версии. И вся разница: до рождения ты соприкоснулся с Господом или уже после. Или в зрелом возрасте, или в глубокой старости.
18. Одним из первых действий большевиков в деле построения светлого будущего в сфере железнодорожного транспорта была повсеместная переделка пассажирских вагонов из первого класса в третий класс. Случаев переделки третьего класса в первый — не было. И быть не могло.