16. Мы никогда не знаем, началом каких событий становится порой маленький, незначительный с виду эпизод. В момент, когда меня уводили в наручниках, я больше всего радовался, что таким неожиданным способом ускользнул от волчковских бомжей. Бомжи эти несомненно представляли собой реальную опасность. И серьезную. Для бандитствующих структур люди, стоящие на учете в психушке, — бесценные кадры. Никакому профессиональному, высококвалифицированному киллеру не под силу то, что легко разрешимо для них: убить человека и, даже попавшись, ускользнуть от тюрьмы. Какой спрос с шиза? И все-таки, как я классно смылся от них на ментовском воронке!
Я ждал, когда разберутся в моем деле. Но прошли сутки, двое, трое. Пора бы Баранову проспаться и пролить свет на ситуацию.
Была встреча с адвокатом. Человек он оказался довольно молодой, неглупый, он ошарашил меня новостью: Баранов — скончался.
17. — Кто там?
— Тихо! Тс-с-с.
— Это кто?
— Это я — Каюмба. Я пришла тебя спасти, Уманга!
— Каюмба…
— Не бойся, я усыпила охрану. Бабушка Маганда дала мне волшебной травы. Я скатала из нее шарики, через трубочку из кустов плюнула шариками по охранникам, они уснули. До рассвета не проснутся. А мы к рассвету будем уже далеко! Хватайся за лиану! Ой, какой ты тяжелый!
Наверху было свежо и приятно. После трех дней сидения в затхлой глубокой яме я всем своим первобытным чутьем наслаждался ароматом таинственной атлантической ночи.
— Бежим, Уманга! Если до рассвета мы скроемся в горах, они не найдут нас!
Я смотрел с восхищением на эту стройную двенадцатилетнюю женщину, настоящую деву-охотницу. Она рисковала всем. Она обрекала себя на вечное изгнание, чтобы жить, до последнего дня своего прячась от людей. Жить вдали от родных, от своего племени. И все — ради меня! На ее черных волосах появился золотистый отлив при свете звезд, призрачных, мерцающих, непостижимых. Ее ноги, стройные, сильные, будто бежали уже туда, в горы, чтобы спасти меня. В нетерпении она делала какие-то бессмысленные движения:
— Бежим, Уманга!
Я обнял ее, прижал к себе. Может быть, приди она в первую ночь, я бы, не раздумывая, убежал вместе с нею. Я бы несся по выжженной солнцем, теплой даже ночью траве, со всей безудержной прытью своих сильных, быстрых ног, насыщенных энергией четырнадцати лет, я бы подхватил Каюмбу на руки и бежал, бежал бы с ней туда, где спасительные вершины гор, где многие сотни лет мы будем вместе, где родится новое племя: от меня и от нее.
Она обняла меня, прижалась к моей груди своей молодой, еще не растраченной грудью. Она не понимала, почему же я остановился в нерешительности:
— Бежим, Уманга!
Может быть, приди она во вторую ночь, я бы тоже убежал вместе с нею. У меня еще были некоторые сомнения… Я знал, что с рассветом, после третьей ночи, меня поведут к пропасти, сбросят вниз. Я буду долго лететь. Как птица, сильная, независимая, беззаботная. Да, внизу камни, да, я расшибусь о них с такой силой, что моей кровью, моими мозгами будут забрызганы соседние скалы. Но перед этим будет несколько секунд полета…
— Бежим, Уманга!
Но это была уже третья ночь. Что изменилось? Внешне ничего. Я просто на сутки больше просидел в глубокой яме с гладкими отвесными стенами, влажными, глинистыми. После третьей ночи меня не поведут к пропасти. Я пойду к ней сам. Я, Уманга, старший сын Великого Вождя, я, самый сильный, быстрый и ловкий среди молодых воинов, я, столько раз признававшийся своим племенем лучшим из лучших. В жертву надо принести именно меня. Иначе мы проиграем в этой войне с пришельцами. Иначе все племя ждет гибель, в лучшем случае — рабство. Нет, в худшем случае — рабство. В лучшем случае — гибель.
— Прости, Каюмба…
18. — Вы думаете, здесь одни преступники сидят? — адвокат улыбнулся, и я невольно отметил, насколько профессия сформировала этого молодого еще человека, сколько жизненного опыта он накопил за недолгий пока свой срок на планете Земля.
— Но ведь я знаю, что было на самом деле! Пусть копают! Докопаются до истины!
— А что есть — истина? Когда-то считалось истиной, что Земля стоит на трех китах. Потом общепринятым стало, что она круглая, но Солнце вращается вокруг нее, — он продолжал улыбаться, наверное, в улыбочке своей неосознанно, но не без удовольствия, выражал свое явное превосходство надо мной в сложившейся ситуации. — Вы не путайте бытовую истину и правовую. Все показания против вас: и Капитоньевой, и Якимовой, и даже старшего лейтенанта Добрецова.
— Простите, капитана…
— Да, простите,… это… капитана…
— Я одного не понимаю: зачем им все это надо?
Он перевел разговор на вопросы оформления документов, на размер своего гонорара, спросил, есть ли претензии к условиям содержания в камере. Претензия у меня была одна: почему я все-таки в ней, в этой самой камере, содержусь?
— Неужели вы не поняли? — он улыбнулся мне открыто. — И Капитоньева, и Якимова, и… это… Добрецов всегда будут ненавидеть вас! Даже если вы будете делать им подарки к Рождеству, Восьмому марта и дням рождения! Неужели вы не поняли, почему? Неужели вы поверили, что гражданская война в нашей стране когда-нибудь кончится? Только среди своих вы в безопасности. Но вы — не среди своих.
Да, этот молодой человек не только опытнее меня в жизни, но и, действительно, умнее.
19. Решение вопроса лежало между кольцами планеты Сатурн. Если б у Него не было Иного Знания, но были миллионы и миллиарды, Он бы финансировал полет к Сатурну. Но у Него не было миллиардов, даже миллионов. Было другое. Он давно понял, что в мозгу каждого человека — громадный микромир. Спрессованная, сфокусированная модель Вселенной. Можно свободно путешествовать по собственной внутренней Вселенной, но далеко не все обладают умением Войти в этот могущественный микромир.
Сегодня Ему было нужно Войти в собственный мозг, добраться до Сатурна, поработать с его загадочными кольцами. Он промахнулся — залетел куда-то к Плутону. Но нужно — на Сатурн, не на Плутон, не на Уран, не на Юпитер. Возвращаться довольно сложно, легко вернуться обратно только в земной мирок, который принято называть реальным. Он продолжил путь в другие галактики, искать планеты, кратные по Вселенской функции планете Сатурн. Но поиск этих планет занял много времени: с другими галактиками Он был знаком слабо, плохо ориентировался. В итоге решил вернуться в мир земной и стартовать к Сатурну снова.
20. Электрон ведет себя то как частица, то как волна. Это открытие ученые сделали еще в начале XX века. Оно в корне опрокинуло некоторые представления о материальном мире, но смысл этого открытия слишком широк, чтобы применять его лишь к какому-то разделу науки или отрасли.
Упростим немного схему объяснения ситуации. Итак, электрон ведет себя то как частица, то как волна. То есть на миг, когда электрон стал волной, материя исчезла. Исчезла Вселенная, исчезла в нашем, земном, понимании, ограниченном трехмерным восприятием пространства и одномерным восприятием времени. На самом деле Вселенная на этот миг переместилась в Пространство Иных Измерений. Уловить этот миг (предполагается, что он длится одну двенадцатимиллиардную долю секунды) можно в состоянии Вхождения такой глубины, которая под силу лишь Сынам Неба. В этот миг можно создать новые континенты, планеты, галактики или уничтожить старые. Можно изменять судьбы людей, континентов, галактик, созидать коды благородных судеб или стирать с картины бытия судьбы недостойные.
21. Еще и раньше Он предполагал, догадывался, понимал, что каждую секунду Он двенадцать миллиардов раз исчезает и возникает вновь. Теперь Он подошел к пониманию более сложных вещей. Нет, Он не исчезает. Он двенадцать миллиардов раз за секунду каждым своим электроном переходит из Вселенной Вещества во Вселенную Волновую и обратно. Скоро Он подойдет и к пониманию истинной ситуации, когда цепочка загадочных явлений станет цепочкой явлений, легко объяснимых.
Двенадцать миллиардов раз за секунду Он переходит из того мира, который мы называем реальным, в мир параллельный и обратно. Но механизм этих бесконечных переходов весьма непрост. Только разобравшись в нем, Он смог управлять процессом Перехода. Он научился «зависать» в том из миров, который Ему в данный момент более интересен.
Он уловил одну очень важную тонкость: Он понял, что материя, из которой Он состоит, меняет свою природу из природы частиц в природу волн не моментально. Самое сложное и самое важное: синхронизировать Переход.
Электронов в каждом из нас — много, триллионы, наверное. Для простоты представьте: во мне четыре электрона. Первую секунду все четыре — частицы, вторую секунду все четыре — волна. На секунду я — здесь, на вторую секунду — Там. В Пространстве Иных Измерений. Но это лишь при условии, что все мои четыре электрона свой переход осуществляют синхронно, одномоментно.
На самом деле этот переход — не синхронен. Секунду два из четырех моих электронов — частицы, два других электрона — волна. Следующую секунду те, что были волной, — частицы, те, что были частицами, — волна. Даже при максимальном упрощении задачи Перехода я все равно — в двух мирах одновременно, и мне не удается зафиксировать Переход в измененное состояние.
Но путем специальных упражнений и тренировок Он синхронизировал Переход всех до единого своих четырех электронов из одной природы в другую. Сначала четырех, затем четырех триллионов…
22. Путем специальных упражнений и тренировок мы становимся способны синхронизировать Переход своих четырех электронов из одной природы в другую. В результате (повторюсь): секунду мы — во Вселенной Вещества, секунду — во Вселенной Поля, Волн, Энергии. Пусть простят меня физики за слишком уж примитивное упрощение!
Для одноклеточного существа Переход одной клетки в течение одной секунды, конечно же, — предел совершенства. Но в нас — не четыре электрона, задача сложнее. Отработав прием, мы совершенствуем его, добившись синхронизации Перехода уже не четырех, а четырех тысяч, четырех миллионов, четырех миллиардов, четырех триллионов своих частиц. Иногда люди достигают и синхронизации, и Перехода, и Сверхспособностей и без каких-либо тренировок — в состоянии сильнейшего стресса. Но мы говорим не о спонтанном Вхождении, а об управляемом, осознанном, достижение которого зависит от нас самих.
И вот желанный результат: мы на одну двенадцатимиллиардную долю секунды полностью, всеми своими четырьмя триллионами электронов, стали… волной. Полем или энергией. Мы осуществили Вхождение во Вселенную Волновую (Энергетическую, Полевую). Для нас остановилось земное время, мы можем изменять в материальном мире все: судьбы людей, континентов, галактик. Достаточно одного неосторожного не то что движения — помысла! — и мы можем вытереть из Пространства Бытия не то что целые страны — целые галактики. Они «зависли» вне времени, они не существуют в материальном мире на ту крохотную долю секунды, на которую мы — Вошли. Для нас при Вхождении время остановилось. Мы можем по нему двигаться в любом направлении. Мы можем выбрать любой материальный объект, замерший перед нами, и сделать с ним все, что считаем нужным: вылечить, переделать, вытереть, воскресить.
Он это смог, ты это можешь, все это могут. Что же будет?
23. Последние три главки могут показаться тяжеловесными для прочтения. Но я от всей души прошу набраться терпения и перечитать их. Они чрезвычайно важны. В них (пусть в упрощенном виде, пусть в очень общих чертах), в них — принципиальная основа Вхождения, в них — механизм перехода из Вселенной Вещества во Вселенную Волновую, в них — алгоритм технологии Вхождения.
Можно ли вообще обучать Вхождению? Наверное, да. Но девять из десяти едва ли вообще поймут, о чем речь. Девяносто девять из ста едва ли воспримут сказанное о Вхождении всерьез. А девятьсот девяносто девять из тысячи едва ли пройдут на следующую ступень, едва ли для них Пространство Иных Измерений откроет канал для Вхождения. Но один из тысячи все-таки — Войдет. Значит, из шести миллиардов, живущих на планете Земля, шесть миллионов составят удивительную Расу Будущего — Расу Нового Измерения.
О технологии, о методиках Вхождения у нас еще речь пойдет, но без понимания механизма Вхождения, его принципа действия двигаться дальше будет очень трудно. Не поленитесь перечитать двадцатую, двадцать первую и двадцать вторую главки. Это очень важно.
24. Я звал себе на помощь себя и Грэю. Себя — того, из Волновой Вселенной. Я уже Знал, что где-то есть Он. И Он вместе с Грэей придет и поможет. Я еще не решался, не умел, не мог совершать Переход сам. Я надеялся на них. Они помогут мне. Для них Переход из Вселенной Волн во Вселенную Вещества — рядовой поступок, доступный, несложный. Вхождение во Вселенную Волновую из Вселенной Вещества — несоизмеримо сложнее. Я звал их сюда. Они помогут мне. Я превращусь в волну, легкую, всепроникающую. Пройду сквозь любые стены. Но глубина Вхождения, которая была мне посильна на тот момент, была еще недостаточна для полного перехода во Вселенную Волн. Но они мне помогут. Я звал их себе на помощь.
25. Все ваши земные достижения — конечны. Они имеют потолок. Потолок есть у карьеры, у богатства, у власти. Если вы будете достигать чего-либо с помощью Мира Иных Измерений, то у ваших достижений не будет потолка. Достижения будут бесконечны, потому что бесконечен Мир Иных Измерений. Вхождение — сродни творчеству. Тоже — нет потолка. Тонкий Мир — это мы же, только в другом измерении, в другой Вселенной, во Вселенной Волновой, во Вселенной Иного. Ты не сможешь Войти, пока ни включишь все маяки. Сколько погашенных маяков на твоем пути — столько моральных долгов висит на тебе. Верни моральные долги — маяки включатся сами.
26. Соседи по камере были чем-то сродни коммунальным соседям. Когда сидела Клавдия Антоновна Рудовская, весь цвет российской интеллигенции и часть не успевшей сбежать за границу аристократии сидели в камерах и лагерях так же, как и она. (До сих пор по городкам Колымы, Енисея, Лены ходят синеглазые профессорские внучки и правнучки. Там, в небольших городках и поселках, звучит грамотная русская речь. Там сохранились понятия чести, доброты, порядочности). Я бы сам не отказался быть сосланным в эти городки, если б жил в ту эпоху. Ради круга общения.
Но я сидел в камере здесь.
Легко переносить и тесноту, и похлебку, и пахнущую парашу, если рядом — люди. Люди лежали — там. В безымянных могилах-ямах вдоль Колымы, Енисея, Лены, Курейки, Индигирки лежали не просто люди. Лучшие из лучших людей. А я сидел — здесь. В центре культурной столицы своей Родины, победившей в 17-м году. И люди вокруг меня — потомки победивших в 17-м.
27. Можно видеть вещи линейно, плоскостно, но можно видеть и в объеме. И тогда очень важно понять, что все происходящее с тобой сегодня произошло много-много раньше. Все происшедшее между мной, Волчковым и Барановым произошло не сейчас. Все произошло очень давно. То, что произошло сейчас, — это листики. Но есть и корни.
…Грэя не помнит эти глаза. Она помнит только хищно приоткрытый рот и раздутые от возбуждения ноздри. Но глаза Грэя не помнит — как можно запомнить пустоту? Всю бездну пустоты в этих глазах?
Из всей толпы Грэя одна Знала, что произойдет с Ней. И не только с Ней. Все будут равны перед судьбой. Хотя весь смысл, Вселенский смысл происходящего понятен был только Ей. Ведь только Она могла Видеть происходящее из будущего. Видеть весь бездонный, беспросветный, беспощадный кошмар происходящего.
А сейчас Она видела только эти губы, ноздри и невидимые, нечитаемые, лишенные какого-либо смысла глаза. Она могла сделать несколько выстрелов из винтовки — уложить хотя бы двоих из этой пьяной разнузданной биомассы, вершившей в тот день историю. Но Она была не из тех, кто способен поднять руку на брата. Каким бы он ни был.
Куда бежали эти люди? Они бежали за Точку Невозврата. Они не знали об этом. Грэя — Знала.
Наступавшей толпе противостояла горстка вооруженных женщин. В основном это были женщины из благородных семей, пошедшие служить добровольно, из искреннего стремления помочь России в час роковой. По грубой солдафонской иронии этих женщин звали батальоном смерти. На фронтах благородные дамы особой доблести не проявили, но сегодня, в решительный час, они действительно несли смерть ораве этих бежавших по Дворцовой площади скотоподобных вершителей пропитанной ложью истории. Грэя защищала свою Любовь. Любовь у нее была одна — Россия. А что может быть для женщины дороже Любви?
Но защитниц была — горстка. А толпа под красными знаменами наступала. Грэя не могла стрелять. Ей было жаль несчастных, Она Знала, какие судьбы их ждут. Часть из них действительно верила, будто вершит благородное дело. Другая часть, побросав свои флаги, пыталась насиловать женщин из батальона смерти (хоть и «дул, как всегда, октябрь ветрами»). Другие рвались к подвалам дворца, где хранились бочки царского (а ныне — ничейного), лучших сортов, от лучших виноделов виноградного вина. На всю ораву женского батальона не хватило, судьбоносное стадо ворвалось во дворец — поискать служанок, горничных, поварих. А тут — какие-то десять министров-капиталистов под ногами…
Прежде, чем погрузиться в воду, утонуть вместе с такими же, до конца исполнившими свой долг святыми дочерьми России, Грэя еще некоторое время плыла по реке. Плыла лицом вниз, в живот ей был воткнут штык винтовки, а в скрючившихся пальцах Она насмерть держала сорванную с безглазого лица бескозырку. Рядом плыли два революционных матроса. То ли на них женщин не хватило, и они стали делить между собой ту, которую уже повалили и топтали революционные братья, и в драке всадили друг другу штыки в живот. То ли не поделили бочонок с вином. Они всегда чего-нибудь делили.
28. Да, эти соседи по камере не могли при всем желании (даже если бы оно было) передать то Знание, которое (в камере же!) было в 1937-м году передано тетке моей — Клавдии Антоновне Рудовской. Они Этого Знания не имели и иметь не могли. И причина их попадания в камеру ничуть не походила на единую, универсальную, исторически обоснованную причину попадания под статью уголовного кодекса соседей Клавдии Антоновны. Осуждаться те люди могли по разным статьям, но только за одно преступление — за благородное происхождение. Мои же соседи совершили различные деяния, но была у этих людей и общая, единая, универсальная черта — неблагородное происхождение. Уж явно неблагородное.
Соседей всего было трое (это комфортабельная камера — в иных сидело человек по двенадцать, до двадцати). Гриша по специальности — квартирный вор. Ювелирно вскрывает замки. Чувствуется гордость за квалификацию, за профессиональный рейтинг. Когда рассказывает о работе своей, глаза загораются. Говорит, что замки открывает любые, но с иными приходится повозиться. Его давно ловили менты, но поймали лишь на шестнадцатой по счету квартире. У него был свой почерк: обворует квартиру — наложит на полу кучу. По этой куче менты безошибочно определяли: Гришаня побывал, визитную карточку оставил.
Один только раз он изменил традиции, не соблюсти ему было ритуал: визитная карточка получалась в жидком виде. В той, в шестнадцатой по счету, квартире. Не солидно при его-то квалификации! Визитная карточка здесь — это как подпись художника в углу полотна. И вдруг — понос… Тьфу! Пришлось Гришане найти унитаз и посидеть некоторое время. Но (эстет!) дернул спускалочку. А в домах панельной постройки этот безобидный дёрг немалые последствия имел. Соседи знали, что в той квартире никого нет, все уехали. И вдруг, среди ночи — дёрг! И вода с шумом! Гриша ведь, чтоб свой понос смыть, три раза, дурной, дергал. Вот тебе и профессионал с визиткой! При всей квалификации! Услышав шум спускаемой воды в пустой квартире, соседи вызвали милицию. Пока Гриша все спускал, да визитницу подтирал, да рюкзачок с награбленным на плечо, да за дверь, тут его — хоп!
Гришаня — это своего рода интеллектуал среди собравшейся публики. Вот о Толе даже рассказывать нечего: напился, подрался, ничего не помнит. Вроде, сломал кому-то что-то. И сильно сломал. Светит Толе нанесение тяжких телесных повреждений. Может быть, повезет, признают их повреждениями средней тяжести.
А вот о Вадике можно рассказывать бесконечно. Он каждый раз придумывает новую историю про себя. Сначала сказал, будто сел из-за шутки: негра посадил в арбузную клетку. Клетка там каждую осень стоит. Там, где Крюков канал пересекается с Екатерининским. Негр сидит в клетке, плачет, вцепился в сетку железную пальцами и кричит:
— Discrimination! Discrimination!
— За что ты его? — спрашиваю.
— За СПИД!
Но что бы Вадик ни рассказывал, здесь как-то все друг о друге узнают. Оказалось, что Вадик обвиняется в изнасиловании и мужеложстве в одном (тоже из его лексикона) флаконе. В новом УК статья о мужеложстве отменена, но обвинение в изнасиловании для Вадика не отменено, пусть и несколько нетрадиционен объект изнасилования.
Не стал бы я на рассказ об этой троице тратить столько чернил, если б именно с этих ребят не начались события такой важности, что я даже не знаю, с чем эти события можно было бы сопоставить.
29. Чем старательнее пытаюсь я выдержать в тексте логически мотивированную последовательность событий, тем сильнее противоречу сам себе. Логика событий уместна тогда, когда ты спокойно пребываешь во Вселенной Вещества. Вчера было вчера, завтра будет завтра. Если же ты осуществил Вхождение, то не удивляйся, если завтра ты окажешься во вчера, а в позавчера — послезавтра. Не удивляйся и вещам, куда более загадочным, не пытайся подогнать их в логически мотивированную цепочку событий.
Мне было очень больно. Но я уже не был так напуган, как при замене своих почек на новые. Я уже прошел этапы обновления печени, легких, желудка. Я подошел к предпоследнему этапу изменений физических. Предпоследний этап — замена сердца на новое. Последний этап — сбрасывание кожи. Последний, пожалуй, самый простой, но самый эффектный внешне. Откуда в нашей камере взялся этот юноша, без морщин, без седины? А где же тот пятидесятилетний дядька? Но до последнего этапа нужно было пройти предпоследний.
Я занимал на нарах полку верхнего яруса. Здесь можно было спокойно подумать об Ульрике. Чаще, особенно в поездах, люди просят именно нижнюю полку. Но я люблю — верхнюю. Хотя бы за то, что через тебя никто не лазает. На своей верхней полке я стоял на четвереньках. От боли. От такой боли не убежишь, не спрячешься. Невыносимо на спине. Невыносимо на боку. Невыносимо и на четвереньках, но не так невыносимо, как в других позах.
Гриша колотил в дверь с решеткой, пока ни пришли тюремщики.
— Симулирует? — рявкнул один.
— Что с ним?
— Симулирую, — еле выдохнул я.
Охранники хлопнули дверью, заперли с каким-то скрежещущим звуком. Я знал, что делать. Я всегда помнил рассказанное Клавдией Антоновной Рудовской. Я делал упражнения. Сквозь боль, сквозь искры из глаз. Вот я уже отделился от тела, и боль осталась где-то там, внизу. Я наблюдал сверху за собой, стоящим в нестандартной позе. Еще ниже, за столиком, собрались Гриша, Толя и Вадик. Откуда-то на столе появилась бутылка водки, вторая. Ребята по очереди пили. Предлагали стакан и человеку, стоявшему раком на верхней полке. То есть — мне. Смешные. Эти мордовороты бывают порой трогательно добры. Но для нечеловеческой боли человеческие болеутоляющие средства бессильны. Человек, стоявший в позе, от стакана отказывался, тех, кто пил внизу, это раздражало.
Откуда-то появилась на столе третья бутылка, говорить ребята стали громко, Вадик пытался запеть.
— Потише, ты, Диплодок! — оборвал его Гриша. — Все-таки не на пикнике, не на лесной полянке.
Гриша прав: слишком уж наглеть не следовало. А Диплодоку все уже было, как он говорит, по барабану.
— Славное море, священный Байкал! — завывал он песню зэков, красивую и вечную. Гриша и Толя сразу набрасывались на него, пытались затыкать рот, но Вадик был вдвое сильнее каждого из них, легко отбрасывал нападавших и снова:
— Славный корабль — омулевая бочка!
А у человека, стоявшего на нарах в нестандартной позе, старое, измученное сердце было тем временем заменено на новое. Молодое и сильное.
30. В изнеможении я упал на нары и заснул. Что-то снилось. Даже не что-то, а нечто странное. Снилось стадо танцующих диплодоков. Надо сказать, диплодок — самое крупное из всех на сегодня известных существ, населявших когда-либо планету Земля — третью планету от Солнца во Вселенной Вещества. Диплодоки танцевали медленно, неуклюже, но смотрелось это величественно. Средняя особь диплодока достигала тридцати метров в длину. Вроде бы, чтобы управлять таким огромным телом, природа заложила ему два мозга — в голове и в хвосте, но я не силен в зоологии, я даже не в курсе, сколько тонн весила средняя особь диплодока.
И вдруг, эта средняя особь наступает своей лапкой на меня! Я изо всех сил дергаюсь. Сил у меня (с обновленным-то сердцем!) — полно! Я сбрасываю с себя этого огромного монстра. Он уже не танцует и не поет. Он летит с верхней полки вниз. В реальности (не во сне) это оказался Вадик-Диплодок. Не давала, похоже, покоя его патологической натуре моя недавняя нестандартная, довольно сексуальная, наверное, поза.
Вот он и упал, и лежит кверху лапками.
31. Ни на секунду Он не сомневался, что гибель Вадика-Диплодока «повесят» на Него. Почему? Можно, конечно, порассуждать — почему. Но все рассуждения были бы неполны и неточны. Он уже Видел, Он уже Знал. И это Знание, это Видение были точнее и многограннее любых рассуждений и размышлений.
Я витал над Его телом и совсем не чувствовал боли, хотя с Него в это время сползала потихоньку кожа. Я видел, как лицо пятидесятилетнего человека превращалось в молодое красивое лицо. По сути, Он оставался из той же плоти, что и был, но плоть эта подчинялась уже совершенно другим законам.
Вернувшись в тело, я все-таки задумался о своей судьбе. На тот момент у меня еще было два серьезных пробела в Знании. И несколько мелких пробелов. Хоть я и умел уже обновить внутренние органы и омолодить внешность, но не мог пока Пройти за ту самую точку. За Point of No Return. За Точку Невозврата.
А я хотел вернуться за ту точку, когда вошел домой и увидел лежащего на полу Баранова. За ту точку, которая сделала непоправимыми отношения с Милочкой. За ту точку, когда заправлять в моей родной стране стали Капитоньевы, Барановы, Якимовы. Для которых главное в жизни — «опустить» того, кто от них отличается, кто живет не по их принципам. Подспудно они понимали, что есть высоты не для них. Они и не стремились к высотам. Для них важнее, чтобы другие не прошли на высоту, недосягаемую для них.
Я и без умницы-адвоката понимал, что буду затоптан, раз уж попал под эти копыта. Хоть не расстреливают нас теперь, и на том спасибо. Но топчут, где могут. Мису Кричухина его сосед-алкаш тоже топчет. И в камеру Михаила Понайотовича давно бы отправил, да опоздал лет этак на семьдесят. А со мной у них — получилось. Что теперь? Писать апелляции? Кассации? Чтобы их рассматривали такие же Барановы, Капитоньевы и Добрецовы? Нет, у меня есть другой путь. Я теперь обязан пройти за Point of No Return. Там, за Точкой Невозврата, изменяется прошлое, изменяется будущее, изменяются судьбы людей, планет, галактик. Если я не пройду за эту точку, то сгнить в камере — единственное, чего я достоин. Буду сидеть и писать жалобы, апелляции, возражения? Нет. А вдруг — Пройду?
32. У меня могут отнять имущество, свободу, здоровье, жизнь. Но никто никогда не сможет отнять у меня Этот Контакт. А что может быть дороже и важнее Его?
Где бы я ни был, что бы ни произошло со мной, в каком бы состоянии я ни оказался, я всегда теперь смогу Выйти на Этот Контакт.
Контакт теперь для меня — цель. Но цель способна воздействовать и на причины. Контакт открывает возможности. У меня не будет ни малейшей проблемы отсюда, из этой дурацкой камеры, выбраться. Каюмба кинет мне лиану. Сегодня я ее приму. И выберусь. И мы понесемся по бескрайней прерии, чтобы там, вдали от всех, зачать новую цивилизацию. Цивилизацию Сынов Неба.
33. Так надоела Смерти ее однообразная и далеко не чистая работа, что присела Она на скамеечку, прислонила к стене свою косу с непросыхающей кровью и с грустью смотрела перед собой. Вокруг резвились дети. Одни прыгали, играя в классики, другие — через скакалку, третьи играли в пятнашки, с хохотом гоняясь друг за другом и повизгивая от восторга, а самые маленькие — копошились в песочнице.
Только в мае бывают такие дни в нашем городе: свежая нетронутая зноем листва на деревьях, слепящее, но нежаркое солнышко и резвящиеся на улицах, во дворах и сквериках дети.
Давно Смерть просила у Господа не то что отпуск, хоть выходные на пару дней, на день. Обращалась даже с письменными заявлениями. Но Он — отказывал. При Его масштабах несколько дней оборачивались годами, несколько лет — тысячелетиями. Писала Она заявления, конечно же, кровью, а чем еще Ей писать? Резолюция одна и та же: отказать! И вчера отказали, и тысячу лет назад, и десять тысяч. Уж очень много работы. А Она — одна на всех. «Но хоть часок поиграть с детишками, хоть полчасика!» — умоляюще вздохнула Смерть.
Она стала раздавать детишкам конфеты, пряники. Дети говорили «спасибо» и продолжали прыгать, скакать, быстро забыв про эту странную старуху, страшную на вид, но, как оказалось, судя по конфетам и пряникам, — добрую. Некоторые даже «спасибо» не сказали. Подумаешь, видят они Ее впервые, и вряд ли увидят когда-нибудь снова. И только Старуха Знала, что увидят. Каждый из них увидит. Только кажется им, что будет это так нескоро, будто и вовсе не будет этой встречи никогда.
С кульком пряников и конфет Смерть подошла к песочнице. Двое малышей катали игрушечные грузовики с песком, а маленькая девочка с бантом в золотистых волосах лепила куличики из формочек. Когда Смерть протянула ей конфетку, девочка пристально посмотрела на Нее и вместо «спасибо» сказала довольно странную фразу, но сказала с уверенностью, будто застукала угостившую ее Старушку за чем-то нехорошим:
— Я тебя знаю…
— Откуда ж ты можешь знать меня?! — улыбнулась Смерть, отметив про себя, что не улыбалась так искренне и по-доброму уже более полутора тысяч лет.
— Ты приходила за мной. Я — Помню! Я не всегда была маленькой девочкой. Я была раньше дяденькой. Большим и сильным. Я был — воин! — гордо сверкнула глазами маленькая девочка.
Девочка зажала свою конфету в кулачке и вернулась к своим формочкам. И Смерть вернулась на свою скамейку, где стояла прислоненная к стене дома Ее страшная коса, а рядом резвились детишки. Они были постарше той маленькой девочки. И о Ней, о Старухе, уже не помнили.
34. Простите, повторяюсь, но это действительно так: злейший враг делового человека — секретарша. Сколько потрачено сил, чтобы пробиться на переговоры к шефу, сколько вымотано нервов, сколько перспективных проектов не воплотилось в жизнь только из-за того, что вовремя не попал на прием к человеку, от которого судьба твоего проекта, казавшегося таким перспективным и талантливым, зависела!
Было это задолго до эпохи мобильных телефонов, я звонил, как обычно, по работе. И, как обычно, очаровывал очередную секретаршу. Я ей опять про белого коня, про искрящиеся на солнце латы и шлем. И при всем при этом — нет, не с мечом, с букетом белых роз!
И вдруг обнаруживаю, что все мои словесные старания ни к чему: я неправильно набрал номер своего абонента. Тем не менее, меня терпеливо выслушали. Вместо традиционного в подобной ситуации: — Протри глаза, козел, смотри, в какую кнопку тычешь! Или более деликатного, но механического: — Внимательнее набирайте номер! — я услышал очень вежливое, очень доброжелательное, человечное: — Извините, а куда вы звоните? Может быть, я вам помогу?
Меня поразила не столько вежливость, не столько доброжелательность, не столько правильное ударение в слове «звоните», сколько поразил голос. Все звуки Мироздания слились в этом негромком голосе. Он, этот голос, будто не из трубки телефонной шел. Он шел из самых глубин чего-то необъяснимого, существующего над нами, давно уже все решившего. Какой души человек может обладать таким голосом? — невольно думал я, а сам старался любым способом не оборвать разговор и узнать, какую же из цифр я набрал ошибочно, чтобы набрать ее ошибочно еще раз. Еще и еще раз, но уже не ошибочно.
Так я узнал номер ее телефона. Сутки мучил себя, удерживаясь от соблазна позвонить. Выдержал паузу и набрал ее номер.
Общались мы две недели. Да, мы поженились по телефону. Все уже было понятно, все уже было решено. Хотя впереди было самое сложное: первая встреча. Я еще ни разу не видел Лену, и она меня. Что за существо меня встретит там, на первой встрече? Хромая? Кривая? Просто страшная?
Какой бы она ни оказалась, она уже была для меня родным и близким человеком. Какой бы она ни оказалась, она нужна и дорога мне! Какой бы она ни оказалась…
Как бы обставить эту встречу, чтобы она не стала последней? Может быть, встретиться в каком-то темном подъезде, чтобы не рассматривать друг друга, не разочаровываться? — Здравствуй, моя любовь, не снимай вуаль, соответствуй голосу своему волшебному!
Хотя ладно, снимай, я на все готов…
35. Кому-то дано Вхождение от рождения, как талант, как особый дар избранного. Может этот дар снизойти и как плата за тяжелую болезнь или сильное потрясение. Кому-то Вхождение выпадает в единичных случаях в жизни. Человек совершает нечто такое, что не под силу самому повторить. Наверное, в каждой жизни был взлет, был хотя бы один эпизод, связанный с сильным потрясением или даже с тяжелой болезнью, когда, как говорят, Бог послал озарение или исцеление. Человек обычно не в состоянии сам достигнуть подобного взлета. Но вот уже более трех тысяч лет существуют религиозные практики реализации Вхождения.
Да, Вхождения можно достигнуть специальными упражнениями. Система этих упражнений довольно проста, но в совершенстве освоить их довольно сложно. Тот, кому Вхождение дано от рождения, освоив методики религиозных практик, только усилит свой дар, сделает процесс Вхождения, обычно капризный и неуправляемый, достижимым для человеческих усилий.
Главный принцип методик — научиться ни о чем не думать, научиться гасить, отодвигать, «замораживать» собственное сознание. Сделать это можно с помощью концентрации внимания. В религиозных практиках концентрацию внимания в основном осуществляют или на слове (многократном, многочасовом повторе какого-либо слова или сочетания слов, желательно не вызывающих ассоциаций, не заставляющих думать о них), или на движении, или на дыхании. Эти методики описаны как в религиозной, так и в эзотерической литературе. Там много есть спорного, но Знание это чрезвычайно трудно передавать на страницах или экранах. Оно сторонится знаковой системы, присущей человеческому сознанию. Оно сторонится слов и букв, осязаемых предметов, визуальных образов. Оно имеет собственный язык, материально почти не выраженный. Освоить такой язык сложнее, чем любой, самый экзотический из земных языков.
Если вы считаете, что ни о чем не думать — это вот так: раз — и получилось, у вас ничего не получится. Это не то что сложно, это очень сложно. Вроде бы очень простой рецепт от многих бед и проблем: ни о чем не думать. «Думать» за вас начнет Мир Иного, Пространство Иных Измерений, Вселенная Волновая или, как говорят одаренные Верой люди, — Господь Бог. А Бог в любом случае выберет для вас наилучший путь.
Но при долгих, многократных попытках Взойти на следующую ступень сознание ваше не сдаст свои позиции легко. Сознание — это фильтр, не пускающий нас в бытие Мира Иного. Оно мешает. И Великие Провидцы, и Великие Творцы умели его отключать. Потому окружающие воспринимали их обычно юродивыми, шизами, психами.
Но не надо быть чересчур неблагодарными по отношению к сознанию. Все, чего достигла цивилизация, достигнуто благодаря сознанию. Однако именно юродивые, шизы и прочие люди с дефектами сознания обладают даром предвидения или другими способностями, называемыми паранормальными, сверхспособностями. У них сознание — отключено, оно им — не мешает. Если вы (психически здоровый, с развитым сознанием человек) отключили, отодвинули, погасили свое сознание, вы открыли дверь в Пространство Иных Измерений, вы открыли канал к получению информации из Вселенной Волновой, вы осуществили — Вхождение. Но настанет час, когда вы вернетесь к сознанию, ведь оно у вас не атрофировано. Когда вы вернетесь к нему, оно уже станет немного другим…
Когда Он с помощью известных методик и беспрестанных тренировок осуществил Вхождение четвертой ступени, Пространство Иных Измерений само стало открывать перед Ним приемы и методы, необходимые для Вхождения более глубокого.
Позади была уже шестая ступень.
36. Когда на факультете журналистики нам преподавали машинопись, нас учили определенную строчку печатать разными пальцами: за каждые две-три буквы «отвечал» определенный палец. Потом осваивали вторую строчку букв, третью. В «памяти» каждого пальца оставался определенный набор букв, цифр, знаков. Этот навык нужно было довести до автоматизма — основы «слепого» метода. Метод осваивался, а скорость набора текста нарастала с годами, с практикой.
Аналогия прямая: методы Вхождения — просты, они описаны в целом ряде книг, тут ничего особо нового не скажешь, этому знанию более трех тысяч лет, им стремились овладеть миллионы людей, и кто-то из этих миллионов овладевал. Но это знание становится Знанием не сразу. Тут нужны многолетние тренировки, огромная воля к постижению Знания и что-то еще — это не передать словами, не сформулировать в терминах, это понятно только тем, кто уже овладел Знанием. Им, овладевшим, не надо носить погоны со знаками различия, они узнают друг друга не по внешним признакам.
37. Похоже, Высшие Силы изменили свою политику на этой небольшой планете. Было время, когда Господь забирал к себе лучших людей, как только их Души становились готовыми к Вхождению. Они уходили из жизни рано, подчас совсем молодыми.
Что-то изменилось. Не понравилось Господу, что человечество духовно нищает, рано отдавая лучших, решил Господь Бог быть справедливым. Он и раньше был справедливым — забирал в свою обитель только лучших. Лучшие уходили, а на нашей многострадальной планете происходило такое, что не оставалось поля для взращивания душ, достойных для Вхождения к Господу. Надоело Ему происходящее на нашей планете, и Он начал ее очищать. Раньше Он удалял культурные растения, забирал к себе. И начиналось победное шествие сорняка.
Господь совсем недавно, на глазах уже у ныне живущего поколения, стал действовать по-другому. Он стал аккуратно пропалывать свой огород. Потом более решительно. Сорняку становится все более туго. Но культурные растения оказываются в совсем других условиях. Это жестоко по отношению к сорнякам. А не жестоко разве позволять им душить и забивать растения благородные? У Него есть свои сомнения. Он, наверное, имеет моральное право называть людей, какими бы они ни были, сорняками, ведь Он сам их создал, пусть и неудачно. Но не будем присваивать себе право решать за Него.
38. Путем прямого голосования восьмого октября 451 года участники Халкидонского собора поменяли местами причину и следствие, начало и продолжение, действие и результат.
Он понимал, что люди предпочитают более простой путь, более объяснимое с их уровня понимания решение. Объяснять, что каждый из них способен пройти Путь от человека до Сына Божьего — бесполезно. Они опять будут искать простейший способ для прохождения этого Пути. Конечно же, они скорее поймут третью версию. Она проста и органична для их мировосприятия. А коль ты чтишь Сына Божьего, ставшего человеком, глядишь, и тебе по блату, по-родственному — и прощение, и воздаяние.
Пусть считают Сыном. Но Сыном Он стал значительно позже своего рождения, и до того, как стал Им, никаких Сверхспособностей не проявлял. Никого не исцелял, не воскрешал из мертвых. Он пришел к этим Сверхспособностям значительно позже, когда уже был Избран. Когда стал Сыном Божьим. Да, были люди, которые знали задолго, провидели, что он Им станет. Для Сил Неба подкорректировать земное время, переставить местами прошлое и будущее — не препятствие, не проблема.
Он знал, что достиг божественной силы, божественных способностей. Но Он не кичился этим, не хвастался. Он просто об этом Знал. Он хотел сказать: Сыном Божьим, Сыном Неба может стать каждый, достаточно лишь…
В будущем человечества Он хотел видеть человека, ставшего Сыном Божьим. Он хотел открыть для людей Путь к Высшему Тайному Знанию: к Знанию, как стать Сыном Божьим. И Он повел за собой людей.
Но не такое понимание, не такое восприятие Его нужно было определенным кругам, строившим свое влияние, свою власть, свое обогащение на слепой вере людей в Него. Они боялись подпустить людей к Этому Знанию. Для них, для их благополучия, для их бизнеса на людском незнании были неудобны, неуправляемы и опасны — Знающие. Им нужны — верующие. Верующие и безгранично, фанатично, бездумно славящие придуманного людьми кумира.
Но зачем Ему людские славословия? Он что, генеральный секретарь? Ему не это было надо. Он мечтал о наступлении часа, когда человек будет готов, способен, озарен проделать Путь, когда-то проделанный Им.
39. В какой-то из прошлых жизней, по всему похоже, очень давно, много тысяч лет назад брат убил брата. И с тех пор в каждом поколении ситуация, пусть с вариациями, но повторялась. Повторение это не знало конца. Оно разрасталось до масштабов судеб наций, народов, планеты всей.
Возможно, это и была Точка Невозврата, исконная, изначальная.
40. Ту книгу написал он, но это еще не был — Он. Тот, тогдашний, еще многого не знал. Он предчувствовал, он догадывался, но не знал. Не Знал!
…В книге, черновые наброски которой детишки Якимовой вместе с детишками Капитоньевой снесли в макулатуру, есть один принципиальный момент. Герою той книги довелось как-то взглянуть в телескоп, когда через объектив пропускали лучи определенного силового поля. С удивлением он отметил, что Вселенная стала совсем иной: появились совсем другие звезды, туманности, черные дыры. То, что мы не видим в силу весьма ограниченных возможностей человеческого глаза. Главная тема книги «Тайные нити земного могущества» состоит в объяснении, что реальность, которая, по словам автора, доступна «физическому строению нашего глаза и нашего мозга», в действительности — совершенно иная. С большой буквы — Иная!
«А изменена лишь точка отсчета действительности, — рассуждает герой книги, — лишь одна ее составляющая, физическая составляющая: добавлены лучи силового поля в исходном пункте наблюдения. И в результате: весь мир — Иной».
И герой книги принимает решение: менять составляющие. Своей деятельности, своего здоровья, своей судьбы, наконец. Результаты таких изменений превзошли самые смелые ожидания.
Но это — в книге. По сути — в сказке. В жизни автор книги, не в пример своему герою, не претендует на сенсационные достижения. Он считает, что Алгоритм Запредельных Возможностей человека придет из Мира Иных Измерений, а кому будет принадлежать честь озвучить такое великое открытие, Этот Мир выберет сам. Не в полномочиях, дескать, человека решать такое. Автор только обозначил поле, где искать Ключ. И ключевое звено в этом поиске — методы Вхождения. Но на их постижение требуется куда больше времени, сил, тренировок, чем на изучение правописания англоязычных слов.
В чем он видит Сверхвозможности человека? Всех не перечислить, коротко не ответить. Но одну из этих возможностей все-таки хочется выделить: возможность управления временем. Сжимать время, растягивать и даже, что совершенно невероятно на сегодня для биологической особи: внедрять в организм программу поворота из старости в молодость.
— Поворот биологического времени возможен лишь в том случае, если он не является конечной целью исследований и экспериментов, — подчеркнул автор книги важную, по его мнению, особенность. — Если Миру Иных Измерений этот поворот нужен для осуществления какой-то более значимой цели. Именно Невидимый Мир формирует, программирует и определяет ситуации мира видимого, главенствует над ними. Произведен же был качественный скачок от обезьяны к человеку. Но ведь не ради какого-либо благополучия обезьяны. Цель у этих сил, определяющих и программирующих качественный скачок, была более дальней и более значимой. Возможен для человека и выход на новый виток эволюции. Если, конечно, Миру Иных Измерений этот виток будет нужен.
В мире официально зарегистрировано около восьмидесяти случаев ускоренного старения, когда состояние организма десяти-двенадцатилетнего подростка соответствует состоянию организма девяностолетнего старца, и только один случай поворота биологического времени в обратном направлении: из старости в молодость. Старушка начала молодеть в семьдесят лет, а к девяносто шести стала выглядеть, как ее тридцатилетняя правнучка. Боялась только одного: если что — идти в девяносто шесть на аборт как-то неловко. Объяснения феномену ученые так и не нашли. Попытки повторить бабушкино достижение тоже успеха не имели. Может быть, что-то и приукрашено в этой истории, но автор книги не удивится, если любовник помолодевшей старушенции однажды обнаружит у нее на боку три незаживающие точки.
Человек, живущий 300-400 лет… Как сказал автор книги: «Мечта, мечтовее не бывает, наимечтейшая из всех возможных мечт человечества». Жаль, однако, что идеи, высказанные в книге «Тайные нити земного могущества», — это пока лишь очень спорная гипотеза.
Снесли детишки черновики в макулатуру, однако автор легко восстановил свои записи, он утверждает, что книгу ему диктовал кто-то Свыше, из Иного Мира. И для него ничего не стоило «считать» книгу заново. Согласимся, пожалуй, что так и было.
Глава третья. Путь в Иное
1. — Я — не Игорь Храмцов, — поднял Он на меня глаза в ответ на мое удивление. Внешнее сходство было у них очень большим. Но как Он проник сюда, в камеру?
Я не знал, как теперь к Нему обращаться. По имени и фамилии? Но это был уже кто-то Другой. Осторожно, будто прощупывая лед на прочность, желая перейти замерзшую реку, я назвал Его сокращенно, первыми буквами имени и фамилии: И.Х. Это наименование оказалось сродни «опечатке по Фрейду», как формулируют подобное явление психологи.
У Него был удивительный взгляд. Спокойный, уверенный и одновременно великодушный. Взгляд человека, который выходит на старт, зная, что все равно, при любых обстоятельствах, именно Он придет к финишу первым. Взгляд человека, который, выходя на борцовский помост, легко дает вам обхватить себя, бросить на ковер, потому что все равно, при любых обстоятельствах, в итоге вы будете на ковре на лопатках, а Он — сверху. Взгляд человека, который садится за игорный стол и проигрывает вам, проигрывает, потому что все равно, при любых обстоятельствах, в итоге верх будет — за ним. Эти люди никогда не боятся проиграть на каком-либо из промежуточных этапов.
2. Мы сразу нашли общий язык, потому что оба исходили из того, что душа первична по отношению к телу. Какой иначе смысл в самом существовании тела? И если мы поставили перед собой цель — максимально продлить земную жизнь тела, мы ничего не добьемся, работая только с вторичной субстанцией. Есть вещи первичные, вещи базовые. Именно в них — решение проблем и вопросов вторичных субстанций.
Только в материалистически изувеченном сознании могла родиться поговорка «В здоровом теле — здоровый дух!» Простите, часто вам доводилось встречать здоровый дух в здоровом теле? Поговорка явно дошла до нас в усеченном варианте. Изначально она звучала так: «Дай Бог здоровому телу здоровый дух!» Но как можно было допустить слова «Дай Бог» в стране красноармейцев, физкультурников и значкистов ГТО? Нужно ли с ними говорить о духе? Главное — мышцы, бицепсы, трицепсы. Во имя защиты Отечества!
Почему же их Отечество все время необходимо было защищать? Почему именно их Отечество вызывало столько тревоги, подозрения, ненависти, вражды?
В их Отечестве победил культ тела. То есть культ чего-то вторичного. В нем — в этом теле — якобы, здоровый дух.
И.Х. ставил ситуацию с головы на ноги: «Здоровому духу — здоровое тело!». Именно Он навел меня на мысль о первичности Воскрешения Души. Мы ничем не поможем телу, если душа — мертва. Воскресив Душу, более высокую ступень, мы сможем воскресить тело — лишь оболочку, упаковку, футляр для Души.
Оставалось только загадкой, почему Он пришел именно ко мне? Он никогда не объяснял ни свои слова, ни свои действия. Я мог предполагать такую версию: Он — Знал, как на самом деле умер Виктор Михайлович Баранов, Он — Знал, как на самом деле умер Вадик-диплодок. И Он пришел сюда, в камеру.
3. Был до рекорда, установленного в 1968 году Бимоном, мировой рекорд по прыжкам в длину — 8 м 12 см. Установлен он еще в 30-е годы, три десятилетия не могли его побить. Побил американец Бимон. На олимпийском уровне каждый сантиметр, каждая доля секунды, каждый килограмм, превышающие прежний олимпийский рекорд, — это немыслимое достижение, эпохальное событие. Тридцать лет не могли прыгнуть хотя бы на сантиметр дальше. Бимон прыгнул. На 8 м 13 см? Нет. И даже не на 8 м 14 см. Он прыгнул на 8 м 90 см.
С чем еще можно сравнить преодоление олимпийского рекорда по уровню сложности? Рекорды возможны не только в спорте. Почти в любой сфере человеческой деятельности есть свои рекорды. Можно преодолевать недосягаемую планку. Но можно и преодолевать планку, поднятую вдвое, втрое, вдесятеро выше. Эту возможность открывает — Вхождение.
Можно ли обучить человека прыгнуть дальше, чем это сделал Бимон? Можно. И, похоже (я не являюсь, конечно, знатоком в вопросах спорта), рекорд Бимона, рекорд, казавшийся запредельным, недосягаемым, уже побит. Можно обучить человека побить любой, казавшийся немыслимым, рекорд. И мы обучим вас этому прямо сейчас: надо тренироваться, тренироваться, тренироваться…
По этому же принципу мы обучим вас методике Вхождения: тренируйтесь, тренируйтесь, тренируйтесь. Тренировка концентрации внимания несоизмеримо надежнее и реальнее приблизит вас к постижению Пространства Иных Измерений или Вселенной Волновой, или Бытия Господа, чем сказочно расписанные гипотезы о Сотворении Мира.
4. Характер работы нашего мозга сродни построению этой книги: мы пытаемся сконцентрироваться на развитии интересующей нас темы, но хаотичное мыслеобразование все время выбивает нас из состояния концентрации.
Жизнь человека никогда не складывается из последовательно развивающихся в виде готового сюжета событий, логически выстроенных, без противоречий, без парадоксальных несоответствий одного эпизода другому, одного поступка последующему, одного мнения — сменяющему его. Жизнь отредактированная — это не жизнь. Не веришь почему-то логически последовательным текстам. А тот сумбур, который подчас выливается на читающего с каких-то сумасбродных, фантасмагорически построенных страниц, недопустимых с точки зрения мыслящего линейными категориями редактора, этот сумбур оказывается несоизмеримо реалистичнее и правдивее грамотно выстроенных, вылизанных, причесанных строчек.
Хотя, конечно, такой текст выглядит неопрятным, непрофессиональным, не «от головы» он пришел. Включилось нечто большее, чем ум, писание текста понеслось само, будто кто-то со стороны его диктовал. Я не знал, что будет дальше, я и сейчас не знаю, чем все описанное здесь кончилось. Или кончится.
Или не кончится.
5. Вроде бы все вокруг оставалось реальным, все, к чему привыкли глаза: та же решетка, та же тяжелая дверь, та же убогая койка в камере. Но непонятно, откуда взялись эти люди: они были в мягких широкополых шляпах с перьями, на поясах у них висели шпаги, оттопыривая кромки свободно висящих плащей-накидок. Вроде бы — не сон. Сны — не такие. В самых разных, в самых неожиданных формах осуществлялась Трансперсонификация. Не удивлюсь, если в следующий раз окажусь в Древнем Риме в облике гладиатора или на строительстве пирамид в роли раба или гастарбайтера. Потом я стану растением, зверем, металлом, газом, звездой, планетой, понятием. Это элементарно, если я стал Им — более высокой ступенью.
Одного из пришедших я узнал сразу — такое воспоминание не спутаешь, не вытрешь из памяти. Он резко выделялся среди остальных. По малейшему жесту кидались исполнять его команды остальные. Я хорошо запомнил его. Он возглавлял тройку судей, когда мне было предъявлено обвинение в связи с Дьяволом за то, что я впервые стал использовать в медицинской практике такую обыденную и не вызывающую сегодня вопросов практику лечения, как уколы.
Да, сегодня каждый ребенок, еще не начав говорить, уже хорошо знает, что такое укол. Но несколько столетий назад эта, довольно безобидная на сегодня, процедура вызвала резкое противостояние со стороны церкви. Со дня изобретения уколов до их широкого внедрения в медицинскую практику прошло более пятидесяти лет. Я был из первых врачей, кто делал уколы. И я сидел за это в тюремной камере.
И вот — о, чудо! В камеру пожаловал тот самый человек, подписавший тот самый приговор, из-за которого я — здесь.
— Всем уйти! — скомандовал он, когда дверь камеры открыли и он уселся на убогой койке рядом со мной. Мы остались одни. Лицо его странно напоминало лицо старшего лейтенанта Добрецова. Ой, простите, капитана Добрецова. Что ему нужно? Четырнадцать мышей? Да тут их столько, что и шестнадцать, это, наловлю.
Он подробно и трогательно, как ребенок заботливой маме, рассказывал мне о том, что тяжело, что неизлечимо (по представлениям той эпохи) болен. Он обещал мне освобождение. Обещал деньги. Много. Он хотел жить. Он умолял:
— Сделай мне… это… Тот самый — укол!
6. …Это сегодня нет для меня во Вселенной более очаровательной, более желанной женщины. Но при первой встрече я оказался не в ее вкусе, и она не в моем. Хотя это было уже совершенно неважно. Внешность чужого человека может иметь значение для первого знакомства. Внешность родного человека — это внешность родного человека. С ужасом подумаю — ведь если бы мы познакомились в другой ситуации, мы просто прошли бы мимо друг друга. Я бы смотрел на лицо, на ноги, на что там еще мужики смотрят? Какое у Лены лицо? Я отвечу: родное. Какие у Лены ноги? Родные. Все до мельчайшей клеточки — родное. Мы даже родились в один день — двадцать шестого мая. Только я на пять лет раньше.
Это была первая женщина в моей жизни, которой я с огромной радостью делал подарки. Потому что она никогда о них не просила. Даже когда я впервые принес ей подарок, реакция была довольно странной:
— Я не возьму это! Я не привыкла.
— Привыкай!
Бывают такие «раскрутчицы», которым дай это, дай то. Купи это, подари то. И не без успеха они мужиков «раскручивают»: мужики дарят, покупают, дают деньги. Но когда настанет час закрыть такую «раскрутчицу» своим телом от опасности, отдать ей донорский орган или пожертвовать еще чем-то важным, жизненно важным, ради нее… Ты получила свои кольца, сережки, сапоги, сумки — на что ты еще рассчитываешь? На жертву во имя любви?
Это — не для тебя.
«Раскручивай» дальше. Но если ты начала с того, что построила ОТНОШЕНИЯ с мужчиной, он с радостью все подарит, все отдаст. Без сомнения, без оглядки. Он будет счастлив отдать тебе самое дорогое, сделать для тебя самое важное.
С нашей первой встречи прошло тринадцать лет. Мы встретились не юными: тридцать четыре и тридцать девять. До этой встречи повторялась одна и та же цепочка развития отношений: очарование первой встречи, обжигающая любовь, страсть. Следующий этап: их угасание, охлаждение, разочарование. Впервые в моей жизни цепочка эта шла по нарастающей: Лену я любил еще до первой встречи, даже окажись она трижды не в моем вкусе! При первой встрече я любил Лену еще больше, через год совместной жизни любил еще и еще (хотя более казалось невозможным), а через два-три года эта планка возможного в невозможном поднималась выше и выше. Еще выше она сегодня — через тринадцать лет. Дух захватывает, как подумаю, что будет дальше: лет через сорок, восемьдесят, сто двадцать…
Почему все так получилось? Может быть, эта встреча предопределена еще до нашего рождения? А может быть, главное — в другом. В том, что мы ПОСТРОИЛИ свои отношения. Внешность с годами меняется, она не представляет особой ценности. Материальное положение меняется порой совершенно непредсказуемо, и оно — по сути ничто. Что же — самое ценное, самое важное? Самое ценное, самое важное — ОТНОШЕНИЯ. Мы начали строить их еще в первом телефонном разговоре. Мы строим их и сейчас. Мы преодолеем любые сложности, любые препятствия, мы найдем совместное решение в любой сложнейшей ситуации. Потому что тот, кто сразу получил готовый рай, тот зачастую теряет его при первом же дыхании серьезных испытаний. Кто свой рай строил, созидал, Творил, тот, по сути, Творцу подобен.
А для Творца (хорошо, если Он все-таки есть, хорошо, если Он дает вам шанс узнать, что Он — есть!), а для Творца подвластно — все.
7. Себе, земному, он спешил вкачать Программу Управления Временем. Тогда Ему (уже не ему с маленькой буквы, этому самцу земного подвида) легче будет переходить из вещества в волны. Тогда Он в форме волны пройдет сквозь любые стены. Тогда Он сможет поменять свои внутренние органы из вещества на волновые, построенные из кирпичиков Тонкого Мира. Сможет вывести из организма старые органы, выработавшие свой ресурс, заменить их новыми, обновляемыми до бесконечности.
След на теле в месте введения Программы никогда не заживает, три точки на Его (его земном!) левом боку никогда не исчезнут с поверхности кожи. Даже если кожа поменяется. С замены выработавших ресурс органов начинается омоложение организма в целом. Последней поменяется кожа. Она, как у пресмыкающихся во время линьки, просто слезет чулком. Под ней уже наросла новая, юношеская. И вот Он, вчерашний зрелого возраста мужчина, сегодня — с тем же, со своим, лицом. Только лицом без морщин и старческих пятен, без плеши на голове и волос на ушах, сегодня Он вдруг, в одночасье, — с лицом юноши.
8. Больше всего их раздражало Ее спокойствие. Оно просто невыносимо было — Ее спокойствие. Они всякого ожидали от своих жертв — криков, воплей, угроз — только не этого уверенного в себе, бесстрашного, всепобеждающего спокойствия.
Золотым сиянием переливались в лучах яркого, сильного южного солнца Ее длинные волосы. У обычных испанок волосы были черные, а у этой ведьмы — золотые, огненно-рыжие, будто языки пламени инквизиторского костра.
Уничтожался, выжигался целый слой населения. Слой, которому был доступен Этот Контакт. Эти люди обвинялись в сообществе с Дьяволом, потому что они — Знали. Их Знание вызывало сильнейшую тревогу у представителей бизнес-структуры с богатой недвижимостью, с толпами клерков в сутанах и рясах. Не надо было этой структуре, чтобы кто-либо — Знал. Тех, кто Знал, — сжигали. Оставались лишь те, кто слепо верил, а эти не могли — Знать, неспособны были — Знать.
Грэя была на такой ступени Вхождения, что ни убить, ни сжечь, ни растоптать Ее уже было невозможно. Даже железным спецслужбам церкви от Его Имени. Эти спецслужбы готовы были как угодно замарать Высшее Тайное Знание, сжечь Его носителей, лишь бы не потерять клиентуру для своего бизнеса на душах людских. На все, что противоречило интересам их наживы, они вешали одинаковый ярлык: это — от Дьявола!
Конечно же, в их представлении Грэя была от Дьявола: с яркими золотыми волосами, с утонченными чертами лица, со странными, необъяснимыми с точки зрения трехмерного пространства и одномерного времени способностями, за которые путь один — на костер.
Но странная вещь произошла, как только первые языки пламени коснулись Грэи. Она — исчезла. Вот только что стояла, привязанная к столбу, и вдруг — нет Ее. Только веревки пылают, да столб обугливается.
Для инквизиторов так и осталась загадкой, куда же Она подевалась? Кто спас Ее? Инквизиторы так никогда этого и не поняли по очень простой причине: с ними была религия, с Ней был — Бог.
Она спасется еще много-много раз. Как Она это делала и как Она это сделает в день Конца Света, мы еще расскажем в этой книге. Можно бы рассказать и сейчас, но лучше — позже, когда мы пройдем, минуем еще несколько подводных камней на пути к Высшему Тайному Знанию.
9. Город был погружен в темноту, электроэнергия не поступала, а время стояло зимнее, темное. Грэя не заметила, как этот мальчишка подкрался сзади. Она шла медленно, думая о своем. Ей удалось отоварить карточки (что, кстати, не каждый день удавалось), хотя 125 граммов хлеба, полагавшиеся при Ее интеллигентском социальном статусе, практически не оставляли шансов на выживание.
Да тут еще этот мальчишка. Ему было лет десять на вид, хотя его внешность Она не могла толком разглядеть из-за темноты. Возможно, ему было и двенадцать, и четырнадцать, но голод, темнота и страх лишили его признаков возраста. Он выхватил у женщины хлеб, жалкий, крохотный кусочек, довесочек, граммов на двадцать пять, потому что стограммовый кусочек из своих ста двадцати пяти Грэя накрепко зажала в руках.
Выхватил и побежал. Он бы и убежал, но шагах в десяти поскользнулся, упал и застонал от боли. Он не знал, он не мог знать, не мог догадываться, у Кого он выхватил хлеб. А обидеть Этих Людей безнаказанно невозможно. Он бы упал и летом, безо всякого льда, Грэя сумела бы его остановить, сбить с ног одной своей мыслью в любой ситуации.
Грэя подошла к мальчишке, помогла ему подняться. Он глядел на Нее глазами, полными ужаса, и заглотил, не жуя, тот кусочек, двадцатипятиграммовый. Грэя отдала ему остальные сто граммов и медленно пошла по улице Галерной (в то время, в блокадное время, — улице Красной) к своему дому.
Она была уже на той ступени Вхождения, что могла питаться энергией Космоса. Она могла обходиться без хлеба, Она даже кровь сдавала для раненых, хоть и не нуждалась в донорских пайках.
10. Все свои игры мы выдумывали сами. Одно время любимой игрой была игра в мигалки. Надо было Войти внутрь себя, в Волновую Вселенную, и там — то гасить, то зажигать звезды. Потом смотреть в иллюминаторы (можно использовать телескоп) и ловить момент угасания звезды во Вселенной Вещества или, наоборот, ее вспыхивания. Это очень красиво. Вы уж простите, мы нечаянно погасили ваше Солнце, но вы не скоро об этом узнаете: скорость и фазы времени у наших Вселенных — разные.
Более новой игрой для нас была игра в прятки. Сначала Грэя Входила в Иное Пространство и отправлялась в эпоху на свой выбор. Я знал Ее вкусы и отправлялся искать Ее на какой-нибудь из планет провинциальных галактик.
Эти прятки таили в себе массу опасностей, особенно когда Грэя находила себе место на небольшой планете, красивой, объятой океаном, поросшей зеленью, густо заселенной, но никогда не жившей спокойно. Планета эта была одиннадцатой по местоположению от гревшей ее звезды, если отсчет вести по измерениям Вселенной Волновой, и третьей по счету — во Вселенной Вещества. Однажды я нашел Грэю в башне какого-то огромного замка. Для обыкновенного человека, не владеющего Вхождением, выбраться оттуда было бы просто немыслимо. Однажды мне пришлось сразиться с какими-то странными людьми, закованными в металл, увешанными допотопным оружием. Они наивно полагали, что их металлические одежды сделают их неуязвимыми от оружия врага. Видимо, они даже не предполагали, что есть оружие, для которого их доспехи и латы — все равно, что жестянка для противотанкового снаряда.
11. В 30-е годы три четверти населения советской страны считали, что большевизм — это хорошо, одна четверть — что плохо. Товарищ Сталин эту четверть методично и неумолимо уничтожал.
По Закону Вселенского Равновесия неизбежен обратный ход. Теперь сторонники большевизма, оболваненные большевизмом, неминуемо должны исчезнуть. Это — Закон. Это — неминуемо. Как? Другой вопрос. Это они — расстреливали, ссылали в лагеря. С ними ничего подобного делать не будут.
Они просто — не Войдут.
Им не пройти сквозь все предстоящие катаклизмы в двадцать второй век, в двадцать третий, в двадцать четвертый во Вселенной Вещества. Им не Войти во Вселенную Волновую. Даже если их обучить, как Войти, ничего не получится. Они просто интеллектуально не готовы воспринять Алгоритм Сверхвозможностей. Они не смогут Войти, пока не очистятся. Пока не очистятся от той вирусной программы в мозгах, которая внедрялась в их многострадальное сознание столько лет. Не Войдут, пока воспринимают лишь простые ответы, однозначные решения. Пока им не выйти из трехмерного пространства и одномерного времени.