Питон, хмурый и жестокий, поднимался впереди всех. Силач не нагибался. В ладонях у него был потертый «калаш», казавшийся маленьким для такого великана.
Сосед Артема провалился в одну из дыр, выругался. Пока он выбирался, его обогнал старик в белой бандане. Акопыч. Он подмигнул Артему, пошел рядом.
– Эй, мальчики, – их обогнала Лана – пробежала по перилам между эскалаторами. – Не отставайте!
– Вот коза, – сказал Акопыч сердито.
Залп. Автоматная очередь прошла над головами циркачей, пули рикошетом хлестали по стенам наклонного хода. Бетонная труба превратилась в смертельный аттракцион «поймай пулю». Люди падали. Кто-то далеко внизу закричал тонким голосом: «Моя нога, нога!»
Они выскочили, наконец, на ровную площадку. Вестибюль станции был в огне и дыму. Тут шел бой.
– Вот они! – закричал кто-то. – «Зеленые»!
– Суки!
– УРРРАААА! – циркачи хлынули вперед.
Выстрелы. Взрыв. Настоящая мясорубка. Падающие люди. Акопыч, бежавший рядом с Артемом, вдруг оттолкнул его в сторону – сильно и резко. Что-то крикнул, Артем не разобрал что…
В следующее мгновение Акопыч споткнулся и упал. Белая шелковая бандана окрасилась кровью. Артем врезался в ограждение, упал за ним. Над головой свистели пули. От грохота выстрелов звенело в ушах. Он увидел лежащего ничком Акопыча, пополз к нему. Старик был мертв. Что же ты, старик…
Артем, сидя на полу, огляделся.
Трупы. Везде трупы. Последние минуты были словно в тумане, разинутые рты, вспышки выстрелов, общая неразбериха… Вопли и крики ярости, стоны умирающих…
Рослый веганец выскочил на Артема, потянулся к нему руками. Оружия у «зеленого» не было, из разбитой брови текла кровь. Артем закричал и ударил десантника ножом. Веганец словно не заметил. Артем перехватил нож и вонзил «зеленому» в грудь. Клинок ушел в сторону, наткнувшись на бронежилет. Артем выдернул нож и ударил еще раз. И еще. Веганец обхватил шею Артема руками и сжал. Чернота в глазах. Пятна. Артем начал задыхаться. Он бил и бил ножом, ощущая под клинком что-то мягкое, мокрое… Но веганец сдавил сильнее – и мир покачнулся, беззвучно поплыл в сторону. Артем понял, что умирает.
«Вот и все», – подумал он. Отбегался клоун.
Выстрел.
Веганец дернулся. Глаза его вдруг почернели, наполнились кровью изнутри. Артем не сразу заметил, что противник мертв. Он повернул голову. Позади него, в метрах десяти, стоял мини-Бонд Гоша. «Откуда он взялся, его же не было в колонне?!» В руках у лилипута был пистолет. Из ствола поднимался дымок…
Гоша моргнул.
Артем встретился с ним взглядом, кивнул. Спасибо.
Лилипут помедлил и тоже кивнул. Выглядел он озадаченным, словно ждал совсем другого результата. Повернулся и пошел прочь – смешной походкой, на ходу перезаряжая оружие.
«Мы не привыкли убивать, – подумал Артем. – Но мы привыкнем. У нас это хорошо получается».
Он огляделся. Нож, красный от крови, выскользнул из ладони. Артем едва заметил это.
Неподалеку лежали тела – вперемешку «зеленые» и ополченцы. Мертвый десантник был весь в ярких пятнах. Цветные рукояти – Артем узнал цирковые клинки Ланы. Веганец был как дикобраз. Ножи торчали из обеих рук, из груди, из бедра. Последний, видимо, финальный – из глазницы.
Живая мишень. Артем закусил губу. Где Лана?! Везде дрались, остервенев, оскалившись, люди, но акробатки не было видно.
Бой еще не закончился. Десантники Вегана напирали, их осталось около десятка, но единого натиска уже не было, сражение превратилось в индивидуальные схватки. Артем краем глаза видел, как Питон схватил десантника и швырнул в воздух. Тот с грохотом врезался в стену, упал на пол… Дальше Артем не смотрел. От взрыва все еще звенело в ушах.
Один из десантников схватился с акробатом.
Веганец вытащил нож. Аскар – Артем узнал его по восточному костюму – ударил «зеленого» ногой в лицо. Веганец отлетел. Следующий десантник выстрелил в Аскара: раз, другой.
Акробат упал на колени. Лицо его исказилось. Он снова начал вставать. В него выстрелили еще несколько раз, только тогда он медленно повалился лицом вперед.
Уроды, подумал Артем. Он вспомнил, что остался без оружия, нырнул вниз. Зашарил руками. Где нож?!
Ладони в крови, скользят. Удивительно. Все-таки он задел того десантника. Артем никак не мог нащупать выпавший нож. Один из клинков он потерял в самом начале боя, теперь остался без второго… Растяпа. Где же нож?! Где?!
Десантники повернулись к нему. Пошли – медленно, как во сне. Артем видел, как опускается ботинок десантника с рифленой подошвой… как взлетает вокруг него пыль…
Артем нащупал пластиковую рукоять. Да! Подтянул к себе, зажал пальцами.
Десантник все ближе, в руках у него «калаш». Медленно поднимает оружие…
Артем встал и пошел на него, сжимая нож.
Десантник поднял автомат, но выстрелить не успел. Он что-то сказал, но Артем не понял – увидел только, как шевельнулись губы веганца.
Раз. Два.
Осечка!
Время понеслось вперед с бешеной скоростью.
Артем вывернулся из-под руки веганца, мягко присел, как учил Акопыч. Затем резко выпрямил ноги, выбрасывая тело вверх, весь превращаясь в пружину…
Глаза десантника распахнулись и – застыли. Рот открылся, еще раз. Что-то горячее пробежало по руке Артема, словно раскаленная река. Хлынуло вниз…
Клинок вошел веганцу под подбородок.
Артем отшатнулся, отпуская нож.
Веганец сделал шаг к нему, шатаясь и заваливаясь набок. Из-под челюсти его торчала черная пластиковая рукоять ножа.
Словно веганец что-то хотел сказать. Кровь хлестала из него, как из лопнувшего пузыря. Все вокруг залила.
– Андрюха! – закричал второй десантник. – Братишка!
Размахнулся. Швырнул. Мелькнуло что-то темное, полетело к Артему.
Артем рефлекторно выставил руку – и поймал. Как ловил цветные мячики в долгих изматывающих ежедневных тренировках…
В следующее мгновение Артем перевел взгляд и увидел.
В его руке была зажата граната. Время застыло, потекло медленно, словно сонное. Граната – обычная «лимонка» в нарезке каналов для разлета осколков. Кольца в ней не было. Черт, подумал Артем. Черт.
Сам не понимая, что делает, он мгновенно бросил гранату обратно.
Как бросал Акопычу мячики.
Бросил и упал на землю, закрывая голову руками. Раз, два…
ВЗРЫВ.
Долбануло так, что весь мир расслоился на прозрачные пластины, разлетелся в разные стороны, а потом нехотя начал сходиться… Артем закричал, зажав уши. Пространство вокруг расслаивалось и ломалось, словно тонкие пластины стекла.
Пороховая гарь заполнила вестибюль. Туман, в котором не видно ни зги. Лучи фонарей прорезали туман, но ничего не освещали. Звон, подумал Артем, опять этот звон. Голова раскалывалась.
Тишина. Стоны раненых. Скрип металла.
И вдруг… Тишина. Циркачи, уцелевшие после схватки, приготовились. У многих были автоматы и пистолеты, подобранные у мертвых десантников. Артем наклонился и поднял чей-то «макаров». Тяжелый, скользкий. Он перехватил пистолет левой рукой за ствол, вытер правую ладонь об одежду, снова взял. Так, отщелкнуть предохранитель. Спусковой крючок… Интересно, патроны-то там остались?
Тишина все длилась. Синеватый туман в вестибюле станции разделял противников.
Какой-то человек встал рядом с Артемом. Закопченный, окровавленный, в разорванном цирковом трико – Артем не сразу узнал Питона. Силач крикнул в туман:
– Есть живые?!
Пауза.
– Не стреляйте! Мы сдаемся! – крикнул веганец.
Опять тишина.
– Выходите по одному! – крикнул Питон. – Бросайте оружие сюда и выходите! Не будем стрелять!
Тишина.
Артем отрешенно подумал, что сейчас еще все не закончилось. Что все только начинается. Они же сумасшедшие. Они не сдадутся. Они просто пытаются нас обмануть…
Тишина.
Бух, бух, бух. Сердце.
– Мы выходим! – крикнули из-за колонны. Через пару мгновений оттуда вылетел автомат и отдельно магазин. Затем еще один автомат, за ним пистолет Стечкина. – Не стреляйте!
– Выходите! – крикнул Питон. – Не будем стрелять.
Веганцы вышли, подняв руки. Двое. Один шел, спотыкаясь. Штанина у него была пропитана кровью.
На мгновение Артем даже почувствовал разочарование. Веганцы не выглядели опасными. Не выглядели чудовищами, как их описывали слухи.
Веганцы выглядели людьми – раненными и сломленными.
А в следующее мгновение один из них бросился вперед…
Артем вскинул пистолет и выстрелил. Пуля ударила веганцу в грудь.
Мертвец медленно повалился лицом вперед. Второй веганец, шедший за первым, втянул голову в плечи и продолжал идти с поднятыми руками. Словно убийство ничего не меняло. К веганцу подошли двое циркачей – один из них был Жантас, акробат, в окровавленной повязке на голове, – и скрутили руки за спиной. Начали обыскивать.
Артем стоял, как заторможенный, полусонный. Подошел Питон, вынул пистолет у него из ладони.
– Зачем? – спросил Питон. Артем поднял голову. «Что же я наделал, так нельзя… Нельзя?»
– Он пытался напасть, я же видел!
Питон помедлил, затем сказал:
– Он споткнулся.
– Я… – осознание настигло его, словно удар в челюсть. Нокдаун. Артема повело в сторону, колени ослабли. Питон его придержал, не дал повалиться.
– Лучше сядь, – сказал силач. – Выпей воды. Воды сюда! – крикнул он кому-то.
Артем задохнулся, замотал головой. Садиться? Зачем? Закашлялся, выплюнул воду.
– Но… они же заслужили?!
– Да. Они заслужили. Это верно.
Питон медленно кивнул и ушел. Артем остался сидеть, как потерянный. «Я убил человека». По ошибке. Но они же заслужили? Правда?!
Кто-то сунул ему бутылку с водой, он залпом выпил половину. Понемногу отпускало.
– Что ты сидишь?! – Гудинян разозлился. Голос фокусника срывался. – Она тебя ждет!
Артем медленно повернул голову.
– Кто?
– Быстрее, балбес!
* * *
– Я ведь… настоящая? – акробатка выгнулась, закашляла. Половины лица у нее не было. Кровь текла из ран.
– Настоящая Лерри, – сказал Артем. Слезы выступили на глазах, полились потоком.
Мужчины плачут в двух случаях.
Когда своя обида, и когда – чужая боль…
И лучше плакать из-за обиды.
В обиде нет ничего непоправимого.
Лана улыбнулась.
– Настоящая принцесса цирка, – сказала она и – замерла. Взгляд единственного глаза погас. Все было кончено.
– Да, – сказал Артем. – Настоящая.
* * *
Похороны провели тем же вечером.
Циркачи собрались вокруг погибших товарищей. Мерный стук дрезины мортусов возвестил о прибытии скорбной процессии. Циркачи расступились. Огромный Питон, сгорбленный, словно от раны в сердце, кивнул главному могильщику. Тот кивнул в ответ.
Артем смотрел на знакомую картину: люди в балахонах, в респираторах, монотонно и спокойно заворачивали тела в саваны. И погибших циркачей, и веганцев, и случайных жертв. Упаковывают всех. Так, что отличить одного от другого становится невозможно.
Мертвые все равны.
Завернули в саван лейтенанта Строганова. Лицо его было странно умиротворенным, словно он, наконец, достиг того, к чему давно стремился.
Мертвый Акопыч был другим. В чертах лица появилась холодная, словно с чужого плеча, строгость. Лицо его казалось высеченным из белого мрамора. «Он спас мне жизнь».
Лана. «Светлана Лерри-Авильченко, – произнес Питон негромко. – Великая артистка». Циркачи стояли, понурив головы.
Мортусы провели поминальный обряд. Прощание.
Некоторые плакали. Другие – нет.
– Эй, Мимино!
Артем повернул голову – рядом стоял Питон. Рука его была перевязана грязным, окровавленным бинтом. Кажется, это не его кровь, отрешенно подумал Артем. А чья? Ланы. Акопыча?
– Ей выстрелили в спину, – сказал Питон негромко.
– Что? – Артем решил, что ослышался. Земля дрогнула под ногами, он пошатнулся. Еще не хватало сейчас потерять сознание…
Питон кивнул.
– Я говорил с мортусами. Они хорошо разбираются в причинах смерти.
– Тогда… кто это был?
– Кто-то из своих.
Артем почувствовал растерянность. Акопыч мертв. Кто поможет разобраться в этом? Кто поможет советом?
– Но…
Питон покачал головой.
– Никому не говори. Пока не время. И еще. Никуда не уходи, ты мне нужен. После похорон придешь в цирк. Я буду ждать тебя у манежа. Ты понял?
– Да.
* * *
Цирк стоял пустой и покинутый, Артем вспомнил, как теплая волна поднимала его в лучах света и улыбок – и сердце сжалось. Успех. Победа. Как все это было… давно.
Не успел он сделать и двух шагов, как вокруг закричали:
– Вот он. Все сюда!
И вокруг разом стало много народу.
Выжившие циркачи сгрудились вокруг Артема. Он удивленно оглядел их, дернулся, не понимая, что происходит. Гудинян глазами показал: стой спокойно, все хорошо. Питон с заклеенной пластырем щекой, с рукой на перевязи подошел неслышным, гипнотическим шагом. Остановился рядом, посмотрел на Артема сверху вниз.
– Ты нам должен, – сказал силач.
– Я должен?
Питон зловеще усмехнулся, даже неподвижные глаза вдруг ожили, засветились:
– Конечно, а ты как думал? Ты теперь артист. Ты – один из нас. Поздравляю. Не забудь проставиться.
– Но я… да! Конечно, я… – Артем вдруг понял, что слов у него много, но говорить он не в состоянии. Совсем.
Циркачи собрались вокруг.
– Сейчас неподходящее время, – заговорил Питон. Голова его, вся в ссадинах и синяках, блестела в свете карбидной лампы. – Сейчас неподходящее место. Сейчас неподходящие обстоятельства. Наши товарищи погибли. Аскар, лучший акробат. Когда он был под куполом или на проволоке, он блистал, как настоящая звезда. Акопыч, наш старожил. Он единственный работал еще в том цирке, до Катастрофы. Он был велик и могуч, он был стар, но он был настоящим артистом. На нем держались традиции, он передал нам то великое цирковое искусство, что прошло сквозь тысячелетия. Лана, последняя из великой династии Лерри, воздушная гимнастка, наша красота и изящество, наш острый язычок – и наше окровавленное сердце. Прощай, принцесса цирка. Прощай.
Они мертвы. Но они – живы. Они всегда будут жить в наших сердцах. Поэтому мы принимаем сегодня в наши ряды Артема, Мимино, ученика Акопыча. Потому что люди смертны, обстоятельства преходящи и только искусство – вечно.
– Артист умер, да здравствует Артист! – сказали циркачи хором.
Артем чувствовал, как в горле застрял комок. На глазах выступили слезы…
Он перестал быть никем, и становился – кем-то.
«Я – клоун, – подумал Артем. – Я – артист».
Глава 22
Музыка крыш
Санкт-Петербург, поверхность, день X + 3
Светлеющее небо нависало над черными силуэтами зданий.
Спустя несколько часов перебежек из парадной в парадную, Убер и компания вышли к перекрестку. Молча, не было сил на разговоры, повернули за угол. Дальше улица шла к набережной, затем через мост. Где-то там, в темноте за Фонтанкой, был Большой цирк.
– Где мы?
– Улица Белинского, – сказал Убер.
– Кто это?
Скинхед покрутил головой.
– Хмм. Литературный критик, кажется. Черт, а память у меня уже не так хороша, как раньше.
Герда невольно хмыкнула. «Ничего удивительного» – подумала она. У него одних шрамов на затылке – с десяток будет. Сколько это сотрясений и черепно-мозговых травм? А еще он пьет как лошадь. Так что амнезия при их первой встрече – совершенно объяснима. Скорее непонятно, как Убер вообще что-то помнит.
– Критик? – переспросила она.
– Угу. Это человек, который называет писателя говном, а тот просит еще… Белинский не самый плохой критик. Но я уже не помню, чем он прославился. Вроде бы, ругал Тургенева. А Льва Толстого хвалил. Или наоборот.
Улица Белинского тянулась до набережной Фонтанки, переходила в мост. Комар настороженно огляделся, держа дробовик на изготовку. Впереди, правее, за мостом – виднелось темное здание Большого цирка.
Справа – пивная «Толстый фраер».
Слева – голубое здание с зеленой вывеской «Сбербанк».
Дальше, дальше.
По левую руку – винный бар «PROBKA». Помещался он в сером готическом здании. Каменные лица на фасаде смотрели на путников с непередаваемым выражением. То ли насмешки, то ли презрения.
Герда поежилась.
– Недобрый у них взгляд, – сказала тихо.
Комар подумал и кивнул. Таджик что-то пробурчал.
Только Убер ничего не заметил. Он замер, глядя вперед.
Справа по улице, почти у самой набережной возвышалась церковь Симеона и Анны. Над куполом церкви застыли крылатые тени. Вот одна из теней шевельнулась… Убер поморгал. Нет, показалось. Все тени остались на своих местах.
Но тягостное ощущение чужого взгляда не отпускало. Скинхед огляделся.
– Тебе не кажется, что за нами следят? – спросил Убер негромко.
Комар поежился. «Значит, не мне одному?» – подумал он. В какой-то момент ему почудилось, что за ними следует человек в противогазе, но обнаружить его не удалось. Может, самовнушение? Или просто нервы. Комар поежился.
– Ага.
– Скоро светает. Переждем здесь. Может, тут и подвал найдется.
Убер жестами показал – сюда. Отодвинулся, качнулся и – бух! – ударил ногой в дверь. Она с грохотом провалилась внутрь, плашмя ударилась об пол. Заржавленные петли не выдержали.
За мной – показал скинхед жестом.
Внутри было на что посмотреть. Кроме винного бара – Комар видел отсюда тусклый пыльный блеск стекла, тут еще была настоящая сувенирная лавка. Комар удивленно огляделся. Ржавые каски всех видов, подгнившие кожаные шапки, несколько ушанок. Советские флаги с профилем Ленина. Стойка бара заставлена оловянными солдатиками разных времен и народов, с уцелевшей краской. Наполеоновские «ворчуны» в медвежьих шапках, разноцветные гусары, зеленая русская пехота и английская гвардия в красных мундирах. Яркие зуавы и свирепые турки. У некоторых солдатиков была подвижная рука с оружием. Интересно.
Неведомый коллекционер собрал все это богатство – и исчез.
Судя по всему, здесь давно уже никто не бывал. Кроме мутантов. В толстом слое пыли на полу бара были четко различимы звериные следы – значит, твари все-таки попадали внутрь. Интересно.
Компаньоны включили фонарики. Тусклый ночной свет проникал сквозь узкие окна внутрь бара, но с фонарями было лучше. Пятна света забегали по стенам, по полу, по стойке, по столам и колоннам…
– Это мы хорошо зашли, – сказал Убер. Комар и Таджик разбрелись по помещению, разглядывая интерьер. Герда залипла у стеклянной витрины со старинными портретами на медальонах. Таджик ушел в глубь бара, чем-то загремел.
Убер присвистнул. Взял со стеллажа заржавленную банку. Хмыкнул и поставил обратно.
– Что это? – спросил Комар. – Что-то полезное?
– Консервированная вода.
– Вода? – поразился Комар. – Вы что, когда-то делали консервы даже из воды?!
– А ты думал? Это с подводной лодки баночка, из спаснабора, – пояснил Убер. – Банка изнутри еще и серебром покрыта, чтоб не ржавела. Мы делали консервы из всего, что могло испортиться. Жаль, никто не догадался делать консервы из ума, чести и совести. Из доброты, наконец. Сейчас бы это очень пригодилось.
– Впрочем, – сказал Убер и замолчал. Кажется, ему в голову пришла неожиданная мысль.
– Что «впрочем»? – напомнила Герда.
– И тогда это был дефицит.
– Убер, – сказал Комар. Голос у него стал странным. Кажется, уже все видел, нечего удивляться, но…
Скинхед повернул голову:
– Чего?
– Тут еще круче есть. Консервы из воздуха.
«Воздух Санкт-Петербурга 1703–2003». Голубая консервная баночка. С другой стороны надпись мелким шрифтом «сувенирная продукция».
а это воздух настоящийучитель баночку достали от восторга запотелипротивогазы у ребят –
процитировал Убер. И пояснил: – Народное творчество народов постъядерного севера. Открывать, кстати, не советую.
– Почему?
– Задохнешься от радости… Да нет, просто гарантийный срок вышел, воздух тоже протухает. Вонять будет как в сортире. Зато ведь – природное! Без рентгенов! Дыши, не хочу.
Комар почесал резиновый затылок. Вот никогда не понять – говорит Убер серьезно или издевается.
– Все-таки вы до Катастрофы были все какие-то ебанутые.
Убер повернулся, в упор посмотрел на Комара. Стекла противогаза блеснули.
Владимирец занервничал.
– Знаешь, – сказал скинхед наконец. – А ведь ты чертов гений, брат Комар. Такими мы и были. Ебанутыми.
* * *
– Что будет, если мы столкнемся с тварями? Когда-нибудь нам придется… ну, сейчас мы их обходим, но вдруг… – Комар вдруг потерял нить рассуждения.
– Хочешь совет? – скинхед повернулся к Комару.
– Ну, и…
– Не будь вежливым, – сказал Убер. – Не будь покорным или спокойным. Ори, пинайся, сопротивляйся, дерись… Не можешь драться, оскорбляй словами! Становись поперек пищевода, наконец. Даже если тебя сожрут, пусть этот сука-динозавр поделится с другим: «Ты представляешь, мой ужин мне нахамил? На неделю настроение испорчено».
Не можешь изменить свою судьбу, хоть пищеварение ему испорти. Понимаешь?
Комар пожал плечами.
– Понимаю, – буркнул он. Вспомнилась Леди и его собственная покорность судьбе. Если бы зеленая форма не помогла, что бы он тогда делал? Просто побыл в роли ужина?!
Черт.
Комар насупился. Не хватало еще выслушивать нотации от чокнутого скинхеда. Да, Убер в подземелье проявил себя хорошим товарищем и изобретательным типом… Может, он и в динозаврах разбирается? А совет хороший… но как ему следовать?
– Я как-нибудь сам разберусь, – сказал Комар. – Спасибо за заботу.
Скинхед задумчиво почесал в затылке. Оглядел владимирца.
– А ты крутой, да?
– Какой есть.
– Ты это… харизмой полегче размахивай, – насмешливо предупредил Убер. – Не ровен час, оторвется.
Комар угрюмо молчал. Он сам понимал, что переборщил. Но признать… Внутри что-то болезненно ныло. Гордость, наверное.
– Ты меня неправильно понял, – начал он.
– Ага-ага, – Убер кивнул. – Я тоже всегда стараюсь быть понятым неправильно. Это мое кредо. Даже на могильной плите хочу, чтобы написали: «Меня неправильно поняли. Выкапывайте обратно».
– Ладно тебе, – сказал Комар. Теперь ему действительно стало неловко. – Не издевайся.
– Ты сам спросил, что делать. Так что ты будешь делать?
– Да мы их раскатаем! – Комар попытался взбодриться. Сжал дробовик. – Вот с этого ствола!
Убер покачал головой.
– Не хвались перед ратью, добрый молодец, а хвались вместо рати…
– Вместо? – Комар заморгал.
– Или после рати? – Убер наморщил лоб. – Блин. Вечно забываю. Если серьезно, то «вместо рати» самое правильное. Чтобы победить в драке, нужно победить еще до нее. Запугать противника вербально, чтобы тот передумал драться и уполз, поджав хвост. Чисто по-пацански.
– Только с тварями это не сработает.
– Да, тут уж только догнать, зажать в угол и – по морде, по морде!
– Слушайте, вы там закончили со своими монстрами? – спросила Герда. – Мы и так задержались. Помогите лучше найти аптечку.
– Яволь, мадам!
…Убер перелез через стойку. Под подошвой ботинка что-то хрустнуло. Бар, к сожалению, раньше кто-то тщательно разграбил. Может, тот самый коллекционер солдатиков. Битое стекло, несколько пустых бутылок. Ни одной целой. Скинхед задумался. Потом заглянул под стойку и присвистнул. Ничего себе! Похоже, сюда диггеры еще не добрались. Он протянул руку… и в ту же секунду бутылку (полную!) выдернули из пальцев.
– Нет, – сказала Герда. Девушка стояла перед ним, натянутая, словно швартов.
– Э! Это отличный бурбон! – возмутился Убер. – Отдай.
Герда покачала головой. Нет.
– Женщина, ты серьезно? – скинхед протянул руку. – Верни бутылку, пожалуйста.
– Я видела, как ты пьешь, – сказала Герда.
– А я видел, как ты ешь. Ээ… э! – он подался назад. – Стой! Не надо в меня ничем кидаться! Герда, нет!!
В последний момент девушка остановила замах.
Но было поздно. Бутылка выскользнула из перчатки Герды – и полетела в лицо скинхеда.
«Что сейчас будет, – подумала Герда. – Ой».
В следующий момент Убер выставил ладонь и поймал бутылку. Шлеп. С легкостью. Скинхед насмешливо отсалютовал Герде, и девушка поняла, что до этого он просто дурачился.
– «Wild Turkey 101», – сказал Убер. – «Дикая индейка». Пятьдесят градусов. Кра-со-та. В стекле, правда, градус падает, так что сейчас тут оборотов сорок. Но все равно – неплохо. Ну, что, попробуешь?
Герда в бессилии опустила руки.
Он опять уйдет в запой, как тогда, на Владимирской?!
«Чтоб тебя, Убер».
«Эх, Герда. Все бы тебе котят спасать. Или тигров».
Скинхед помедлил, ожидая ее реплики – но больше ничего говорить она не собиралась. Убер выпрямился. Сделал шаг к ней… Ярко-голубые глаза в стеклах маски. Герда отшатнулась, спрятала руки за спину. «Даже не подходи ко мне».
Пауза.
– Ладно, – сказал Убер. Отступил. Крикнул громко, для Комара с Таджиком: – Двадцать минут на отдых! Потом выходим.
Снял с плеча вещмешок, расслабил завязки и сунул бутылку – вверх донышком. Затянул узел и подмигнул Герде.
– Это лучше аптечки. Гарантирую.
– Не смешно.
* * *
В воздухе повисло ощущение дождя.
Капли, падающие с ржавой железной рамы на подоконник.
Раннее утро…
Облупившиеся стены. Краска вздулась от времени и непогоды, пошла пузырями. Пыльный металлический светильник свисал на длинном шнуре с потолка. Он медленно покачивался от сквозняка.
Комар проснулся от толчка в бок. Дернулся и вынырнул из дремы. Это был не настоящий сон – скорее забытье от усталости. Зато полное кошмаров. Он медленно поморгал, зябко повел плечами. Веки слипались, перед глазами – пятна. И холодно – бррр.
– Она тебе снится? Эта тварь? – Убер смотрел на Комара в упор своими ярко-голубыми глазами.
– Нет, – сказал Комар с некоторым трудом.
– Что «нет»? Не снится?
Комар кивнул. Потом замотал головой.
– Никаких снов с этой тварью. Никак нет. Сплю как младенец.
– Тогда у тебя на редкость здоровая психика, – Убер наклонился ближе к нему, наморщил лоб. – Слушай, псих, а ты меня не обманываешь?
* * *
– Светает уже, – сказал Комар. – Эх, надо было остаться в баре. Посмотрели бы солдатиков… – Он сложил в рюкзак несколько фигурок на память, но весь бар с собой не унесешь.
Следующим зданием, куда они заглянули, была «Кофейная чашка».
Кофейня сохранилась в первозданном виде. Словно только минуту назад посетители вышли отсюда, оставив вместо себя двойников-скелетов, а на столах – забытые кофейные чашки с толстыми краями и высокие стаканы из-под латте. На донышках стаканов осталась высохшая коричневая муть.
Но если забыть о мелочах, здесь все было как до Катастрофы.
Комар шагнул к стене, начал разглядывать странную красно-черную картину. Загадка. До Катастрофы было столько всего красивого, а они нарисовали какие-то пятна. Комар покачал головой. Не поймешь этих людей.
Убер развалился в кресле рядом со скелетом в шарфе. Откинулся на спинку и выставил руку с воображаемой сигаретой.