— А ты? Этот американец, за которого ты вышла замуж. Ты очень любишь его?
— Вы так дружили с Георгием Мартыновичем? — спросил он, придавая особую смысловую окраску своему «так».
— Да, мы так дружили, — она тоже подчеркнула, но иначе, чем он, по-своему.
— Должен ли я вас понять?.. — Гуров не договорил, изобразив удивление.
— …Что мы были в интимных отношениях? — Она улыбнулась, с холодной дерзостью вскинув голову.—
Я думаю, будет лучше без недомолвок. Спрашивайте, пожалуйста, не стесняйтесь. Я отвечу.
— Да.
— А он? Он любит тебя именно так, как ты заслуживаешь?
— Ответите? — Борис Платонович принял шутливо-испуганный вид. — Ради бога, не надо, меня совсем иное интересует!
Андрианна начала говорить, что надеется на это, но вдруг сильно захотела дать Гаю правдивый ответ, и слегка склонила голову.
— Думаю, он уже любит меня гораздо сильнее, чем я заслуживаю, и я еще долго должна…
Его действительно интересовало иное, но и от такой стороны дела он не открещивался отнюдь. А все же брошенного ею вызова не принял. Интуитивно почувствовал, что не за ним останется последнее слово на этом поле.
— Забавно. Я считаю, ты самая лучшая женщина, которую я когда-либо знал.
«Сильная баба», — подтвердил первоначальное впечатление.
Она рассмеялась:
Наталья Андриановна безучастно ждала продолжения разговора.
— Вот это забавно. По-моему, правда в том, что ты не очень хорошо знаешь меня. Или, возможно, помнишь ту девочку, которой я была раньше, и память устраивает фокусы. Она всех делает приятно туманными.
— Я посоветоваться с вами хочу, — сказал Гуров, как можно проникновеннее. — Вам известно, что Георгий Мартынович завещал дачу и крупную сумму денег Солдатенковой?
— О, я знаю тебя, милая Энни. И иногда, даже теперь я думаю о тебе, не могу спать, вспоминая…
— Это его сугубо личное дело.
Влажные карие бархатные глаза смотрели на нее, и она вдруг поддалась минутной меланхолической слабости, дотронулась до черных кудрей, ставших вдруг снова такими знакомыми, перед тем как поцеловать Гая в щеку.
— Безусловно! Но лишь при условии, что нам известна его дальнейшая судьба. Не согласны?.. А вдруг преступление?
Джонатан танцевал, ведя счастливую невесту, не глядя на объятия своей жены и ее бывшего любовника. Перед тем как унестись в танце, Пенни помахала Андрианне и Гаю рукой.
— Вы правы, — рассеянно кивнула Гротто.
Андрианна опять повернулась к Гаю.
— Вот видите!.. Ну, и что вы по этому поводу думаете?
— Знаешь что? — сказала она. — Думаю, нам с тобой нужно бежать. И потом нас, возможно, поймают.
— Я мало знаю Аглаю Степановну. Но, по-моему, она единственный человек, кто по-настоящему предан Георгию Мартыновичу. Она ухаживала за ним, как за малым ребенком, лечила его…
— Как скажешь, Энни. Я всегда говорил, что ты самая мудрая.
— Вот именно — лечила!.. Ведомственной поликлиники ему мало. А ведь у вас очень приличная поликлиника.
— Вы же знаете людей… Всем хочется верить в чудо.
Когда Джонатан вернулся за своей женой, он похлопал Гая по спине, поздравил с тем, что тот женился на такой очаровательной девушке, стал танцевать с Андрианной и улыбнулся.
— Ладно, оставим это, — махнул рукой Борис Платонович. — Значит, Солдатенкову вы ни в чем не подозреваете?
— Теперь я знаю, почему я Эшли Уилкинс. Потому что он Рет Батлер.
— Какое право я имею подозревать?.. Вы некорректно формулируете вопросы. Ничего дурного за ней я не знаю. Последние годы Георгий Мартынович сильно сдал и чувствовал себя очень одиноко. Спасибо ей за то, что она скрашивала ему жизнь, как могла.
Но потом, когда она начала протестовать, что он, а не Гай был лучшим мужчиной в ее жизни, Джонатан пошел на попятный.
— Но ведь вы согласились, что могло иметь место преступление?
— Да она-то при чем?.. Вне дома искать надо. Другого человека искать. Мне так кажется.
— Я имел в виду только внешнее сходство — темные волосы, усы, белый костюм. И присущая южным итальянцам худоба, если я когда-нибудь видел хоть одного.
— Правильно кажется. Но вы, простите, непозволительно отделяете следствие от причины. Что-то же заставило Солитова покинуть дом? Как, по-вашему?
Андрианна подумала, что Гай был не прав. Самая мудрая не она, а ее супруг.
— Тут вы правы, — незамедлительно признала она. — Товарищ, который приезжал к нам из уголовного розыска, тоже пытался отталкиваться от этой точки… Кстати, если это не секрет, почему делом… Одним словом, при чем тут прокуратура? Или милиция уже не ищет Георгия Мартыновича?
— Ищет, — пряча улыбку, кивнул Гуров, невольно проникаясь симпатией к собеседнице.
Ее глазам предстала картина отплясывающих Николь и Гая. Невероятно! Она была уверена, что Николь никогда так не танцевала.
Ее манера вести разговор обезоруживала. С такими людьми бывает либо очень трудно, либо необыкновенно легко. «Хорошо, когда они на твоей стороне», — подумал он, ощутив легкий укол грусти.
Но та сегодня, кажется, не очень контролировала себя. Возможно, из-за шампанского, возможно, из-за витавших в воздухе чудесных флюидов. Или это просто ее Эдвард, с застывшей на губах улыбкой неподвижно сидевший за одним из круглых столиков, подстрекал ее к подобного рода развлечениям?
— Товарищ из угрозыска совершенно обоснованно предположил несчастный случай. А раз случай… Мог выбежать на секунду, а тут почечная колика или острый печеночный приступ. Вы согласны со мной?
Николь, такая потерянная сегодня, что говорила о Джонатане как двадцать лет назад:
— О, Энн! Он очень ох-ох, ля-ля… И я так рада за тебя.
— Ваша аргументация безупречна. Ей бы цены не было, если бы люди, даже очень и очень больные, обладали способностью исчезать без следа. — Гуров выдержал красноречивую паузу, дав Наталье Андриановне возможность прочувствовать сказанное. — Поэтому нам не остается ничего иного, как сызнова начать все сначала. Я вам помогу здесь немножко, потому что сегодня мы располагаем сведениями, которых не имели вчера. Так, например, удалось установить точную дату ухода, или, если угодно, исчезновения вашего завкафедрой. Произошло это в пятницу, через два дня после отъезда Солдатенковой. Больше того, мы знаем, что в этот день, причем утром, что-то около одиннадцати, Георгий Мартынович снял с книжки полторы тысячи рублей. Таковы факты.
Андрианна была по-настоящему тронута словами Николь. И когда та потом с энтузиазмом выразилась о браке Гая с Пенни: «Это грандиозно», она поняла, что Николь по-настоящему потерянная. Всего неделю назад грядущая свадьба была всего-навсего «рядовой» вечеринкой.
— Ограбление?
Фотографии…
Она танцует с Джино. Джино, все еще симпатичный, несмотря на годы. Его черные волосы поседели, но были невероятно привлекательны, как у пожилого Марчелло Мастрояни.
— Мысль напрашивается сама собой, но ничем конкретным пока не подтверждается. Несмотря на вывешенные милицией объявления с портретом Солитова и описанием его примет, никаких сведений не поступило. Никто не видел его после сберкассы.
— Как твои дела, малютка Энни? Как здоровье? Ремиссия?
— Все прекрасно, Джино. Ремиссия еще держится… очень крепко!!
— А в сберкассе видели?
— Отлично! Прекрасно!
— Да, девочки его запомнили.
Танцуя, он крепко прижимал Андрианну к себе. Слишком крепко. И посылал ей сигналы, вызывающие волнующие ощущения, пока она не поняла, что это всего лишь старые ощущения… Туманные воспоминания устраивают фокусы…
— Должна ли я вывести заключение, что Георгий Мартынович исчез сразу после получения денег? Нелепо.
Вдруг Джино раздраженно сказал:
— Конечно. Поэтому будем отталкиваться от известных фактов. Зачем вдруг могли понадобиться такие деньги? С какой целью?
— Сегодняшняя свадьба… ужасная ошибка.
— Гипотез можно выстроить сколько угодно, но ведь нужны основания.
— Почему ты так говоришь?
— Позволю себе не согласиться с вами, уважаемая Наталья Андриановна. Число гипотез ограничено, и даже весьма. Если же мы станем отталкиваться от привычек товарища Солитова, его увлечений, даже страстей и так далее, то вы сами увидите, сколь ограничен окажется наш, извините, джентльменский набор.
— Твоя подруга… эта Пенни. Она не для Гая.
— Насколько я понимаю, вы уже проделали эту операцию?
— Она очень любит его, а он ее. Оставь их в покое, Джино.
— Беседовать с вами одно удовольствие, Наталья Андриановна, вы всё схватываете буквально на лету.
Насколько она помнила, он поднимал брови все так же грозно.
— Тогда поделитесь вашими умозаключениями, а я попробую оценить их в меру возможности.
— Думаешь, я вмешаюсь?
— Вы меня чрезвычайно этим обяжете. Но, чур, одно предварительное условие. — Борис Платонович лукаво прищурился, выставив желтый от никотина указательный палец: — Не принимать на свой счет и не обижаться! Гипотеза — всего лишь гипотеза, умозрительное построение. Поэтому принцип такой: выдвигаем, не стесняясь, любую ересь, оцениваем, отсеиваем.
Но теперь она была старше и не испугалась:
— Приступайте, — коротко кивнула Наталья Андриановна, далекая и неприступная в своей холодной математической броне.
— Да, я считаю, что ты можешь.
— Дубль номер один! — пародируя киносъемку, Гуров хлопнул в ладоши. — Обыкновенный шантаж!
— Я просто желаю Гаэтано счастья и хочу, чтобы он был настоящим мужчиной.
— С последующим похищением? — незамедлительно отреагировала Наталья Андриановна. — Вздор! Откупаться от кого-то, бежать в сберкассу, да еще в дождь, чтобы снять эти полторы тысячи…
— Тогда оставь его. Оставь их обоих, Джино, и, может быть, они удивят тебя.
— А что, если альтруистический порыв? Хотел кому-то помочь…
— Нет, — он убежденно покачал головой. — Эта женитьба — ошибка. Отец… мать. Техасцы! Все они заботятся только о грандиозности! Нет. Вместе должны быть вы с Гаем, малютка Энни…
— В принципе исключить такое нельзя, — она сдула упавшую на лоб прядку. — Но кому помочь? В чем?
— Пусть будет по-вашему, — он сделал беглую пометку в блокноте. — Пойдем дальше… Может быть, женщина?
Теперь она знала, о чем думает, что чувствует и помнит Джино. Гаэтано и только Гаэтано. Джино постарел, но не изменился. Он по-прежнему был сначала отцом, а уж потом любовником, и на этот раз Андрианна обрадовалась этому.
— Ну, допустим, женщина, и что дальше? Опять-таки таинственное похищение? В карете, с опущенными шторками, а потом убийство на Мосту урсулинок?
— А ты, — сердито пробормотал Джино, — почему ты вышла замуж за этого… за этого американца, за этого Джонатана Веста? Разве ты не знаешь, что американцы и европейцы — все равно что восток и запад? Они не смешиваются. Все американцы возятся со своим долларом. Они не заботятся о семье… о чувствах. Они даже не понимают настоящего значения любви!
— Где он, этот ваш мост, разрешите полюбопытствовать?
Джино должен знать, подумала Андрианна, как он ошибается на ее счет. Но даже если бы ему было известно о ее американских корнях, стал бы он говорить по-другому? Вероятно, нет. И как он не прав по отношению к Джонатану. Джонатан может ему преподать урок любви к женщине…
— Понятия не имею. Нет, этот вариант не проходит.
— Я вышла за Джонатана, потому что люблю его, а он любит меня. Потому что с ним я первая!
— А почему? Не в образе Георгия Мартыновича? Свято верен памяти усопшей супруги? Женофоб? Или, может, опутан паутиной своего злого гения, то бишь Степановны? Вот и представился удобный случай порвать путы.
Поскольку Джино Форенци был умным человеком, он сразу понял, к чему клонит Андрианна, и почти холодно произнес:
— Нет-нет, не проходит, — ее крупные чувственные губы дрогнули в тонкой улыбке. — Слишком поздно. Если бы еще лет десять назад, то куда ни шло, а теперь — нет. Поздно.
— Надеюсь, у тебя никогда не появится причина думать по-другому, Энн, и мистер Вест не станет устанавливать, кто или что занимает первое место… Особенно если ты выйдешь из ремиссии. Я не хотел бы, чтобы ты его расстраивала.
— Вы хотите сказать…
«Нет, я не позволю Джино сделать это со мной сегодня! Не буду думать, что сделает Джонатан, если я выйду из ремиссии. Из ремиссии, о существовании которой он даже не подозревает! Не позволю!»
— …то, что сказала. Вы не там ищете.
— О, Джино! Как ты можешь? Говорить со мной о выходе из ремиссии, когда я так счастлива. Ты меня огорчаешь.
— Но почему? Уверяю вас, Наталья Андриановна, что знавал людей постарше Солитова, весьма падких на галантные эскапады.
Джино не был грубым, бесцеремонным, потому он попросил у Андрианны прощения. И еще Джино не был бессердечным, поэтому его глаза наполнились слезами.
— О, Энни, Энни, я люблю тебя! Ты должна знать, я люблю тебя. Я желаю тебе только хорошего. Я постоянно думаю о тебе и волнуюсь… о твоем счастье, о твоем здоровье!
— Охотно верю. Я и сама знаю тому примеры, но здесь иной случай. Георгий Мартынович мог увлекаться, хотя и не до такой степени, пока была жива Анна Васильевна. Ее кончина совершенно подкосила его. За какие-то месяцы он постарел на десять лет.
Андрианна тоже едва не расплакалась, но взяла себя в руки и улыбнулась. Любовь такого рода была недостаточной, однако сейчас Андрианна простила Джино за это.
— Дались вам эти десять! — проворчал Гуров. — Значит, вы и мысли не допускаете, что он мог ринуться, очертя голову, в последнюю авантюру? Навстречу прощальной улыбке судьбы?
— О, дорогой, я знаю, что ты меня любишь. Вот почему я хочу, чтобы ты знал, какого прекрасного человека люблю я и как он сильно любит меня. Он любит меня так сильно, что полностью мне доверяет… даже не задает вопросов. Ему достаточно того, что я есть. Пожелай мне счастья и удачи без каких-либо сомнений. Ты можешь сделать это, Джино?
— Что вы имеете в виду? — не поняла Гротто.
— О, Энни, Энни, малютка Энни, конечно, могу!
— Какую-нибудь молоденькую бесовку, которая закрутила беднягу и увлекла… Ну, скажем, на Черноморское побережье Кавказа? Или в Крым? В Прибалтику, Закарпатье, — незнамо куда! Были, были аналогичные эпизоды. Причем с мужами такого уровня… Ого-го!
Он замер в центре танцевальной площадки, обняв Андрианну, и прижал ее к себе так крепко, что никакая сила в мире не могла их разделить.
— Кое-что слышала в этом роде, — призналась Наталья Андриановна. — Более того, я была бы счастлива, если бы и с Георгием Мартыновичем случилось такое.
Джонатан танцевал с Николь и, пока его партнерша с тревогой наблюдала за возникшей перед ней картиной, с улыбкой пробормотал:
— А уж как бы я был счастлив, Наталья Андриановна, вы и представить себе не можете! Знай я сейчас, где и с кем пребывает ныне наш досточтимый профессор, я бы и не подумал нарушить его сладостное уединение. Ждать, благо, не долго. Денежки в подобных случаях уж очень быстро кончаются. Можете мне верить.
— Похоже, мы сорвем вечер…
— Нет, я вам верю, только боюсь, что напрасны наши столь радужные надежды.
— Так ли? Человек в отпуске, абсолютно свободен, располагает средствами… Вы что, полностью исключаете?
Андрианна стала искать место, чтобы побыть несколько минут наедине с Джонатаном, объяснить ему, почему Джино Форенци так крепко обнимал ее, — старые друзья, итальянская эмоциональность, простое выражение теплого отношения, но как только они присели за один из накрытых розовыми скатертями столиков, их рассмешил Коул Хопкинс, появившийся с целой тарелкой ребрышек.
— Полностью трудно исключить что бы то ни было в человеческой жизни. Но ваша очередная гипотеза маловероятна. Давайте следующий дубль. Какой он у вас по порядку?
— Пенни сказала, что все должны отдохнуть от иностранной пищи, что люди ждали этого, но в мире нет ничего вкуснее техасских ребрышек. Я прав или нет, мистер Вест?
— Вы даже не желаете раскрыть карты, — пожаловался Борис Платонович. — Я принужден полагаться на веру.
— Думаю, правы, мистер Хопкинс.
— Таковы условия нашей игры. Вы ведь сами так захотели?
Джонатан ел креветки, поэтому находился в более менее нейтральном положении. А на тарелке Андрианны лежала как раз «иностранная пища» — тефтели из телятины. Значит, она уже пошла на компромисс и сейчас смогла только пробормотать:
— Положим, немножко не так, но не будем спорить. Хоть закурить разрешите?
— Попробуйте тефтели, мистер Хопкинс. Настоящий деликатес.
— Сделайте одолжение.
— Только для вас. А вообще — хотел бы воздержаться. Не жалую все эти зарубежные блюда. Если хотите знать, я и иностранцев не очень-то жалую. Даже тех прелестных итальянцев…
— Сколько мог, крепился, — он торопливо зажег дешевую, с удушливо-сладеньким запашком сигарету. — Теперь же вынужден просить разрешения.
«О Господи, опять», — подумала Андрианна, обеспокоенная тем, как много выпил сегодня Коул Хопкинс.
— Вы у себя. — Наталья Андриановна взглянула на свои часы-медальон. — Еще будут вопросы?
— Между нами говоря, Вест, никак не могу понять, какого черта моя дочь захотела выйти замуж за итальянца. И нельзя сказать, будто вокруг нее крутилось мало американцев нормального качества, если вы понимаете, о чем я говорю.
— Уже прискучило? — вялым взмахом руки он попытался разогнать дым. — Потерпите еще немного… С кем Георгий Мартынович был особенно дружен?
— Я уверен, Гай Форенци тоже нормального качества, — торопливо и дипломатично ответил Джонатан, а Андрианна поспешила добавить:
— Особенно ни с кем, но добрые отношения поддерживал со многими.
— С мужчинами? Или с женщинами тоже? Взять хоть ваших институтских…
— О да, мистер Хопкинс. Гай прекрасный человек.
— Оставим эту тему, она… неуместна в сложившихся обстоятельствах. Ведь налицо трагедия, а вы все ищете адюльтер.
— Если так, милашка, почему же ты не вышла за него?
— Не ищу, Наталья Андриановна. Пытаюсь надежно исключить, чтоб думать в другом направлении.
— Я? — Андрианна замерла почти в шоковом состоянии.
— Вот и думайте на здоровье — в другом.
— Ага, ты, Энни. Вы с Форенци крепко дружили, верно? Но ты оказалась мудрой и не стала долго держать парня на крючке. Я вижу, за кого ты вышла замуж, и твой супруг мне очень нравится. Возьми ребрышко, сынок, и зови меня Коул.
— Непросто с вами, извините за откровенность.
— Спасибо, Коул, не беспокойтесь обо мне.
— Не вы один это заметили.
Джонатан положил себе на тарелку одно ребрышко, начал его обгладывать и затем с полным ртом пробормотал Андрианне:
— Однако у нас с вами не совсем обычная встреча, Наталья Андриановна. Я представляю закон, и вы…
— …обязана отвечать на все ваши вопросы? — с присущей ей стремительностью парировала Гротто. — Даже если они представляются мне бестактными? Ну уж нет! Я вообще не желаю более разговаривать, потому что устала и не в настроении. Можете применить ко мне соответствующую статью. Сделайте одолжение.
— М-м-м… Очень вкусно. Ты должна попробовать, дорогая.
«Он действительно чересчур сговорчивый», — подумала она.
— Спасибо за помощь, Наталья Андриановна. — Гуров встал, давая понять, что беседа окончена. — Сожалею, что у вас не хватило терпения выслушать меня до конца.
— Кто знает? Может, еще попробую.
— Что поделаешь. — Она тоже поспешно поднялась, ощущая запоздалую неловкость.
— Видишь? — указал на нее ребрышком Коул. — Я же говорил, что она мудрая женщина. Достаточно умная, чтобы распознать по-настоящему хорошие вещи. И не думай, будто я не слышал о тебе, сынок. У тебя репутация парня, имеющего голову на плечах. Один мой приятель из Далласа — он сегодня здесь — считает тебя очень умным малым. Говорят, твое фото поместили на обложку «Таймс» и ты, как никто другой, знаешь обстановку в Калифорнии.
— До свидания, — он сделал попытку проводить ее до двери.
Джонатан скромно пожал плечами:
— Я стараюсь…
— Нет уж, прощайте!
— Послушай, сынок, у тебя есть репутация, и я не верю парням, скрывающим свои достижения. Если ты не будешь дуть в свой горн, то кто тогда?
— Вы правы, Коул. Но как я слышал, вы отлично знакомы с обстановкой в Калифорнии сами. В городе говорят, будто вы собираетесь купить этот отель. Правда? — Джонатан пытался говорить почтительно и остроумно.
Коул Хопкинс рассмеялся:
— Вижу, разговоры о тебе имеют под собою почву, парень. Ты умен. Новость о продаже отеля вызвала у тебя обильное слюноотделение, верно? Не говори мне «нет». Ты хитрая молодая лисица, а я — старая, и это дает нам возможность понять друг друга. Никому не позволю намылить себя. Я уже поговорил с этой Каролиной, сделал ей черт знает какие предложения, но они не прошли. Она не заинтересована в продаже, мой мальчик.
Андрианна заметила, как быстро и легко Коул стал звать Джонатана сначала «сынком», а теперь уже «мальчиком». Но ее муж уже приспособился к такому обращению.
Глава восьмая
— Это правда, мистер Хопкинс? Очень плохо. Но вы ошиблись насчет моих намерений в отношении отеля «Бель-Эйр». Даже если бы я намеревался совершить покупку, то не стал бы вставать у друга на дороге. Именно так я теперь отношусь к вам, поскольку являюсь гостем на свадьбе вашей дочери, а моя жена — ее подружка.
Сберкасса. Дождь. Приоткрытая дверь
— Конечно, тебе не стоило бы вмешиваться, даже если тебе очень понравился бы отель и ты решил бы, будто у тебя есть шанс его получить, — недоверчиво засмеялся Коул. — Ну, ты вышла замуж за настоящего американского победителя, Энни, поэтому отныне я тебя буду считать такой же.
После того как Коул Хопкинс ушел к другим гостям, Джонатан покачал головой:
— Знаешь, мне совсем не нравится, как Хопкинс постоянно называет тебя Энни, когда имя Андрианна подходит тебе гораздо больше.
Дождь хлынул ночью в канун предсказанного Степановной дня. Гурову, стремившемуся с максимальной точностью воспроизвести обстановку, это оказалось как нельзя более кстати.
Она благодарно пожала руку мужа, потому что это была рука… ее Джонатана.
— Маленькая сценка, которую мы сейчас разыграем, милые женщины, называется следственный эксперимент, — объяснил он сгоравшим от любопытства труженицам поселковой сберкассы. — Но вы не обращайте внимания на мудреные термины и всякую официальщину. Постарайтесь сбросить напряжение. Вспомните, как играли в детстве. Он наклонился к окошку Веры Петровны, старшего контролера.
— Мы постараемся, — смущенно улыбнулась молоденькая женщина в пуховой розовой кофте.
Когда Николь с тарелкой в руке и с Эдвардом на буксире села за их столик, Джонатан встал, чтобы пойти выпить еще шампанского, и почти силой утащил за собой Эдварда.
— Вот и замечательно! Роль Георгия Мартыновича Солитова я попробую взять на себя.
— Мне хотелось бы услышать от вас новости насчет дефицита в торговле, Эд. Вы же знаете этих ребят из Вашингтона. Что они на самом деле думают…
Несмотря на то что милицейская «Волга» остановилась у самого порога, Борис Платонович ухитрился изрядно намокнуть. С его плаща и широкополой поношенной шляпы стекали тонкие прерывистые струйки. Он поминутно чихал, нервно комкая платок, и вид имел довольно жалкий.
Андрианна заметила, что на тарелке Николь лежит совсем немного салата, главным ингредиентом которого являлся мусс из авокадо.
— Он совсем на профессора не похож, — ехидно стрельнув глазками, высказала сомнение кассирша Марина. — У Георгия Мартыновича зонт был. Он еще его на подоконник поставил.
— Ты не голодна, Николь?
Люсин взглянул на низкий подоконник и деревянную решетку под ним, за которой виднелись чугунные ребра радиатора водяного отопления. На подоконнике стоял горшок с каким-то широколистным волосатым растением. Люсину всюду теперь попадались цветы, назойливо лезли в глаза, даже ухитрялись прокрадываться в сумеречные закоулки сна. Для зонта, даже раскрытого, на подоконнике оставалось достаточно места.
— Вкус салата показался мне довольно… странным.
А за окном белыми размочаленными веревками плясали струи. На залитом асфальте вскипали крупные веселые пузыри. Жалко подрагивала пригнутая к самой земле ветка. Зарядило, судя по всему, основательно.
— Да?
— Зонт мы заменим этой штуковиной, — нашелся Владимир Константинович и вручил Гурову свернутую в трубку газету.
— Да. Когда я поинтересовалась меню, мне предложили мусс из авокадо. Я подумала, что это звучит красиво, элегантно, но с калифорнийским душком. Не понимаю, зачем надо было портить мусс такой экзотической смесью. Похоже, томаты без сердцевины и кусочки… Если честно, понятия не имею, что там еще намешано.
— Я бы могла дать свой, — предложила Вера Петровна.
— Не стоит, — улыбнулся Люсин, — ведь вы будете помнить, что это именно ваш зонтик…
— Наверное, ты просто еще незнакома с каким-то видом калифорнийской кухни, — улыбнулась Андрианна. — Мексиканское влияние.
— Ну как, готовы? Тогда все по местам, — скомандовал Гуров.
— Думаю, нет, — голос Николь звучал устало, словно она утомилась от дневного возбуждения и сейчас расслабилась. — А вообще неважно, правда?
— А на меня, пожалуйста, не глядите, — предупредил Люсин. — Меня здесь нет.
— Правда, — согласилась Андрианна, невольно заражаясь депрессией подруги.
Словно в прокручиваемой обратно киноленте, Гуров двинулся спиной к выходу. Протяжно вздохнув, захлопнулась за ним дверь с табличкой «Закрыто». Люсин ухитрился расслышать за шипением струй и хлюпаньем пенных потоков, как переступили сапоги участкового на крыльце и как зашелся в сухом кашле застарелый курильщик Гуров. Но вот он справился, продышался и дернул ручку, лязгнувшую на разболтанных шурупах.
Затем Николь провела пальцем по новому ожерелью Андрианны из бриллиантов и топазов.
Далее все шло по сценарию.
— Очень впечатляющая вещь. Это и молодой сексуальный Джонатан — тоже. Итак, Энн, ты наконец добилась цели, не правда ли? Добилась всего?
Вошедший приостановился, потопал, сделал вид, что складывает зонт, и приблизился к окну контролера. Здесь он оглянулся, попятился к подоконнику, где и пристроил свой импровизированный зонтик.
Андрианна заглянула в грустные глаза Николь, пытаясь понять, что кроется за этим вопросом. Не с подленькими ли интонациями он прозвучал?
— Ну и льет! Лета как не бывало, — произнес он с непринужденной естественностью, которая могла сделать честь любому профессиональному актеру. — Как жизнь молодая?
Она облизнула губы:
— Нет никакой жизни! — отрезала Марина, четко воспроизводя текст. — Мне с понедельника в отпуск, а тут, как назло…
— Да, думаю, я добилась всего, Николь. Надеюсь, что так. Бог знает, как я молюсь за это. И еще я знаю, что ты моя дорогая подруга, что ты меня любишь и тоже молишься за меня… Разве не так?
Несколько секунд Николь молчала, затем обняла ее, поцеловала в обе щеки и взволнованно прошептала:
— О, Энни, какая ты глупая! Конечно, я молюсь за тебя! Я не дура и понимаю, как тебе нелегко. Почему так, не знаю, но… Конечно, я молюсь и теперь очень счастлива за тебя. У меня даже нет слов, чтобы выразить свои чувства.
— А я говорю тебе — переиграй, — подала свою реплику Вера Петровна, все же не уверенная до конца, что говорила в тот раз именно это. — В месткоме путевка имеется на сентябрь месяц. В Анапу. Хоть отдохнешь как человек в кои-то веки. Давайте, Георгий Мартынович, чего там у вас?
Андрианне не требовались слова. Ее щеки стали мокрыми от слез Николь.
Быстро заполнив талончик, который вложил затем в согнутую пополам рекламку, скромно перечислявшую прелести страхования, Гуров просунул руку в окошко.
Вернувшись с Эдвардом и бутылкой шампанского, Джонатан взглянул сначала на одну женщину, потом на другую и спросил:
— Не знаю, хватит ли у нас денег, — озабоченно покачала головой Вера Петровна, сделав вид, что ищет карточку в ящиках вращающейся этажерки. — Тысяча пятьсот, Марина!
— Николь, не хотите ли вы с Эдвардом присоединиться к нашему с Андрианной тосту?
— Конечно. За что мы пьем?
— Вы уж извините, что я не предупредил, — объяснил Гуров. — Понадобилось, знаете. — На сей раз поданная им реплика не блистала талантом.
— За всех близких друзей и подруг моей жены. Сегодня чудесный день и во многом благодаря вам.
— По-моему, он сказал тогда «срочно», — выходя из роли, уточнила Марина.
— Ты думаешь? — спросила с сомнением Вера Петровна.
Веки Николь возбужденно дрогнули. Она обманчиво смутилась:
— Определенно. Я потом еще…
— Почему же?
— Пусть будет «срочно»! — распорядился Люсин, возникая из своего условного небытия.
— Не каждый день я встречаю прекрасную француженку, на которой бальное платье сидит так, как на вас, — глаза Джонатана лукаво подтверждали его слова, — и которая так умеет смущаться.
— Вы уж извините, что я не предупредил, — послушно пошел на второй круг Борис Платонович, — срочно понадобилось, знаете.
— Я должна посмотреть! — строго заявила Марина и с надменно вскинутым лицом вышла из-за своей загородки. — Не можем же мы остаться на целый день без всего!
Николь засмеялась и повернулась к Андрианне:
— Да, нескладно получилось, — изображая неловкость, затоптался Гуров, оставляя на полу грязные отпечатки. — Конечно, нужно было заранее…
— Да, Энн, он очень ох-ох и ля-ля.
— Теперь ты, Вера, — тихо подсказала подруге Марина, громыхнув для пущего эффекта створками сейфа.
Андрианна не могла не согласиться, и если сухая улыбка Эдварда имела какое-то значение, то он тоже подтверждал мнение Николь.
— Разве я?.. Ах да! — Вера Петровна залилась краской. — Ничего, Георгий Мартынович, что-нибудь придумаем. Ты погляди, Мариночка.
Когда Джонатан пригласил Андрианну потанцевать, Эдвард сказал:
— Не знаю, не знаю, — даже лопатки Марины, мягко обозначенные зеленой тканью платьица в стиле «сафари», выразили, упрямо дрогнув, сомнение. — А вдруг еще кто спросит? В банк, так и знай, я сегодня не поеду. — И она вернулась к себе, неся в руках невидимые пачки.
— Было очень приятно поговорить с вами, Джонатан. Энни, дорогая, я так рад, что ты вышла замуж за столь приятного и внимательного джентльмена. Мы оба рады, правда, Николь? Не могу сказать, как много бессонных ночей Николь ворочалась, думая о тебе, беспокоясь о… Ну, она боялась, что ты так и не найдешь себе достойного мужа. Особенно в тот период, когда ты жила с Джино Форенци. Николь по-настоящему расстраивалась из-за этого. Она считала, что из этого ничего хорошего не выйдет. Но все хорошо, что хорошо кончается, верно?
— Как-нибудь исхитримся, — Вера Петровна в отточенных движениях воспроизвела операцию и кивнула на соседнее окно.
Он снова засмеялся сухим смешком, перешедшим в кашель, и Николь с виноватым видом отвела его в сторону.
— Спасибо большое, — клиент переместился в сторону кассы.
Андрианне хотелось сказать ей, чтобы она хорошенько отлупила Эдварда, своего идиота. «Господи! И такой человек был дипломатом!»
— Могу только пятидесятирублевками, — Маринины пальцы убедительно обрисовали весомость тугих пачек.
А потом, оказавшись в руках Джонатана, когда оркестр заиграл «Как чудесно влюбляться», она удивилась, почему вежливо не поправила Эдварда, не сказала чего-нибудь о том, как они с Джино работали у него дома, в его кабинете… а не жили с ним. И все с этим было бы покончено. Ладно, она скажет Джонатану позже. Не здесь, не во время танца. Андрианна хотела узнать, о чем сейчас думает муж, и решила рискнуть.
— Мне совершенно все равно, уверяю вас, совершенно… Благодарю за любезность, — Гуров согнулся, словно упрятывая деньги во внутренний карман.
Она подняла голову и взглянула на него:
— Все? — спросил Люсин, отпуская напряженные мускулы.
— О чем ты думаешь?
— Вроде все, — подтвердила Марина. — Так оно и было.
— О твоих друзьях, о Николь и Эде. Они мне понравились. Она мила, а он прекрасный парень. Только мне хотелось бы, чтобы они не звали тебя Энн. Я все время ловлю себя на мысли, будто они говорят о ком-то другом, и для меня не важно, что это твое настоящее имя. Я считаю, Андрианна — самое лучшее в мире имя для самой чудесной в мире женщины.
— Чего-то, по-моему, не хватает, — обозначив милые ямочки, виновато улыбнулась Вера Петровна. — Кажется, в этот момент хлопнула дверь.
— Должна признаться, я восхищена вашим образом мыслей, мистер Вест.
— Да ты что? — вскинулась Марина и перевесилась через перегородку. — Никого ж не было!
— Не было, — согласилась Вера Петровна, — но дверь определенно стукнула, хоть и не в полную силу.
Пенни и Гай разрезали свадебный торт. Наконец-то у невесты появилась возможность несколько минут поболтать с Андрианной. Она ущипнула подругу за руку.
— Так? — Люсин приоткрыл дверь наполовину и отпустил, предоставив действовать астматически вздохнувшей пружине.
— Ой! Больно! Ты сошла с ума от счастья?
— Слабее, — откорректировала Вера Петровна. — Чуточку.
— Хорошо, я сошла с ума. Но это за то, что ты несколько недель держала в тайне свои новости и скрывала мужа. А ведь я всегда отдавала тебе всю душу, неблагодарная негодница! Где и когда ты нашла его?
— Как сейчас? — Он не замедлил попробовать.
— Когда летела из Саутгемптона в Нью-Йорк.
— Да, похоже…
— Ты хочешь сказать, что вышла замуж, едва зная своего избранника?
— Это меняет дело, Борис Платонович! — покачал головой Люсин.
— Тогда попрошу всех повторить еще раз, — распорядился Гуров, входя во вкус упоительной режиссерской тирании, перед которой любая другая власть не более чем бледная тень.
— О, не совсем так. Я очень хорошо знаю его.