Чед без конца давал Мэтту и другим мальчишкам советы. Как приводить домой девчонок («Надо воткнуть в розетку у двери освежитель воздуха «Глейд»; тогда они подумают, что в квартире и в самом деле чисто»). О членах клуба («Подлизываться к ним не стоит, они все дают стандартные чаевые. За исключением тех случаев, когда им хочется произвести впечатление на какую-нибудь девицу или партнера по бизнесу»). О высшем образовании («Колледж – это фабрика по производству зомби для политкорректных идиотов; поступать туда можно разве что ради цыпочек»). И о жизни («Папаша у меня был генеральный директор при деньгах, с кабинетом, увешанным всевозможными дипломами, но, когда помер, на него всем оказалось плевать»). Мэтт стал ловить себя на мысли, что ему не терпится быстрее вскочить с постели и заступить на смену. Не из любви к игре, потому как таскать по чикагской жаре сумки с клюшками дело весьма нелегкое, а из-за принадлежности к команде.

Потом одним прекрасным утром менеджеру гольф-клуба рассказали, что брат Мэтта сидит в тюрьме. За убийство. И Чед попросил парня сдать фирменную кепку и жилет. Мэтт больше его никогда не видел, но полагал, что тот работает на прежнем месте, занимается любимым делом, ухлестывает за девчонками на гольф-мобилях и раздает советы унылым четырнадцатилеткам.

Со временем одиночество Мэтта вылилось в сплав обиды со злобой, он стал ввязываться в драки. Именно драка на школьном дворе после ареста брата заставила их семью перебраться в Иллинойс, что постоянно терзало его душу. Начиная со старших классов, Мэтт скрывал ото всех бушующую в нем злость. Или почти ото всех. Вернувшись после зимних каникул и жуткой ссоры с отцом, он отправился на очередную вечеринку, где какой-то козел из студенческого братства совершил ошибку, сказав какую-то мерзость про Джейн. Мэтт разукрасил ему физиономию в кровь, а Джейн в слезах велела ему прекратить и оттащила в сторону.

Он сел и включил телевизор. В половине пятого утра по всем каналам шла только реклама и вопросы от юристов: «Вы пострадали в результате несчастного случая?»

Когда его все это достало, парень решил выйти на небольшую пробежку. Физические упражнения всегда помогали ему сосредоточиться, замедляли ход мыслей, сжигали нервную энергию и позволяли сдерживать злость. К тому же в такую рань это помогло бы ему проскользнуть в кампус до того, как на утреннюю смену заступят папарацци.

Мэтт прошел в комнату Ганеша. Если позаимствовать у него какую-нибудь одежду, тот возражать не будет. Из забитого хламом комода он выудил мятую футболку «Андер Армор» и шорты. Ганеш был довольно крупный – на первом курсе он набрал тридцать фунтов от разжигающей аппетит травки – поэтому на Мэтте эти шмотки висели как на вешалке. Видеться с кем-либо в его планы не входило, поэтому он решил, что и так сойдет.

По грязной лестнице Мэтт спустился на первый этаж и побежал по Седьмой улице в свете фонарей. Тучи рассеялись, и в воздухе стоял запах свежести.

Добравшись до Купер-сквер, Мэтт прибавил скорости и направился по растрескавшимся тротуарам, пересекая улицы с оранжевыми конусами, обозначавшими места проведения нескончаемых дорожных работ. Когда перед ним замаячила арка парка Вашингтон-сквер, он был весь в поту, но его мысли немного прояснились. В голове постепенно созревал план.

В поездке он решил воспользоваться банковской картой, полученной от родителей на всякий случай. Как когда-то пошутила мама: не на случай пиццы, а для действительно непредвиденных обстоятельств. Келлер сказала, властям требуется лишь его подпись, и тогда близких можно будет забрать домой. Чтобы обсудить все формальности, он свяжется с тетей Синди – у нее всегда есть на все свое мнение. Звонить ей пришлось бы так и так, чтобы узнать, как они там с дедушкой. По возвращении из Мексики Мэтту придется разбираться с домом, машинами, финансами, братом, учебой.

На него опять навалился стресс.

На бегу ему в уши закрался отцовский голос. Пока их не разделили постоянные трения, папа то и дело вел с Мэттом подбадривающие беседы. «Как съесть слона?» – говорил он. Потом брал сына за подбородок, смотрел ему в глаза и сам же отвечал на вопрос: «Откусывая по маленькому кусочку».

В юном возрасте разбегавшиеся мысли Мэтта не могли уловить скрытый посыл в словах отца. «А кому придет в голову есть слона? Как его готовить? Да и потом, разве слоны не принадлежат к исчезающим видам?»

Папа улыбался и ерошил сыну волосы. «Откусывая по маленькому кусочку, Мэтти».

Парень побежал через парк. В его темной части, которую студенты старались обходить стороной, у кустов жались какие-то фигуры. В такое время там можно было почувствовать себя героем фильма «28 дней спустя»[10], убегающим от шатающихся наркош или зомби. Столы для шахмат остались позади. Мэтт мысленно вернулся к их последней игре с Регги. Мимолетную радость от победы у него отняли так же, как и все остальное.

Периферийным зрением он засек силуэт. Высокий парень в бейсболке. Вполне возможно, какой-нибудь женатик, отправившийся на поиски однополой связи на одну ночь. Еще одна очаровательная черта парка в темное время суток.

Мэтт бежал до тех пор, пока впереди, в вестибюле башни кампуса, не замаячил свет. На пешеходном переходе он остановился, перевел дух, огляделся и не увидел ни фургонов новостных каналов, ни фотографов. По просыпающемуся городу плотным потоком неслись машины.

– Огоньку не найдется? – донесся из-за спины голос.

Повернувшись, Мэтт увидел перед собой парня в надвинутой на лоб бейсболке, скрывавшей половину его лица. От ноздри до уголка рта тянулся шрам, как от заячьей губы. В руке зажата сигарета.

– Извините, нет, – ответил Мэтт тем решительным тоном, который подразумевал «отвали!» и требовался в разговоре с более агрессивными обитателями парка.

Потом повернулся обратно к проносящимся мимо машинам и стал ждать зеленого сигнала светофора.

В этот момент он почувствовал толчок в спину и полетел головой вперед на дорогу.

Глава 10

Мэтт тяжело грохнулся на асфальт, а ногу прострелила жгучая боль. Но это чувство приглушил страх, охвативший его при виде ослепительных, стремительно надвигавшихся на него фар. Парень застыл всем телом, приготовившись к удару. Машина резко вильнула в сторону, завизжали тормоза, и она остановилась. В глазах замелькали звезды, однако Мэтт почувствовал, как его подхватывают чьи-то руки, охлопывают сверху вниз и лезут в карман шорт. Он взбрыкнул, отбиваясь от размытого силуэта, но когда зрение прояснилось, того уже и след простыл. Распахнулась дверца чудом не сбившего его такси, и водитель бросился к Мэтту.

– Глупый мальчишка!! – крикнул таксист. – Я же мог тебя убить.

Мэтт извинился, хоть и непонятно за что, учитывая, что это его толкнули под машину. И ограбили прямо на глазах у этого мужика, хотя нападавший выбрал жертву хуже некуда – студента колледжа в позаимствованной одежде, без кошелька, денег и телефона. Мэтт завертел головой, выискивая парня в бейсболке. Но увидел упитанного типа, который быстро подошел к нему и подал руку.

Мэтт вскочил на ноги, и они вместе перешли на тротуар. После падения у парня сильно болел бок. Он увидел, как таксист уселся обратно в машину под недовольные автомобильные гудки.

Повернувшись поблагодарить человека, который помог ему встать, Мэтт оказался под чередой фотовспышек.

– Вы в своем уме?! – воскликнул он, увидев папарацци.

– Вы же сами сказали, что с вами все в порядке, – ответил тот, будто это давало ему право вторгаться в личное пространство Мэтта.

– Вы видели, кто меня толкнул?

– Толкнул? – с издевкой повторил папарацци, будто его фотографии только что резко взлетели в цене. – Я просто шел сюда и ничего не заметил, пока не услышал шум. Подумал, вы просто споткнулись.

Оглядев улицу, он добавил:

– Вы же Мэтт Пайн, так?

Парень ничего не ответил и направился к вестибюлю башни студенческого кампуса.

– Вас кто-то толкнул? – продолжал тип, не отставая от него ни на шаг. – Но кому это могло понадобиться?

Мэтт даже не думал останавливаться. Боль от удара об асфальт все усиливалась.

– Как вы себя чувствуете? Мексиканцы рассказали, что случилось с вашей семьей? Вам удалось поговорить с братом? Как, по-вашему, это поможет Дэнни добиться помилования? – спрашивал мужчина, одновременно щелкая затвором камеры.

Мэтт сгорал от желания послать его подальше. А еще лучше – заехать кулаком по физиономии. Но он успел доковылять до входа в кампус и нажать красную кнопку домофона. Наконец появился охранник, зажужжал замок и впустил его внутрь.

Обычно охранники не проявляли особого дружелюбия и отправляли всех в студенческий центр за новым пропуском. Но этот явно был в курсе событий и лишь похлопал парня по плечу.

– Пойдем-ка в твою комнату, Мэтт, – он без лишних слов поднялся с ним на десятый этаж и открыл дверь.

В комнате его ждала Джейн – с безумными глазами и непривычно растрепанная. Когда она обняла его, Мэтт заметил, что в гостиную битком набились его друзья. Вся их компания – они дружили еще с первого курса – устроилась на икеевском диване, в креслах-мешках или на полу. В мусорной корзине в углу громоздились скопившиеся за ночь винные и пивные бутылки.

Мэтт где-то читал, что друзей лучше тех, которых заводишь на первом курсе, в жизни нет, и считал это правдой. Они все жили в «Рубин-Холле», который прозвали «общагой для бедняков». Когда-то он был отелем, но в 1970-х годах его перестроили. Он прославился своей запущенностью и полным отсутствием кондиционеров. О «Рубине» вспоминали только тогда, когда не было другого выхода. В плане размещения он обходился дешевле всего, и университет селил там студентов, живших на стипендию. Поскольку всю неделю в самом начале первого курса стояла адская жара, Мэтт вместе с другими обитателями их этажа спал в общей гостиной, где был кондиционер. Именно там он встретил тех, кто стал ему в колледже семьей. Парень быстро обвел взглядом комнату.

Кейла оставалась красивой и роскошной несмотря на то, что всю ночь не сомкнула глаз. Тиш обучалась в школе искусств и проделала огромный путь. Тогда ее волосы были на несколько оттенков светлее, а в речи слишком пробивалась манерная медлительность, характерная для обитателей трейлеров. Они быстро подружились – что впоследствии вызывало недовольство Джейн – отчасти из-за любви к старым фильмам и телешоу, а отчасти благодаря тому, что Мэтт никогда не осуждал ее деревенское оклахомское происхождение. В конце концов, его семья тоже была из маленького городка в Небраске.

Когда прогремел документальный фильм и все узнали, что его брат сидит в тюрьме, первой к нему подошла именно Кейла. Подошла и призналась, что ее отец тоже мотает срок. За что именно, не сказала, но, когда они сблизились сильнее, призналась – за насилие над ее матерью. И Мэтт почувствовал: на одной лишь матери его насилие не остановилось.

Кейла обняла его и долго прижимала к себе.

– Ты всегда был рядом со мной… Теперь рядом с тобой буду я. Я люблю тебя, – прошептала она ему на ухо.

Он почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы.

Был там и Ву-джин – с огромным ростом его было трудно не заметить. Он наклонился вперед и неловко обнял Мэтта. Ву-джин приехал из Южной Кореи, играл в баскетбол и получал за это стипендию. Спокойный парень, очень стеснявшийся своего ярко выраженного акцента. Когда ему не давались какие-то предметы, Мэтт неизменно ему помогал.

Потом он увидел Софию в армейской куртке, так хорошо сочетавшейся с ее воинственной натурой. Для нее не бывало пустяковых дел. На первом курсе она влюблялась не меньше шести раз, и после разрыва с очередным парнем Мэтт утешал ее. Поэтому неудивительно, что произошедшее сразило Софию больше остальных. Тушь потекла от слез, придав ей сходство с енотом, а длинные золотисто-каштановые волосы спутались и торчали в разные стороны. Она тоже его обняла, сотрясаясь всем телом, и Мэтт тоже задрожал.

Затем подошла очередь Кертиса, самого авторитетного парня в их группе. В девять лет он выиграл Национальный конкурс правописания, став вторым черным парнем, одержавшим победу в этом конкурсе, и первым учащимся в отвратной системе бесплатных школ штата Миссисипи. По результатам выпускных экзаменов он набрал чуть ли не высший балл, после чего его наперебой бросились приглашать все учебные заведения «Лиги Плюща». А в университет Нью-Йорка Кертис поступил не из академических соображений, а потому, что только здесь поблизости располагался приход его крохотной и таинственной религиозной секты. Каждый вечер после занятий он отправлялся туда на службу. Кертис никогда не пил, не употреблял наркоту, не ругался и избегал даже кофеина. Нравы, царящие в университете, давались ему с трудом. Засиживаясь допоздна, они с Мэттом рассуждали о религии, Кертис рассказывал, как борется с соблазнами, а Мэтт не раз говорил, что тот должен продолжать верить.

– Я молюсь за тебя, друг мой, – произнес Кертис, заключая его в объятия.

– Я знаю, – срывающимся голосом ответил Мэтт, – сейчас, думаю, мне это действительно необходимо.

Не было одного только Ганеша, величайшего индивидуалиста их группы, который хоть и любил людей, но в присущей ему противоречивой манере не подпускал их к себе близко.

Мэтт смотрел на самых близких людей. Объективно все выглядели привлекательно. Он вполне мог представить их в каком-нибудь ремейке «Фелисити»[11] (аналогия, понятная одной только Кейле) в роли симпатичных нью-йоркских студентов, бросивших вызов миру. Но, как часто бывает в жизни, у каждого была своя сложная история. Ганеш именовал их компанию «Островом потерянных игрушек». София его за это распекала, так как название было позаимствовано из мультика «Красноносый олененок Рудольф», который она по непонятным для Мэтта причинам считала гомофобным и расистским.

Наконец Мэтт обратился к друзьям:

– Спасибо, что пришли. Вы даже не представляете, как много это для меня значит.

Тут же заголосил хор голосов. «Мы здесь ради тебя!», «Если тебе что-то понадобится, обращайся!» и тому подобное.

– Если не возражаете, я бы хотел принять душ и немного отдохнуть…

Ребята завозились, собирая вещи. У двери каждый опять бросился его обнимать.

Джейн немного задержалась. Когда за остальными закрылась дверь, она сказала:

– Где ты был? Я переживала. Звонила куда только можно, но ты не отвечал, да и Ганеш мои сообщения игнорировал, и…

– Потом тебе все расскажу. Мне бы не помешало немного побыть одному.

Джейн сморщила личико:

– Мэтт, если бы… будь мне что-нибудь известно, я бы никогда…

– Знаю, не парься, все в порядке.

Он застыл у двери, давая понять, что ей лучше уйти. Выяснять отношения сейчас у него не было ни малейшего желания.

– Это была ошибка, – сказала она.

На лице Мэтта промелькнула улыбка.

– Вовсе нет.

– Давай поговорим.

Было ясно, что уходить она не собиралась. Вчера их расставание доставило ему немалую досаду, но после случившегося ситуация предстала перед ним в истинном свете. Им с Джейн никогда не суждено было быть вместе. Друзья по «Рубину» и без того поражались, как их отношения затянулись на целый год. Да что там говорить, Мэтт и сам этому удивлялся: ей потребовалось слишком много времени, чтобы понять, что он представлял собой гораздо более масштабный проект, чем ей могло показаться. К тому же под конец она наговорила ему обидных вещей. Что он безнадежен. Что ему никогда ничего не достичь без умения сосредоточиваться. На учебе. На ней. Что ему надо проконсультироваться у специалиста, дабы научиться укрощать свой гнев на отца. А заодно и на брата. Что после драки с тем козлом из братства она стала его бояться.

Хуже всего, что она во всем была права, хотя теперь это уже не имело значения.

– Мэтью, прошу тебя, давай поговорим.

Он направился в ванную и включил душ. Она пошла за ним и стала наблюдать, как парень стаскивает с себя до смешного мешковатую одежду Ганеша. Мэтт видел, как она дважды собиралась спросить, откуда у него такой прикид, но оба раза сдержалась. Ступив в кабинку, он подставил лицо потоку горячей воды, затем глянул на запотевшую дверь душевой и заметил, что силуэта девушки за ней больше нет.

Когда он вытерся и вернулся в комнату, Джейн сидела на кровати, опустив уголки губ.

– Так мы поговорим или нет? – спросила она, наблюдая, как он напяливает на себя джинсы и футболку.

– Даже не знаю, что тут сказать.

С этими словами он вытащил из-под кровати дорожную сумку и стал складывать в нее вещи. Потом обшарил комод, пытаясь отыскать папку для документов, когда-то сшитую его мамой. В ней хранилось все необходимое взрослому человеку – карточка социального страхования, паспорт, свидетельство о рождении. Туда же она положила и банковскую карту на случай непредвиденных обстоятельств. Когда Мэтт ее не обнаружил, то выдернул ящичек и вывалил все его содержимое на пол. Вот и она, небольшая, размером с письмо, и очень вместительная. Он взял ее с собой.

– Что ты… Куда ты собрался? – спросила его Джейн, когда он шагнул к двери.

– За моей семьей.

Глава 11

Мэтт выскочил из здания, пока Джейн кричала ему что-то вслед. Протиснулся через толпу фотографов и взял такси в аэропорт Ла-Гуардия. Затем устроился на заднем сиденье и застыл, глядя невидящим взглядом куда-то вдаль. Финальная сцена из «Майкла Клейтона»[12]. Машина оглушительно завизжала тормозами и вильнула в сторону, объезжая подрезавший их автомобиль. Таксист выругался в окно.

До Мэтта вдруг дошло – разбейся они сейчас, на это всем было бы наплевать. Джейн устроила бы настоящее представление, показывая, как она убита горем, а ребята из «Рубин-Холла», конечно же, собрались бы вместе, рассказали пару историй и выпили за упокой души Мэтта Пайна. Но совсем скоро он превратился бы в далекое воспоминание, а говорили бы о нем только в контексте неудач, семейных проклятий или известных трагедий. Одного Пайна несправедливо засадили за решетку, четверо других погибли в результате идиотского несчастного случая, уехав в отпуск, а еще один – как там его звали? – попал в аварию по пути в аэропорт, куда направлялся, чтобы забрать тела покойных родственников, и тоже умер. И все без конца повторяли бы: «Лови момент, если не хочешь, чтобы и тебя постигла судьба Пайнов».

«Нет, мой час еще не настал», – подумал Мэтт, когда такси остановилось у терминала аэропорта. Он направился к стойке регистрации, назвал сотруднику с суровым лицом код подтверждения брони, полученный от агента ФБР, и забрал билет. После чего нашел банкомат и облегченно вздохнул, когда после нескольких попыток все же вспомнил ПИН-код карты для экстренных случаев: 1010. Пароль, который его родители всегда устанавливали по умолчанию – 10 октября. Именно в этот день они познакомились в колледже. Его поглотила новая волна скорби. Сунув в карман пятьсот долларов, он подвергся всем пыткам путешествия на самолете – отстоять длинную очередь, снять обувь, доказать, что не везешь никакой жидкости, – и вскоре уже шагал к выходу на посадку с дорожной сумкой на плече.

Устроившись в кресле, Мэтт долго смотрел на бетонированную площадку. В лучах утреннего солнца взлетали и садились лайнеры. В этой точке во времени сошлись тысячи и тысячи незнакомцев, пути которых больше никогда не пересекутся. Песчинки на пляже. Муравьи на холме. Нет, от этих нездоровых мыслей надо избавляться.

К половине десятого у выхода на посадку собралась целая толпа. Именно в этот момент Мэтта охватило чувство, что за ним наблюдают. Он внимательно огляделся – бизнесмены, без конца болтающие по мобильникам, студенты колледжей с дорожными подушками на шеях и прилично одетые путешественники, – однако никого подозрительного так и не заметил. Но в том, что за ним следят, ничуть не сомневался. Это чувство было ему хорошо знакомо.

Мэтт хоть и отказался от участия в том фильме, но не мог вырезать себя из семейных фотографий и старых выпусков новостей, которыми снабдили десять эпизодов, сопровождаемых навязчивой мелодией, перегруженной виолончелью и скрипкой. После выхода фильма на него то и дело бросали взгляды в духе «где-то я тебя видел». Настоящие сторонники Дэнни Пайна тут же проводили связь, и Мэтту приходилось отказываться от селфи с ними или отклонять объятия, ссылаясь на то, что он не тактильный. Помимо своей воли он стал частью национальной тайны, этакой «угадайки», в которой журналисты – а вместе с ними и диванные сыщики из Интернета – выдвигали замысловатые теории и тратили невероятное количество времени, пытаясь разобраться в этом деле.

Шоу задело всех за живое. Красивую молодую девушку изувечили самым жутким образом. Выдвинули ложное обвинение против парня, типичного американца. В самом уродливом свете выставили небольшой городок. А истинных подозреваемых, как водится, проглядели.

На одного из них – Бобби Рея Хейза – документалка указывала в особенности. Он отбывал срок за убийство нескольких молодых женщин, которых насиловал, убивал, а потом раскраивал им камнями черепа. Журналисты, явно страдающие недостатком фантазии, окрестили его «Крушителем». В зависимости от происхождения клан Хейзов называли «белой швалью», «деревенщиной» или «чмом». После шоу им доставались эпитеты и похлеще. А самый младший их отпрыск – устрашающий Бобби Рей с акульими глазами – будто явился прямо с кастинга на роль зловещего маньяка-убийцы.

Мэтт засек типа, который усиленно делал вид, будто даже не собирается на него пялиться. Полное соответствие профилю. «Фанаты» Дэнни Пайна были люди состоятельные, не очень понимающие, что такое ложное обвинение, и даже не догадывающиеся, насколько часто это происходит с беднотой. Стоило им хоть пару минут поговорить с отцом Мэтта, как он все уши прожужжал бы о двух тысячах пятистах тридцати восьми осужденных, содержащихся в Государственном перечне восстановленных в правах, которые в общей сложности провели двадцать две тысячи пятьсот сорок лет в тюрьме за преступления, которых не совершали.

– Мэттью, – донесся сзади голос.

Та самая женщина, агент ФБР. Келлер.

– Здравствуйте, – поздоровался он.

– Я слышала, вам утром пришлось поволноваться.

Мэтт ничего не понял. О парне, толкнувшем его на улице, он никому не сообщал. А произошло это каких-то пару часов назад.

Женщина подняла телефон, на экране которого красовалась статья с какого-то новостного сайта. «Оставшийся в живых член семьи из “Природы насилия” подвергся нападению».

Мэтт застонал.

– Кроме того, очерк о вашей семье опубликован в нынешнем утреннем выпуске Times, – добавила она предупреждающим тоном. – Вы в порядке? Что там произошло? На вас и правда напали?

Мэтт рассказал ей о типе со шрамом от заячьей губы.

– Почему вы не позвонили мне? Или не сообщили в департамент полиции Нью-Йорка? А если это?..

– Да я в порядке, подумаешь, пару синяков получил. Я особо не разглядел этого парня, он у меня ничего не взял, так что и сообщать было не о чем.

Келлер от его ответа в восторг не пришла.

Вытащив из сумочки клочок бумаги, она сказала:

– Это имя сотрудника консульства, который встретит вас в аэропорту. Он хоть и знает, куда вас отвезти, я на всякий случай написала вам адрес полицейского участка и фамилию офицера, ведущего расследование.

Мэтт бросил взгляд на листок, сложил его и сунул в карман, где уже лежал паспорт.

– Будем надеяться, все это исключительно для проформы, – сказала Келлер. – Подпишете бумаги, и они выдадут тел… словом, позволят вам забрать семью. Консульство поможет оформить документы для их отправки домой.

Мэтт кивнул.

Келлер протянула ему экземпляр Times. Он бросил взгляд на первую полосу. От фотографии его будто ударили под дых – селфи его родных, дурачившихся на фоне вывески аэропорта Канкуна. Где журналюги Times, черт бы их побрал, раздобыли этот снимок? Тут до него дошло: мама, по всей видимости, разместила его на своей страничке на Фейсбуке[13]. Там она усиленно делала вид, что в их семье все хорошо. Под фотографией шла подпись: ЭВАН ПАЙН (51), ОЛИВИЯ ПАЙН (51), МАРГАРЕТ ПАЙН (17), ТОМАС ПАЙН (6).

Еще ниже шли два отдельных снимка с изображениями оставшихся в живых братьев: фотка, которую Мэтт сделал прошлым летом и разместил на том же Фейсбуке; тюремное фото Дэнни.

– Не хочу это читать.

– А я вас и не прошу, – ответила Келлер. – Дело в том, что местные полицейские плохо идут на контакт. Так что, если понадобится лишнее доказательство того, что это ваша семья, снимок может помочь. А заодно и напомнит им, что мир внимательно следит за тем, как они разбираются с этим делом.

Откуда-то сверху донесся искаженный динамиками голос. Разобрать слова было трудно, но пассажиры выстроились в очередь на посадку.

– Ладно… – произнес он. – Кажется, мне пора.

– С этим вам, пожалуй, будет легче, – Келлер протянула Мэтту его бумажник и смартфон.

– Спасибо.

– Вы даже не представляете, каких трудов нам это стоило. Тот вышибала устроил целый бизнес по продаже телефонов. А денег в бумажнике не оказалось.

Их там и не было.

Мэтт посмотрел на экран айфона, растрескавшийся после того, как он сто раз его ронял. Телефон был полностью заряжен – наверняка благодаря Келлер. На обои Джейн поставила собственную фотку, на которой выглядела особенно потрясно.

– Нашли там что-нибудь полезное?

– А мы и не искали. У нас не было вашего пароля. И разрешения тоже, – Келлер прямо посмотрела на него. – Вы не против?

Ткнув большим пальцем в сенсор, Мэтт разблокировал смартфон, сделал глубокий вдох и перешел к сообщениям. Их накопилась не одна сотня. Многие с незнакомых номеров и несколько десятков от друзей. От отца ничего не было. Одно пришло от матери, которая говорила, что любит его и они сели в самолет. Она так делала каждый раз, когда куда-то летела. Роковая предусмотрительность на тот случай, если самолет вдруг рухнет вниз.

Вдруг его взгляд привлекло еще одно сообщение. Непрочитанное. От Мэгги.

Фрагмент шоу

«Природа насилия»


Сезон 1/Эпизод 4
«Холмс и Ватсон»

ДОМА У СЕМЕЙСТВА ПАЙН – РАБОЧИЙ КАБИНЕТ

За громоздким столом сидит двенадцатилетняя МЭГГИ ПАЙН. Комната забита коробками с архивами документов и горами бумаг. На фоне импровизированная схема преступления, составленная из красных линий, протянутых между фотографиями, вырезками из газет и прочими уликами, прикрепленными к доске кнопками. На девочке футболка с изображением лошади, на зубах – брекеты.

МЭГГИ
Мой брат Мэтт обожает кино и смотрит фильмы целыми пачками. Поэтому как-то вечером, когда ко мне в гости с ночевкой пришла лучшая подруга, мы решили за ним последить. Я увидела кусочек фильма – не помню, как он называется, но там было что-то про юристов, которые спасли все, покопавшись в папках в кабинете какого-то прокурора. И тогда мне в голову пришла мысль.
Далее идет крупный план рук Мэгги в тот момент, когда она роется в папках и извлекает из них ворох бумаг. От этой находки девочка лучится гордостью.

МЭГГИ
В итоге, когда мы вернулись обратно в Небраску, чтобы навестить дедушку, я пошла к окружному прокурору, сказала ей, что готовлю для школы проект – ничуть не солгав, потому как мне разрешила так поступить миссис Мелхуз, – получила разрешение покопаться в старых делах и обнаружила вот это.

СТУДИЯ

ЭВАН ПАЙН сидит на табуретке, позади него – черный фон.

ЭВАН
Мэгги принесла мне копии материалов нескольких полицейских допросов. В одном из них говорилось о подозрительном мужчине, присутствовавшем на той самой вечеринке, где в последний раз видели Шарлотту живой. В другом была информация от анонима, который позвонил в полицию и сказал, что убийство Шарлотты очень похоже на два других, совершенных в Канзасе. Уже после того, как Дэнни отправили за решетку, в Канзасе, Небраске и Миссури аналогичным образом были убиты еще несколько девушек: каждой из них тоже размозжили голову большим камнем.
ВСТАВКА – ГАЗЕТНЫЙ ЗАГОЛОВОК

«Прорыв в деле “Крушителя”: в Плейнвилле по обвинению в совершении серии жестоких убийств произведен арест».

ЭВАН
Обвинение эту информацию проигнорировало. Присмотрись мы тогда внимательнее к «Крушителю», вполне вероятно, сейчас нас здесь просто бы не было. Отказ предоставить адвокату Дэнни эти сведения шел вразрез с законом, ведь при их рассмотрении могли отыскаться улики, доказывающие его невиновность. В результате у нас появилась первая возможность повторно обжаловать приговор.

ДОМА У СЕМЕЙСТВА ПАЙН – РАБОЧИЙ КАБИНЕТ

Эван и Мэгги сидят вместе за столом и изучают досье.

ЭВАН (Закадровый голос)
С тех пор мы с Мэгпай и работаем. Холмс и Ватсон, хотя кто из нас кто, я точно сказать не могу.


Глава 12

МЭГГИ ПАЙН

До этого

– Твой парень уже здесь, – произнесла Харпер, играя бровями.

Мэгги и сама уже увидела Эрика на пороге кабинета внеклассных занятий и закатила глаза.

– Может, хватит уже, а?

– Нет, серьезно, он же втрескался в тебя по уши. Приходит сюда по тем же дням, что и ты. Типа, буквально почти сталкерит тебя.

Как и большинство представителей их поколения, Харпер злоупотребляла словечком «типа», а также к месту и не к месту вставляла «буквально». Мэгги оглядела кабинет: спортсмены, пытавшиеся подтянуть отметки до «удовлетворительно», чтобы выйти на поле; торчки, у которых было только два пути – либо сюда, либо идти на отработку; и ботаны, взявшие над всеми ними шефство. Исключение составляла разве что Харпер, которая хоть и относилась к ботанам, но выглядела круто и сексуально. Эрик с важным видом прошествовал по комнате к столу регистрации – именно прошествовал, – по дороге давая другим ребятам «пять».

Затем остановился перед ними, схватил ручку, расписался в журнале, улыбнулся и спросил Мэгги:

– Поможешь мне с алгеброй?

Почувствовав на себе косой взгляд Харпер, та залилась краской.

– Ну конечно.

Эрик еще раз улыбнулся, бросил взгляд на пустой стол в углу и махнул Мэгги рукой, предлагая последовать за ним.

Девушка прилагала все усилия, чтобы не поддаться на его чары. Эрик был в их школе царственной особой, буквально, как сказала бы Харпер, на этот раз уместно употребив данное словечко. Ни дать ни взять король, возвращающийся домой после долгого отсутствия. Старший брат Мэгги Мэтт наверняка назвал бы Эрика персонажем фильмов Джона Хьюза[14] 80-х годов. Ей пришлось признать, Эрик – парень восхитительный. Восхитительный – какое старомодное слово. Еще чуть-чуть, и она заговорит как мама.

Мэгги села рядом с Эриком, который плюхнул на стол учебник и открыл его.

– Мне никак не даются рациональные выражения.

Девушка постаралась скрыть свое удивление.

– Да знаю я, знаю, это проходят еще в пятом классе.

Его лицо вспыхнуло, будто ему и правда было стыдно. Он выглядел восхитительно, даже когда смущался. Как же несправедлив мир.

– Да нет, рациональные выражения действительно очень трудные, – солгала она, – а толку с них ноль. Как они вообще могут пригодиться в жизни?

– Да? Но я могу поспорить на что угодно, что ты будешь поступать в Массачусетский технологический.

У Мэгги сильнее забилось сердце: он знал, какой она выбрала колледж.

Она придвинулась к нему чуть ближе и следующие полчаса старалась держаться профессионально. От Эрика пахло дешевым одеколоном и мужественностью. Но мысли ей лучше было держать под контролем. От парней наподобие Эрика Хатчинсона стоило держаться подальше – таких девушек, как она, обычно не ценили. Мама сказала, когда-нибудь они изменят свое мнение – просто мужской ум несколько запаздывает в развитии.

– Классная у тебя майка, – заметил он.

Мэгги опустила глаза на винтажную футболку с принтом группы «AC/DC», одной из тех, которые больше всего любил папа.

– Тебе ведь известно, что отстающих мы подтягиваем добровольно, так? Поэтому скатываться до лести совсем не обязательно.

– А я и не скатываюсь. Она и в самом деле классная.

– Ладно уж, давай-ка лучше сосредоточься… – улыбнулась она.

И они вернулись к уравнениям. Вскоре Эрик спросил:

– Как продвигается дело твоего брата?

По сравнению с тем, что он знал, куда она собиралась поступать, этот вопрос удивил ее гораздо меньше. В документальном фильме Мэгги выступила главным действующим лицом. Преданная дочь и сестра, помогающая идти по верному следу. В школе это на какое-то время превратило ее в знаменитость, но это было скорее из жалости. Некоторые тролли в Интернете предполагали, что, повзрослев – на момент съемок ей было всего двенадцать, – она станет такой же красоткой, как и ее мама. Ну или как «горячие» братья.

Фу! Об остальном никто, похоже, не беспокоился. А она, как лицемерка, сидела и виляла хвостом перед красавчиком Эриком.

– Мы столкнулись с определенными трудностями, но совсем недавно мне прислали потрясную информацию, – ответила Мэгги.

Сказать, что это «трудности», – ничего не сказать. Верховный суд США представлял собой не трудность, а конечную точку маршрута. Однако Эрика хитросплетения правовой системы вряд ли интересовали. Или, может, она его недооценивала?

– Информацию? Типа свидетельских показаний или чего-то в этом роде?

– Ну да, хочешь посмотреть?

Когда он согласно кивнул, она достала телефон.

– Я освещаю ход этого дела в соцсетях. Вокруг нас крутится целая куча троллей и всяких чудиков с придурью в голове, но немало и таких, у которых с мозгами полный порядок. И время от времени мы получаем те или иные полезные сведения. – Мэгги тыкала по экрану. – Обычно это ерунда, но потом нам прислали это.

На экране задергался ролик, снятый на мобильный телефон. Первые две секунды мелькали размытые тела, фоном ревела музыка.

– Что это? – спросил Эрик, подаваясь вперед.

– Та самая вечеринка, – она полагала, что Эрик, как и все остальные, после документалки в общих чертах был в курсе дела.

В ночь убийства Шарлотты, подружки ее брата, та была на вечеринке у друзей. Туда же пришел и Дэнни, как и большинство учащихся выпускного класса. На гулянку заявилась с рейдом местная полиция, и в воцарившемся хаосе Дэнни оказался в одном месте, а Шарлотта совсем в другом. Свидетели утверждали, что он, едва ворочая от алкоголя языком, после набега копов заявился на афтепати на кукурузное поле. Шарлотту же живой больше никто не видел.

– Это может быть он, Н.У., – сказала Мэгги, тыча пальцем в экран.

– Под этим «Н.У.» ты имеешь в виду неустановленного участника вечеринки?

Документальный фильм он точно смотрел. Этот «Неустановленный участник» стал настоящей знаменитостью – мемы на Фейсбуке, обсуждение в вечерних ток-шоу, даже футболки. Все внимание режиссеры сосредоточили на том факте, что полиция установила личности всех участников вечеринки за исключением одного-единственного человека. Того самого, которого авторы фильма предложили на роль настоящего убийцы. И который, по мнению многих, был не кто иной, как урод по имени Бобби Рэй Хейз, он же Крушитель. Мэгги замедлила скорость воспроизведения ролика.

Эрик все смотрел и смотрел, словно зачарованный.

– Запись датирована тем самым днем. Хотя мобильники тогда были еще не такие продвинутые, как сейчас, это можно утверждать точно.

Мэгги показала пальцем и сказала:

– Вот Дэнни.

Ее брат на крохотном экранчике захохотал и опрокинул в рот содержимое красного одноразового пластикового стаканчика. На нем была майка, открывающая накачанные бицепсы. Он выглядел своим среди парней в школьных спортивных куртках. Перед тем как изображение почернело, на нем размытым силуэтом промелькнуло лицо.

– Вот, – Мэгги нажала на паузу.

– Думаешь, это он? – спросил Эрик. – Типа, тот самый неустановленный участник?

– Не знаю. Но в таком случае у нас возникает больше вопросов, чем ответов, по той простой причине, что это не Бобби Рэй Хейз.

Отец никогда не верил в россказни о Хейзе. И что бы ни утверждали режиссеры, фрагменты пазла не складывались идеально.

– Офигеть. И кто тебе это прислал?

– Некий аноним.

– А что говорят копы?

Мэгги устало вздохнула. Полицейские плевали на это с высокой колокольни, особенно детективы из Небраски, которым поручили расследование. По их мнению, дело Дэнни Пайна не принесло им ровным счетом ничего, кроме публичных насмешек и даже угроз расправы. После выхода документалки один из допрашивавших Дэнни копов покончил с собой.

– На мой звонок они даже не ответили. Как обычно. Говорят, дело закрыто.

– Но это ведь… – Эрик запнулся, подыскивая нужное слово. – Чушь собачья.

Мэгги улыбнулась. Он ей нравился.

– Слушай, – произнес он, – сегодня вечером мы с ребятами собираемся дома у Флагерти.

Майк Флагерти. Еще одна царственная особа среди старших классов.

– В смысле, на вечеринку? – уточнила Мэгги.

– Не совсем. Хотя да, типа того. Может, ты тоже к нам заглянешь? Это ведь последняя тусовка перед весенними каникулами.

В доме Пайн после случившегося с Шарлоттой мало что считалось страшнее вечеринки дома у школьных друзей. Мэгги точно сказать не могла, по какой причине: то ли оттого, что их считал серьезной угрозой папа, то ли просто из-за воспоминаний, которые они воскрешали в памяти.

– Может быть, – сказала она, сама удивившись фразе, слетевшей с языка.

В кабинете прозвенел звонок.

– Может быть, – повторил он, растягивая слова и явно с ней заигрывая. – Если придешь, можно будет опять позаниматься алгеброй.

– В самом деле? Ты на вечеринках паришься о математике?

– Ты же не хочешь, чтобы я провалился? Стипендии мне в этом случае не видать как собственных ушей, – настаивал Эрик.

До нее дошел слух, что его зачислили в Мичиганский университет со стипендией как игрока в лакросс. Хотя для студентов, в своих оценках не поднимающихся выше «удовлетворительно», это высшее учебное заведение обычно недоступно: еще одно доказательство того, что в жизни много несправедливости.

– Может быть, – еще раз повторила она, чувствуя, как в животе запорхали бабочки.

– Я пришлю тебе эсэмэс с адресом, – Эрик схватил книгу и той же царственной поступью вышел.

И почему они все расхаживают как павлины?

Мэгги вернулась к Харпер закончить дела с журналом и запереть кабинет.

– Ну как? – поинтересовалась подруга.

– В смысле?

Харпер бросила на нее взгляд.

– Он пригласил меня на тусовку.

– Домой к Флагерти? – Девушка от удивления разинула рот. Ее саму туда, само собой, позвали. Они – две молодые, начитанные девушки – были лучшими подругами, однако в душе Харпер скрывалась какая-то дикость, благодаря которой она плавно кочевала между разными компаниями. Сегодня она могла отправиться к Мэгги, поесть пиццы и посмотреть киношку, завтра пойти в поход с клубом любителей природы, а послезавтра – на невероятную тусовку со школьными спортсменами.

– Ну да. Но он сказал, что это будет не столько вечеринка, сколько общее сборище.

Харпер покачала головой, словно считая Мэгги слишком наивной.

– Ну а ты что?

– Даже не знаю. Тебе не хуже меня известно, как мой отец относится к тусовкам.

– Мэгз, мы скоро закончим школу, а ты еще ни разу не была на вечеринке. Ни разу не пила. А о сексе я вообще молчу. Неужели тебе в самом деле хочется отправиться в колледж в таком… ну, типа, жалком виде?

Мэгги стукнула подругу кипой бумаг.

– Ну давай, ну пошли, – сказала Харпер.

– Мне надо подумать.

– А че тут думать-то? Ты все равно идешь ко мне с ночевкой, так что отпрашиваться у папаши тебе не надо. А если тусовка окажется отстойной, попросту оттуда свалим.

Мэгги хотелось пойти. Хотелось его увидеть. Но ей совершенно не нравилась идея отправляться туда тайком, а еще больше – обманывать родителей ради вечеринки.

– Я подумаю.



И она действительно подумала.

В десять вечера Мэгги и Харпер подкатили к дому Майка Флагерти на заднем сиденье «Убера».

– Не думаю, что это хорошая идея, – засомневалась Мэгги, наблюдая, как толпа на крыльце расступилась перед двумя парнями с бочкой пива, которые поднялись по лестнице и вошли в огромную парадную дверь.

Отец Флагерти владел сетью автосалонов и жил в огромном доме, выделявшемся на фоне остальных. Водитель такси просигналил группе подростков, перекрывшим полукруглую подъездную дорожку.

– Расслабься, – успокоила Харпер, – зато повеселимся. А выглядишь ты потрясно.

Мэгги подтянула бретельки позаимствованного у Харпер топика, уж слишком открывавшего ложбинку на груди. Она совершила ошибку, разрешив подруге нанести ей броский макияж. Да еще сменила очки на контактные линзы, из-за чего стоило моргнуть, как тут же возникало ощущение, будто под ресницы насыпали песка.

От увиденного у Мэгги все перевернулось внутри: толпа ребят, скачущих под оглушительные звуки ритмичной танцевальной музыки, запах пива, пота и травки.

– А где его родители? – спросила Мэгги.

Это была ее первая в жизни школьная вечеринка, и она даже не думала, что все будет выглядеть так… типично.

Харпер пожала плечами и повела Мэгги через огромную гостиную, превращенную в танцпол, забитый танцующими старшеклассниками. За пультом дергался какой-то третьесортный диджей.

Девушки протолкались сквозь эту толпу в изумительный обеденный зал правильной формы, украшенный люстрой. За длинным столом проходил традиционный бир-понг. Во главе красовался Майк Флагерти без рубашки, но с неким подобием банданы на голове. Поигрывая мускулами, он стоял на цыпочках и с видом профессионального баскетболиста бросал небольшой белый теннисный шарик, который ударился о краешек красного стаканчика, но отскочил, отчего собравшиеся застонали: «Почти!..»

– Тебе надо расслабиться, пойду принесу нам что-нибудь выпить, – произнесла Харпер, чувствуя, что Мэгги никак не отпускает напряжение, и добавила: – Я скоро.

– Подожди! – крикнула ей вдогонку Мэгги, но подруга уже протискивалась через толпу.

Девушка завела за ухо прядь волос, стараясь не выдавать свою нервозность. Дело было совсем не в том, что она была ханжой или не любила веселиться. К тому же Харпер ошибалась: она уже пробовала спиртное, а после ярмарки школьных проектов целовалась с Ривзом Андерсоном взасос. Но с самого начала старших классов она жила в тени последствий вечеринки, так похожей на эту.

От мысли о том, что ей пришлось солгать отцу, у нее засосало под ложечкой. Хотя на самом деле лжи как таковой и не было, так ведь? Мэгги должна была остаться на ночь с Харпер, что полностью соответствовало действительности. А об их планах он ничего и не спрашивал. К тому же нельзя ведь всю жизнь избегать любых тусовок, правда? Вскоре ей предстояло отправляться в колледж. Мэтт говорил ей, что все время ходил на вечеринки в Нью-Йоркском университете, хотя она представить не могла, чтобы его зажатая подружка пошла бы на подобное сборище.

Когда шарик плюхнулся в стаканчик, толпа опять взревела, и Мэгги подумала о снятом на телефон ролике, присланном ей анонимным источником. Последние часы перед убийством Шарлотты. Шесть секунд того видео полностью передавали дух нынешней тусовки – будто в любой момент ситуация могла выйти из-под контроля, – отчего сегодняшний вечер, с одной стороны, пугал, а с другой – внушал волнение.

Сколько раз по ночам она размышляла о той вечеринке семь лет назад. Что же именно тогда произошло? Неужели Дэнни с Шарлоттой действительно поссорились? Почему они оказались в разных местах, когда нагрянули копы? И по какой причине брат ровным счетом ничего не помнил? Присутствовать на процессе над Дэнни Мэгги не разрешили, так как тогда ей было всего десять. Но впоследствии она прочла протоколы заседаний, все до последнего.


Обвинитель. Вы были на той вечеринке?
Подсудимый. Да.
Обвинитель. Дома у Кайла Брауна?
Подсудимый. Да.
Обвинитель. В котором часу вы оттуда ушли?
Подсудимый. Не помню. Я слишком много выпил и отключился.
Обвинитель. Когда приехала полиция, вы убежали?
Подсудимый. Да не помню я. Наверное.
Обвинитель. На вечеринке вы с Шарлоттой поссорились.
Подсудимый. Нет.
Обвинитель. Она сказала вам, что беременна, и вы затеяли драку.
Подсудимый. Нет!
Обвинитель. А как вы можете это утверждать, если ничего не помните?


Кто-то коснулся ее плеча. Мэгги подумала, что это вернулась Харпер, и обернулась. Но увидела его.

– Привет, – поздоровался Эрик, – значит, все же пришла.

Он явно пробыл на вечеринке уже много времени – у него остекленел взгляд и заплетался язык.

Мэгги улыбнулась, не зная, что ответить.

– Пойдем со мной, – предложил он, схватил ее за руку и потащил за собой.

Вскоре Мэгги обнаружила, что стоит в прачечной и целуется с ним взасос. От него несло пивом и травкой. Девушка без конца поглядывала на кучу грязного белья в корзине на сушилке. Мэгги отстранилась, а Эрик невнятно пробормотал:

– В чем дело?

– Ни в чем, просто я так не…

Эрик схватил ее за руки, прижал к стене и просунул ей в рот язык. Одной рукой держа над головой ее запястья, другой он стал лапать за грудь.

– Перестань, – Мэгги рванула назад.