Дайя кивает, принимая мой ответ без колебаний, и чувство вины, живущее во мне, становится почти невыносимым. Я солгала ей в лицо, и она даже не усомнилась в этом.

Он оглядывается на меня, молчаливый и растерянный.

Она наливает рюмку рома и протягивает мне.

– Я все еще ненавижу тебя, – мямлю я, чувствуя на языке привкус лжи. – Но хочу, чтобы ты лег ко мне, Зейд.

– Вот, это поднимет тебе настроение. Предварительная тренировка перед карнавалом с привидениями – таков закон.

Я откидываю одеяло, приглашая его забраться под него. Мне стоит огромных усилий отвести от него взгляд, пока он сбрасывает ботинки и укладывается в постель рядом со мной. Он подчеркнуто остается поверх одеяла, и я немного обижаюсь на него за это.

Я принимаю ее и опрокидываю рюмку. Когда ставлю стопку, на мое лицо возвращается улыбка. Алкоголь не излечит чувство вины, но, по крайней мере, я больше не злюсь из-за того, что мама назвала меня проституткой. Дайя фыркает, когда видит мое лицо.

– Как думаешь, какими будут дома с привидениями в этом году? – спрашивает она, нанося на веко мерцающие коричневые тени.

Я нервничаю. До этого момента каждая наша с Зейдом встреча была для меня навязанной. А теперь, когда я сама позволила ему находиться здесь, не знаю, что делать.

Она собирается выглядеть на все сто, когда закончит. Тени подчеркнут ее шалфейно-зеленые глаза до опасной отметки и привлекут всех монстров.

– Не знаю, всегда трудно угадать. Это как пытаться предсказать следующую тему «Американской истории ужасов»[13].

– Почему ты был на моем балконе? – выпаливаю я.

Дома «Сатанинских связей» обычно все придерживаются одной и той же темы. В один год большинство из них были устроены как тюрьмы, и в каждом доме нужно было придумать, как сбежать.

Он усмехается, поворачиваясь ко мне лицом, побуждая меня сделать то же самое. Нехотя я перекатываюсь на бок и стараюсь не потерять сознание от столь близкого присутствия этого мужчины.

Это до сих пор остается одной из моих любимых тем. В том году Дайя описалась.

– Я хотел понаблюдать за тобой, – признается он. А потом с сухим смешком добавляет. – В спокойствии.

Теперь она берет с собой дополнительную смену одежды, и я каждый раз ее дразню.

Я фыркаю.

– Ты готова? – спрашивает она, в последний раз подкрашивая ресницы.

– Ну прости, что помешала твоему маньячеству. В следующий раз я буду позировать.

– Девочка, я родилась готовой. Пойдем писаться.

Я никогда не признаюсь, что от его ответа у меня побежали мурашки по коже. Ледяные, и одновременно обжигающе-горячие. Он ухмыляется, и мне становится грустно от того, что эта улыбка не касается его глаз.

– Сучка, – бормочет она, но я едва слышу это за своим злобным гоготом.



– Буду признателен, – рассеянно бормочет он.

«Сатанинские связи» – одно из моих любимых мест в мире. Ночью ярмарка оживает смехом, криками ужаса и восторга и воплями радости от жареной еды.

Его глаза обводят мои изгибы, словно они – Священное Писание, а он – грешник, который ищет доказательства Бога, которого больше не слышит.

Шагнуть на площадку, заставленную домами с привидениями, карнавальными аттракционами и фургончиками с едой, – все равно что попасть в чистую статическую энергию.

Нас с Дайей сразу же затягивает в толпу. Уже пять часов, стоит кромешная тьма, и в толпе начинают мелькать кое-какие монстры.

– Тебе нужно уединение от меня, и в то же время ты хочешь быть рядом. Звучит как брак, – бесстрастно замечаю я.

Мой взгляд цепляется за девушку в костюме сломанной куклы, которая сидит на скамейке и с удовольствием ест сэндвич с сырным бифштексом. Я чуть не плачу, от запаха жареного мяса у меня выступают слюнки.

– Так и будет.

Я пихаю Дайю локтем и указываю на нее.

Отрицать это – инстинкт. Я все еще этого желаю и делаю так в своей голове. Но не озвучиваю это. Не сегодня.

– Она одета как кукла.

Поэтому я проглатываю слова и позволяю ему помечтать.

Дайя хмыкает, и мы обе оглядываем дома. Они еще не подсвечены, но некоторые из них позволяют понять, какова их тематика.

– Наше детство, – бормочу я, глядя на кукольный с виду домик под названием «Игровой домик Энни» и дом с вывеской «Чайная резня». Вход в дом – это огромный плюшевый медведь без глаза, с оторванным ухом и кровью, разбрызганной по меху, в лапе у него зажат окровавленный нож.

Мы погружаемся в тишину, однако она пронизана грустью, виной и гневом. Он кипит в своих эмоциях, как пчеловод, окруженный пчелами. Они жалят меня, и от этого моя кожа горит.

Это оживляет воспоминания из моего собственного детства, когда я, как и миллионы других маленьких девочек, сидела за столом, полным плюшевых животных и пустых чайных чашек.

– Поцелуй меня, – шепчу я. Только бы это помогло облегчить жжение в нас обоих.

В том доме нас ждет не приятное чаепитие, а мягкие игрушки-убийцы и жуткие монстры.

Он не двигается, и моя храбрость ослабевает, поэтому я наклоняюсь вперед и делаю этот шаг за него.

– Это омрачит все наши детские воспоминания, да? – заключаю я.

– О да, – соглашается Дайя, ее губы кривятся одновременно и от волнения, и от ужаса.

Я захватываю его губы в свои, наслаждаясь другим видом огня, который расцветает от наших соединенных губ. Он без колебаний целует меня в ответ, неспешно. И хотя он не менее страстен, ему не достает его обычной свирепости.

Я хватаю Дайю за руку и тащу в сторону фургонов с едой. Прежде чем к нам пристанут монстры, мы предпочитаем поесть. Это немного неловко, когда в мое горло наполовину запихнут корн-дог, а жуткий монстр ждет надо мной и дышит мне в затылок.

И это то, чего мне не хватало до сих пор.

– Что из этого звучит вкусно? – спрашиваю я, и мои глаза голодно блуждают по бесконечному ассортименту.

Почти в отчаянии я покусываю его нижнюю губу, а затем засасываю ее в рот. Его руки крепко сжимают меня за талию, и на мгновение мне кажется, что он едва не отталкивает меня.

– Как ты вообще можешь выбирать? – хнычет Дайя, разделяя мою дилемму.

– Мы должны по меньшей мере взять самый отвратительный хот-дог и картофель фри с трюфелем. О! И жареные овощи. О, и может быть…

Но потом он ломается, его решимость рушится, и наконец-то – наконец-то – он начинает наслаждаться моими губами. Пробует меня, словно слизывая мороженое из рожка.

– Ты не сужаешь выбор, как тебе кажется, – перебивает Дайя сухим тоном.

Мои руки погружаются в его волосы, изучая мягкие пряди, а его собственные одаривают мое тело той же радостью, проскальзывая под одеяло и исследуя мои изгибы. Его язык сражается с моим, создавая торнадо страсти и миллион сдерживаемых эмоций.

– Ладно, хорошо. Та сломанная кукла ест сырный бифштекс. Как насчет него и картофеля фри? – спрашиваю я.

– Веди, – говорит она, вскидывая руку в нетерпеливом жесте.

Одеяло кажется тяжелым и душащим на моем теле, но, когда я пытаюсь высвободиться, Зейд захватывает меня еще глубже. Я отстраняюсь от него, и он следует за мной, делая побег бесполезным, поскольку от его губ невозможно отказаться.

Я даже не смеюсь – когда я голодна, я воспринимаю еду столь же серьезно.

К тому времени, когда женщина в фургоне протягивает мне еду, я уже чувствую голод и дрожу от необходимости впиться зубами во что-то существенное.

– Отпусти меня, – выдыхаю я между его покусываниями.

На картошке фри шипит жир, когда мы запихиваем ее в наши нетерпеливые рты; она обжигает наши языки, заставляя нас втягивать воздух. И к тому времени, как мы находим свободную скамейку, моя порция уже съедена, а я откусила несколько восхитительных кусочков своего сэндвича.

– Мы не будем заходить дальше, Адди, – решительно заявляет он.

Дайя свой почти прикончила – возможно, потому что она полагалась на меня в поиске места, где можно присесть.

– Почему? – спрашиваю я, и логическая часть меня восстает против этого глупого вопроса. Я должна испытывать облегчение.

Наконец, я сажусь и сую сэндвич в рот, не обращая внимания на сок, стекающий по подбородку.

– Потому что когда я трахну тебя в первый раз, я хочу, чтобы ты получила всего меня. А не только разрозненные кусочки, – он делает вдох. – Сейчас я не целый. И я не могу благоговеть перед тобой, когда все, что я вижу, – это она.

В глубине души я гадаю, здесь ли Зейд. Наблюдает за мной, как обычно. Будет ли ему неприятно мое отсутствие манер?

Я чертовски надеюсь на это.

Протянув руку вверх, я провожу по его шраму, и он вздрагивает.

Но, опять же, если этот урод скажет что-нибудь о том, что ему нравится, когда я грязная, то мне захочется блевануть ему в лицо.

– Хорошо, – шепчу я.

Лжец.

Я могу это понять. Сейчас он страдает, и я лишь временно отвлекаю его. Это не беспокоит меня, ведь я знаю, что девушка, занимающая его мысли, – это маленькая девочка, которая теперь мертва. В смерти которой он винит себя.

Как раз когда мы заканчиваем есть, дома с привидениями оживают: в них загорается свет, сигнализируя, что гостям пора становиться в очередь.

– Прости, ты прав. Но я просто хочу, чтобы ты знал, что это не твоя вина. Мысли «что если» будут мучить тебя до тех пор, пока ты будешь позволять им, Зейд. Но тебе следует не забывать и всех девушек, которых ты спас. Не забывай помнить и о них.

Мы с Дайей первым делом спешим в «Игровой домик Энни» и занимаем место недалеко от входа.

Мы прислоняемся к перилам, как вдруг у основания моей шеи возникает колющее ледяное чувство, которое спускается вниз по позвоночнику. Такое ощущение, будто в моей спине сверлят отверстия.

Он не удостаивает меня словесным ответом. Вместо этого он прислоняется ко мне и скользит своими губами по моим. Я позволяю ему изучать их, и наш поцелуй становится намного спокойнее. Жжение слабо шипит, пузырится под поверхностью, но, чтобы дать ему разрастись, кислорода недостаточно.

– Адди? – раздается голос сзади меня, и кто-то тихонько касается моего плеча как раз в тот момент, когда я собираюсь уже повернуться.

Секс сейчас не нужен ни одному из нас. Он не в том состоянии, и я не знаю, буду ли я когда-нибудь ощущать подобное. Эта история с Зейдом – она сбивает меня с толку.

Мои глаза увеличиваются, и я оборачиваюсь, оказываясь лицом к лицу с Марком.

И в конце концов мне придется положить ей конец.

Твою мать.



– Марк! – удивленно восклицаю я, заставляя себя улыбнуться.

Мой телефон вибрирует в руке, и я вздыхаю, когда вижу, что это моя мать. Несмотря на то, что мой мозг кричит мне не делать этого, я нажимаю на зеленую кнопку и прижимаю телефон к уху.

Я никогда не умела притворяться, особенно теперь, когда мне приходится притворяться, что я рада видеть педофила, стоящего у меня за спиной.

– Привет, мам, – приветствую я, стараясь, чтобы мой голос не выдал, что я чувствую на самом деле.

Точнее, четырех педофилов.

– Привет, дорогая. Как дела? – спрашивает она, и ее чопорный голос заставляет мое тело застыть. Это уже выработанная реакция, когда в мою сторону в основном сыплются пассивно-агрессивные оскорбления.

С ним Клэр и еще трое пожилых мужчин. Я смутно узнаю их и предполагаю, что они тоже политики какого-то уровня.

– Каковы шансы? Я и не знал, что ты будешь здесь, – говорит Марк, и его взгляд постоянно возвращается к Дайе. – Кто твоя подруга?

– Я в порядке, как раз готовлюсь к ярмарке, – отвечаю я, бросая взгляд на Дайю.

Дайя улыбается, хотя даже не пытается выглядеть искренней.

Мы в моей комнате – одеваемся, а в воздухе витает пьянящее чувство предвкушения.

– Дайя, – отвечает она за меня.

Сегодня вечером мы идем на «Сатанинские связи», и мы всегда проводим время там наилучшим образом. Сегодня все будет по-другому, я знаю. Наконец-то наступает ночь, когда мои мысли не будут заняты опасными людьми и нераскрытыми убийствами.

Почувствовав ее безразличие, Марк натянуто улыбается.

– Что ж, очень приятно познакомиться. Адди, это мои коллеги. Джек, Роберт и Миллер.

Или, скажем, одним определенным опасным мужчиной, которого я не видела целую неделю.

Мы обмениваемся любезностями, пока продвигаемся в очереди.

– Это та ярмарка с привидениями, на которую ты ходишь каждый год? – насмешливо спрашивает она. – Не понимаю, почему тебе так нравится ходить на подобные мероприятия. Клянусь, это какое-то психическое заболевание, сопровождающееся получением удовольствия от ужасов, – последнюю реплику она произносит тише, но не настолько, чтобы ее можно было не услышать по телефону.

– А где Зак? – спрашивает Марк, оглядываясь вокруг меня, будто за моей спиной может спрятаться двухметровый мужик.

Чертова связь.

– Он пошел искать туалет, – вру я. Не знаю, почему я это сделала, ведь для этого нет причин. Но у меня есть ощущение, что если Марк решит, что мы с Дайей здесь одни, то он может попытаться провернуть что-нибудь сомнительное.

Я закатываю глаза.

– Кстати, о Заке, – вклинивается Миллер. – Слышал, вы двое – настоящие голубки. Как вы познакомились?

Мое сердце падает, и на мгновение я предполагаю, что Марк прознал об инциденте в кинотеатре. Но потом вспоминаю, что Зейд заверил меня, что все записи были стерты, еще когда он вез меня домой.

– Была ли причина, по которой ты звонишь, мама?

Миллер выглядит так, будто ему нужно носить с собой кислородный баллон. Марку уже далеко за восемьдесят, и я уверена, что остальным тоже, но конкретно Миллер выглядит так, будто он бросает вызов гравитации, самим фактом, что он стоит прямо.

Дайя фыркает, и я бросаю на нее взгляд.

Я рассказываю ту же выдуманную историю, что и Зейд в «Бейли», надеясь, что ножи, которые обычно возникают в моих глазах, когда я говорю о своей тени, сменяются сердечками.

– Да, я хотела узнать, какие у тебя планы на День благодарения. Полагаю, вы с Дайей приедете в гости?

Клэр задает несколько своих вопросов, ее голос сдержан. Например, как долго мы вместе и планируем ли мы пожениться в ближайшее время.

На моей коже выступает пот, ложь льется изо рта, как фантастические миры из-под моих пальцев, когда я пишу. К счастью, проходит еще несколько минут, и мы оказываемся в начале очереди, избавившись от Марка и его жутких друзей.

Я подавляю стон, поднимающийся к горлу. Мы с Дайей делим праздники между нашими семьями, словно супружеская пара.

Несмотря на то, что мы входим в душный дом с привидениями, здесь кажется светлее.

У нее большая семья, и они всегда принимают меня с распростертыми объятиями. Их посиделки сопровождаются громким смехом и играми, и я умираю от блаженства каждый раз, когда вкушаю их пищу.

Дом оформлен в розовых тонах, с белыми деревянными полами, повсюду висят оборки, а вокруг хихикают мертвые маленькие девочки. Дальше по коридору, клянусь, я вижу метровую куклу, пересекающую коридор, ее тело искажено разноцветным дымом, а лицо окровавлено.

Она исчезает прежде, чем я могу сказать наверняка.

В то время как моя семья маленькая и чопорная. У моей матери посредственные способности к кулинарии, а вот тепла и уюта ей не хватает, поэтому обычно я рано ложусь спать и уезжаю утром.

Мы с Дайей прижимаемся друг к другу, оглядываясь то влево, то вправо – не совсем понимая, в каком направлении идти. Перед нами из тени выскальзывает мужчина с облупившимся окровавленным лицом, а за ним появляется еще одна девушка, наряженная в костюм безумной куклы, с окровавленным ножом в руке.

– Ага, – подтверждаю я. Я кривлю губы, раздумывая, не сделать ли мне кое-что очень глупое теперь, когда она у меня на проводе. – Эй, мам?

Это так неожиданно, что я отшатываюсь назад. Когда они бросаются в погоню, гоня нас к гостиной с синим диваном и манекеном, рожающим ребенка, я слышу крик Дайи.

– Хм? – хмыкает она, в ее тоне сквозит нотка нетерпения.

Я не успеваю толком ничего рассмотреть, как на нас выскакивает еще один монстр.

– Могу я задать тебе несколько вопросов об убийстве Джиджи?

Я смеюсь сквозь крик, убегая от механического манекена, напоминающего Мрачного Жнеца.

Глаза Дайи расширяются почти комично, и она одними губами произносит: «Что ты делаешь?»

Мне в руку впиваются ногти Дайи. Перед нашими лицами выпрыгивают множество монстров и кукол, пугая нас до смерти.

Она не хуже меня знает, что мама плохо отнесется к тому, что мы расследуем убийство Джиджи. Но я должна спросить.

Одна из причин популярности «Сатанинских связей» заключается в том, что они тщательно подбирают актеров.

Возможно, у нее найдется ценная информация, и ссора с ней будет стоить того, если у нас есть возможность выяснить что-то новое.

Они слишком хороши. У них не только лучший грим, но и они точно знают, что нужно сделать, чтобы испугать вас до чертиков.

Она вздыхает.

Мы снова попадаем в фойе, но на этот раз нас гонят по лестнице. Дайя спотыкается на одной из ступенек, и ее проклятия заглушаются моим гоготом.

– Если это убедит тебя переехать из этого места.

Я не удостаиваю ее ответом на это, позволяя ей верить в то, во что она хочет, если это заставит ее говорить.

– Отвали, – визжит она сквозь смех, ее глаза все еще расширены от испуга, пока она продолжает карабкаться вверх по лестнице, чтобы спастись от монстра.

– Ты знала лучшего друга дедушки Джона? Фрэнка Сайнбурга?

Наконец мы добираемся до самого верха, едва не растягиваясь на полу, поскольку нас одолевает смех и ужас.

Она на мгновение замолкает.

Монстр оставляет нас в покое, мы поднимаемся и идем по коридору, пока мерцающий свет стробоскопа создает психоделический эффект. Дым здесь более густой, это затрудняет видимость.

– Не слышала этого имени уже очень давно, – говорит она. – Я не знала его лично, но твоя бабушка рассказывала о нем.

В самом конце коридора стоит массивный манекен с сильно обгоревшей кожей, на которой пузырятся нарывы. Его гротескные черты дополняют неестественно широко открытый окровавленный рот и большие желтые глаза. Мы сворачиваем в ближайшую комнату, обходя это чудовище стороной.

– Что она о нем говорила?

И оказываемся в спальне, похожую на кукольную. Снова розовый и белый декор, двухместная кровать, заваленная деформированными, жуткими куклами, и зеркало в углу комнаты, которое, я почти уверена, покажет что-то, что будет стоять позади меня.

Она вздыхает.

Все здесь выглядит невинно, однако стробоскопические лампы зловеще мигают, вокруг нас, словно злые пальцы, клубится голубой, фиолетовый и розовый дым, а музыка на заднем фоне навевает ощущение опасности.

– Только то, что он часто бывал у них до убийства Джиджи, а потом словно исчез.

И тут из-под кровати выползает кукла с безумным взглядом, ее тело странным образом скручивается, пока она несется к нам.

Я кривлю губы.

Наши с Дайей крики пронзают воздух, и мы спотыкаемся друг о друга, чтобы убраться с ее пути. Мы бежим к противоположной двери и оказываемся в еще одной комнате.

– А о склонности дедушки Джона к азартным играм ты знаешь? – упорствую я, не в силах сдержать надежду в своем голосе. К сожалению, она ее замечает.

На то, чтобы пробежать весь дом, уходит около десяти минут. Мой адреналин опускается все ниже и ниже, просачиваясь в точку между ног, пока меня преследуют чудовища.

Это мой любимый афродизиак, и я не смогу успокоиться, пока не останусь дома одна.

– Почему ты спрашиваешь, Адди? – отвечает она с усталым вздохом. Она всегда устает, когда дело касается меня.

Спускаясь по лестнице, ведущей к выходу, слышу слабый скрип. Кажется, кто-то выкрикнул «Шакал», но здесь слишком шумно, чтобы что-то различить.

– Потому что мне интересно, понятно? Я познакомилась с сыном Фрэнка, – признаюсь я. – Марком. Он рассказывал мне о Джиджи. Он вспомнил ее и упомянул несколько интересных вещей о игромании Джона.

Когда выходим из этого дома, мы глубоко вдыхаем свежий воздух. Его прохлада – успокаивающий бальзам для наших легких. Единственный минус домов с привидениями – в них невероятно душно.

Я не сознаюсь, что сама расследую ее дело. Я бы предпочла, чтобы она думала, что мы случайно нашли общий язык и поболтали о том, о сем, не более того.

– Как ты вообще вступила в контакт с человеком такого социального положения? Боже, Адди, пожалуйста, скажи мне, что ты не продалась ему.

Следующие несколько часов мы проводим, бегая между домами с привидениями и аттракционами. Это позволяет снять постоянный прилив адреналина и испытать другой вид острых ощущений.

Мне в рот могла бы залететь муха, а я бы и не заметила. Мой рот раскрывается, и все, что я чувствую, – это боль.

От ощущения полета в воздухе на бешеной скорости я не устану никогда. Это один из тех немногих моментов, когда я чувствую, что ничто не в силах догнать меня. Ничто не сможет коснуться меня или причинить мне боль.

Ничто не сможет меня поймать.

– Почему… почему ты думаешь, что я вообще могу сделать что-то подобное? – медленно спрашиваю я, и в моем тоне явственно ощущается разбитое сердце. Я не могу скрыть этого – не сейчас, когда моя мать только что обвинила меня в проституции.

Это одно из самых дешевых острых ощущений, которые я могу приобрести в наше время и которые не будут стоить мне моих морали и здравомыслия.

Она снова молчит, и мне становится интересно, поняла ли она, что зашла слишком далеко.

25-е февраля, 1946
Фрэнк расспрашивал меня об измене. Я все отрицала, конечно. Но он мне не поверил.
Он всегда был таким хорошим другом Джону, и он всегда был хорошим другом мне.
Но больше нет. Он злится, и иногда мне кажется, что он едва может на меня смотреть.
Он сказал мне прекратить это.
Потому что, сказал он, я делаю больно человеку, который любит меня больше всего на свете.
Он предан Джону, я поняла это. Он больше не мой друг.
И я больше не друг ему. Вот почему я не смогла сказать ему, что не перестану видеться с Роналдо. Но не думаю, что мне нужно было. Он прочел это на моем лице.
И на какой-то момент он выглядел почти так, будто его сердце разбилось.
Полагаю, я бы тоже чувствовала себя так, если бы мой лучший друг превратился в того, кем стал Джон.
Думаю, мне нужно подать на развод.


– Ну, тогда как ты с ним познакомилась? – наконец спрашивает она, уклоняясь от вопроса, на который я бы очень хотела получить ответ.

Я фыркаю, решив оставить все как есть. Неважно, почему она так думает, важно, что она так думает.

Глава 28

– У Дайи есть друзья в высокопоставленных кругах. Мы встретились на званом ужине, и он сказал, что я выгляжу знакомо, поэтому я рассказала ему, с кем состою в родстве, и дальше он уже увязал все сам, – вру я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

Тень

Чертовы имбецилы.

Дайя вскидывает бровь, но ничего не комментирует.

Я просто поражаюсь, насколько больны на голову эти люди. Я появился здесь как раз вовремя, чтобы увидеть, как Марк разглядывает куклу, поедая сэндвич, в то время как его жена, Клэр, сидит рядом с ним и смотрит, как он буквально трахает глазами эту молодую девушку.

Мне кажется, что в мою грудь вонзили стрелу – тягучее и острое чувство.

Она не выказывает ни капли ревности, но невероятно переживает за девочку, одетую как сломанная кукла.

– Твоя бабушка говорила, что Джон поставил их в опасную ситуацию своими азартными играми, но незадолго до смерти Джиджи все вроде бы утряслось. Он засиживался допоздна и приходил домой раздраженным, только чтобы поругаться с Джиджи по какому-нибудь очередному поводу, который злил его в тот день. Фрэнк был словно губка в их отношениях. Когда их брак развалился, думаю, он несколько раз оказывался в самом эпицентре событий. Бабушка рассказывала об одном случае, произошедшем незадолго до смерти Джиджи, они с Фрэнком тогда поссорились. Бабушка не очень хорошо помнила, что именно произошло, только то, что Фрэнк схватил Джиджи, толкнул ее на пол и говорил что-то о предательстве. Это все, что я знаю, – жестко произносит она, словно декламируя стих из Библии.

На то, чтобы не подойти к нему и не разбить его голову об эту деревянную скамейку, пока от нее не останется ничего, кроме мозговой массы и костей, уходят все мои силы.

Но я остаюсь в тени, следя одним глазом за Марком, а другим за толпой, ища мою маленькую мышку.

Это и было ее извинением. И хотя напряжение в моей груди не ослабевает, я все равно принимаю его.

Она будет отвлекать меня сегодня, и это может мне дорого обойтись. Я разминаю шею и выпускаю воздух из легких. Вероятность того, что Адди столкнется с Марком, ничтожна, но ее нельзя исключить. Если она будет держаться от них подальше, то сможет весело провести время.

Я размышляю над этим, любопытствуя, почему Фрэнк так расстроился из-за неверности Джиджи Джону. Может быть, потому что Фрэнка часто ставили в центр, и он устал от этого. Поведение Джона неуклонно портилось, и, похоже, началось это с изменения отношения Джиджи к нему после того, как она начала влюбляться в Роналдо. Возможно, Фрэнк винил Джиджи в поступках Джона и в том, что он теряет своего друга из-за опасной зависимости.

Марк и его подельники пришли сюда с намерением выкрасть ребенка или двух. Хотя они никогда бы не стали делать грязную работу сами. Они – люди публичные и не рискнули бы оказаться пойманными.

– Еще один вопрос, – говорю я, ощущая, что ей не терпится повесить трубку. Она позвонила, чтобы спросить об ужине на День благодарения, а ее втянули в откровенный разговор с дочерью. – Ты помнишь, как бабушка все время поднималась на чердак? Знаешь, почему она так делала?

Примечательно, что ни у одного из этих мужчин нет своих детей; это доказывает, что они приехали сюда с каким-то умыслом и не хотели, чтобы им мешали. Они будут находиться здесь под видом того, что проводят время со своими женами, не более.

– Ага. Когда я была маленькой, она уходила туда, чтобы побыть одной. Я не знаю настоящей причины, она лишь говорила, что ходила туда подумать. Остальным туда было нельзя. Почему ты спрашиваешь?

Но я готов поспорить на свое левое яйцо, что Марк фотографирует, и он натравит лакея на того, кого сочтет… аппетитным.

Мое сердце проваливается в желудок, когда в него вторгается непрошеная мысль.

Моя цель сегодня – предотвратить любые попытки похищения. Мои люди наготове, они расставлены по всей ярмарке. Следят за каждым из деловых партнеров Марка, за тем, на кого они нацеливаются, и за любой другой подозрительной активностью.

И Марк, похоже, обнаружил свою первую цель.

Мне неловко делиться ею с матерью. Поэтому вместо этого я пожимаю плечами и говорю:

Сломанная кукла смотрит на Марка, улыбаясь ему в ответ, словно они наркоман и его дилер. Она уже далеко не ребенок, но еще достаточно молода, чтобы сгодиться в качестве товара.

– Мне показалось, будто она часто поднималась туда, но я не была уверена, правильно ли я помню. Просто было любопытно.

– Слежу за Марком, – сообщаю я. Джей и остальные наемники слышат меня через наушник, плотно прилегающий к уху.

– Ладно, если это все, то я должна приготовить ужин твоему отцу. Я напишу тебе, – прощается она.

Держась на безопасном расстоянии, маневрирую среди проходящих мимо тел, чтобы получше разглядеть лицо куклы. Жуткая улыбка, искажающая ее губы, бросает вызов гораздо больше, чем это могли бы сделать слова. Зовет осмелиться пойти за ней. Судя по блеску в ее глазах, это более глубинное желание, чем просто выполнение своей работы.

– Пока, – ворчу я, вешая трубку.

Клэр тоже все еще смотрит на девушку. Но из ее пор пробивается страх, такой же яркий, как и румянец на ее впалых щеках. Марк этого не замечает, но кукла, похоже, видит.

Она спрыгивает со скамейки, подмигивает Марку и убегает в сторону кукольного домика с привидениями. Марк смотрит ей вслед всю дорогу, его взгляд прикован к ее попке, а язык скользит по его покрытым коростой губам.

– Что она сказала? – тихо спрашивает Дайя, но я знаю, о чем она на самом деле спрашивает: что сказала моя мать, что я выгляжу такой чертовски раненной.

А затем он достает из кармана телефон и звонит. Мои глаза сужаются, мечась между Марком и куклой, которая скрылась в «Игровом домике Энни».

Я усмехаюсь.

Он разговаривает по телефону всего минуту, после чего кладет трубку и поворачивается к Клэр. Его жена незаметно кивает, лишь слегка наклонив подбородок. О чем знает Клэр – для меня загадка. Марк может скрывать от нее большую часть своих делишек, но, полагаю, она не совсем в неведении относительно того, как ее муж проводит свободное время.

– Она подумала, что я продала себя Марку.

Почти сразу после этого дома с привидениями оживают. В окнах вспыхивают мерцающие огни, и воздух наполняется жуткой музыкой, смешивающейся с испуганными воплями гостей. Разноцветный дым, который стелился по всей ярмарке, теперь клубится внутри домов.

Ее челюсть отпадает, но она быстро закрывает рот.

К жутким строениям, образуя очереди у все еще запертых дверей, начинают стекаться полчища людей.

– Это ужасно, Адди. Мне так жаль, – сочувственно произносит она, и ее лицо искажается от сопереживания. У Дайи всегда была прекрасная семья, но она достаточно долго пробыла рядом, чтобы понимать, что такое расти с моей матерью.

Марк сжимает руку Клэр и тянет ее за собой – со скамейки и прямо к «Игровому домику Энни». Из шумной толпы за Марком выплывают его коллеги. Джек, Миллер и Роберт.

Ну, будь я проклят.

Я машу рукой.

– Вижу всех четверых, – тихо говорю я.

– Она говорила вещи и похуже.

– Локация? – спрашивает Джей, на заднем фоне слышно клацанье по клавиатуре.

– Что она сказала о Фрэнке?

Кто бы ни владел этим парком, системам безопасности он не доверяет. Вокруг поля нет ни одной камеры, поэтому Джей вынужден использовать небольшой дрон, который парит над ярмаркой. Он не сможет проникнуть в дома незамеченным, однако сможет зафиксировать любые попытки похищения.

– «Игровой домик Энни».

Я пересказываю все, что рассказала мне мама, и когда я заканчиваю, Дайя просто смотрит на меня огромными глазами. У нее была точно такая же реакция, когда я рассказывала ей о том, что узнала от Марка о Роналдо и Джоне.

– Дай знать, если мы понадобимся, – произносит один из наемников, Баррон. Его глубокий баритон легко отличить от голосов других.

– Все, что я могу сказать – Джиджи заварила большую кучу дерьма, влюбившись в Роналдо, – заканчиваю я со вздохом.

Я открываю рот, собираясь ответить, но тут вижу вспышку волос цвета корицы, стоящую в очереди перед «Игровым домиком Энни».

Дайя кривит губы.

Да черт бы его побрал.

– Кстати, о преследователях… Ты не собираешься рассказывать своей маме о Зейде?

Сломанная кукла, должно быть, в сговоре с самим Богом, потому что только божественное вмешательство, мать его, могло свести их всех вместе вот так.

Я бросаю на нее взгляд.



– Это все равно, что спросить, собираюсь ли я рассказывать ей о том, как однажды я позволила парню трахнуть меня пальцами на концерте.

Как только я вижу, что Марк трогает Адди за плечо, пока они стоят в очереди, мой желудок проваливается вниз. Он и его коллеги стоят прямо за ней, и не проходит и пяти секунд, как взгляд Марка падает на задницы Адди и Дайи. Чтобы поднять глаза к их лицам и узнать, кто именно стоит перед ним, ему требуются заметные усилия.

Она хмыкает.

Адди поворачивается, и на ее лице мелькает удивление, за которым следует натянутая улыбка и проявление энтузиазма, в то время как за ее спиной стоит гребаный Хранитель склепа[14]. Дайя окидывает Марка взглядом с ног до головы, и в ее глазах появляется неприязненный блеск, несмотря на вежливую улыбку, скривившую ее губы.

– Ладно, ты победила.

Я наблюдаю за их взаимодействием в течение нескольких минут; Марк, как обычно, оживленно болтает, представляя ее своим коллегам.

В ее зеленых глазах мелькает нерешительность, и я понимаю, какой вопрос сейчас прозвучит. Я выпрямляю спину, готовясь к нему.

Сейчас, зная Адди достаточно хорошо, я догадываюсь, что вдоль линии ее волос собираются бисеринки пота. Уверен, что Марк спросил, где я, и мне очень любопытно узнать ее ответ.

– Он так и не рассказал, чем он зарабатывает на жизнь? Или почему он общается с Марком?

Чувствую, как от увиденного напрягаются мои мышцы, и я уже готов ринуться туда.

Этот последний вопрос как раз то, почему я и не могу рассказать ей, кто такой Зейд. Он сказал, что о Марке и о том, чем он на самом деле занимается, не знает никто, кроме нескольких человек, которые ему помогают.

Я пытался предоставить Адди сегодня вечером больше пространства, но больше это не вариант. Теперь, когда в дом вместе с ней собираются войти четыре хищника, есть большая вероятность того, что Адди и ее подруга никогда не доберутся домой.

Я качаю головой, отказываясь произносить свою ложь вслух.

Если бы меня здесь не было, конечно.

Дайя кивает, принимая мой ответ без колебаний, и чувство вины, живущее во мне, становится почти невыносимым. Я солгала ей в лицо, и она даже не усомнилась в этом.

Я могу нравиться Марку, но он не уважает меня. По крайней мере, не больше того самого Сообщества. А его приятели даже не вспомнят обо мне, когда будут усаживать двух красивых девушек в свой неприметный фургон. Единственное, о чем они думают, – это киски и доллары.

Она наливает рюмку рома и протягивает мне.

Я направляюсь к Марку, задевая парня, который выглядит так, будто жарится в солярии, словно это фонтан молодости. Это бессмысленно, но парень явно так не считает, раз упорно продолжает стоять на моем пути и отказывается отойти в сторону, когда видит мое приближение. Именно поэтому он и оказывается на своей заднице, проклиная меня, а я продолжаю свой путь.

– Вот, это поднимет тебе настроение. Предварительная тренировка перед карнавалом с привидениями – таков закон.

Адди и Дайя входят в дом, оставляя Марка и его друзей позади, именно тогда, когда я подхожу ко входу. В таких домах есть ограничение по количеству людей, чтобы тесное пространство не стало слишком людным. Особенно когда люди носятся так, будто от этого зависит их жизнь.

Я принимаю ее и опрокидываю рюмку. Когда ставлю стопку, на мое лицо возвращается улыбка. Алкоголь не излечит чувство вины, но, по крайней мере, я больше не злюсь из-за того, что мама назвала меня проституткой. Дайя фыркает, когда видит мое лицо.

– Марк! – громко здороваюсь я, и на моем лице растягивается улыбка. Я чувствую, как мои шрамы натягиваются от того, насколько сильно я это делаю, но старик слишком поглощен собой, чтобы заметить это.

– Как думаешь, какими будут дома с привидениями в этом году? – спрашивает она, нанося на веко мерцающие коричневые тени.

Марк выглядит испуганным, когда поворачивается ко мне, но, как и Адди, натянуто улыбается.

Она собирается выглядеть на все сто, когда закончит. Тени подчеркнут ее шалфейно-зеленые глаза до опасной отметки и привлекут всех монстров.

– Зак! Ты вернулся! Я только что видел Адди, она вошла в дом со своей красивой подружкой. Она сказала, что ты ушел искать туалет.

– Не знаю, всегда трудно угадать. Это как пытаться предсказать следующую тему «Американской истории ужасов»[13].

Умница, маленькая мышка.

Дома «Сатанинских связей» обычно все придерживаются одной и той же темы. В один год большинство из них были устроены как тюрьмы, и в каждом доме нужно было придумать, как сбежать.

Она предположила, что я где-то рядом и могу появиться в любую минуту. Чертовски обожаю эту девушку.

Это до сих пор остается одной из моих любимых тем. В том году Дайя описалась.

Снова сверкаю зубами.

Теперь она берет с собой дополнительную смену одежды, и я каждый раз ее дразню.