Взяв свои эмоции под контроль, я медленно направилась к двери. Я поняла, что Эвелин уже впустила его, когда услышала глубокий голос в прихожей.

— На самом деле я вовсе не уверена, Тайлер, знаешь ли ты об этом. Ты говоришь, Конни сможет смотреть за ними двумя в течение дня, но ты же представления не имеешь, никакой мужчина не имеет представления, какого труда, двадцатичетырехчасового труда в сутки, требует маленький ребенок. — Старая женщина снова приложила к губам платок, и Тайлер увидел, что рука у нее сильно дрожит. Она добавила: — Ты меня совершенно шокировал, Тайлер.

– Привет, малышка, – проворковал он. – Боже, ты не представляешь, как папочка скучал по тебе. – В конце его голос сорвался, и как бы сильно я ни противилась, мое сердце тоже защемило.

— Да, я вижу. Но я никак не хотел тебя шокировать. — Однако ему было очень трудно произнести эти слова. Во рту у него пересохло. — Давай оставим этот разговор хотя бы сейчас, — предложил он.

Изон прижался к дочери, его плечи затряслись, забинтованная рука придерживала ее голову. И как только мои ноги коснулись нижней ступеньки, его заплаканные покрасневшие глаза встретились с моими.

— Я пытаюсь помочь, — проговорила мать. — Я пытаюсь внести свой маленький вклад.

Я застыла, не в силах даже дышать под тяжестью его взгляда. Никогда раньше мне не доводилось быть свидетелем такого неприкрытого отчаяния. Даже когда я смотрела в свое отражение в зеркале.

— Да, — сказал Тайлер. — И я благодарен. Все мы тебе благодарны.



Темные круги под глазами и впалые щеки. Я тоже ничего не ела, но Изон выглядел так, словно потерял половину своего веса. Если бы я не знала, что это он, я бы его не узнала. Его песочного цвета волосы, которые обычно были растрепаны, оказались выбриты, а над бровью начиналась длинная линия шва, исчезавшая где-то на макушке. Рукав из разноцветных татуировок на левой руке был перемотан бинтами, на лице и шее все еще хорошо виднелись коросты и ожоги.

«А ты ищешь великого? Не ищи».[63]

Изон всегда был душой компании. Но сейчас, когда он стоял в моей прихожей, держа на руках дочь, его тело было таким безвольным, будто бы скелет больше не мог удерживать его в нормальном положении.

– Привет, – прохрипел он.

Тайлер спал очень мало и стоял теперь перед своими прихожанами, ощущая, что веки его словно выстланы песком. Его проповедь — преобразованная неоконченная проповедь «Об опасностях личного тщеславия» — называлась теперь «Есть ли смысл в современной эпохе?». Пауль Тиллих, говорил Тайлер, покашливая, утверждал, что беспокойство есть феномен современного человека. И почему бы этому не быть именно так, раз современная культура допускает, чтобы мы поклонялись самим себе? Почему же нам не страдать от беспокойства? Эпоха торжества естественных наук и наук социальных позволила нам поверить, что великая тайна — кто мы такие? — может быть объяснена, вместо того чтобы отметить эти открытия как новый пример непостижимости Господа. Как же нам не испытывать беспокойства, когда нам твердят, что любовь есть всего лишь механизм самообслуживания природы? Когда нас убеждают, что все беды мира заключены в подавленных воспоминаниях детства? Но сын царя Давида, Соломон, самый мудрый и самый богатый из царей древних времен, человек, никогда не слышавший ни о Хрущеве, ни об атомной или ядерной бомбе, ничего не знавший о Галилее (который до самого конца сохранил свою веру), не ведавший ни физики, ни биологии, ни психологии, — этот человек, когда писал свои книги Екклесиаста, задавал те же самые вопросы, что мы задаем сегодня. И заключил, что, без способности видеть жизнь как дар из десницы Господа, все есть суета и томление духа.

Узел у меня в животе болезненно сжался.

– Привет.

Тайлер, зная, что его мать сидит на задней скамье, ближе к правой стене, старался в ту сторону не смотреть. Бросив взгляд налево, он заметил новую посетительницу — женщину, сидевшую в последнем ряду, в тот момент трогавшую раскрытой ладонью свой затылок.

Мы смотрели друг на друга секунду, которая показалась вечностью. Миллионы слов повисли в воздухе, но мы оба знали, что ни одно из них не изменит нашу реальность.

Тайлер расправил плечи и продолжал читать. Когда предсказатель сообщил Ральфу Уолдо Эмерсону,[64] что существующему миру приходит конец, Эмерсон ответил: «Очень хорошо, мы обойдемся без него». Берта Бэбкок, будь благословенна ее старая учительская душа, издала какой-то звук, похожий на негромкий гудок автомобиля, который Тайлер принял за смешок, но, подняв глаза, он увидел перед собой только ничего не выражающие неулыбчивые лица. Он продолжал читать. И сам услышал, что его голос стал громче. Когда он снова поднял взгляд от текста, челюсть его свело, точно ее оплели проволокой, а когда он заметил, что Чарли Остин следит за ним с холодным презрением, а Ронда Скиллингс прищурилась вверх, на окно, он сделал довольно длинную паузу, прежде чем произнес:

В носу защипало, когда я увидела, как он усаживает Луну к себе на руки.

Он потерял свою жену.

— Христиане сейчас борются с непереносимой сентиментальностью. Способность любить представляется простой возможностью. Но кто среди нас может оспорить, что, тогда как мы должны были бы любить друг друга, мы этого не делаем?

Свой дом.

Он сошел с кафедры и сказал: «Помолимся». Почти уже склонив голову для молитвы, он понял, что новая посетительница — это женщина из холлиуэллской аптеки.

Своего самого близкого друга.



Все свои вещи.

— Кэтрин, — сказала Элисон Чейз в комнате, где она занималась с дошкольной группой воскресной школы, — сейчас твой черед завязать глаза.

Эта маленькая девочка, которую он держал на руках, была всем, что у него осталось.

Держа в руке шарф, она подошла к Кэтрин. Кэтрин сделала шаг назад.

Я была далека от звания святой настолько, насколько это было возможно, о чем постоянно шутил мой муж, но, несмотря на собственное горе, обиду и опустошение, я все еще оставалась человеком. И я видела перед собой другого человека, потерявшегося в пучине отчаяния. Я не могла поддержать его эмоционально, но у меня были ресурсы, которых не было у Изона.

— Ну-ка, прекрати это немедленно! — велела миссис Чейз.

– Что собираешься делать? – спросила я, скрестив руки на груди и делая вид, будто бы холод шел из комнаты, а не изнутри меня.

Ужасно, но в это утро Элисон овладела какая-то малюсенькая жестокость. Когда священник привел Кэтрин к ней в группу, посадив на бедро извивавшуюся Джинни (которую он должен был сразу же отнести в другое помещение, напротив, через коридор, где дочка Остинов занималась с малышней), он сказал: «Элисон, привет. Слушайте, еще раз спасибо за яблоки. — И добавил, обернувшись: — Они были просто объеденье!» Эти его слова довели Элисон до бешенства. Он мог ее поблагодарить, но зачем же было лгать?!

Он опустил взгляд на кафельный пол.

Кэтрин Кэски, возможно, и не была из любимых ребятишек Элисон, но воспитательница раньше чувствовала к девочке что-то вроде жалости. А сегодня она к ней ничего подобного не чувствовала. Сегодня она чувствовала, что не любит эту девчонку, которая — стоит ей увидеть, что Элисон на нее смотрит, — всегда от нее отворачивается.

— Кэтрин, посмотри на этот плакат, который вся группа только что прочла, — сказала Элисон.

– Ох, это хороший вопрос. Парень, с которым я раньше выступал, пустит нас переночевать в его гостевой комнате на несколько ночей. Мне нужно связаться со страховой компанией, чтобы понять, какие у нас есть варианты жилья, но я пока еще не думал обо всем этом. К счастью, Джессика собрала достаточно вещей для Луны, прежде чем отправить ее к вам, а приятель принес мне сумку с одеждой, которую сумел насобирать. – Он замолчал и прерывисто вздохнул. – Это эффект домино, понимаешь? У меня больше нет бумажника. Что означает, что у меня нет банковской карты. А чтобы получить деньги в банке, нужно удостоверение личности. Не то чтобы наличные так уж необходимы в наши дни. Без банковской карты я не могу купить новый телефон, но он нужен мне, чтобы страховой компании было куда звонить. Кроме того, у меня нет машины или возможности ее приобрести, и среди всего этого я каким-то образом должен организовывать похороны моей жены.

Накануне Элисон трудилась над ним весь вечер напролет. «ЛЮБИТЬ ГОСПОДА ЗНАЧИТ ЗНАТЬ ЕГО ЗАПОВЕДИ. Я ПРИСОЕДИНЯЮСЬ». Упражнение включало не только чтение плаката, но и обход с каждым из детей вокруг него поочередно, с завязанными глазами, чтобы они заучили текст наизусть и узнали, что такое вера и покорность.

Он тяжело вздохнул, и этот стон был наполнен большими страданиями, чем любой крик, который он мог издать. Его грудь прерывисто вздымалась, когда он поднял свои карие глаза и отрешенно посмотрел на меня.

– Господи Иисусе, Бри. Неужели все это правда?

— А это про что? — спросила Марта Уотсон, указывая на новую картину на стене.

Я не смогла ничего ответить. Часть меня все еще надеялась, что это просто ночной кошмар, от которого я в конце концов проснусь.

– Эвелин, – позвала я, обретя дар речи.

— На этой картине, — объяснила миссис Чейз, — изображены христиане, ожидающие, чтобы их бросили львам. Тогда, очень давно, если вы были христианами, римляне хотели вас убить. — (Дети в комнате притихли.) — Они загоняли вас в клетку, и приходил стражник, и он задавал каждому вопрос: «Ты христианин?» И люди молились, чтобы у них хватило мужества не отречься от нашего Господа. Когда мужественный человек отвечал стражнику: «Да. Я христианин, я верю в Иисуса Христа!» — его или ее — потому что они там делали это даже со старыми женщинами — бросали на арену, большую, как футбольное поле, и их съедали львы. А зрители это приветствовали криками.

Она тут же показалась из-за угла, как будто бы все это время была недалеко, – очень мудро с ее стороны. Взглядом спросив разрешения, я взяла Луну из его рук и передала ее Эвелин.

– Не могли бы вы ненадолго взять детей на улицу?

Некоторые ребятишки сели на маленькие стулья, кто-то из мальчишек изобразил рычание льва. Марта Уотсон сказала:

– Конечно, – ответила он.

— Прекрати, Тимми.

– В этом нет необходимости, – сказал он, протягивая руки к дочери. – Я просто заехал за вещами, а потом мы сразу уедем. У меня сегодня много дел. – Его тон становился все более взволнованным. – У меня нет времени на…

— Подойди ко мне, Кэтрин, — сказала миссис Чейз, направляясь к девочке и протягивая к ней шарф.

Я встала между ним и Эвелин.

Кэтрин замахала руками и расплакалась.

– Изон, прекрати.



– Я не могу прекратить. Я не могу прекратить ничего из того, что происходит, – сорвался он. – Слушай, в машине меня ждет друг, мне просто нужны наши вещи.

Разумеется, никто не знал, чего стоило Тайлеру прочесть проповедь. Они же не были священниками, откуда им было знать? Много воскресений подряд он чувствовал себя больным, какое-то особое измождение ощущалось в каждой косточке его тела. В другие дни он чувствовал маниакальное возбуждение и жар, словно термостат у него внутри включил на полную мощность какую-то печь. Тогда он совершал долгие прогулки быстрым шагом или в летние месяцы проезжал много миль на велосипеде. Но часто, особенно в эти, теперешние дни, он чувствовал себя разбитым. Так он чувствовал себя и сейчас, шагая через нижнюю парковку, тогда как его мать пошла забрать девочек из воскресной школы. Все его члены, казалось, были заполнены мокрым песком, и он решил не ходить сегодня на «кофейный час» с прихожанами.

– Вы никуда не поедете, – прошептала я. – Вы с Луной поживете здесь некоторое время. В домике у бассейна. Роб бы этого очень хотел.

У его машины стояла женщина из аптеки. На ней было синее пальто, и она улыбалась ему с самообладанием, которое он нашел примечательным. Тайлер протянул ей руку.

– Что ж. Роб мертв, так ведь? Тебе больше не нужно притворяться.

— Полагаю, мы с вами уже встречались, — произнес он.

Я опешила. Это было правдой, но все равно ощущалось как удар ниже пояса.

Лицо у нее было гораздо проще, чем он его помнил, вполне ординарное и приятное. А глаза оказались тоже меньше, чем он помнил.

– Это нечестно.

— Я Сьюзен Брэдфорд, — сказала она. — Ой, надеюсь, вы не сочтете меня слишком развязной, но мы с вами оба знакомы с Сарой Эпплби, как мне представляется.

– Что именно?

— Да, вы правы, и — нет, не сочту.

Кивнув, я дала знак Эвелин уходить, и, не дожидаясь возражений со стороны Изона, она поспешно вынесла Луну из комнаты. Мы стояли в тишине, пока я не услышала звук закрывшейся задней двери.

— Надеюсь, ваша малышка чувствует себя хорошо? — спросила женщина. — У нее были боли в животике, но ведь это случилось уже много недель тому назад.

– Тебе нужно глубоко вздохнуть и перевести дух. Я знаю, что тебе сейчас больно, но…

— О, с ней все прекрасно. У нее все в порядке. — Взгляд священника на миг задержался на лице женщины, потом медленно обвел парковку, горизонт, деревья, голубое небо над ними и в дальнем конце парковки — Чарли Остина в машине, читающего газету. Тайлер вновь обратил усталые глаза на Сьюзен Брэдфорд. — Что бы вы сказали, если бы я предложил вам вернуться с нами домой и принять участие в нашем воскресном обеде?

– Больно? – он рассмеялся. – Больно – это если бы мне оторвало руки, а то, что я испытываю сейчас, точно так не назовешь. Я, черт возьми, не могу даже спокойно закрыть глаза без того, чтобы это пламя вновь не поглотило меня. Я не могу есть, не могу спать. – Он вытянул перед собой дрожащую руку. – Меня всего трясет, как будто душа пытается вырваться из тела. И иногда мне хотелось бы, чтобы так оно и произошло, даже если бы это означало, что я уйду вместе с ней. А потом я вижу Луну и понимаю, что нужен ей. Но как мне смотреть ей в глаза, зная, что это я оставил ее мать умирать?

Я с трудом сглотнула.

Она поехала следом за ними в своей машине, а Маргарет Кэски, обернувшись к заднему сиденью, говорила девочкам:

– Ты не оставлял…

— Вы должны очень-очень хорошо себя вести. У нас к обеду будет гостья. Кэтрин, ты меня слышишь?

– Чушь собачья, – прошипел он. – Не смей стоять тут и вести себя так, будто сама не винишь меня за случившееся. Роб бы не оставил меня в том доме, верно? Разве не это ты сказала? Это все моя вина, так ведь, Бри? – Он надвинулся на меня, так что в пустой прихожей стало тесно. – Ты уже все сказала. И, учитывая, что с тех пор мы ни разу не разговаривали, думаю, твое мнение не сильно поменялось.

— Мама…

Чувство вины росло в моей груди, но я просто стояла, поджав губы, не в силах спорить с правдой.

— Тайлер, — его мать говорила твердо, сурово глядя на него, — я рада, что вычистила весь твой дом сегодня утром. А я так плохо спала. И я рада, что у нас на обед запеченная свинина.

– Я так и думал, – прошептал он. – Так что, спасибо, но нет. Я и так достаточно виню себя, чтобы находиться тут, рядом с тобой, зная, что ты винишь меня тоже.

Дональд Гамильтон



Он развернулся и направился к задней двери. Боже, что происходит?

Детонаторы

В зеркало заднего вида он заметил, что Сьюзен Брэдфорд включила сигнал поворота, следуя за ним на Степпинг-Стоун-роуд: сверхосторожный водитель — включить сигнал поворота, когда ни одной машины на дороге не видно. Он и сам всегда делал так же — включал сигнал поворота, хотя на дороге не было видно ни одной машины. Лорэн терпеть этого не могла.

Роб и Джессика не хотели бы, чтобы мы ссорились.

«Ох, да поезжай же ты, ради всего святого», — говорила она. «Здесь тебе не Массачусетс», — обычно отвечал он.

В результате трагедии легко замкнуться в себе.

Глава 1

Ведь вам трудно представить, как кто-то другой может понять те страдания, через которые вы проходите.

Мир вокруг, с этим бледным полуденным светом, льющимся сквозь почти полностью обнажившиеся деревья, был, казалось, полон невидимых течений, потоков сведений, которые он не мог уловить. Он снова взглянул в окно заднего вида. Кэтрин уставилась на свои ладони, потом посмотрела в окно, и глаза ее, даже сквозь завесу волос, светились глубокой, напряженной задумчивостью.

Девушка, которой Мак одарил меня скорее всего потому, что не нашел ей лучшего применения, оказалась приятного вида молодой особой в строгом сером фланелевом костюме и не менее строгой белой шелковой блузке с аккуратным галстуком. Чуть ниже среднего роста, приятная фигура и серьезное овальное лицо с большими, очень серьезными, голубовато-серыми глазами. Далее, рот - достаточно пропорционален, а улыбаться явно не приучен. Сухая, вымученная неохотная улыбка - вот и все, чем она меня порадовала. Правда, положение не слишком-то и располагало к радостным улыбкам.

Но Изон проходил через то же самое. Мы справлялись с нашей болью по-разному. Наши сердца проходили все стадии горя по-разному. Но, нравилось нам это или нет, Изон и я были на одном и том же пути через ад.

— Как ты там, на заднем сиденье, Китти-Кэт, нормально?

Осознание того, что я была не одна, каким-то образом ослабляло давление в моей груди.

Она кивнула, по-прежнему глядя в окно.

Пышные светло-каштановые волосы девушки были на викторианский манер собраны на макушке, выставляя напоказ изящную шею. Такие светлые волосы предоставляли возможность без особых усилий превратиться в эффектную блондинку - достаточно было простейшей краски. Нежелание воспользоваться подобным шансом свидетельствовало о многом. Она обходилась минимумом макияжа, линию губ подчеркивали легкие, едва заметные штрихи помады. Само лицо было бледным, но, возможно, причиной тому послужили малоприятные обстоятельства, которые и привели ее ко мне. Ладони, как я заметил, были довольно изящны. Сейчас она судорожно сцепила их, напряженно сидя напротив меня на жестком стуле, который предпочла более удобному креслу, доставшемуся мне. Итак, ладони ее отличались утонченными, аристократическими очертаниями, однако в то же время выглядели весьма дееспособными. Тщательно ухоженные, коротко подстриженные ногти, покрывал не бросающийся в глаза слой бесцветного лака. Без ярких, кроваво-красных отметин.

– Ты думал, что я Джессика, – сказала я ему в спину.



Тем не менее, в некоторых отношениях она все же снизошла до привычных женских атрибутов. Аккуратные черные туфельки, гармонировавшие по цвету с лежавшей на коленях сумочкой, были на умеренно высоких каблуках, удачно подчеркивавших красивые лодыжки, а дымчатые чулки выделяли приятную форму ее ног. Однако, в отличие от большинства современных молодых дам, которые с удовольствием выставляют напоказ эрогенные свои зоны, мисс Эми Барнетт не позволила мне с первого взгляда определить, надеты на ней колготки, или безупречная ровность чулок зиждется на более сложных женских приспособлениях.

Он замер на полпути.

- Как бы там ни было, он в тюрьме, и он мой отец, - несколько вызывающе проговорила она. - Пусть я и не видела его с самого детства.

– Я помню твое лицо в ту ночь. Ты был убит тем, что это оказалась я. И, честно говоря, я не виню тебя за это.

Пока его жена и дочь накрывали на стол, Чарли рассматривал узор обоев над панелями. Бледно-голубой узор на белом фоне. У него было такое ощущение, будто он никогда его раньше не видел. Лозы это или не лозы? Труба, увитая лозами? Он откашлялся.

– Бри, – прошептал он, медленно поворачиваясь, бледный и пристыженный.

Разговор происходил в стандартном гостиничном номере стандартного отеля, расположенного в городе Майами, неподалеку от побережья. Назывался он \"Марина Тауэрс\", хоть последнее вряд ли имеет какое-либо значение. Не станем вдаваться в подробности дела, которое привело меня сюда. Достаточно сказать, что я благополучно управился с ним и уже готовился возвращаться в Вашингтон, когда раздался телефонный звонок, и Мак приказал: сиди в номере, дожидайся гостью. Кроме того, он вкратце познакомил меня с положением вещей, а также не преминул принести извинения за то, что воспользовался моим присутствием и сгрузил работу мне на плечи, поскольку некоторые причины личного характера могут сделать ее неприятной для меня. Однако в нашем деле не принято обращать внимания на эмоции. И уж если речь зашла об эмоциональной стороне дела, то Мак, похоже, забыл, что у меня имелись и другие, не менее личные, мотивы охотно взяться за него.

— Я тебя уже второй раз спрашиваю, — сказала Дорис. — Ты что, простудился?

– Это нормально – ненавидеть меня за то, что я – не она.

- Сдается мне, вы не слишком им гордитесь, - заметил я. - Хоть он вам и отец.

— Я не простудился, — ответил он.

– Я не ненавижу тебя. Я просто так чертовски…

- А вы как думали? При его-то работе... вернее, бывшей работе! Я была ужасно потрясена, когда мама рассказала мне обо всем - мне было тогда семь лет - рассказала, почему у меня больше нет отца, почему ей пришлось оставить его. Но я ее прекрасно поняла. Да и что еще она могла сделать, когда наконец узнала то, что он скрывал все эти годы, узнала, что он представляет собой на самом деле. - Эми Барнетт помолчала. - Но после смерти матери у меня, кроме него, никого не осталось, мистер Хелм. Поэтому я почувствовала, что обязана приехать, когда узнала, что он попал в беду. - Она быстро встряхнула головой. - Нет, не совсем так. Я начала искать его раньше, чем узнала об этом.

— Если ты простудился, тебе на следующей неделе лучше не ехать в Бостон. Я так и не могу понять, что за встреча там у вас намечается. Кому интересно, что делает Массачусетский совет по словесности? — Дорис поставила на стол тарелку с нарезанным хлебом.

– Зол, – закончила я за него, и слеза покатилась по моей щеке. – Печален. Напуган. Убит горем. Потерян. Сбит с толку.

- И не видели отца после того, как ваша мать сбежала от него и прихватила вас с собой?

— Господи, помоги, Дорис! Я не простудился, и я не собираюсь снова объяснять тебе, что это за встреча, будь она неладна.

Он склонил голову. Болезненное осознание заставило его поморщиться.

Эми явно не понравилось то, как я выразил суть происшедшего, но собеседница предпочла не заострять на этом внимания.

– Да. Все вместе.

Чарли сел за стол, в центре которого исходило паром блюдо с тушеным мясом. Он никак не мог отдышаться и снова закашлялся. Он знал — это ощущение рыхлости в горле означало, что он вот-вот сорвется, и сорвется страшно. Что разрозненные образы опять зашевелятся у него в голове: малорослые филиппинские солдаты, едящие только что пристреленных лошадей, пылающие джунгли — дым такой черный, когда взрываются склады боеприпасов, весь этот ужас, крутящийся сейчас у него в голове, пока он смотрит на своего старшего сына, а тот взял кусок хлеба и ест его украдкой, низко наклонив голову, и кончик носа-картофелины у него покраснел… Чарли счел это зрелище столь отвратительным, что мог бы отшвырнуть блюдо с мясом на конец стола и изо всех сил шлепнуть сына ладонью по голове. Кажется, его даже затрясло от усилия сдержать себя, и, когда мальчик испуганно взглянул на отца, Чарли охватило отчаяние.

– Я тоже. – Душераздирающие рыдания, которые я больше не могла сдерживать, сотрясали мое тело, но уже в следующий миг я оказалась в его объятиях.

- Понимаете... впоследствии он пытался время от времени писать мне, с днем рождения поздравлять... но мама заставляла возвращать письма нераспечатанными, и спустя какое-то время он перестал. И только совсем недавно, вскоре после ее смерти, я получила последнее письмо с указаниями, как связаться с правительственной службой, на которую он работал, в случае, если мне понадобится какая-либо помощь. С вашей службой. Он писал, что ушел на пенсию и теперь путешествует за границей, так что отыскать его будет нелегко. И поэтому хочет быть уверенным, что обо мне будет кому позаботиться теперь, когда я осталась одна, - Эми вновь одарила меня вымученной улыбкой. - У меня, разумеется, есть хорошая работа - я веду дела нескольких врачей, к тому же в свое время окончила курсы медсестер, так что при необходимости могу облачиться в халат. Другими словами, мистер Хелм, я умею прекрасно позаботиться о себе, но почувствовала: отец искренне озабочен моей судьбой. В некотором роде это было предательством по отношению к маме, но я сочла, что не произойдет ничего страшного, если я повидаюсь и переговорю с ним, прежде чем он уедет из страны. Разве не так? - Она резко встряхнула головой. - Но... но когда я позвонила, то узнала, что он сделал и где он сейчас.

— Этот твой Кэски сегодня выглядел как последний дурак, — сказал он жене. Голос его охрип от отвращения к себе из-за желания наорать на сына. — Посредине этой тошнотной проповеди он вдруг начинает вести себя так, будто всех нас терпеть не может. Ты заметила?

- И все-таки вы прилетели сюда, чтобы повидаться с ним. Из самого Цинциннати.

— Он вовсе не мой, — отозвалась Дорис, ставя на стол миску тушеной моркови.

– Прости меня, – прошептал он, обнимая меня своими сильными руками. – Мне так жаль. Мне жаль, что я не смог спасти вас всех.

Девушка выразительно пожала плечами.

— А я думала, ты любишь преподобного Кэски, мам.

Лиза сегодня чувствовала себя очень хорошенькой. Пропуская к столу младшего брата, она прижалась к спинке стула, ее грудки под белым свитером выглядели как две маленькие воронки.

- Наверное, я просто упряма. Взялась за это дело и должна довести его до конца, хоть пока и не знаю даже, чем уплачу за вчерашний билет, не говоря уже о гостиничных счетах. Но мне кажется, я немного виновата перед ним - вернее, мама иногда вела себя не слишком разумно. - Губы мисс Барнетт упрямо сжались. - Хотя, похоже, что в этом случае она была совершенно права. Итак, мой отец, в прошлом работавший на секретную службу правительства, выйдя на пенсию, занялся контрабандой наркотиков. Более того, он оказал столь серьезное сопротивление при аресте, что несколько полицейских угодили в больницу. Согласитесь, трудно гордиться таким отцом. И все-таки я испытываю потребность хоть однажды встретиться с ним лицом к лицу, чтобы... чтобы убедиться в маминой правоте.

Ему не за что было извиняться. Умом я это понимала. Однако, чтобы окончательно принять это, требовалось время. Так же как и ему, чтобы смотреть на меня без пожирающего чувства вины из-за той ночи.

— Я не люблю преподобного Кэски.

- Разумеется. Раз уж мы об этом заговорили, не хотите ли, не ожидая суда, признать виновным кого-нибудь еще?

Но я была готова попробовать, если бы он согласился.

— Не любишь?

Последовала непродолжительная пауза, в течение которой голубовато-серые глаза пристально изучали меня. Эми Барнетт медленно кивнула.

– Пожалуйста, оставайтесь у нас, – плакала я, уткнувшись в его грудь. – По крайней мере, пока не встанешь на ноги. Ты можешь ненавидеть меня, а я буду ненавидеть тебя, но мы будем делать это вместе, хорошо?

Дорис не ответила. Ее губы были поджаты так, что получилась прямая линия.

- Понимаю. Вы считаете, будто я осудила его, не потрудившись даже выслушать? - Не дождавшись моего ответа, она быстро добавила: - Но ведь именно за этим я сюда и приехала, выслушать!

– Хорошо, – пробормотал он сквозь охватившие его чувства. Он обнял меня крепче, его грудь постоянно вздымалась от безмолвных слез. – Я согласен.

— Она его не любит? — Лиза взглянула на отца.

- Однако вы составили мнение о нем заранее, не так ли? Или позволили сделать это за себя своей маме? Девушка нахмурилась.

Больше мы ничего друг другу не говорили.

Чарли пожал плечами.

- Похоже, я не слишком понравилась вам, мистер Хелм?

Изон и я стояли в прихожей и плакали вместе, казалось, целую вечность. Два человека, потерявшие все, но нашедшие утешение друг в друге.

— Ну, его дочка так плакала сегодня, — сказала Лиза, складывая бумажные салфетки треугольниками, — не Джинни, эта-то просто чудо. Кейти плюнула в миссис Чейз, и я слышала, как кто-то из мам сказал, что Марта Уотсон так боится Кэтрин Кэски, что не хочет больше ходить в дошкольную группу по воскресеньям.

- Вижу, вы уже залечили свои раны, мисс Барнетт.

Когда он наконец отпустил меня, я не почувствовала себя лучше. Наличие компании в аду не меняло того факта, что вы все еще были в аду. С другой стороны, я не почувствовала себя хуже. И это само по себе уже было прогрессом.

- Что вы имеете в виду?

— Лиза, тебе следует поосторожнее повторять то, что ты там слышишь.

- Позабыли, как отец с ремнем в руке гонялся за вами по комнате, когда заканчивал избивать вашу несчастную мать, - без тени улыбки произнес я. - Страшный, невыносимый тиран. Но теперь-то все в прошлом. Хотя, разумеется, подобные вещи трудно позабыть. То, как он у вас на глазах собственноручно душил кошку и потрошил ножом несчастного пса. Ничего удивительного, что ваша мать поспешила сбежать. Ведь он мог сделать вас инвалидами на всю жизнь, а то и удушить прямо в кровати. Не так ли?

Глава 5

Она не сводила с меня изумленного взгляда.

Изон

- Понятия не имею, о чем вы говорите! Если уж на то пошло, отец очень любил старину Баттонса, нашего спаниеля. И никогда не поднимал руку на... Ох, вы иронизируете! - Она облизала губы. - Простите, мистер Хелм, я сегодня туго соображаю.

Мы похоронили Джессику спустя десять дней после пожара. Могла пройти хоть тысяча дней, и я все равно не был бы готов. На ее похоронах было человек пятьдесят. Несколько членов семьи приехали из Флориды, а ее отец вообще пропал вскоре после того, как я отправил ему деньги на билет на самолет.

- Вот именно, сударыня. Иронизирую. - Я встал и прошел к столику. - Хотите выпить?

Несмотря на зияющую дыру в моей груди, я сделал все, что мог, чтобы этот день был таким особенным, какого заслуживала Джессика. Оранжевые розы, такие же, какие она несла в день нашей свадьбы, покрывали гроб из слоновой кости, а сотни фотографий, которые я скрупулезно собирал с облачных хранилищ наших старых мобильных телефонов, создали нужную обстановку для прощания с моей женой.

- Спасибо, не пью.

— Да нет, мам, это правда. И Кейти еще разорвала шарф миссис Чейз.

Поднимая бутылку, я оглянулся через плечо.

Проповедник, который никогда не видел ее, говорил о том, что нам стоит отпраздновать ее жизнь и почтить память.

— Ох, как это грустно, — сказала Дорис.

- И, наверное, не курите.

Бри попыталась рассказать историю их знакомства, но примерно на середине разрыдалась, так что мне пришлось проводить ее обратно на место.

— Грустно, — сказал Чарли. — А я тебе одно скажу: хоть ты лопни, а я не позволю этим деткам ходить повсюду и плевать в людей.

Девушка слабо покачала головой.

Я сыграл на гитаре песню Роллинг Стоунз «Дикие лошади». Она должна была быть со словами, но меня хватило лишь на то, чтобы подобрать правильные аккорды.

— Чарли, остановись! — Дорис села за стол.

- Не вижу нужды сокращать себе жизнь.

Все это время Эвелин стояла в углу, покачивая мою суетившуюся дочь, у которой не останется никаких воспоминаний о матери.

- И еще я заметил, что вы не ругаетесь. Стало быть, за вами не числится никаких пороков, мисс Барнетт? Как насчет мужчин?

Я обнимал каких-то незнакомых людей.

— Я не собираюсь останавливаться. Я тебе говорил с самого начала, когда вы все тут заходились от восторга, — Тайлер Кэски вовсе не тот человек, каким представляется. — Он заметил, что дети смотрят на него как-то растерянно. — Лиза, дай мне твою тарелку.

Мне все-таки не удалось заставить ее ошарашенно промолчать. Голос прозвучал чрезвычайно сухо, но, тем не менее, прозвучал.

Встретился со старыми друзьями, которых не видел много лет.

- Я не девственница, если вас интересует именно это. Но... но не склонна воспринимать секс, как способ приятно провести время.

Утешал членов семьи, которых она ненавидела.

Чарли чувствовал себя странно запутавшимся: теперь ему хотелось — прямо сейчас, — чтобы Дорис была на его стороне. Зная, что на следующей неделе он встретится с той женщиной, понимая, что Тайлер, видимо, смотрит на Дорис как на домохозяйку, которую подвергают побоям, он сам смотрел на жену, да и на это жалкое мясо, стоящее перед ней, как на что-то достойное жалости и очень трогательное: ему захотелось ее оберечь и защитить.

Она замолчала. Повернувшись, я заметил, что уши у нее изрядно порозовели. Покорный слуга пригубил напиток.

Бри оказалась достаточно щедра, чтобы после похорон пригласить нас всех на обед к себе домой. Это было очень тактично с ее стороны, особенно с учетом того, что тот пустырь, который когда-то считался моим домом, был все еще огорожен полицейской лентой.

— Беда Тайлера Кэски, — сказал он, передавая Лизе тарелку с тушеным мясом и тонко нарезанной морковкой, — в том, что ему хотелось быть большой лягушкой в большом болоте, а он смог стать всего-навсего большой лягушкой в маленьком болоте.

- Мисс Барнетт!

К концу дня, когда мы с Луной забрались в домик у бассейна, я был настолько физически и эмоционально истощен, что мне каким-то образом удалось по-настоящему заснуть. Это было удивительно, учитывая, что на следующее утро мне нужно было встать и вновь пройти через все это.

— Мне не по душе думать о Вест-Эннете как о маленьком болоте, — возразила Дорис.

Она настороженно посмотрела на меня.

– А на небесах папе нужно будет носить рабочую одежду?

- Да?

— Наш город не маленькое болото. Он недостаточно маленький для этого. Я вот что хочу сказать. Тайлеру нужна конгрегация всего из трех человек, чтобы они сидели там и его обожали. Ах, пойдемте и будем его обожать! И ему наплевать, получишь ты орган, на котором сможешь играть, или нет. — И Чарли добавил: — Он даже о своих детях толком позаботиться не может.

Сидя на корточках перед Ашером, я перестал застегивать его рубашку и посмотрел ему в глаза.

- Позвольте смиренно извиниться перед вами.

— О господи, Чарли, ты слишком суров.

– Что?

Глаза ее расширились.

— Ох, — произнес Чарли, кладя кусок мяса на тарелку и подавая ее жене, — да он просто самый обыкновенный парень, который вообразил себя более великим, чем он есть на самом деле.

– Ну типа костюмы и все такое. Ему обязательно их носить или он может надевать выходную одежду?

- Не понимаю.

То, что Чарли назвал Тайлера обыкновенным парнем, могло попасть в цель, потому что Дорис вовсе не считала священника обыкновенным. Она, казалось, некоторое время размышляла над этим, потом слегка кивнула.

В горле застрял комок.

— Ну, вообще-то, это постыдно. Каковы бы ни были обстоятельства, это не такая уж радость, что твой ребенок то и дело визжит и дает волю рукам.

– Это же рай. Думаю, твой папа сможет носить все что захочет.

— Там не только Марта Уотсон говорила, что боится Кэтрин. — Лиза отбросила назад волосы.

Он слегка улыбнулся.

- Простите, что заставил вас пережить несколько неприятных моментов. Но и вы затронули мое больное место. Вы не могли этого знать, но много лет назад меня тоже бросила жена, прихватив с собой трех детей. Точно так же, как ваша мать поступила по отношению к отцу, и по тем же самым причинам. Поэтому когда я услышал о человеке, который по мере своих возможностей изо всех сил старался быть хорошим мужем и отцом, однако натолкнулся на непреодолимое препятствие, связанное с высокоморальными соображениями по поводу выбранной им деятельности, то не смог посочувствовать оставившей его семье. По крайней мере, моя жена - моя бывшая жена - не заставляла детей считать отца каким-то невероятным чудовищем, не препятствовала нам время от времени встречаться. Хотя человек моей профессии старается держаться подальше от тех, кого любит, дабы никого не озарила идея использовать близких против него. И я - не исключение. - Покорный слуга поднял бокал в ее сторону. - Как бы там ни было, прошу прощения за то, что перешел на личности. Ваши пороки или отсутствие таковых, меня не касаются, верно? Но уж слишком вы упирали на род деятельности вашего отца. Мы, его коллеги, чрезвычайно чувствительны к подобным вещам.

— Это же глупость, — заметил ее старший брат. — Как можно бояться ребенка, который весом, наверно, не более шести фунтов?

– Тогда он, скорее всего, выберет выходную одежду. У него была одна футболка, которую он все время носил, с дыркой под мышкой. Маме она не нравилась, поэтому она всегда тыкала туда пальцем и велела ему идти переодеваться. – Он наклонил голову. Все – от прямых темно-каштановых волос до выразительных бровей – напоминало молодую версию Роба. – Интересно, взял ли он ее с собой?

- Простите. Я вела себя по-хамски, да? - Однако извинение прозвучало неискренне - сейчас ее беспокоили значительно более серьезные вещи, нежели моя чувствительная натура. Эми глубоко вздохнула и посмотрела на часы. - Судя по тому, что я видела из окна такси по пути из аэропорта, в Майами ужасное движение. Если мы хотим попасть туда в часы, отведенные для посетителей, пора выезжать. - В голосе ее прозвучала укоризна. - Разумеется, после того, как вы допьете свой бокал.

— Очень даже просто, — нахмурилась в его сторону Лиза. — Если ты сама весишь не более шести фунтов, она может здорово напугать. Да уж тебе ли говорить? Всего несколько лет назад ты сам начинал хныкать каждый раз, как только завидишь Тоби Данлопа на площадке для игр.

Знакомая боль скрутила живот. Мэдисон и Луна – это одно. Они были слишком маленькими, чтобы понять, что случилось с Джессикой и Робом, но Ашера охватывало любопытство. За неделю он превратился из бешеного ребенка в участника телевикторины, застрявшего в категории «Загробная жизнь». Впрочем, я не мог его в этом винить. Смерть являлась чем-то непонятным даже для взрослых, не говоря уже о пятилетнем ребенке. Я не понимал, как Бри с этим справлялась. Я едва ли мог говорить с Луной о Джессике, хотя она обычно только била меня по лицу или пускала слюни на протяжении большинства наших бесед.

- Не беспокойтесь. Я знаю меру. Тем не менее, сударыня, обещаю: как только почувствую, что больше не владею собой, сразу передам вам руль.

– Не думаю, что ему там что-то потребуется, приятель. Но, возможно, ты захочешь оставить эту футболку себе. Ты сможешь надевать ее каждый раз, когда будешь скучать по нему.

— Прекратите! — сказала Дорис.

Его глаза расширились от удивления.

Глава 2

Но обед закончился мирно, по-семейному, и Чарли перестал кашлять.

– Ты так делаешь с одеждой тети Джессики?



Сидя за рулем взятой напрокат машины, рядом с девушкой, я мысленно перебирал все, что стало известно о сложившемся положении. Разумеется, я знал, что Дуг с давних пор стал жертвой синдрома Слокума. Старина Джошуа Слокум был первым человеком, который в одиночку совершил кругосветное путешествие под парусами. В течение почти сотни лет, прошедших с тех пор, многие мужчины и некоторые женщины пытались повторить эпопею его допотопного \"Спрэя\", и некоторым это даже удавалось. Что ж, хорошая мечта как нельзя лучше придает силы во время монотонных дневных ожиданий и ночных бдений, служащих неотъемлемыми атрибутами нашей профессии. Некоторые предпочитают убивать время, представляя, как взбираются на высокие горы, вылавливают огромных рыб или охотятся на ветвисторогого оленя. Другие мечтают о еде, выпивке, женщинах или же всевозможных сочетаниях упомянутого. По мне, мечты о яхтах ничуть не хуже всех остальных.

Смех вырвался из моей груди прежде, чем перманентное состояние страдания успело его подавить. Если бы я хоть на секунду задумался об этом по-настоящему, это было бы как ножом по сердцу. У меня не осталось ни одной вещи Джессики. Ничего, что я мог бы прижимать к груди по ночам. Ничего, что я мог бы передать Луне. Не считая фотографий, которые я сумел откопать, ничего из нашей совместной жизни не уцелело после пожара.

Тайлер напоминал себе, что он просто пригласил к обеду гостью, однако не мог не думать о том, что они оба проходят пробу на определенные роли. Сьюзен Брэдфорд была одета как раз для предназначенной ей роли: темно-синий свитер с высоким горлом, темно-синяя юбка на обширных бедрах. А еще она надела нитку жемчуга и часики на узком черном ремешке. Сьюзен вежливо предложила Маргарет Кэски помочь на кухне и получила столь же вежливый отказ.

Выйдя на пенсию по состоянию здоровья - собственно, он и так приближался к пенсионному возрасту - Дуг вознамерился претворить свою мечту в жизнь. Для чего приобрел прочный тридцатидвухфутовый корпус яхты. Корпус был изготовлен из стекловолокна, по образцу вельбота. Некоторые специалисты считают \"обоюдоострые\" корпуса более надежными. Другие - нет. Как бы там ни было. Дуг позволил убедить себя в преимуществах подобной заостренной кормы, которой предстояло нестись под бушующими ветрами великого Южного Океана.

Однако в этот момент, глядя на храброго маленького мальчика, собирающегося на похороны отца, я жил настоящим.

Некогда нам довелось работать вместе, и вдобавок выпало время поболтать о всяких пустяках, прежде чем стало горячо настолько, что Дугу пришлось спасать мою жизнь. Поэтому я знал, что сперва он собирался построить яхту самостоятельно, от начала и до конца. Однако, когда пенсия стала реальностью, старые, а вместе с ними и новые раны и травмы напомнили: тело его далеко не вечно. В результате Дуг пришел к выводу, что ему не осуществить свои мореходные мечты, начав строить яхту с нуля. Поэтому Дуг купил готовый корпус - по-видимому, яхту можно приобрести на любой стадии производства - и менее чем за два года добавил к нему оснастку в соответствии с собственными представлениями.

— Надеюсь, вы не против картофельного пюре быстрого приготовления? — спросила Маргарет.

– А что? Думаешь, я бы плохо смотрелся в одном из ее нарядов?

Родился этот парень на Среднем Западе, и в глаза не видел океана, пока вторая мировая война не забросила его в Европу, но с момента зарождения своей мечты все свободное время - то немногое время, которое мы можем назвать свободным - посвятил изучению мореходства и навигации. Теперь он истратил еще несколько месяцев, чтобы освоиться с новым своим судном, совершая все более дальние рейсы из дома в Санкт-Петербурге вдоль западного побережья Флориды. Наконец почувствовал, что подготовился в достаточной степени - выразилось это в умении обращаться с компасом и секстантом и небольшой практике в управлении яхтой в различных условиях - и поднялся на борт, дабы совершить свое эпическое путешествие, сперва направляясь на юг, к Ки-Уэст, крайней оконечности Флорида-Киз.

— Нисколько. Я его постоянно ем. И обожаю запеченную свинину с ананасом. Позвольте мне хотя бы помочь накрывать на стол.

Он пожал плечами.

Отсюда он намеревался проследовать вдоль восточного побережья Флориды в Майами, а там окончательно привести в порядок яхту и пополнить припасы. Позже, как только позволит погода, предстояло плавание к Бермудам, Азорским островам, в Средиземное море, а оттуда, через Суэцкий канал. Красное море и Индийский океан, к Австралии. После чего Дуга ожидали поросшие пальмами острова Южных морей.

Она дала Джинни ложки — отнести в столовую, и, когда Джинни ударила ложками о дубовую ножку стола, Сьюзен рассмеялась, глядя на Тайлера.

– Скорее да.

Он сказал:

Во всяком случае, таков был изначальный план. Не забывайте, составлял его не малолетний межеумок, а трезвый, сильный и опытный зрелый мужчина, посвятивший массу времени обдумыванию деталей предстоящего путешествия, а также подбору карт и прочих необходимых изданий. Не имея никого из близких, за исключением дочери, с которой ему не позволяли видеться с самого ее детства, и о чьем благополучии он, тем не менее, позаботился - на случай нужды ее ждали деньги в Вашингтоне - Дуг счел, что волен отправиться вослед своей романтической мечте. Если кто-нибудь сочтет его бесноватым, тем хуже. Пускай, выйдя на пенсию, покупает себе дом во Флориде, или Аризоне, если ему это по душе. Дуг выбрал яхту.

– Спешу заметить, что я выгляжу очень эффектно в кроп-топе.

— Кэтрин замечательно рисует.

– Кроп чего? – Он скривил губу – опять в точности как Роб.

Однако, добравшись до Ки-Уэст, Дуг почувствовал себя не лучшим образом. По иронии судьбы причиной тому стала не одна из старых ран, а обыкновенная кишечная инфекция. Дуг обратился к врачу, получил положенную порцию антибиотиков и успешно справился с болезнью, однако нетерпение не позволило ему выждать рекомендованные несколько дней, прежде чем отправиться в дальнейший путь. Вместо этого он взял на борт встреченного на пристани молодого человека, дабы тот помог управиться с яхтой на пути к Майами. Оставалось еще покрыть около полутора сотен миль. Дуг рассчитывал, что за это время успеет достаточно оправиться и дальше вновь следовать в одиночку. Однако по пути через Гольфстрим, к северу от Флоридского пролива парнишка уединился в каюте, чтобы выкурить сигарету, в которой содержался отнюдь не табак.

— Ах, мне очень хотелось бы взглянуть! — (Но Кэтрин помотала головой и отошла подальше.) — Ну, тогда посмотрю твои рисунки в другой раз, — сказала Сьюзен.

Я встал и похлопал себя по животу.

После того, как находившийся в кокпите Дуг уловил запах дыма, доносящийся из главного люка, последовало короткое выяснение отношений. Дуг не собирался ставить под угрозу свою мечту из-за наличия на борту так называемых противозаконных веществ. Не исключено, что спутники даже подрались, хотя последнее просто смешно. Несмотря на возраст и далеко не лучшее самочувствие, обученный профессионал вроде Дуга мог без особого труда вязать весьма болезненные узлы из неопытного, да еще и одурманенного мальчишки. Дуг обыскал оборванный рюкзак и выбросил за борт все обнаруженное там \"противозаконное вещество\". Причалив же к берегу в большой бухте Майами, вышвырнул с яхты молодчика вместе с его пожитками, велев больше не попадаться на глаза.

– Кроп-топ. Это такая футболка с открытым животом. Ты же наверняка видел мой пресс.

Книга вторая

– Нет, но я видел твои волосы от куриных наггетсов на груди.

На следующий день, когда Дуг, успевший оправиться от недавней болезни, готовился начать следующий этап столь милого его сердцу путешествия, на борту появились люди из Береговой Охраны, которых привел к нему анонимный телефонный звонок. Они обнаружили небольшой запас марихуаны, припрятанный на борту в том самом месте, которое им указали - по-видимому, молокосос не все свое курево хранил в рюкзаке. Несмотря на то, что Дуг вежливо представился и попросил их позвонить в Вашингтон, в ответ последовало заявление, что они сыты по горло \"якобы важными шишками, которых якобы оклеветали\". После чего объявили о конфискации яхты и вызвали полицию, которой предстояло арестовать Дуга и предъявить ему обвинение в соответствии с установленной процедурой. Подробности Мак не уточнял.

Я разразился смехом, который, клянусь, прокатился по всему моему телу. Что ж, привет, эндорфины. Так мило, что вы решили снова прийти в мою жизнь.

Как бы там ни было, нагрянули полицейские. В ответ на протесты Дуга они, по-видимому, сочли нужным употребить силу. Поскольку мы и сами в некотором роде состоим на службе общества, то без особого восторга относимся к излишней заносчивости коллег, какие бы организации те ни представляли. Нам вполне хватает неприятностей, которые приходится сносить от настоящего врага во всех его ипостасях. Скандал разгорался и, наконец, кто-то допустил серьезную ошибку, ударив Дуга дубинкой по голове...

– Что здесь происходит? – спросила Бри.

Во всяком случае такой представлялась мне история Дуга Барнетта судя по тому, что я знал раньше и что мне сообщили ныне по телефону. К счастью, один из не пострадавших сотрудников Береговой Охраны имел под рукой острый перочинный нож и знал, как выполняется экстренная трахеотомия при повреждениях гортани. Только это и спасло жизнь любителю размахивать дубинкой. Три человека с различными переломами были срочно доставлены в ближайшую больницу. Легкораненых наскоро перевязали, дабы не перепачкали все вокруг кровью, ожидая, пока ими займутся надлежащим образом.

Я резко развернулся, как ребенок, которого поймали за воровством печенья, и увидел ее в длинном черном платье, с волнистыми каштановыми волосами, заколотыми сзади, и с безупречным макияжем – таково было ее представление о совершенстве.

– О, привет, – поздоровался я с неловкой улыбкой на лице.

Дуглас Барнетт, наконец, сдался и был препровожден в тюрьму. Впоследствии ему удалось позвонить по телефону - право, гарантированное законом - после чего Мак связался со мной. Не приходилось сомневаться, что этим он не ограничился и призвал на подмогу различных влиятельных особ, занимающих более или менее ответственные посты. Мы не бросаем своих людей. Возможно, Дугу и не следовало так горячиться, но Мак прекрасно понимал, что в нашем ведомстве не место мягкотелым парням, которые покорно подставляют запястья под наручники, невзирая на несправедливость обвинения. Мак знает толк в долгосрочных вкладах. В следующий раз, когда один из наших людей вежливо попросит связаться с Вашингтоном, дабы разрешить недоразумение, человека проводят к телефону, а не в паскудную каталажку.

Отношения с Бри все еще были, эм, за неимением более подходящих слов, чертовски странными. В основном я держался особняком в домике у бассейна. Однако, поскольку продукты привозили целыми грузовиками, Бри всегда приглашала нас на ужин. Точнее, это было не столько приглашение, сколько требование.

- Глупее и не придумаешь! - заявила сидящая рядом со мной девушка. - Если он не виновен, зачем было устраивать потасовку?

– Ужин будет готов к шести. Приходи, чтобы я знала, что ты не сошел с ума и не напился до потери пульса, оставив меня с тремя детьми младше шести лет и еще одними похоронами, за которые я должна отвечать.

Я покачал головой.

О, эта женщина умела подбирать слова. И подумать только, это ведь я считался автором песен. Опять же ее выбор слов был просто способом справляться с горем, а ее прямолинейность вносила хоть каплю нормальности в мое хаотичное существование.

- Знаете, мисс Барнетт, человеку, который привык сражаться, не так-то просто переделать себя. К тому же вы не слишком верите в его невиновность, не так ли?

Во время первого ужина мы ели в тишине. Ну, ели – это громко сказано. Я кормил Луну из бутылочки, глядя на пасту, которую заказала секретарша Роба. Бри сидела рядом со стульчиком для кормления Мэдисон, скармливая ей еду из нетронутой тарелки.

- Но... но ведь они нашли у него на яхте эту мерзость, правда? Наркотики, подумать только! Как он мог? В подобных случаях люди всегда заявляют, что их оклеветали, не так ли?

Во второй раз она молча проплакала весь ужин, носясь по кухне и находя любой предлог, чтобы избежать пристального взгляда Ашера. Я попытался отвлечь его вопросами о его дне рождения, до которого оставалось три месяца. Казалось, это сработало. Он хотел торт с Железным Человеком и пиньяту. О, и чтобы его отец хотя бы на день вернулся с небес, что заставило Бри немедленно убежать в свою комнату за зарядным устройством для телефона – на целых двадцать минут.

- Возможно, оно и к лучшему, что мы с детьми так редко виделись, - промолвил я. - Это помогло мне сохранить некоторые иллюзии. Если они так же склонны верить человеку, от которого унаследовали половину генов, лучше об этом не знать.

Для двух человек, которые все еще не могли решить, нравятся они друг другу или нет, мы быстро стали одной командой, когда дело касалось детей.

Девушка бросила на меня быстрый взгляд и открыла рот, чтобы ответить, но передумала. Добравшись до места, мы увидели, что тюрьма расположилась в массивном здании, снаружи достаточно современном и внушительном. Внутри, несмотря на аккуратный, хоть и несколько пообтрепавшийся интерьер, сооружение ничем не отличалось от любого другого казенного заведения. Вид множества здоровенных парней, разгуливающих вокруг с оружием и дубинками, почему-то неизменно вызывает у меня инстинктивную враждебность.

Если у меня был плохой день – скажем, когда позвонила мать Джессики и спросила, может ли она забрать у меня на похоронах свой чек на половину страховки Джессики (страховки у моей жены не было, а даже если бы и была, я бы, черт возьми, точно не отдал никакую ее часть этой женщине), – Бри выходила на улицу и, не говоря ни слова, забирала Луну с одеяла, раскинутого на траве, оставляя меня ругаться и злиться в одиночестве.

Мы уладили обычные бюрократические формальности и были препровождены в комнату ожидания. Я кивнул в сторону стула.

- Отдохните. Вы говорили, что хотите встретиться с ним наедине, так и будет. Но сначала, если не возражаете, с ним повидаюсь я. Надо обсудить некоторые деловые вопросы. После чего он поступает в полное ваше распоряжение. Счастливчик.

Затем, когда мать Роба, страдающая от Альцгеймера, позвонила в поисках своего сына и Бри была вынуждена в пятый раз сообщить ей, что он скончался, она пришла в домик у бассейна, оставила детей, даже не спросив разрешения, и ушла больше чем на час. Мы с Ашером отлично ладили, так что это было легко, но вот Мэдисон не так уж сильно любила старого доброго дядюшку Изона. К счастью, шоколадные кусочки, отделенные от печений, казалось, делали свое дело – по крайней мере, до тех пор, пока об этом не знала Бри.