Я побежал и бежал всю дорогу до дома.

Я уселся в гостиной, ждать, когда Мэри вернется домой. И жду до сих пор. Смотрю на чистую банковскую книжку. На строчку, в которой стояли две наши подписи. На графы, куда мы вписывали суммы вкладов. Пятьдесят долларов от ее родителей на нашу первую годовщину. Двести тридцать долларов, выплаченных по страховке для бывших военнослужащих. Двадцать долларов. Десять долларов.

Ничего нет.

Все исчезло. Джин. Салли. Майк. Имена упархивали прочь, а вместе с ними и люди.

Теперь вот это. Что дальше?

Суббота, несколько позже

Я знаю.

Мэри не вернется домой.

Я позвонил на работу. Услышал голос Сэма, спросил его, там ли Мэри. Он сказал, что я, наверное, ошибся номером, никакая Мэри здесь не работает. Я назвался. Спросил его, работаю ли у него я сам.

— Кончай разыгрывать, — сказал он. — Увидимся в понедельник вечером.

Я позвонил своей двоюродной сестре, родной сестре, двоюродной сестре Мэри, ее родной сестре, ее родителям. Никто не ответил. Даже гудков не было. Ни один из номеров не работал. А потом исчезли и номера.

Воскресенье

Не знаю, что делать. Весь день я просидел в гостиной, глядя на улицу. Смотрел, не пройдет ли мимо дома кто-нибудь, кого я знаю. Но никто не прошел. Сплошные незнакомцы.

Я боюсь выходить из дома. Это все, что у меня осталось. Наша мебель и наша одежда.

В смысле, моя одежда. Ее шкаф пуст. Я заглянул в него утром, когда проснулся, и увидел, что от ее одежды не осталось даже нитки. Словно по мановению волшебной палочки, все исчезает, словно…

Я только засмеялся. Должно быть…

Я позвонил в мебельный магазин. Они работают в воскресенье. Мне сказали, что у них нет записи о том, что мы заказывали кровать. Не хочу ли я сам зайти и убедиться?

Я повесил трубку и еще немного посмотрел в окно.

Подумал, не позвонить ли тетке в Детройт. Но не смог вспомнить номер. А в записной книжке его больше нет. Во всей книжке ни единой записи. Если не считать моего имени на обложке, вытисненного золотом.

Моего имени. Одно только имя и осталось. Что я могу сказать? Что я могу сделать? Все так просто. Здесь ничего нельзя сделать.

Я смотрел альбом с фотографиями. Почти все снимки изменились. На них нет людей.

Мэри исчезла, исчезли вес наши друзья и родственники.

Забавно.

На свадебной фотографии я сижу один за огромным столом, уставленным угощениями. Левая рука у меня вытянута в сторону и согнута, как будто бы я обнимаю невесту. А вдоль всего стола в воздухе зависли стаканы.

Подняты в мою честь.

Понедельник, утро

Я только что получил письмо, отправленное Джиму. На конверте штамп: «Неверный адрес».

Я хотел перехватить почтальона, но не смог. Тот ушел раньше, чем я успел встать.

Я сходил в бакалею рядом с домом. Бакалейщик меня узнал. Но когда я заговорил с ним о Мэри, он сказал, чтобы я перестал валять дурака, ведь я же закоренелый холостяк и мы оба это знаем.

У меня осталась только одна идея. Это опасно, но придется рискнуть. Придется выйти из дома и отправиться на другой конец города в Управление по делам бывших военнослужащих. Хочу посмотреть, сохранились ли там сведения обо мне. Если да, значит, у них что-нибудь будет о моих школьных друзьях, о женитьбе, о людях, которые составляли часть моей жизни.

Эту тетрадку я возьму с собой. Не хочу ее потерять. Если я ее потеряю, у меня не останется ни единого материального доказательства, способного напомнить мне, что я не сошел с ума.

Понедельник, вечер

Дом исчез.

Я сижу в кондитерской на углу.

Когда я вернулся из Управления, то обнаружил вместо него пустую площадку. Я спросил у мальчишек, которые играли на ней, знают ли они меня. Они сказали, что нет. Я спросил их, что случилось с этим домом. Они сказали, что играют на этом месте, сколько себя помнят.

В Совете никаких сведений обо мне не оказалось. Ничего.

Это значит, что отныне я никто. Все, что у меня осталось, это я сам, тело и одежда на нем. Все документы, удостоверяющие личность, исчезли из бумажника.

И часы тоже исчезли. Просто взяли и исчезли. Прямо с руки.

У них сзади была гравировка. Я помню слова.

«Моему единственному, с любовью. Мэри».

У меня осталась еще чашка ко…

– Сэр, идите-ка сюда! – подал голос Смит. – Как вам нравится этот сюжетик?

На стене, сантиметрах в тридцати от пола, несмотря на многочисленные повреждения, угадывалась темная полоса шириной сантиметров сорок. В длину полоса насчитывала никак не меньше трех метров. Вначале Ливз принял ее за своеобразный орнамент. Но, последовав примеру Смита и опустившись перед фресками на колени, он ясно увидел, что и здесь они имеют дело со сложной художественной композицией. Правда, в отличие от прежних изображений, это было создано явно позже.

Незаконные наследники

– Что вы можете сказать о возрасте данной росписи? – обратился к своему помощнику майор.

_{© Перевод Е. Королевой}

– Я бы, с большой осторожностью, датировал ее концом четырнадцатого, началом пятнадцатого века, – повернувшись к шефу, заявил Смит. И, проведя по шероховатой поверхности рукой, добавил: – Но точнее смогу сказать только после анализа красок и наслоений.

Позвольте мне рассказать вам об одной из последних человеческих личностей, которая отправилась на пикник со своим мужем, Джорджем Грэйди.

Имя этой особы было Элис, у нее были светлые волосы и на все свое мнение. От роду ей было двадцать восемь лет, ее мужу — тридцать два. Они, как и большинство людей, любили иногда помечтать. Причина, по которой они отправились на пикник, состояла не в этом, но все же сей факт стоит упоминания.

– Тогда приступайте к снятию проб! – распорядился Ливз. – И не забудьте заснять эту фреску во всех деталях!

Джордж работал на город. Это означало, что он работает шесть дней в неделю и у него только один выходной. На той неделе, когда они поехали на пикник, выходной выпал на среду.

Итак, утром той среды Элис с Джорджем встали очень рано, даже раньше, чем их электрический петух прокукарекал подъем. Они переговаривались шепотом, пока занимались утренним туалетом, а затем спустились в кухню.

Опустив все свое снаряжение на пол и не вставая с колен, майор двинулся вдоль стены, внимательно рассматривая удивительный сюжет.

Они позавтракали и сделали бутерброды, нарезали пикули, а Джордж вынул из крутых яиц желтки, растер их с перцем и прочими приправами, после чего запихнул получившуюся массу обратно в яйца, назвав их произведением искусства.

Затем, когда все бутерброды были аккуратно завернуты в вощеную бумагу, а в термосах булькал кофе, они вышли из своего маленького домика.

Автомобиль дожидался их на утреннем воздухе. Они уложили вещи в пропахший бензином, запотевший салон и потрюхали по сельской местности, по горам, по долам, и так далее. Они ехали, пока с дороги не исчезли рекламные плакаты, а значит, уехали от города достаточно далеко.

Цепочка людей, здорово напоминающая Ливзу очередь в кассы на презентацию нового голливудского фильма, поражала разнообразием своих одеяний. Наряду с почти полностью обнаженными здесь встречались и человечки, одетые в длинные хламиды всевозможных цветов. Были и такие, единственной частью туалета которых являлся накинутый на голову капюшон. Иные имели на головах подобие высоких епископских митр с длинными, полностью закрывающими уши полосками ткани. И вся эта процессия целеустремленно двигалась в никуда…

Когда они добрались до места, где ощущалось слабое дыхание природы и где еще не успел начаться очередной пригород, Джордж свернул с автомагистрали и поехал по старой колее, заросшей по бокам высокой травой, кустами и мокрыми от росы деревьями.

Через некоторое время он вывел их верную малолитражку на роскошную лесную поляну. Джордж заглушил мотор, они вышли и расстелили на земле покрывало так, чтобы можно было смотреть на сверкающее, как зеркало, озеро.

– Не может быть! – вполголоса произнес озадаченный Ливз.

После чего уселись и стали восхищаться рукодельем Господа, делая одобрительные замечания. Элис подтянула к себе свои худые коленки и обхватила их такими же худыми руками. Джордж снял шляпу и пригладил немногие остатки волос. Как и всегда, он потчевал Элис россказнями о том, как они, парни, вкалывают и какие они классные. Элис было плевать. На самом деле и самому Джорджу тоже.

Спустя некоторое время они съели еду из плетеной корзинки, облизали губы и заявили, что нет ничего вкуснее еды на свежем воздухе. Джордж слопал пять сэндвичей и рыгнул.

Он еще раз проследовал вдоль всей фрески и замер на последней человеческой фигуре. Приблизив лицо почти вплотную к тому месту, где удивительная процессия обрывалась, он заметил там какие-то линии. Они едва угадывались на обвалившейся штукатурке. Но их направление еще можно было рассмотреть. Эти линии были обращены навстречу идущим. Подгоняемый все возрастающим ощущением близкой тайны, Ливз стал лихорадочно тереть это место на стене своим носовым платком. Открывшееся его взору настолько поразило майора, что в первые мгновения он просто не мог постичь увиденного…

После чего, наевшийся до отвала, он издал чудовищный стон, распустил ремень и повалился на спину. Джордж зевнул, демонстрируя заполненный золотыми коронками рот, и объявил о своем намерении проспать пару следующих лет.

– Дверь! – наконец прошептал он.

Элис сказала, давай пойдем погуляем, полюбуемся пейзажем. Нам просто необходима прогулка, чтобы переварить все, что мы съели. Она сказала, это преступление — растрачивать впустую такую красотищу, ведь это такое великолепное, такое великолепное место. Она спросила у Джорджа, спит ли он, и он ответил, что спит.

– Все в порядке, сэр?! – забеспокоился Смит, увидав ошарашенное выражение лица шефа.

Она встала, осыпая его упреками.

Элис оставила Джорджа храпеть, а сама пошла с поляны по уходящей в лес тропинке.

Но в следующую минуту Ливз уже снова взял себя в руки.

Стоял теплый день. Солнце обнимало землю теплыми ладонями. Ветерок шептал что-то в кронах деревьев над головой, и лесные шорохи походили на песню. Птицы чирикали, щебетали и разражались трелями, и Элис была охвачена страстью к Природе. Она бежала вприпрыжку. Она пела.

Она дошла до холма и забралась на него, как настоящая скалолазка. На вершине она уперлась костлявыми кулачками в бока и с хозяйским видом оглядела темный полог леса внизу.

Теперь все становилось на свои места: толпы счастливцев (а на лицах некоторых изображенных играла радостная улыбка) стремились к сияющему в пространстве отверстию. Нет, оно, скорее всего, напоминало узкую, в человеческий рост щель, выбрасывающую снопы света. А обладая определенной долей фантазии, это можно было принять и за приоткрытую дверь.

Отсюда, с вершины, он походил на сумрачный театр, в котором все деревья, словно терпеливые зрители, дожидались начала представления. Свет почти не проникал сквозь густые волосы их зеленых париков.

«Возможно, что на основании такого вот рисунка и возникло само название дверь», – пронеслось в голове майора.

Элис захлопала в ладоши в невыразимом восторге и пошла вниз по тропинке, которая появилась здесь будто ниоткуда. Сухие листья напевали магические заклинания под ее ногами.

За загадочной «дверью» ничего больше не было видно. А может быть, там ничего и не должно было быть? И еще одна деталь привлекла внимание майора – полупрозрачные силуэты, сверху и снизу от «двери». Уж очень они походили на странное существо, уже виденное Ливзом в этой пещере.

У подножия холма она обнаружила маленький мостик, который дугой выгнул свою замшелую спину над ручьем, журчащим и булькающим по гладким камешкам.

«Пусть будет один херувим на одном краю… а другой пусть будет на другом краю…» – вспомнил Ливз слова из Библии.

Элис постояла на мосту, вглядываясь в хрустальный поток. Она увидела свое отражение в этом текучем стекле. Ее отражение убегало, разбивалось и снова соединялось. Это ее развеселило.

– Неужели эти твари и охраняют дорогу к «двери»? – ни к кому не обращаясь, прошептал майор. – Если это так, то мы на верном пути!

Я заблудилась в лесу, сказала она себе. Я клошка Златовласка[10], и я заблудилась в стласном сталом лесу.

Ливз поднялся с колен и, отряхивая штаны, повеселевшим голосом распорядился:

Она захихикала, сморщив худенькое личико.

– Смит, установите в этом месте маяк! И давайте побыстрее заканчивайте здесь! Мы возвращаемся!

После чего задумалась, а с чего, собственно, спустя столько лет она вспомнила о Златовласке. Она сдвинула брови. Они сошлись в размышлении. Мозговые клетки трудились изо всех сил.



Она махнула рукой.

Подопечные Патрика Крюгера постепенно привыкали подниматься рано. Вот и в этот день часы только показывали половину восьмого, а экспедишники уже час как были в пути. В такие безветренные утренние часы даже безликий ландшафт вокруг выглядел на удивление красочно. В лучах восходящего солнца отдельные камни и целые скалы окрашивались в фиолетовые, оранжевые и серо-голубые цвета. Зачарованные люди шли молча, наслаждаясь этой игрой красок. Говорить никому не хотелось. Возможно, еще и потому, что в эти мгновения каждому из них хватало откровений с самим собой.

Опрометчиво.

На некотором расстоянии впереди, между двумя живописными скалами, непонятно каким образом появившимися на этом довольно ровном плато, открывался величественный вид на расстилавшуюся внизу огромную равнину. Но лишь когда группа приблизилась к обрыву, экспедишники смогли по-настоящему оценить всю грандиозность открывшейся их взорам панорамы.

Я Златовласка, настаивала она, напевая, после чего оторвалась от перил и сошла со скрипучего мостика.

Еще недостаточно высоко поднявшееся солнце делило долину на две почти равные части. Первая половина, ярко освещенная, упиралась в противоположные скалы. Но четкой границы, этого логического перелома между горизонтальной и вертикальной поверхностями, там почему-то не наблюдалось. Можно было, конечно, напрочь отказаться от всех физических законов и представить, что так оно и должно было быть. Если бы не миллионы крупных и мелких трещин в толще скал напротив, которые брали свое начало у подножия массива. Эта игра света и тени не поддавалась никакому описанию. У невольных созерцателей, каковыми стали Патрик Крюгер и его спутники, создавалось впечатление, будто какой-то сказочный великан развесил по скалам свои рыболовные сети. Для просушки.

Элис сделала пару шагов и ахнула.

Боже мой, подумала она.

Вторая же половина долины утопала в вязкой холодной тьме. Тень от скального хребта, на котором стояли путешественники, широким крылом покрывала эту часть равнины. И свету требовалось приложить еще немало усилий, чтобы отвоевать у тьмы всю ее территорию.

В глубокой тени на поляне, у самой кромки леса стоял маленький домик. Вот ведь странно, сказала Элис, ни к кому не обращаясь. До сих пор я его не замечала. Может быть, он прятался в тени? Я вообще не заметила его с холма.

– Ну вот, друзья, – обращаясь к зачарованно наблюдавшим безмолвную битву света и тьмы людям, торжественно произнес Патрик Крюгер, – перед вами знаменитая Бамианская долина!

Ну разумеется, она его не заметила.

– До меня, конечно же, дошло, что талибы взорвали гигантские статуи Будд, – озадаченно заметил Макс Шмидт. – Но о том, что они еще и чисто подмели после учиненного ими безобразия, я и не догадывался. – И на ничего не понимающий взгляд своих товарищей пояснил: – Я надеялся, черт возьми, что нам хотя бы развалины колоссов удастся увидеть. Но ведь здесь же ничего нет!

Элис пошла по ковру из листьев к домику.

Сандра Платеро-Вебер и Патрик Крюгер вдруг разразились дружным смехом.

Часть ее существа хотела вернуться, чувствуя неестественность происходящего. Ведь она только что сказала, будто она Златовласка. А в следующую секунду действительно появился домик, и если это не домик трех медведей, то чей тогда?

– Если господа поведают мне причину их веселья, – обиделся Макс, – я с удовольствием посмеюсь вместе с ними!

Она приблизилась робкими шажками. Затем остановилась.

– Макс! – попытался успокоить его Патрик Крюгер. – Не сердись! В том, что ты не видишь развалин, нет ничего странного. Дело в том, что мы находимся как раз над ними. Понимаешь? Они прямо у нас под ногами.

Домик был прелестный. Как и полагается домику из сказки, с резными карнизами, ставнями и наличниками. Элис пришла в возбуждение. Она вприпрыжку кинулась к домику, чувствуя себя маленькой девочкой.

– Смотрите! – вдруг вскрикнул Мартин, указывая рукой вниз, в долину.

Она решила и дальше лепетать по-детски, заглядывая через покрытый пылью оконный переплет.

В этот самый момент внизу, под натиском солнечных лучей, из темноты стали одна за другой появляться палатки грязно-зеленого цвета.

Ой-ой-ой, ворковала она, ну лазве не чудесный клошечный домик?

– Похоже на археологов, – заметила австрийка.

Она не могла как следует разглядеть, что там внутри. Окно было мутное. Надо подойти к двери, проявилась одна мысль из массы невнятных обрывков в голове. Она поверила, что это ее собственная мысль, и направилась к двери.

– Да! – согласился Крюгер. – Только вот странно, что я ничего не слышал о какой-либо археологической экспедиции в этом районе. – И, обернувшись к проводникам, спросил по-русски: – Кто бы это мог быть?

Дотронулась до нее. Толкнула. Ух ты, сказала она и заглянула внутрь.

Там была точно такая же комната, как на картинке в книжке про Златовласку, которую она в последний раз видела лет двадцать назад.

Джалал ответил, не задумываясь:

Двадцать? Ошеломляющая мысль несколько ослабила ее восторг. Она надула губки от обиды на жестокое время.

Затем сказала себе: не стану даже думать об этом. Буду веселиться.

– Американцы! Судя по тому, в каком порядке расставлены палатки…

Итак, крошка Златовласка вошла в маленький домик и увидела там, посреди комнаты, три стула.

Нет, ну надо же, сказала Элис, не вполне улавливая настроение, каким был пронизан момент.

Через несколько минут уже весь городок был виден как на ладони. Патрик Крюгер оторвался от бинокля и недоверчивым тоном проронил:

Она с недоверием смотрела на стулья.

Один был большой. Второй был размером для мамы. И третий — детский.

– Если верить тому флагу на мачте, рядом с самой большой из палаток, то это представители МОСИНЧа – «Международной организации по спасению исторического наследия человечества».

Ой, сказала Элис.

Она огляделась по сторонам. Все сходится. Она была поражена. Шутки кончились. Готово дело. Спятила. Но это же правда, она на самом деле здесь.

Он отошел на пару шагов в сторону от своей группы и извлек из кармана телефон спутниковой связи. После чего минут пять с кем-то переговаривался. Видимо, получив интересовавшие его сведения, он вернулся к группе и, улыбнувшись, сказал:

Элис подошла к большому стулу. Она гадала, для чего все это устроено. Разумеется, она никак не могла догадаться.

Ее рот был готов растянуться в улыбку, когда она радостно уселась на краешек стула для папы. Она негромко засмеялась, и серьезность сошла с ее некрасивого личика. Она снова ощутила себя девочкой. Я крошка Златовласка, и я прибью любого мерзавца, который посмеет сказать, что это не так.

– Предлагаю сделать привал и подкрепиться кофейком. А после этого мы начнем спуск в долину.

Она огляделась по сторонам, ее губы кривились в попытке сдержать улыбку мрачного восторга. Мне не нравится этот стул, подумала она. Мне он не нравится, потому что я Златовласка и он должен мне не нравиться.

Она выпрямилась на стуле.

Я действительно Златовласка. Я по-настоящему превратилась в нее.

Предложение было встречено с воодушевлением, и проводники тут же занялись разведением огня. Внезапно откуда-то снизу, из толщи скалы, на которой расположились экспедишники, послышался странный гул. Он угрожающе нарастал и быстро приближался к поверхности. Люди насторожились, замерли, как заподозрившие что-то неладное дикие звери. Внезапно все стихло. Будто и не было никакого гула. И лишь неприятное напряжение, повисшее в утреннем воздухе, отражалось в глазах озадаченных участников экспедиции. Последовавший за этим толчок сбил всех с ног. Кто-то испуганно вскрикнул. А потом вновь навалилась тишина.

Эта мысль вызвала головокружение у миссис Элис Грэйди: замужем десять лет, бездетная, первая седина в волосах, ненароком забрела в сказочный мир.

Мне не нравится этот стул, заявила она.

– Что это было? – с плохо скрываемым ужасом и ни к кому конкретно не обращаясь, спросила Калугина. – Землетрясение?

И, что самое странное, он ей в самом деле не нравился. Поэтому она встала. На миг ее пронзила мысль, что Джордж не увидит этого чудесного места. Что ж, сам виноват, так и проспит всю жизнь. И ее нельзя было винить за эту мысль.

– Не похоже, – ответил ей Семен.

Элис застыла на секунду, думая, кто же может владеть этим чудесным домиком. Может, это выставочный павильон какой-нибудь меховой компании или мебельной фабрики? А? — спросила она, но стены ничего ей не ответили.

Она подошла к окну и посмотрела наружу.

– Скорее… детонация, – в тон ему, но уже на немецком произнес Патрик Крюгер.

Видно было плохо. Однако она заметила, что уже темнеет.

Но солнечные лучи пока что еще пробивались сквозь кроны деревьев и падали на землю. Элис смотрела, как золотые ленты протягиваются сквозь сумрак. Она вздохнула. Это сказка, без дураков. Нереальный мир, ставший реальным.

– Неужели эти придурки опять взрывают? – предположил Макс.

Это ее напугало.

Потому что люди не привыкли к тому, чтобы нереальное становилось реальным. От этого их сытые мозги охватывает нечто похожее на болезненный голод. Они заключают реальность в удушливые рамки теории вероятностей. И только в определенный момент времени, когда они ослабевают, то впускают в себя воображаемое.

Как раз в такой момент их можно прибрать к рукам.

И вот, напуганная лишенным определенной формы осознанием, Элис застучала каблучками к двери. Дверь открылась без труда. И это все изменило.

Он осторожно поднялся на ноги.

Она сказала, о, какого черта, чего мне волноваться? Всего раз в месяц, и то если повезет, Джордж вывозит меня на прогулку, и вот сегодня как раз такой день, так что я не стану тратить его даром.

– Там у археологов что-то происходит, – сообщил наблюдавший за лагерем Букс. – Какая-то беготня.

Она вернулась обратно в комнату, кичась своей храбростью.

– Они, по-видимому, не меньше нашего навалили в штаны! – заметил подошедший к нему Макс. Он присел на корточки рядом с Мартином и удивленно присвистнул: – Интересное у этих «археологов» снаряжение. Я такое только у американских морпехов по телику видел.

Она посидела на втором стуле, просто чтобы не нарушать сюжет. He-а, сказала она звонким девчачьим голоском. Встала, на ее лице отразилось явное отвращение.

За исключением Джалала и Фархада, которые как ни в чем не бывало снова занялись приготовлением кофе, все приблизились к обрыву. В лагере, внизу, видимо, происходило действительно что-то серьезное. Вооруженные люди без знаков отличия, как успел заметить рассматривавший их в бинокль Зубров, хватали свое снаряжение и бежали в направлении разрушенных статуй.

Шагнув в сторону, она шлепнулась на самый маленький стул. Ах, сказала она, ха-ха, заявила она утвердительно, этот стул — то, что надо. Я посижу на нем и подумаю.

И тут неожиданно для всех пронзительно закричала подруга Семена. В следующее мгновение все лица были обращены к ней.

Она погрузилась в размышления.

– Что случилось? – спросил вмиг оказавшийся рядом с Александрой Семен.

Вес это очень странно. Откуда взялся этот домик? Может, собственность какого-то эксцентричного миллионера? Нет, только не на муниципальных землях. Тогда что все это значит? Кто здесь живет? Только посмей сказать, что три медведя, обратилась она к самой себе, и я дам тебе по зубам.

Девушка, теперь тихо поскуливая, смотрела куда-то в противоположную от обрыва сторону. Обняв ошалевшую от испуга подругу и гладя ее по голове, Зубров повторил свой вопрос.

– Я… его видела… понимаешь? Вон там, за той скалой! – заикаясь, ответила Алекс.

Но если не три медведя, то кто же? Она почесала голову. И сколько их? Или…

– Кого, Алекс? Кого ты видела? – обращаясь к ней по-немецки, спросил Патрик Крюгер.

Девушка затравленно посмотрела на своих товарищей и тихо произнесла:

С этой мыслью Элис вскочила со стула и кинулась в соседнюю комнату.

– Я только что видела… йети!

Н-да, чтоб мне лопнуть, проговорила она ошеломленно.

Макс с Буксом, как по сигналу, не сговариваясь, бросились в указанном направлении. Группу от скалы отделяли от силы тридцать метров. И парни пролетели это расстояние с завидной скоростью.

Там стоял стол.

– Эй! Скорее идите сюда! – донесся до остальных взволнованный голос Шмидта.

Точно такой же стол, как в детской книжке «Три медведя». Низкий, грубо сколоченный стол, старый, в пятнах.

Экспедишники во главе с Крюгером не заставили себя ждать. Макс дрожащей от волнения рукой сунул им под нос клок шерсти. Отдельные волосинки были никак не меньше пятнадцати сантиметров в длину и имели темно-серый цвет. Патрик Крюгер, взяв из рук Шмидта находку, поднес ее поближе к глазам, после чего подозвал к себе Джалала. Пожилой афганец тоже внимательно осмотрел кусок шерсти и заявил, что, если бы волос не был такой длины, можно было бы принять его за волчий.

И на этом самом столе стояли три миски с дымящейся овсянкой.

– Сейчас мы поймаем этого волка! – радостно воскликнул Макс. – Кроме как за теми камнями, ему просто негде тут спрятаться!

У Элис отпала челюсть. Это был удар под дых, и уже не смешно. Что все это значит?

И прежде, чем кто-либо смог что-то сказать, парни уже снова мчались наперегонки.

Она смотрела на стол с мисками, и мурашки пробегали по ее двадцативосьмилетней с чем-то там спине. Она испуганно оглянулась через плечо. Не знаю, хочется ли мне встречаться с тремя медведями, произнесла она с трепетом.

– Эй! – спохватился Патрик. – Стоять!

На лбу у нее залегли новые морщинки. Это уж слишком, думала она. Представлять, что оказалась в сказке, это одно. Жить в ней — совсем другое. От этого веет леденящим холодом. Я знаю, что всему этому имеется логическое объяснение, однако…

Но, видя безрезультатность своих окриков, бросился им вдогонку. Семен оставил еще не до конца пришедшую в себя подругу на попечение Сандры и последовал примеру Крюгера. Мартин Букс оказался отличным бегуном. По крайней мере, на коротких дистанциях. Он без видимых усилий вырвался вперед. Но почти добежав до цели – нагромождения серых камней – он вдруг как-то странно взмахнул руками и на глазах у своих товарищей… исчез. Все произошло так быстро и настолько неожиданно, что его товарищи, тут же позабыв, зачем они, собственно, бежали, резко остановились и стали озадаченно озираться по сторонам.

Вот в этом и заключена их сила и слабость. Они вечно знают, что всему имеется логическое объяснение. Но их представления о логике слишком узки, чтобы вместить в себя действительные объяснения.

– Он пропал вон там! – наконец выкрикнул Семен Зубров по-русски и рванулся к им же указанному месту.

Поэтому Элис решила подумать о чем-нибудь несомненном.

Я только что была рядом с Джорджем, сказала она. Он храпел на земле, и там было полно логическим образом попавших туда крутых яиц, пикулей и вполне материального кофе. И мы поженились с ним согласно общепринятой традиции, мы живем на вполне осязаемой Сампер-стрит, дом сто восемьдесят четыре. Джордж получает сто девяносто два доллара восемьдесят центов в неделю, еще мы играем в бридж с Нельсонами, людьми из плоти и крови.

Там, где еще мгновение назад пропал Мартин Букс, обнаружился свежий провал. К отверстию в земле первым подоспел Макс Шмидт. Он с ходу бросился на колени и, сунув голову в яму, стал звать своего друга:

Она все еще была напугана.

– Букс! Бу-у-у-укс!

Она проглотила подступивший к горлу комок. Наверное, мне пора уходить отсюда, сказала она себе.

Однако не сдвинулась с места. Вставай, иди. Но ноги ее не шевельнулись. Она теряла над собой контроль. Вот теперь я испугана до смерти, сказала она, испугана так, что пошевелиться не могу. Или, может быть, я вовсе не так испугана, как мне кажется. Ведь это всего лишь жутковатое совпадение. Должно быть, это дом трех чокнутых старичков, которые, завидев кого-нибудь, выставляют на стол три разнокалиберные миски с овсянкой и прячутся в чулане.

Ответа не последовало.

Привет! — крикнула Златовласка, есть кто дома?

В ответ не раздалось ни звука, только ветер зловеще захихикал в трубе.

– По всему видно, что глубина большая, – обратился к Патрику Крюгеру Зубров. – Нужна длинная и прочная веревка.

Ау? — позвала Элис, надеясь, что сейчас выскочит какой-нибудь скрюченный старичок и крикнет ей: «Стой! Что ты делаешь в государственном заповеднике, ты вторглась сюда незаконно, мы уже закрыты, уходи!»

Ни ответа. Ни звука. Только мертвенно-тихий дом и три миски овсянки, источающие аппетитный запах.

Остальные члены группы, заподозрив неладное, спешили на помощь.

Элис принюхалась.

– Джалал! – закричал Патрик проводнику. – Захвати веревку и фонари! – И, обернувшись к Зуброву, произнес по-русски: – Будем спускаться!

Отлично пахнет, вынуждена была признать она. Только будь я проклята, если съем хоть чуть-чуть, потому что, во-первых, я недавно съела кучу бутербродов, а во-вторых, я вовсе не… Господи!



Элис умирала с голоду.

Или же ей казалось, что умирает. Одно и то же. Так она подумала.

Пятерка Ливза выбралась из пещер только к четырем часам утра. Измученные люди буквально падали с ног от усталости. А потому расположились отдыхать прямо на ярко освещенной площадке перед входом в скалу. Бойцы из других групп, вышедшие раньше и уже успевшие передохнуть после вылазки в лабиринт пещер, помогали своим товарищам освободиться от тяжелого снаряжения. И от оказавшейся почти бесполезной аппаратуры.

Элис была испугана по-настоящему, она скрестила на груди руки, которые покрылись гусиной кожей. Она вернулась в предыдущую комнату. Плюхнулась на папин стул и выкрикнула «ой!».

– Командиры отрядов, ко мне! – опускаясь на землю, приказал майор. – Всем остальным – отдыхать!

Посидела минуту, дрожа.

После чего успокоилась. В конце концов, рассудила она, разве на нее кто-нибудь набрасывался? Видела ли она какие-нибудь призрачные физиономии? Вцеплялись ли в нее когтистые пальцы? Нет!

Подбежавшие офицеры, повинуясь его жесту, расселись перед ним, образовав полукруг. Ливз выслушал их короткие доклады и негромко произнес:

Они, разумеется, всегда рассуждают в таком духе. Если они не видят того, что подходит под их определение пугающего или злого, они вообще перестают переживать о чем-либо. Сила. И слабость.

Поэтому Элис снова успокоилась. Есть где-нибудь в радиусе полусотни километров медведи? Да. В зоопарке. За толстыми решетками. Так о чем беспокоиться?

– Об увиденном и услышанном никому ни слова. Узнаю, что кто-то проболтался, – заставлю своими же руками и удавиться. Ясно?! – предупредил он подчиненных. – Ровно в шесть ожидаю подробное изложение о проделанном маршруте в письменном виде. А сейчас сменить караулы и отдыхать.

Это просто маленький домик, который кому-то принадлежит. Вот и все. Папе, маме и ребенку. Или же трем старушкам, мал мала меньше. Или трем пожилым мужчинам на пенсии. Они здесь живут, а сейчас, в этот час весеннего денька, ушли за хворостом, за водой или за орехами.

Когда офицеры удалились, майор подозвал к себе Смита.

Все в порядке. Все в полном порядке. Она скоро уйдет и побежит через холм обратно к Джорджу и расскажет ему, что он пропустил. А в следующий четверг, за бриджем с Нельсонами из плоти и крови, она будет рассказывать об этом анекдоте… будет ли она рассказывать об этом анекдоте?

– Когда был последний сеанс связи с группой Делано? – спросил Ливз уставшим голосом.

Элис снова перешла в смежную комнату. Она бормотала девчонке внутри ее, чтоб ей стать косоглазой, кривоногой, с птичьим клювом, вислоухой и я не знаю, что еще. Я просто объелась на поляне. И вот теперь я голодна. Должно быть, это из-за прогулки.

– Ровно семнадцать минут назад, – отрапортовал его помощник.

Она села за стол на маленький стульчик. Ее осенило, что если ей как раз по размеру самый маленький стул, значит, тот, кто сидит на большом, должен быть не меньше двух метров росту.

– Выходить на связь каждые полчаса! И пускай там поторопятся! – Майор закурил, жмурясь от блаженства.

Вот, неужели я осмелюсь, думала она. Неужели мне хватит безрассудства съесть здесь кашки-малашки?

Точно в шесть Смит и командиры трех групп заняли места за столом шефа в его просторной палатке. Вытирая полотенцем еще мокрую лысину, к ним вышел Ливз.

Она подозрительно прищурилась. А может ли оказаться так, что овсянка отравлена, напичкана снотворным, что это такая приманка?

– Доброе утро, господа!

Она принюхалась.

Майор бросил влажное полотенце на спинку стула и подсел к остальным.

Да с чего бы, задавался вопросом ее разум. Ну кто бы стал оставлять отравленную кашу посреди заповедника? Это же тяжкое преступление, уголовно наказуемое, и вообще полный бред.

– Хочу еще раз обратить ваше внимание на строжайшую секретность проведенной нами операции! Я получил приказ опечатать и подготовить к отправке все без исключения собранные видео– и фотоматериалы, образцы и снятые с приборов показания. Этим вы сейчас и займетесь. К часу дня подготовить взлетно-посадочную полосу для самолета спецрейса. Вопросы?

Она улыбнулась, показав зубы.

Как-никак, возразила она себе, не каждый день девушке удается поиграть в Златовласку. Надо пользоваться моментом.

Люди молчали.

Она еще раз как следует понюхала кашу в большой миске. Ммм, произнесла она, пахнет восхитительно. Она потянулась за большой ложкой.

Нет, это неприлично.

– Тогда у меня все! Разрешаю приступать к исполнению! Смит, задержитесь!

Она сунула руку в карман и достала деревянную ложку, которой подцепляла на пикнике корнишоны. Понюхала ее. Маринадом не пахнет. Во всяком случае, не слишком.

Смит опустил полог палатки и, вернувшись к столу, замер в ожидании распоряжений.

Она зачерпнула немного каши из большой миски, чувствуя себя настоящей преступницей после того, как овсянка затянула образовавшуюся дырку и поверхность снова стала ровной.

– Докладывайте! – позволил майор.

Она вдохнула в себя теплый вкусный запах, нос ее сморщился от удовольствия. О, вкусная, горячая, я только немного попробую и… ой!

– Последний раз Делано выходил на связь в пять часов. Наличие помех позволяет заключить, что где-то неподалеку от местонахождения отряда располагался источник какого-то сильного излучения. Но Делано заверил меня, что их датчики молчали. К концу передачи связь ухудшилась настолько, что говорившего практически не было слышно. Его последние слова были: «Все это странно… похоже на дверь… мы проверим еще и этот…» В пять ноль семь связь оборвалась.

Смит замолчал.

Каша оказалась обжигающе горячей. Ложка дернулась у нее в пальцах, и овсянка брызнула на пол. Она огляделась в виноватом испуге, быстро втягивая ртом воздух. Рот остыл, обожженный язык превратился в комок онемевшей плоти.

– Вы уверены, что Делано сказал именно «дверь»? – не отводя взгляда от лица собеседника, задал вопрос Ливз.

Черт, пробормотала она, почему же я отступила от сюжета и не начала сразу с маленькой миски? Зачем было пачкать пол? Элис все еще весело болтала. Вот поистине достойное восхищения качество, каким обладают эти люди, — чувство юмора, которое проявляется в момент гибели.

– Так точно, уверен!

И вот Элис Грэйди, она же Златовласка, попробовала каши из маленькой миски.

Майор вдруг почувствовал легкое головокружение. Точь-в-точь как тогда в пещере. Он прикрыл глаза и распорядился:

Ага, сказала она, вот так-то лучше. С детства не ела ничего вкуснее.

– Отряду спасателей находиться в полной боевой готовности! Пробуйте выходить на связь постоянно! Если обстановка не прояснится, ровно в восемь начинаем поиск! Свободны!

И она без колебаний съела все.

Уже на выходе Смит задержался.

И не только без колебаний, но и с неким извращенным наслаждением, пытаясь представить, кто будет плакать при виде пустой миски.

Но, покончив с кашей, она оторвалась от миски и, испугавшись собственного поступка, ощутила, как испарина выступила на лбу.

– Что еще? – предчувствуя что-то неладное, спросил начальник.

Ну вот, подумала она, я это сделала. И откуда у меня только решимость взялась? Это чужой дом. Я ничем не лучше какого-нибудь взломщика. Меня могут посадить за это в тюрьму. А съев кашу, я только усугубила свою вину. Лучше убраться отсюда, и побыстрее, пока хозяева не вернулись.

Она встала и, полная раскаяния, собрала кашу с пола и выбросила вместе с ложкой в холодный очаг.

– Сэр, ровно в пять ноль семь замолчал маяк, который я сам лично установил в пещере…

Огляделась по сторонам и тряхнула головой. Нет смысла утверждать обратное. В этом месте решительно что-то не так.

Так вот, я сейчас же ухожу, сказала она вслух, словно кто-то спорил с ней по этому поводу. Я вернусь к Джорджу и все ему расскажу.

На поиски Букса было решено спускаться втроем. Макс с Семеном, демонстрируя свое отличное знание предмета, быстро облачились в альпинистское снаряжение. Контролируя друг у друга, все ли в порядке, они с интересом наблюдали за спором Патрика и Сандры. Женщина настаивала на своем непосредственном участии в спасательных работах:

Но сначала ты должна посмотреть, в самом ли деле наверху стоят три кровати, сказал у нее в голове голос, который не был ей знаком.

Она нахмурилась. Нет, сказала она, я ухожу сейчас же.

– Господин Крюгер, вы не имеете права отстранять меня от поиска. Моя подготовка позволяет мне…

О нет, сказал бессовестный голос, ты должна посмотреть, правда ли наверху стоят три кровати. Ты же Златовласка, забыла?

Элис выглядела обеспокоенной. Она закусила губу. Однако подошла к лестнице и начала подниматься. Это оказалось непросто, как будто бы кто-то нагрузил ее камнями. Она ощущала, как эти камни делаются все тяжелей. То были очень холодные камни.

Она не нашлась, что сказать, и Патрик воспользовался этим:

Она вдруг остановилась и зевнула.