– Йен, чтоб тебя!

— Я знаю, что тебя взбодрит, — сказал мистер Стритер. — Такой торчок будет — ой-ой-ой! — Он залез в карман и, вполне предсказуемо, извлек оттуда тошнотворные атрибуты наркомана — жгут, ампулу, шприц.

Повернувшись ко мне, он пожимает плечами и вскидывает руки.

— Нет, — пробормотал Артур. — Уберите это. На сегодня хватит.

В голосе Стритера послышались ублажающие нотки.

– Я ничего не делаю, стою болтаю с Беллой. Я сказал, что она красавица, умница и должна работать в моем отделении. Отныне и навеки.

— Да брось ты, Артур. Только чуток. Неужто не хочется?

Изабелла Дейнс, смеясь, закатывает глаза, а потом кивает и одаривает меня милейшей улыбкой. Изабелле сорок девять, у нее двое взрослых детей. Она счастлива в браке и, на мой взгляд, излишне потакает Йену. Изабелла говорит, что он похож на ее младшего. Очаровательный, но с ветром в голове.

Принц выдавил из себя последнее слабое возражение.

– Привет, Белла, – здороваюсь я. – Йен прав, сегодня ты выглядишь сногсшибательно.

— При сложившихся обстоятельствах я не уверен, что это уместно…

Изабелла, подмигнув, уходит к себе в кабинет. Йен непринужденно прислоняется к стойке регистратуры, и я следую его примеру.

— Ш-ш-ш. — Стритер приложил палец к губам. — Ни слова больше, шеф. Хватит ныть. Давай-ка лучше сюда руку.

– Это единственное, в чем ты прав, – добавляю я. – Какого черта? Хочешь распугать интернов в их первый день?

Артур начал расстегивать пуговицы на манжете левого рукава.

– Не будь занудой, Нэш. С Лорой я познакомился сегодня утром, еще до твоей впечатляющей речи.

— Не, давай другую. Нужно свежую вену.

– Хватит нести чепуху.

Он сделал, что ему сказал Стритер.

Йен смотрит на меня с видом оскорбленной невинности и демонстративно хватается за сердце.

— Вот так! А теперь приляг…

– Нет, серьезно! Речь была отличная. Не шучу. Я и правда проникся и даже расчувствовался. Твои слова тронули меня до глубины души.

Принц вытянулся на кровати и позволил Стритеру вколоть ему новую порцию. Он наслаждался этим необыкновенным чувством предвкушения, щекочущим укусом иглы, успокоительным теплом, растекающимся по венам вместе с амперсандом. Он закрыл глаза и провалился в небытие. Он спал, и снова ему снились мальчик и маленький серый кот.

– Боже, за что мне это, – ворчу я, протирая глаза, и смотрю на Йена. – Не понимаю, как тебя до сих пор не прикончили. Честно не понимаю.



– Это мой талант. А если серьезно, я не знал, что Лора будет здесь работать, – говорит Йен.

Он проснулся, чувствуя неприятный холодок пота на теле. Стритер ушел, а телефон у его кровати громко звонил.

Принц протер глаза и потянулся к трубке.

– Что?

— Кому это там неймется, черт побери?

– Правда. Кое-что произошло, поэтому она опоздала.

В трубке раздался странный безрадостный смех и потом низкий хрипловатый голос:

– Она не опоздала, – раздраженно отвечаю я, но потом задумываюсь. – Я опоздал. Произошло ЧП, и мне пришлось задержаться в операционной.

— Привет, командир.

– Да пофиг, – Йен скрещивает руки на груди. – Так вот, сегодня утром Лора села в мой автобус…

— С кем я говорю?

– Ты приехал на автобусе? Что случилось с твоим любимым корветом? Неужели умудрился разбить?

— Старший инспектор полиции Вертью, командир. И на двусторонней связи сержант Мерси. Мы встречались сегодня утром.

– Отдал детку на техосмотр. Выяснилось, что у нее проблемы с тормозами, поэтому ремонт занял больше времени, чем я рассчитывал. Айзек ждет кое-какие детали, поэтому я смогу забрать ее не раньше завтра. И я бы никогда не разбил свою малышку. – Йен трясет у меня перед носом пальцем.

Артур никак не мог понять, как им удалось узнать его личный номер.

– И что? Ты успел довести новенькую, пока ехал с ней в автобусе?

— Ты там в порядке? — спросил один из них.

– Ревнуешь? – глупо улыбается Йен.

— Благодарю, детектив. Я в полном порядке.

Не удостаиваю его ответа. Через некоторое время он понимает, что я собираюсь молчать, откашливается и, поигрывая лежащей на стойке ручкой, рассказывает:

— Я тут подумал. Мы оба тут подумали. О твоей бабенке. Мы, конечно, видели ее по телику. Лакомый кусочек. Такая задастая.

– Я дремал, слушая музыку, – ты же знаешь, как я ненавижу автобусы… В какой-то момент я открыл глаза – может, потому, что мы остановились, может, потому, что меня подташнивало, понятия не имею – и увидел, как Лора пытается откачать одного из пассажиров. У него не было пульса, вероятно анафилактический шок. Я провел экстренную коникотомию.

— Мы думали обо всем том, что она ему позволяет делать с собой. О его волосатой жопе на ее лице.

– Что? Какими инструментами? Неужели без этого было никак?

Потом голос второго:

– Перочинный ножик и соломинка. – Он, кажется, доволен собой. – Не смотри так на меня. Да, без этого было никак, иначе мужчина бы умер. Мы застряли в пробке, и скорая бы не успела приехать. Не сомневайся, Лора еще в автобусе высказала все, что думает по этому поводу.

— Мы представляли себе, как они трахаются, командир. Перепихиваются. Пересовываются. Пересасываются.

– И правильно. А вдруг бы что-то случилось?

— Мы ради тебя воображали себе все их грязные проделки, командир. Бились об заклад, кто из них больший распутник. Кому нравится, чтоб погрубее. И кто что куда засовывает.

– Согласен. А вдруг бы больной умер, – отзывается Йен, вкладывая в эти слова такой тонкий юмор, что мне остается лишь покачать головой.

— Я надеюсь, ты оценишь наши труды, командир. Мы здесь на страже ради тебя. Мы тебя прикрываем.

– И называй ее «доктор Коллинз».

Разговор был долгим, бесконечно, изобретательно мучительным, и к тому времени, когда полицейские Вертью и Мерси закончили, глаза принца были красны от слез.

– Ого, Нэш. Тебе не помешало бы расслабиться.

– Это больница, а не дом терпимости. Хватит соблазнять молоденьких докторов и разбивать им сердца, – говорю я, хотя и знаю, что Йен всегда ясно выражает свои намерения. Он не дает пустых обещаний. Либо от Коллинз ему нужен лишь секс, либо он по-настоящему влюбился. Мне не нравится ни один из вариантов.

– Ого, да ты ревнуешь! Это что-то новенькое. Хочешь поговорить об этом?

Этот парень убивает меня. Собираюсь огрызнуться, но тут у Йена пиликает пейджер. Он вытаскивает его из кармана, смотрит на экран и отталкивается от стойки регистратуры.

– Боюсь, этот разговор придется отложить. Мне пора, – бормочет он, убирает пейджер и хлопает меня по плечу. – Не переживай. Все мы взрослые люди. Увидимся позже.

Надеюсь, что нет. Я способен переносить Йена в очень ограниченных количествах.

20

Он, не останавливаясь, окликает меня:



– Лора хорошо справилась. Я бы даже сказал, прекрасно.



Он дразнит меня, пытается вывести из себя. И, черт возьми, у него это получается.

Мы сидели в Директорате в ожидании чуда.

Безымянный отряд убийц, подчиненных Дедлоку, никого не нашел. Хокер и Бун по-прежнему оставались на свободе, и сам воздух, казалось, потрескивал от повисшей в нем напряженности и усталости.

Глава 8

Я стоял в стороне от других, глядя из кабины мимо иллюзорных туристов в направлении подлинного мира, где за миражом щелкающих фотокамер и пестрых путеводителей змеилась терпеливая очередь из реальных экскурсантов. За ними — огни Саут-Бэнк, неоновый и галогеновый свет реальной жизни.

Лора

Я почувствовал чью-то руку на плече.

Главное – не паниковать. Смена только началась, а значит, день может стать еще хуже.

— У вас усталый вид, Генри.

Это была мисс Морнинг, после схватки она выглядела еще более изможденной, чем обычно.

Меня ждет первый пациент. Быстро просматриваю документы, которые получила, и решаю на время оставить их в регистратуре. В конце коридора мелькает доктор Брукс, скрываясь за углом. Воспользовавшись случаем, знакомлюсь с медсестрами: Изабеллой Дейнс и Софи Вегой. Стойка регистратуры большая, полукруглая, с подсветкой. Сбоку от нее доска с информацией и картой. Уайтстоун является одной из самых старых больниц в стране, но здание регулярно ремонтируют, так что оно отвечает всем современным стандартам. Это одна из причин, почему у Уайтстоун такая хорошая репутация – не считая того, что здесь прекрасные специалисты.

— Так и есть, — сказал я. — И я начинаю спрашивать себя, а появится ли она вообще когда-нибудь.

Палата номер 322. Вот она. Продезинфицировав руки, мы с мисс Вегой стучимся и входим.

К нам подошел мистер Джаспер, излучая самодовольство.

– Здравствуйте, мистер Хэнсон. Меня зовут доктор Коллинз, а это мисс Вега, ваша медсестра, – поприветствовав пожилого мужчину, бегло просматриваю его историю болезни, чтобы получить представление, с чем предстоит иметь дело. – Как вы себя чувствуете?

— Верьте мне, — сказал он. — Она стоит того, чтобы подождать.

– Что за дурацкий вопрос? – Мистер Хэнсон тяжело дышит. – Думаете, я бы лежал здесь, если бы чувствовал себя хорошо? – Одышка, ясно. – Нет, конечно.



Я люблю свою работу, но теряюсь, когда дело доходит до общения с пациентами. Я часто говорю что-то невпопад и задаю неверные вопросы. Каждое мое слово – как шаг по минному полю.

В этом — если не в чем другом — Джаспер оказался прав. На наших глазах очередь туристов начала с удивлением и завистью расступаться, когда какая-то иностранка протиснулась сквозь толпу и ловко вошла в кабину, словно там и было ее место. Дверь с шипением закрылась, и мы начали двигаться, правда, с некоторым подрагиванием, словно даже сам «Глаз» был приведен в неисправность этой женщиной.

– Вы точно врач? – спрашивает мистер Хэнсон.

Мы сразу же поняли, что она и есть та, кого мы ждем, что она и есть чудо Джаспера.

Оторвавшись от истории болезни, отвечаю:

Высокая и статная, с гривой черных как смоль волос, она была превосходно сложена, а плавные изгибы ее обольстительной фигуры обтягивал туго подпоясанный плащ, полы которого свободно развевались. Цвет кожи у нее был безупречный, а капля косметики лишь подчеркивала идеальный рисунок ее скул, величественную линию носа, ледяную чувственность губ. Но самым поразительным в ней были глаза. Когда они смотрели на вас, никак нельзя было представить, что ей можно в чем-нибудь отказать.

– Да, точно.

В этой женщине было что-то жутковатое. Мрачная красота природы, пустынное величие ледяной равнины, наводящая ужас грация тигрицы, крадущейся за жертвой.

Мистера Хэнсона доставили около получаса назад с острой дыхательной недостаточностью. Ни температуры, ни других симптомов. Только диспноэ. В анамнезе у больного проблемы с сердцем, а значит, диспноэ может быть вызвано целым рядом причин, некоторые из которых опасны для жизни. Поэтому мистера Хэнсона немедленно поместили в палату интенсивной терапии.

Но самое удивительное заключалось в том, что мне показалось: я уже где-то встречал эту женщину.

– Не груби, Фрэнк! Стоило мне всего на минутку отлучиться… – Ко мне подходит пожилая женщина и окидывает мистера Хэнсона сердитым взглядом. – Не обижайтесь на моего мужа, он так шутит. – Она садится на краешек кровати.

— Барбара? — спросил я.

– Нет, Рут, я говорил совершенно серьезно! – возражает мистер Хэнсон.

Я присмотрелся — и сомнения исчезли: это была она. Может быть, подросшая, вытянутая и надутая пародия на нее, но тем не менее явно девушка из офиса. Она удостоила меня беглого снисходительного взгляда, но не ответила.

Не могу не улыбнуться. Какая милая пара! Каждый их жест, каждый взгляд, которым они обмениваются, наполнен любовью. Видно, что они очень привязаны друг к другу.

— Джентльмены. — На лице Джаспера нарисовалось выражение карточного шулера, который знает, что никогда не может проиграть. — Это наш охотник.

– Доктор, скажите, что с моим мужем? – спрашивает миссис Хэнсон.

Женщина не улыбнулась и не кивнула и вообще никак не отреагировала на это представление — она просто смотрела на нас, как первый кроманьонец мог взирать на собрание неандертальцев.

– Сначала нам нужно провести дополнительное обследование, чтобы сузить область возможного заболевания. Когда у вас начались трудности с дыханием?

— Поразительно, — пробормотала мисс Морнинг. — В высшей степени безнравственно, но тем не менее поразительно.

– Точно не знаю. Вчера, – бормочет мистер Хэнсон.

— Барбара, — снова спросил я, — ведь это вы?

– Ничего подобного! Фрэнк уже несколько дней жалуется на одышку. – Жена гладит его руку.

Странным механическим движением она повернула ко мне голову. Я заметил в ее ухе такой же передатчик, как у всех нас, и спросил себя, не услышу ли я гудения моторов и скрежета шестерен.

– У вас есть другие жалобы, кроме затрудненного дыхания? – Подойдя к кровати, достаю стетоскоп. – Пожалуйста, поднимите рубашку, чтобы я могла послушать ваши легкие.

— Привет, Генри, — прозвучало в ответ, и по ее голосу я понял, что это все еще она. Ее идеальные губы составляли слова медленно, словно впервые. — Барбара где-то здесь. Спрятана очень глубоко. Она передает привет.

– Мне уже задавали эти вопросы, – ворчит мистер Хэнсон, но потом отвечает: – Нет, больше меня ничего не беспокоит. – Садится прямо и задирает рубашку.

Слово «привет» она произнесла как едва знакомое, чуждое и не совсем приличное — так судья пытается понять жаргон юного нарушителя правопорядка на скамье подсудимых.

– Фрэнк!

Я повернулся к Джасперу.

– Ладно-ладно! Я чувствую легкую усталость, на прошлой неделе у меня была простуда, но теперь все прошло.

— Что вы с ней сделали, черт вас побери?

– Пожалуйста, покашляйте. – Он послушно выполняет мою просьбу. – Еще разок. – В легких слышен хрип. – Спасибо, можете опустить рубашку. Последние несколько дней вас мучил кашель?

Он хихикнул.

– Да, но несильный.

— Я ее улучшил. Эстелла вернулась к нам. Это победа.

– Очень даже сильный! – возражает его жена. – А еще у него болела голова.

— Хватит, — оборвал его Дедлок. — Мне нужны доказательства.

Мистер Хэнсон кивает, подтверждая слова супруги.

Вихляя бедрами, Барбара прошла мимо нас и остановилась перед самым аквариумом.

– Вы забыли упомянуть об этом в отделении неотложной помощи, – говорю я. Он молча отводит взгляд. Я уточняю: – Кашель сухой или влажный?

— Первая Эстелла внутри меня. И она знает вас, Дедлок.

Мужчина морщится и заходится в кашле.

— Эстелла… — неуверенно проговорил старик. — Вы вернулись ко мне.

– Сухой, – выдавливает он.

— Я рада вернуться, сэр, — сказала она совершенно неубедительным голосом.

– Хорошо. Мисс Вега возьмет у вас кровь на общий анализ. Потом вам сделают рентген грудной клетки, чтобы я могла изучить ваши легкие и исключить некоторые заболевания.

Человек в аквариуме поежился. Если бы мы могли это видеть, то я не сомневаюсь, что на верхней губе Дедлока обнаружилась бы капелька пота в полном соответствии со всей этой ложью и предательством.

– У меня что-то серьезное?

— И что вы помните?

– Нельзя сказать, пока нет анализов. Не волнуйтесь раньше времени. Постарайтесь отдохнуть, ладно?

— Я помню почти все.

Мистер Хэнсон кивает, а его жена рассыпается в благодарностях.

— Почти все?

– Я… – До нас доносятся громкие и, кажется, сердитые голоса. – Я зайду к вам позже.

— У меня сохранились все малейшие воспоминания о жизни Эстеллы. Я помню многое из существования бедняжки Барбары. Но я больше, чем каждая из них в отдельности.

Торопливо сделав несколько пометок в истории болезни и передав ее мисс Веге, выхожу в коридор и пытаюсь определить источник шума. Крики слышатся из палаты, которая расположена напротив.

На лице главы Директората появился испуг.

Дверь приоткрыта, но я из вежливости стучусь, хотя сомневаюсь, что меня кто-нибудь услышит. Войдя, вижу бородатого мужчину лет тридцати. Громко ругаясь, он с возмущенным видом закрывает рукой повязку на торсе. Возле его койки стоит одна из моих коллег. Интерн из моей группы. Мы виделись сегодня утром.

— Джентльмены, мы попусту тратим время. — Барбара стремительно отступила в центр кабины. — Директорат без всякого толку провел последние двадцать четыре часа. К этому времени Старосты уже должны были быть под стражей.

– Ну наконец-то! – восклицает мужчина, с облегчением смотря на меня. Доктор Зина Аван тоже смотрит на меня и тоже – с облегчением.

— Скажите мне, — проговорил Дедлок голосом обиженного ребенка, — как же нам их найти?

— Ответ прямо у вас перед носом. Любой из вас мог бы сам догадаться.

– Что здесь происходит? – осторожно спрашиваю Зину, но она не успевает ответить, потому что пациент снова начинает кричать:

– Приведите мне врача!

Большинство из нас больше не могли выдерживать ее взгляда, а потому меланхолически уставились в пол или сконфуженно поглядывали в окно, словно очередь новоприбывших в некое исправительное учреждение, ключи от которого предпочитают выбрасывать.

– Мистер…

– Оуэнс, Кент Оуэнс, – представляется мужчина.

– Доктор Аван – врач, – с улыбкой говорю я.

Мистер Оуэнс язвительно смеется и указывает на Зину пальцем:

– Я не допущу, чтобы меня лечила такая, как она.

— Дедлок, — резко сказала Барбара. — Достаньте тепловую карту города.

– Мистер Оуэнс, я всего лишь осмотрю ваши хирургические швы, и мы вас выпишем, – объясняет Зина – судя по интонации, уже в сотый раз.

— Я не понимаю, о чем вы говорите.

Не понимаю, что смущает пациента, пока тот не заявляет, яростно потрясая пальцем:

– Держите свой платок от меня подальше!

— У нас нет времени на ваши игры. Делайте, что говорят. Скажем, в радиусе десяти миль от Уайтхолла.

Удивленно таращусь на мистера Оуэнса. Он что, серьезно? Не хочет, чтобы Зина лечила его, потому что она носит хиджаб? Чего именно боится этот мужчина? Что хиджаб оживет и задушит его?

– Позвольте уточнить: вы не хотите, чтобы вас осматривала доктор Аван, – указываю на Зину, – потому что она носит платок?

Пальцы Дедлока задергались в воде, и за его спиной как по волшебству возникли мерцающие очертания Лондона, улицы и дороги образовались в воде по законам какой-то невообразимой жидкостной картографии. На знакомые места накладывались мазки желтого и оранжевого.

– Именно. Осмотрите меня вы, а она пусть уйдет, – ворчит мистер Оуэнс.

Я упираю руки в бедра, начиная злиться по-настоящему.

— От тепловой карты мало проку, — возразил Дедлок. — У всего есть волны.

– Иными словами, вы считаете, что наличие хиджаба делает человека плохим врачом?

– Их надо запретить! – кричит мистер Оуэнс.

Барбара подняла руку, призывая его к молчанию.

Взглянув на покрасневшую от гнева Зину, я даю ответ, который кажется мне единственно правильным в этой ситуации. По словам доктора Брукса, жизнь каждого человека имеет значение. Это подразумевает и наши.

– Доктор Аван – хороший врач. Иначе ее бы здесь не было. Хиджаб никак не влияет на ее профессионализм. Она не станет лучше, если снимет его, и не причинит вам вреда, если не снимет. Платок – не страшное чудовище, он вас не съест и не покалечит. Его наличие или отсутствие вас не касается.

— Старосты — существа из огня и серы. Сморите на экран. Они сами обнаружатся.

– Но… – пытается перебить меня мистер Оуэнс, но я поднимаю руку и продолжаю:

– Либо вы позволите доктору Аван убедиться, что ваш хирургический шов не воспалился, либо останетесь без осмотра и покинете больницу по собственному желанию.

Среди мазков оранжевого и желтого появились две красные струи.

Тяжело дышу, а сердце, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. Хочу добавить, что он ведет себя глупо, но не успеваю.

– Думаю, этим все сказано, – раздается голос у меня за спиной.

Другие в подобной ситуации наверняка не скрывали бы торжества, но в голосе Барбары не было слышно ни зазнайства, ни самомнения.

Вздрогнув, резко оборачиваюсь и вижу доктора Брукса. Он спокойно выдерживает мой взгляд, после чего кивает и выходит из палаты. Интересно, как долго он там стоял?

– Что за… Это… это… какое хамство! – в исступлении бормочет мистер Оуэнс, но в его голосе слышатся неуверенные нотки.

— Вот они. Попались.

Растерянно смотрю вслед доктору Бруксу.

– Спасибо, – слышу рядом и поворачиваюсь к Зине.

— Где-то в Айлингтоне,[60] — пробормотал Дедлок. — Сейчас получу точную координатную сетку.

– Не за что. Ты в порядке?

Зина дружелюбно улыбается.

Барбара отвернулась от аквариума и принялась раздавать приказания.

– Конечно. В общем и целом. Я совру, если скажу, что это случилось со мной впервые… – И это чертовски грустно. – Спасибо за поддержку.

– Всегда пожалуйста, – отвечаю я совершенно искренне.

— Джаспер, вызовите Барнаби — пусть встретит нас. Я хочу подъехать прямо на это место. Генри, вы поедете со мной.

– И я очень рада, что доктор Брукс тоже меня поддержал. Это здорово. А теперь попробую еще раз… – Подмигнув мне, Зина поворачивается к пациенту и спрашивает: – Итак, мистер Оуэнс, что решили? Дадите себя осмотреть или будете выписываться на свой страх и риск?

Улыбаясь, я выхожу из палаты и беру медицинскую карту следующего пациента.

— Я? — проговорил я. Внутри у меня все сжалось при мысли о новой встрече с людьми-домино. — А от меня-то чего вам надо? Вы, похоже, и сами там вполне управитесь.



Пять часов спустя зайдя в кафетерий, падаю на стул рядом со Сьеррой.

— Можете не сомневаться, мистер Ламб, но, похоже, эти существа по какой-то причине проявляют к вам симпатию.

– Паршиво выглядишь, – говорит она.

– Спасибо, ты тоже, – отзываюсь я, вонзая зубы в рогалик с сыром.

Несколько мгновений Джаспер чуть ли не с сомнением смотрел на свое творение.

– Вот, выпей.

Сьерра пододвигает мне энергетик. Взяв банку, делаю резкий глоток, о чем тут же жалею.

— Я организую солдат. Окружим это место. Мы возьмем их силой.

– Бр-р-р, это еще большая гадость, чем здешний кофе!

– Зато эффект мгновенный, – со смехом отвечает Сьерра и допивает энергетик, пока я устало массирую шею. – А вообще, то варево и кофе не назовешь.

— Хокера и Буна не остановить обычным оружием, — сказала Барбара. — Сколько еще чужой крови вам нужно пролить, чтобы усвоить этот простой урок?

– Что есть, то есть. Как твои пациенты? – спрашиваю, с любопытством глядя на нее.

Сьерра откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди.

— Что же тогда может их остановить?

– У одного деменция. Приходится постоянно объяснять, кто я и почему он в больнице. Это раздражает почти так же сильно, как расстраивает и пугает. Один раз я сказала, что он выиграл поездку на море и ждет здесь трансфер. Он обрадовался, и это было лучше, чем в пятый раз сообщать, что у него рак четвертой степени и метастазы уже проникли в печень, желудок и легкие… И что никто к нему не придет, потому что его жена давно умерла, а других родственников не осталось.

Наша работа бывает как прекрасной, так и ужасной. Жизнь каждого человека имеет значение – но, к сожалению, каждого мы спасти не можем. Сьерра тяжело сглатывает, но быстро берет себя в руки:

Тень улыбки появилась на невероятно безупречных губах Барбары.

– А как твои пациенты?

– Полет нормальный. Никаких серьезных травм и болезней, поэтому ничто пока не давит на меня эмоционально. Но много бумажной работы.

— Мисс Морнинг, как приятно снова работать бок о бок с вами.

– Не то слово… По крайней мере, система у них здесь хорошая. Ты уже видела график дежурств?

– Да, мельком. Грядут ночные смены.

Старушка скосилась на Барбару.

Сьерра кивает.

– У меня тоже. Надеюсь, меня не поставят в одно дежурство с Митчем или Райаном.

— Я не вполне понимаю, что вы собой представляете, юная леди. Но вы точно не Эстелла. Вы нечто новое.

– Почему? – спрашиваю, дожевывая рогалик.

– Митч меня раздражает. Если он и дальше будет нести чушь, я ему язык вырву, – злобно улыбается Сьерра. – Случайно, конечно.

— Вы знаете, что мне нужно. Добудьте мне оружие.

– Ну да, ну да, – посмеиваюсь я.

— Я думала, оно утрачено.

– Райан… Его я пока не раскусила. Думаю, он не создан для такой работы. Слишком нервничает. И заставляет нервничать остальных. У меня от одного его имени глаз дергается.

Сьерра, наклонившись вперед, кладет руки на стол и опускает на них подбородок. Выбившийся из пучка локон темных волос падает ей на лицо.

— Значит, вас ввели в заблуждение. Старик спрятал его на конспиративной квартире.

– А теперь рассказывай. Что случилось утром во время собрания? Спектакль был что надо – Санта-Барбара отдыхает.

– Рада, что тебе понравилось.

Мисс Морнинг слабо улыбнулась.

– Ты спала с одним из наших докторов?

Закатив глаза, вытираю рот салфеткой и комкаю ее.

— Какой догадливый оказался.

– Довольно личный вопрос, учитывая, что мы познакомились только сегодня.

Сьерра, выгнув бровь, уточняет:

— Найдите его и принесите мне.

– Предлагаешь задать его завтра?

– Очень смешно. И нет, я не спала ни с одним из них. А что плохого, если бы спала?

Мисс Морнинг кивнула.

– Ничего, – пожимает плечами Сьерра. – Можешь перетрахаться хоть со всей больницей, если хочешь, главное – потом расскажи.

– Не знала, что мы уже настолько подружились.

Старик в аквариуме, обделенный в последние минуты вниманием, поманил к себе Барбару.

– Потому что мы познакомились только сегодня? – Она улыбается. – Если мы не будем дружить, рехнемся здесь. На чем ты хочешь специализироваться?

– Не понимаю, какое отношение это имеет к теме, но… думаю о кардиоторакальной хирургии.

— Я получил адрес. Это где-то на Аппер-стрит. Но где, скажите на милость, могут спрятаться на Айлингтоне два взрослых человека, одетых как школьники?

– Черт возьми! Выбери ты что-нибудь другое, мы могли бы стать настоящими подругами. Но теперь ты будешь моей соперницей.

Мы обмениваемся улыбками, понимая, что для нас это не главное. Куда важнее, что мы нравимся друг другу.

— Я знаю там одно местечко.

– А теперь выкладывай, что у тебя с нашими докторами.

Вздохнув, рассказываю, что произошло сегодня утром.

— Вот как?

– Недурно, – говорит Сьерра, выслушав мою историю.

– Что именно? – растерянно спрашиваю я.

— Так точно, сэр.

Она садится прямо и расправляет плечи.

– Ну, для человека, пережившего такой стресс, ты выглядишь очень недурно.

— Я рад, что вы вернулись, Эстелла.

Она надо мной смеется. Вот и отлично.

– Ты пойдешь на свидание с торакальным хирургом?

— И я рада возвращению, сэр.

– С Йеном?

– О, ты уже зовешь его по имени? А ведь совсем недавно он был «доктором Райсом». Надо придумать для него прозвище. Доктор Брукс у нас «Нэшвилл»…

— И как прекрасно, что все прощено и забыто.

– Ты же понимаешь, «Нэшвилл» – слишком очевидное прозвище?

Сьерра фыркает.