Председатель взревел от бешенства, и, по мере того как гнев разгорался в его груди, тело его начало меняться. Гангренозные зеленые потеки появились на его лице и руках, словно все его вены вдруг стали видны, пульсируя не здоровым красным цветом жизни, а чем-то жутким, заразным и мертвенным. Его лицо начало фосфоресцировать.

К счастью, сегодня у папы не было настроения корпеть над цифрами. Он проиграл дяде Пордалли в манору, так что ему хотелось размяться на свежем воздухе. Он принес с чердака пару деревянных мечей и вручил один Астрид.

Эдвард Мун в ужасе посмотрел на меня.

— Понимаю, я тебе не родной отец, — сказал папа. — Но так уж получилось, что ты носишь мою фамилию, и мы семья. Я слишком долго пытался быть твоим союзником, но все-таки должен быть отцом. Иначе, боюсь, тебя ждет судьба ничтожества. А в роду Дегатти не может быть ничтожеств.

— Что вы наделали!

Сказав это, папа переменился в лице и как будто немного разозлился. Но Астрид понравилась мысль драться на деревянных мечах, и она уже в нетерпении приплясывала. Она покрепче уцепилась за рукоять, пошире расставила ноги и выкрикнула:

Должен признаться, я тоже был удивлен этой эволюцией. Околоплодная жидкость, оживившая старика, обладала какими-то особыми свойствами, которых я не предугадал. Сейчас я не могу вспомнить ее точного состава. Может, оно и к лучшему — никому не желал бы повторения этих мерзких экспериментов.

— Ладно, злой лорд! Я убью тебя и заберу твою корону!

Когда я откопал старика, его левая рука оказалась сильно поврежденной, и мне оставалось только ампутировать ее и пришить вместо нее руку, некогда принадлежавшую одному из его ближайших друзей и соратников, Роберту Саути.

— До этого тебе еще расти и расти, — пообещал папа, со свистом рассекая воздух мечом.

Но у меня на глазах швы начали расползаться, и рука повисла на культе старика, будто детская варежка.

В руках Астрид вдруг стало пусто. Меч вылетел и воткнулся в кусты.

Один за другим стежки начали лопаться, и там, где должны были быть кровь и хрящи, показалась густая липкая слизь.



— Ща-ща, — невозмутимо сказала Астрид. — Меч вытащу и заберу твою злую корону.

Примерно тогда я заподозрил, что все может пойти не по плану.



На стук мечей прибежала Вероника. Усевшись прямо на траву, она принялась с восторгом таращиться и хлопать в ладоши.

Поскольку ярость старика подпитывалась болью и гневом, я начал опасаться, что и другие швы на нем разойдутся. Взбешенный видом драки внизу, он покинул парапет и стал, размахивая руками, приближаться к Муну. Иллюзионист по глупости попытался остановить его. Это было так жебесполезно, как тормозить разгоняющийся локомотив.

— Подождите, — сказал он. — Пожалуйста!

Драться с папой оказалось непросто. Астрид всегда почему-то думала, что драться он не умеет. Но ей следовало догадаться, что он не просто так таскает в кошеле меч. Почти во всех случаях Астрид проигрывала и лишь пару раз немножко не победила.

Одним взмахом здоровой правой руки председатель отшвырнул Муна в сторону, выказав куда большую силу, чем можно было предположить. Как боксер, чувствующий головокружение, но решительно настроенный выиграть раунд, Мун встал, шатаясь, на ноги, но старик снова ударил его, причем по руке его в этот момент прошло зеленое свечение. На сей раз Мун упал и неподвижно скорчился на земле.

Когда она в очередной раз шмякнулась, пропахав носом землю, Вероника счастливо завизжала. Запыхавшаяся Астрид подняла голову и простонала:

По всей видимости, околоплодная жидкость дала старику куда больше, чем просто жизнь, и я решил, что мне еще повезло оживить сравнительно кроткого нравом поэта. Даже сейчас меня дрожь пробирает, стоит представить, как обернулось бы дело, сообщи я такую жуткую силу, скажем, лорду Байрону, или чокнутому Блей-ку, или этому жулику Чаттертону.[35]

Мун лежал неподвижно. Без сознания, а то и хуже. Старик двинулся прочь и исчез в недрах Монумента. Он спускался на улицы, переполненный чудовищной силой и мощью. Посчитав Муна мертвым, я направился следом, потому как выбора не было. Мои мечты рассыпались в прах.

— Чему ты радуешься, у нас в семье раскол… Отец избивает дочь…

Я шел по винтовому сердцу здания. Таинственный свет, исходивший от председателя, спускавшегося впереди меня, играл на стенах странными зеленоватыми бликами.

— Дя! — закивала Вероника.

— А мама еще спрашивает, чо я тебя кошмарю… — пробормотала Астрид, переворачиваясь на спину и раскидывая руки в сторону. — Все, устала…

По крайней мере, я думаю, что мне это не привиделось. Хотя, боюсь, я тогда был несколько не в себе.

— Завтра повторим? — спросил папа.

— Нет… да. Я тебя отмудохаю.

Случившееся после явилось чередой ужасных совпадений.



— Ну-ну, — снисходительно улыбнулся папа, подхватывая на руки Веронику.

За Муна не беспокойтесь (если вы, конечно, беспокоитесь за него). Он просто потерял сознание. После того как он предал меня, затем довел до безумия председателя, как минимум удар по голове он вполне заслужил. Лично я с удовольствием кишки бы ему выпустил.

На время оставим его лежать там, где он упал. Он уже достаточно натворил.



Астрид посмотрела ему вслед с выпяченной губой. Конечно, в манору проиграл, теперь на ребенке злость вымещает. Вон какой довольный, разве что не прискакивает.

Примерно в то время, когда председатель явил первые признаки распада, в наше повествование возвращается мистер Морис Тротмен. Он бежал по улицам больше часа, в страхе сжимая в кулаке зонтик, а сердце у него в груди колотилось как бешеное. Его отвага иссякла, вытекла из него за время этого долгого бега, как воздух из проколотой шины.

К несчастью, убегая от Старост, он бросился в центр города, в финансовый район, в место, где надеялся найти убежище. Не повезло ему, что именно в этот самый день «Любовь» наконец открыла карты. Но не повезло и всем нам, ибо он привел за собой Старост.

Но драться на мечах оказалось весело. Немного грязно и больно, но весело. Если ее будут учить так, то и ничего, Астрид не против. Всяко лучше этой тупой арифметики.

Тротмен оказался на середине Кэннон-стрит. Пробиваясь сквозь толпу перепуганных клерков и обезумевших банкиров, он силился понять, в какой это кошмар он угодил. Люди вокруг дрались, кричали, рвали друг друга в клочья, и — боже! — неужели на мостовой лежит труп? Как и Сирил Хонимен перед смертью, Тротмен воспринимал события этого утра как необычайно яркий сон, не более того. Но также он начал подозревать, что в истерических предупреждениях Директората могла в конечном счете содержаться крупица истины, и впервые в своей бесцветной и скучной жизни он допустил вероятность того, что сошел с ума.

Скуля, в распахнутом халате, он опустился на мостовую и сжался в комок. Он надеялся, что если просидит так подольше, то на него не обратят внимания и толпа не заметит его. Конечно, ему не повезло.

— Отдохни, поешь, а потом мама вернется и будет заниматься с тобой арифметикой, — нанес добивающий удар папа. Обнявшая его за шею Вероника показала сестре язык и захихикала.

Кто-то похлопал его по плечу. Не оборачиваться, не желая видеть неизбежное, он зажмурил глаза и покрепче обнял колени.

— Вставайте, сэр. Давай-давай, поиграем! Тротмен открыл глаза. Над ним склонились Хокер и Бун, совершенно не запыхавшиеся от долгого преследования.

А назавтра был день Серебряного Волка, а это второй день фестиваля Бриара. До конца каникул еще целых три дня, в школу идти не надо, и если бы мама Астрид не была такой злюкой, сегодня они бы вместе поехали к бабушке с дедушкой, потусили бы в Порвоо и Хельсинки, а послезавтра вечером вернулись бы домой, и все было бы вообще кудесно.

— Привет, Морис! — сказал Бун.

— Спасибо за пробежку, старина. Очень взбодрились! Бун вырвал у него зонтик, и Морис Тротмен всхлипнул.

Но мама не передумала. Не сжалилась. Не смилостивилась.

— Ой, да будь мужиком, — упрекнул его коротенький убийца. — Встреть ее лицом к лицу, как один из этих парней. — С этими словами он поднял зонт высоко над головой, словно какой-то местный Дамокл.

— Но почему?! — дрожащим голосом проговорил государственный служащий. — Хоть это скажите!

Она бессовестно бросила Астрид.

— Мы делаем это из любезности.

— Для нашего старого приятеля.

— А ти куда? — спросила Вероника, когда мама поцеловала ее на прощание.

— Он клевый парень.

— Может, вы его знаете.

— В гости, — ласково ответила та. — Вернусь послезавтра.

— А куда?

— Смешной парнишка.

— К твоим бабушке с дедушкой. В мой родной мир.

— Весь такой белый и странный.

— В Пайгоён?

— Скимпол? — с трудом выговорил Тротмен, когда наконец, за мгновение до смерти, до него дошло.

— Совершенно верно, — сказал Хокер.

— Нет, в другой родной. Твоя мама не в Паргороне родилась… в первый раз.

Проживи Тротмен чуть дольше, он начал бы распространяться о несправедливости, о том, как нечестно преследовать его и убивать только за то, что он делал свое дело. Но ему даже времени подумать не осталось. Бун резко вонзил зонтик ему в грудь, острие его вошло несчастному точно в сердце и с хрустом пронзило его. По крайней мере, для Тротмена все юнчилось быстро.

— А мне мозя? — застенчиво попросилась Вероника.

Хихикая от удовольствия, Бун протолкнул зонт сквозь тело своей жертвы до конца к раскрыл его. Вид у Тротмена был странный: из нагой груди торчал открытый зонтик, придавая своему обладателю сходство с оливкой, пронзенной коктейльной спицей. Старосты отошли, любуясь своей работой.

Хокер вежливо похлопал в ладони.

— В следующий раз обязательно, родная, — пообещала Лахджа.

— Браво.

Бун порылся в карманах своего блейзера и достал пару леденцов на палочке. Он протянул один своему приятелю, и некоторое время они стояли и задумчиво посасывали конфеты, глядя на разворачивающееся вокруг побоище со смиренным ожиданием, как люди, ждущие последнего автобуса.

Веронику она сейчас брать на Землю опасалась. Ей три годика — уже достаточно взрослая, чтобы ляпнуть что-нибудь не то, но еще недостаточно, чтобы научить ее держать язык за зубами.

Хокер с чмоканьем вынул леденец изо рта.

— Хорошая драка.

К тому же если Вероника сделает на глазах землян свою штуку, то это тоже придется как-то объяснять. Лахджа была почти уверена, что сотрудники той секретной межправительственной организации оставили в родительском доме жучки. Они уверяли, что отключили все, но стала бы на их месте так поступать Лахджа?

Бун хрустнул и сглотнул.

— А не пошуметь ли нам? Не похулиганить ли малость?

Конечно, она бы оставила хоть что-то.

Мимо них, сопя, с окровавленным топором в руке промчался толстяк в костюме, щедро залитом уже застывающей артериальной кровью двух десятков процветающих банкиров. Вы знаете его как Дональда Макдональда, моего старейшего и самого верного помощника.

— Я попросил бы. Извините, сэр. Макдональд остановился.

— Ладно, бесята мои, до послезавтра, — открыла дверь мама. — Доча, ты теперь главная после папы.

— Что тут за фигня творится?

— Мы захватываем город! — выдохнул мой друг. — Отбираем его у богатых! Век Пантисократии наступает!

— Лядна, мам! — откликнулась Вероника.

Бун зевнул.

— Политика.

— Эй, разве речь не обо мне?! — возмутилась Астрид настолько, что даже перестала кукситься.

— Пантисократии? — спросил Хокер, лишь слегка заинтересовавшись. — А это что такое?

— Свобода, еда и поэзия для всех, — ответил Макдональд. — Смерть коммерции. Новый Эдем в сердце города.

— О тебе, — кивнула мама. — Астрид, на тебя вся надежда.

Хокер хмыкнул.

— Не выйдет.

Астрид немного повеселела, зато теперь скуксилась Вероника.

Макдональд начал было обдумывать какое-то возражение, но было поздно. Он уже надоел им.

— Не бойся, я защитю тебя, — пообещала ей Астрид, чувствуя ответственность за маленькую жалкую сестру.

— Твоя очередь, — сказал Бун.

Она даже решила никуда сегодня не уходить, хотя вообще-то хотела пойти в гости к Пордалли, или Копченому, или просто на речку купаться. Но теперь нельзя, потому что мама ушла, и Вероника беззащитна.

Громила повернулся к Макдональду, крепко взял его за горло и коротким движением руки, потребовавшим не больше усилий, чем от нас с вами при открытии особенно упорной бутылочной крышки, сломал бедняге шею.

— Еще? — сказал Хокер.

Конечно, дома остается папа, но на папу нельзя положиться. Он ведь простой смертный… хоть и выбил вчера из Астрид все дерьмо.

— Почему нет? Убьем пару часов.

И они ринулись в сердце схватки, к Монументу, убивая по дороге всех, кто попадался под руку, — полицейских, банкиров, «Любовь», людей Директората, — как взбесившиеся карты, которые вдруг нарушили всю игру, сея повсюду вокруг себя страх и разрушение.

Но это просто потому, что она еще не выросла!



Пожалуйста, не думайте, что я забыл о Сомнамбу-листе. Если вы помните, мы оставили его под землей, глубоко в подвалах «Любви», пригвожденного к земле двадцатью четырьмя шпагами. Вы наверняка догадались, что это не удержало его надолго. Когда председатель оставил меня, великан уже освободился от полудюжины шпаг, вытаскивая их из себя, как иглы дикобраза. Он упорно трудился, уверенный, что город в опасности, и горя желанием защитить его.

Астрид прошла мимо папы, дремлющего в гамаке. Вот, посмотрите на него. Спит. Беззаботно дремлет. Никакой бдительности.

Я в то время шел за председателем. Распухший и взбешенный, старик прокладывал себе путь сквозь битву, снося всех на своем пути, не разбирая сторон. Следовать за ним не составляло труда, ибо он оставлял за собой след из частей собственного тела (пальцев, уха, комков плоти и кожи).

А если прямо сейчас новое вторжение фархерримов?!

Те члены «Любви», что столкнулись с ним, приходили в ужас при виде ревущего чудовища, в какое превратился их вождь и вдохновитель, и, пока буйствовала его ярость, я почти физически ощущал, как отравленным дымом расползается по рядам моих соратников сомнение, как угасает их коллективная вера.

И Астрид решила оправдать мамины надежды. Папа должен быть наказан за свою беспечность. И дело не в том, что вчера он вывалял ее в грязи.

Моей первостепенной задачей стало вернуть его в сосуд под землей, где лелеял я свои надежды, которые еще можно было спасти, оживить, вернуть. Может, сегодня все обернулось не так, как я планировал, но еще оставалась надежда на будущее. И потому я следовал за ним, надеясь загнать его обратно под землю.

Ах если бы дело было только в этом… Нет, дело в принципе.

— Сэр! — закричал я. — Сэр! Это я, Нэд!

Принцип, и только принцип ведет вперед Астрид Несокрушимую. Она принесет в этот мир правосудие, как бы ни обливалось сердце кровью. Этот человек не чужой ей, он ее отец, и оттого вдвойне больнее, что придется закидать его…

Он остановился и испустил чудовищный стон.

— Нэд?

— Не шали, — приоткрыл один глаз папа.

— Да!

Залезшая на дерево Астрид испуганно замерла. Снаряд выпал из руки, Совершенная Меткость не пригодилась. Бедная, ни в чем не повинная девочка втянула голову в плечи… но, к счастью, злой папа не успел свершить несправедливую кару. От ворот раздался оклик:

— Это ты?

— Майно, ты дома?

— Идемте со мной, сэр. Я отведу вас в безопасное место.

Гости. Слава Древнейшему и Кому-То-Там, Астрид спасли вовремя явившиеся гости. По аллее шагали два волшебника — один был дядей Пордалли, а второго Астрид не знала.

К моему великому облегчению, он решил последовать за мной.

Следом за волшебниками ехала нарядная двуколка, а запряжены в нее были… козлы. Деревянные козлы для распилки дров, только с гибкими ногами и почти лошадиной, хотя и тоже деревянной мордой. А рядом шли еще два оживших предмета — переступала тонкими ногами угрюмая рогатина и клацал челюстями огромный дорожный чемодан с сотней маленьких ножек.

Мун пришел в себя где-то минут через десять после нашего ухода. Стараясь не обращать внимания на боль, он спустился с Монумента и побежал назад, на улицы.

Енот Ихалайнен, как образцовый дворецкий, уже стоял у распахнутой двери. Но хозяин усадьбы только махнул ему — погода стояла чудесная, в воздухе веяло весной, а откуда-то из-под гамака появилась бутылка с выдержанным гномьим виски.

Сражение поутихло. Богатеи были либо перебиты, либо спаслись в другой части города, а побоище перетекло в двустороннюю битву между силами «Любви», полиции и Директората против Старост.

— Очень вовремя, коллеги, — ухмыльнулся Майно, наполняя стопки. Енот поставил рядом поднос с сэндвичами. — Я как раз размышлял, что не худо бы позеркалить тебе, Варкундр, и тебе… гм, мы незнакомы, кажется. Майно Дегатти, профессор Униониса.

Хокер и Бун явились на сцене ураганом ножей и испачканных чернилами пальцев, «крапивки» и подвывихов. Они уже перебили несколько сотен человек, валя их словно кегли. Когда до сражающихся наконец дошло, что Старосты уничтожают всех, кто подворачивается им под руку, образовалось несколько странных союзов. Например, мистер Спейт дрался плечом к плечу со лжекитайцем. Дэдлок бился вместе с бородатой девушкой Миной.

— Эсверд Анколатти, магистр Нигилиума, — поклонился волшебник, принюхиваясь к сэндвичам. — Рад, очень рад.

Инспектор Мерривезер выбрался из схватки и пытался организовать согласованную атаку своих людей, когда у подножия Монумента увидел Муна.

— Взаимно, — кивнул хозяин усадьбы. — В манору играете, коллега?

— Эдвард! — закричал он, перекрывая грохот и хаос. — Сюда!

Выпили за знакомство. День-то праздничный, фестиваль Бриара. Майно громко порадовался, что имеет честь принимать у себя таких замечательных чародеев, а они громко порадовались, что их принимает такой радушный хозяин.

Мун подбежал к нему.

Потом они закусили. Майно посетовал, что не может познакомить почтенного Анколатти с супругой, поскольку та — вот незадача! — ровно сегодня отлучилась к родителям. Зато он с удовольствием познакомил его с дочерьми.

— Что происходит? — задыхаясь, спросил он. — Кто они такие?

Анколатти не знал, что хозяин поместья женат на демонице, так что немного удивился крылатой девочке. Но вслух ничего не сказал и только восхитился ведьминым носиком Вероники.

— Никто точно не знает. До меня дошли… слухи.

— Я знаю, — послышался голос.

— А это кто? — застенчиво спросила та, показывая на живые рогатину и чемодан.

Они обернулись и увидели направляющуюся к ним приземистую, сморщенную фигуру. Кожа туго обтягивала череп, глаза ввалились от боли, лицо и руки покрывали бесчисленные воспаленные язвы. Мистер Скимпол стоял на пороге смерти, жизнь уходила из него прямо на глазах.

— Это Старосты, — прохрипел он. — И виноват в этом я.

— Объектали, — ответил папа. — Пробудившиеся души вещей.

Уже никого не узнавая, альбинос, спотыкаясь, побрел в самое пекло сражения, в око бури, к Хокеру и Буну.

— Где моя сестра? — рявкнул Мун. — Где Сомнамбулист?

Вероника очень заинтересовалась. Она обошла вокруг рогатины, попыталась залезть верхом на козлы и открыть чемодан. Астрид снисходительно взирала на эту малявку, хотя ей до дрожи хотелось сделать то же самое.

— Она в самой гуще, — ошеломленно сказал Мерривезер. — Но великана я не видел. Вы только не волнуйтесь. Ведь он практически неуязвим, правда?

— Вы видели председателя?

— Кого?

— А зачем они? — спросила Вероника. — Зачем вы?

— Так, ничего… — Мун направился в гущу боя по зеленому следу поэта.



— Охочусь, охочусь, убиваю, — немного агрессивно сказала рогатина.

К этому моменту я всего на несколько минут опережал его, пытаясь затащить старика под землю. Это было трудное и неблагодарное дело, поскольку части его тела продолжали отваливаться. Мы добрались до входа на «Кинг-Уильям-стрит», и я повел его внутрь мимо билетных касс, по платформе, затем по путям к штаб-квартире «Любви». Я пытался не думать о том, как плохо все обернулось, как наперекосяк все пошло, как рухнули мои планы и мечтания, но сосредоточился на спасении председателя, на сохранении краеугольного камня моего видения. Однако, борясь со стариком, я не знал, что в тот самый момент Сомнамбулист с выражением чрезвычайной сосредоточенности на лице вынимает из себя последние шпаги.



— Стевегу вефи, — пробубнил чемодан, не раскрывая рта. — Нофу фозяйфвкфое баваффо.

Как большинству школьников, Старостам вскоре надоела забава. Им хватило получаса, чтобы опрокинуть объединенные силы Директората, городской полиции и «Любви, Любви, Любви и Любви». На улицах вокруг них громоздились кучи мертвых тел, водостоки были переполнены кровью. Хокер и Бун в самой середине схватки как раз выковыривали глаз у трупа открывашкой, когда заметили мистера Скимпола, который, спотыкаясь, брел к ним.

— Скимпи! — вскричал Бун. — Какого черта вы тут делаете? Хокер, посмотри! Мистер Эс!

Разомлевший от виски Анколатти с удовольствием объяснил Веронике, что он закончил Нигилиум — институт, в котором учат оживлять неодушевленное. Больше всего там некромантов и элементаристов, но есть и волшебники вроде него — мастера объекталей.

Перешагнув с брезгливой осторожностью через десяток или около того трупов, альбинос наконец добрался до них.

— Что вы наделали? — прошипел он.

— Объектали, юная мэтресс, бывают самые разные, — говорил он, жестикулируя стопкой. — Разумные и дикие, искусственные и стихийные. Обретя душу, они, как видишь, видоизменяются, становятся подвижными, обретают некоторый антропоморфизм, а могут обрести и магические свойства. При этом, заметь, объекталь если ожил, то необязательно как слуга волшебника. Он хочет… то есть может служить волшебнику, а может и не служить, это уж как хочет.

— Да в точности то, что вы просили. Разве не так, Бун?

Второй охотно закивал.

Он явно сел на любимого конька. Папе и дяде Пордалли сразу стало скучно, а вот Вероника внимательно слушала, что лучшие объектали получаются из старых вещей, с историей и памятью, что их разумность и способности зависят от того, что предметы пережили за время существования…

— Мангуст убит, Морис Тротмен об этом пронюхал, и мы заодно и его прибрали. Практически сделали ваше дело за вас.

Но в конце концов утомилась и Вероника. Она только попросила подарить ей одного объекталя. Ей ужасно захотелось живую игрушку.

— Уходите, пожалуйста, — прохрипел Скимпол. — Вы достаточно сделали.

— Объектали — не игрушки, — покачал головой папа. — В Парифатской империи они вообще были запрещены.

— Патиму?

— Ничего себе!

— Не помню, честно говоря… Матти, почему?

— Очень неблагодарно, сказал бы я.

— Что… — Скимпол осекся, лицо его перекосилось от боли. Наконец он сумел выдавить из себя слабым голосом: — Сколько я вам должен?

— Кр-ра-а!.. — тут же захлопал крыльями попугай. — Начиная с Пар-рифатской р-республики объектали считались нецелевым р-расходом маны! К тому же они слишком сильно загр-рязняли эфир-р и часто становились неподконтр-рольны своим создателям!

— Должны нам, сэр? Очень достойно с вашей стороны спрашивать о плате в такое время.

— Вы ни гроша нам не должны.

— Бе, какая чепуха, — фыркнул Анколатти. — Нецелевое расходование маны! Ба-а!.. Да объектали лучше любых артефактов! Их нужно только раз создать, а дальше они обо всем заботятся сами! Они полны магии и желания выполнять свои задачи! Главное — не превращать в объекталей оружие, это опасно.

— Уже нет.

— Рогатина, — указал пальцем Майно.

— Что? — просипел Скимпол.

— Это не оружие, а охотничий инструмент, — возразил Анколатти.

— Честно говоря, мы уже взяли все, что хотели.

— Вы не волнуйтесь, сэр. Это вам по карману.

— А кухонный нож — это…

— Мы, так сказать, произвели обмен. Бун бурно взъерошил свои волосы.

— На вашем месте, сэр, я все же пошел бы домой. Правда, у него больной вид, Хокер?

— Очень больной.

— Кухонная утварь. Главное — не делать объекталем то, что создавалось как средство убийства разумного индивида. Меч там, арбалет, жахатель…

— Если вы намереваетесь помереть, сэр, то лучше уж дома. Ежели вы прямо тут копыта отбросите, то подумают, будто вы шли зл толпой. Нет, идите-ка к себе в Уимблдон. Там смертность обычная. А тут необычная. Народ заметит.

— Стойте! — раздался голос.

— Хозяин, когда мы пойдем на охоту? — процедила рогатина, переступая с ножки на ножку. — Мы… мне не терпится… хочу напиться крови!.. убить, убить!.. убить мантикору!..

Старосты удивленновыгнули шеи, чтобы посмотреть.

— Ой, это еще кто?

— А не тот ли жирдяй из клуба?

— Аха-ха-ха!.. — неестественно рассмеялся Анколатти. — Пожалуй, мы и впрямь засиделись. Мы же не чай пить зашли. Коллега, что скажете, составите компанию?

— Может быть.

— Куда? — не понял Майно.

Дэдлок шагнул вперэд, крепко сжимая в руке револьвер.

— Отпустите его.

— А, мы ж тебе не сказали, — вспомнил Пордалли. — Мы заехали пригласить тебя на охоту. Тебя и твою жену… ну или только тебя.

— Ты не понимаешь, — прошептал альбинос. Хокер двинулся к £эдлоку.

— Не двигайся. Я гнаю, кто вы такие. Бун осклабился.

— Ага, на охоту… — кивнул Майно, нашаривая в кошеле фляжку. — А на кого?.. на мантикору?..

— Вряд ли.

— Да-а-а… — почесал в затылке Пордалли. — Тут в лесах мантикора завелась… у Эсверда, вот, объекталя утащила…

— Все в порядке, — тробормотал Скимпол. — Они работают на меня.

— Рукомойник, — кивнул Анколатти. — Бронзовый.

— На тебя?

Майно разлил по стопкам протрезвляющий эликсир. Волшебники разом их опорожнили, и в глазах начало проясняться.

Подавив зевок, Хокэр побрел к человеку со шрамом и выбил пистолет у него из руки.

— Я Хокер. Кажется, нас не представили как следует.

Потом они выпили еще немного. Они протрезвели слишком сильно, пожалуй. Надо было достигнуть некой точки оптимума между абсолютной трезвостью и тем состоянием, когда ноги подкашиваются, а перед глазами скачут бушуки.

Он схватил Дэдлока за руку в пародии на рукопожатие. Дэдлок сразу же ощутил страшное жжение, начавшееся в кончиках пальцев и охватившее все его тело пульсирующим, обжигающим, неотвратимым жаром. Он почти сразу же упал в обморок.

— Зачем ей рукомойник? — задумался Майно, наливая друзьям еще. — Ей негде в лесу мыть руки?

Хокер пожал плечами и позволил ему упасть.

— Блестящий был, — поморщился Анколатти, вынимая из сэндвича ломтик огурца и брезгливо отбрасывая. — Очень. Блестящий, волшебный… что еще надо проклятой твари?

— Я с вами! — выбежала из дверей Астрид.

— Просто небольшой подарочек, — сказал он. — Бесплатно.

Она подготовилась на славу. На поясе висели кухонные ножи, в левой руке был дровяной топорик, а в правой — мясницкий тесак. Глядя на дочь, Майно подумал, что лет через десять это будет довольно кошмарный демон.

Но пока что это просто семилетняя девочка, которая хочет на охоту.

— А что стало с тем смешным зеленым парнем? — спросил Бун.

— Нет, — отказал он.

— Думаю, пошел в подземку, — ответил Хокер.

— ЧТОООО?!

— Пойдем посмотрим?

— Астрид, подумай. Если я возьму и тебя — с кем останется Вероника?

— Почему нет?

— С фамиллиарами.

— Да устал я ходить.

— Их я тоже оставлю. Всех, кроме коня… и попугая.

— Согласен.

— Это тупо! — топнула ножкой Астрид. — Я защищу Веронику от мантикоры!

Они обернулись к Скимполу.

— Астрид, давай в следующий раз, — попросил папа, поднимаясь из-за стола. — Когда подучишься. Ты даже блок сделать не можешь, какие тебе мантикоры?

— Тогда пока, сэр.

— У меня Совершенная Меткость! — в отчаянии напомнила Астрид. — И Луч Солары!

— Пока-пока!

— Он бесполезен против земных чудовищ.

Старосты взялись за руки, внезапно став совершенно невинными с виду, словно дети. Бун нахмурился, погрузившись в размышления.

— Ну почему?! Почему?!



— Честно?.. Ты плохо себя ведешь в последнее время. Я не хочу тебя брать с собой на охоту. Охота — для девочек с хорошими оценками и прилежным поведением.

Надеюсь, что сейчас ваше недоверие не сорвется с высочайшего плато легковерия. Но даже если и так, я сожалею, что последующие инциденты требуют дальнейшего расширения этой способности.

— Я исправлюсь! — взмолилась Астрид.



Но сколько она ни упрашивала, папа отказался ее брать. Он даже заставил дать слово, что она не покинет усадьбу до его возвращения.

Эти два человека как бы чуть заметно светились, мерцали, словно отражение в глубокой воде. Эффект продержался не более пары секунд, прежде чем эти двое исчезли. Да, исчезли. Никак иначе сказать не могу. Только что они были здесь — и вот их нет. Единственным свидетельством того, что они вообще стояли тут, был острый запах фейерверка и еще послевкусие, как от растаявшего фруктового мороженого.

— А за старшего останется енот, — нанес папа добивающий удар, вешая на пояс меч.

После них осталось в живых около трех десятков людей. Мертвых осталось больше.

— Почему он?! — надулась Астрид.



— Дя!.. — сердито посмотрела Вероника.

Это было последнее ужасное совпадение дня, когда все оборванные концы стянулись узлом, чтобы полностью разрушить мои планы. Это так же точно, как и то, что я хороший и терпеливый человек, не склонный к унынию, — на моем месте другой, более предрасположенный к самолюбованию, справедливо мог бы счесть себя вторым Иовом.

— Кстати, хороший вопрос, — заметил Снежок.

Я торопливо вел председателя по туннелю, назад к сфере. Он быстро разлагался. Половина его лица исчезла, его тело сочилось слизью, выделяя ту самую ужасную зеленую жидкость. Я пытался не запачкаться, но некоторое количество неизбежно попадало мне на кожу, шипя и обжигая, словно кислота. Там, где жидкость попадала на мое тело, от него исходил запах жареной колбасы.

Пордалли и Анколатти уже ждали у ворот. Майно оседлал Сервелата, ему на плечо сел Матти, и три волшебника поехали на розыски мантикоры.

Наконец мы дошли до «Любви», и я попытался затащить старика внутрь. Я услышал, как кто-то бежит за нами. Затем послышался слабый крик:

— Пса точно не возьмешь? — спросил Пордалли. — Он бы нам пригодился.

— Тан!

— У меня две дочки дома одни остаются. Пусть с ними побудет.

Конечно, это был Мун, жаждущий мести или чего-то в этом роде. Я пропихнул председателя в зеленую дверь, и мы спустились в зал.

— Да ладно, что с ними может случиться в центре Радужной бухты?

Дальнейшее помнится смутно. Даже сегодня мне стоит огромного труда расположить события в правильном порядке.