Таверна «Напиток бессмертия»

– Вот он! Проклятье, чего мы ждем? Хватайте его, иначе он опять уйдет!

Каким бы беспечным и пьяным ни выглядел Туризинд, краем уха он уловил этот шепот. Внешне наемник никак не показал, что слышит угрожающие слова, которые, вне всякого сомнения, имели к нему самое прямое отношение.

Туризинд продолжал тянуть крепкий эль из огромной кружки и, как ни в чем не бывало, поглаживать кругленькое крепкое плечо местной красотки. Разве что движения его рук сделались чуть более рассеянными, а во взгляде появилась сосредоточенность…

– Нет.

– Хорошо, продолжай.

Туризинд знал, что за ним давно ведется охота. Догадывался он и о том, что стражники выследили его. Это произошло еще несколько дней назад. Когда он проводил ночь в доме Деусдоны, одной из самых красивых куртизанок Аргоса, – уже тогда следовало внимательнее отнестись к странному ощущению, которое внезапно охватило его посреди ночи. Тогда он проснулся и долго лежал в тишине без сна, прислушиваясь. Он ничего не услышал, и тем не менее чувство, будто за ним наблюдают, не оставило его до самого рассвета, когда пора было одеваться, прощаться с Деусдоной и уходить.

И вот они все-таки добрались до него. Они подошли совсем близко. Они больше не испытывают перед ним страха и готовы наброситься. Что ж. Кое-кому придется пожалеть о том, что ввязался в это дело.

– Пока мы с ней общались, ко мне, якобы по делам, зашел Лю Цин. Он явился сразу, как получил от меня сообщение, я планировал устроить им случайную встречу. «Директор У, – обратился ко мне Лю Цин, – ваш проект готов, взглянете сейчас или…» Тут Ся Бинцин поднялась, собираясь уходить, но я ее остановил, спросив, не поможет ли она оценить подобранные Лю Цином предложения. Она поколебалась, но осталась. Чтобы она ничего не заподозрила, при знакомстве я не стал разводить официоз, а лишь мимоходом представил их друг другу по именам. Они кивнули. Лю Цин вставил флешку и вывел на стену презентацию под названием «Проект эмиграции для г-на У». Он представил три варианта на выбор: первое предложение предполагало выезд в Америку, второе – в Европу, а третье – в Азию, причем в случае с Азией как ключевой рассматривался переезд в Сингапур.

Туризинд в последний раз провел ладонью по плечу красотки и ласково оттолкнул ее от себя. Она с недоумением посмотрела на него, ее полные губы растянулись в неуверенной улыбке.

Досмотрев презентацию, я отпустил Лю Цина и спросил Ся Бинцин, куда бы на моем месте отправилась она. «В Сингапур, – ответила она, – там безопасно, чисто, можно общаться на китайском, похожие бытовые привычки, похожая еда…» Пока она перечисляла преимущества, я кивал. Когда же я сделал больше десяти кивков, она вдруг спросила, почему я решил эмигрировать. Я объяснил, что даже не думаю об этом, просто Лю Цин, у которого проблемы с клиентурой, каждый день приставал ко мне с предложениями, вот я и попросил подготовить его проект, а он отнесся к этому чересчур серьезно. Я добавил, что мне с моим рекламным бизнесом зарабатывать за границей будет сложно, чего нельзя было сказать о ней – успешной девушке, которая могла жить там в свое удовольствие: в деньгах она не нуждалась, была свободна как ветер, заодно бы избавилась от преследователя и залечила душевные раны; в Сингапуре она бы запросто нашла идеального мужчину. Она разом распрямилась, суетливости в ее движениях как не бывало. Я еще раз запустил презентацию, в итоге она сама попросила телефон Лю Цина. Передавая ей флешку, я сказал, что номер телефона указан в конце презентации, заодно добавил, что Лю Цин холостяк, да и в общем хорош собой; мол, если не уедешь, тоже не пожалеешь. Она только усмехнулась.

– Ты очаровательна,- сказал ей Туризинд вполголоса и кивнул для пущей убедительности, – ты очень мне нравишься… Но сейчас не время. Прошу тебя, держись от меня подальше. И поверь: я просто забочусь о тебе.

Следующий пункт моего проекта назывался «Мечты и грезы». Этот этап предполагал выстраивание ее перспективы после переезда в другую страну, включая трудоустройство, покупку жилья, семейную жизнь, рождение ребенка, его образование и т. п. Всю информацию Лю Цин заблаговременно подготовил, план по убеждению Ся Бинцин мы обсуждали с ним дважды. Я попросил, чтобы он начал ее обрабатывать именно с дальней перспективы, то есть сначала рассказал про то, что в Сингапуре находятся два престижнейших в Азии университета, а уже потом закинул информацию о том, какие там прекрасные школы и детсады. Любая женщина, слушая про учебные заведения, начнет выстраивать ассоциации с детьми, вот тогда и стоит заговорить про обустройство брака и рождение ребенка, и уже в самом конце можно было обсудить покупку жилья и трудоустройство. Многие вопросы, которые сперва кажутся неразрешимыми, решаются легко и просто, если их рассматривать именно в таком порядке. Что касалось трудоустройства, то мы советовали открыть детский языковой центр – 74,2 процента жителей Сингапура составляли этнические китайцы, и как бы хорошо они ни владели английским, им хотелось, чтобы их дети сохранили родной язык.

Она обиженно надула губы и отошла. Кажется, не поверила. Ни одна из них не верит, и некоторые остаются, а потом бывает слишком поздно.

Туризинд осторожно коснулся ножен, висевших у него на поясе. По правилам, в таверну нельзя входить вооруженным, поэтому все оружие обычно складывают при входе. Там имеется специальная комната с замком, и каждый меч терпеливо дожидается своего владельца, надежным образом запертый и учтенный.

Спустя три дня ко мне прибежал Лю Цин и доложил, что к нему приходила Ся Бинцин. Он провел для нее консультацию, план которой мы обсудили заранее. Она, сильно заинтересовавшись, принялась задавать вполне конкретные вопросы о стоимости услуги и сроках оформления всех необходимых бумаг. Выложив новость, Лю Цин дал понять, что хочет получить причитающуюся ему сумму, он явно намекал на обещанные пятьдесят тысяч. Я попросил его подождать, а сам вышел, чтобы позвонить Ся Бинцин. Для начала я извинился, что в прошлый раз стал уговаривать ее на переезд. Она же, наоборот, меня поблагодарила и тут же добавила, что собирается обратиться к Лю Цину для оформления соответствующих документов. Завершив звонок, я вынул из сейфа пятьдесят тысяч и вручил их Лю Цину, попутно напомнив, что по окончании дела он получит еще пятьдесят тысяч, если же все сорвется, то полученные пятьдесят тысяч ему придется вернуть. Принимая деньги, он так разволновался, что у него затряслись руки, часть купюр даже упала на пол. Подбирая их, он не переставая меня благодарил и повторял, что все сделает как надо.

Справедливо. Иначе каждая пьяная драка в таверне заканчивалась бы обильным кровопусканием. А человеку иногда бывает охота помахать кулаками. Просто от переизбытка жизненных сил.

Услыхав, что Ся Бинцин выразила желание уехать из страны, я, можно сказать, вышел из коматозного состояния. Напряжение тотчас спало, я словно почуял дыхание весны, как будто после долгой спячки мне развязали руки и ноги и я обрел долгожданную подвижность. Честно говоря, я уже и не надеялся, что смогу справиться с задачей, которую перекинул на меня Сюй Хайтао. Мне ведь хотелось одновременно хорошо заработать и при этом не навредить Ся Бинцин, что казалось заведомо невозможным, я и подумать не мог, что у меня появится план, который разрешит это противоречие. В тот же вечер я пригласил Лю Цина выпить. Обычно я вообще не пью, а тут напился так напился; тогда же я дал Лю Цину понять, что Ся Бинцин очень несчастна и еще одного удара не вынесет, поэтому я попросил, чтобы он ни в коем случае не обманул ее. Помню, от накатившей тоски у меня даже защипало в носу, и я всплакнул.

Но Туризинд никогда не бывал безоружным по-настоящему. Слишком хорошо он знал, как дорого ценится его жизнь. Один меч он носил открыто – его-то он и оставлял трактирщику, подчиняясь общему распорядку. Но второй, невидимку, проносил при себе. Кое-кто из трактирщиков, надо полагать, догадывался об этой хитрости. К ней иногда прибегали, и ничего исключительного в подобном заклинании никто не усматривал.

56

До сих пор на проделку Туризинда все благополучно закрывали глаза. Знали: хоть этот человек и слывет безжалостным убийцей, он никогда не пустит в ход оружие без веской на то причины. Уж кто-кто, а Туризинд головы не теряет, сколько бы он ни выпил. И все скандалы и драки исходят обыкновенно от людей попроще и поглупее.

– Через десять дней, – продолжал У Вэньчао, – Лю Цин пришел снова и сообщил, что Ся Бинцин уже подписала договор о предоставлении им агентских услуг и даже оплатила аванс. Решив, что дело в шляпе, я тотчас представил, как получу от Сюй Хайтао еще двести пятьдесят тысяч юаней, и обрадовался, словно жених, который раньше времени оказался на брачном ложе. Впрочем, вместе с радостью я испытывал и волнение – легко сорванный куш лишил меня спокойствия, другими словами, меня стала грызть совесть. Но я очень нуждался в деньгах: нужно было оплачивать ипотеку, содержать компанию, выплачивать людям зарплату, а еще я хотел доказать бросившим меня родителям, что живу не хуже, чем они. «Почему такие типы, как Сюй Хайтао или Сюй Шаньчуань, никаких мук совести не испытывают, а я перепугался так, словно внутри меня происходило землетрясение магнитудой в девять баллов?» – размышлял я.

Сегодня Туризинду оставалось только благословлять свою предусмотрительность – и снисходительность трактирщика. Таверна «Напиток бессмертия» просто кишела стражниками. И как Туризинд раньше не замечал этого! Вон тот, к примеру, похожий с виду на кучера… Или другой, весь вечер пролежавший щекой на столе, словно бы пьяный…

«Ты испугался не только больших денег, – подумала Жань Дундун. – Скорее, ты испугался, что план может сорваться, и, возможно, уже тогда почуял, что дело закончится убийством».

Туризинд усмехнулся. Или у него разыгралось воображение, или на него всерьез открыли охоту, и сейчас предстоит жаркое дело.

Ответ на свой вопрос он получил немедленно. Один из стражников закричал:

– Я наказал Лю Цину, чтобы он предусмотрел любые неожиданности – продолжал У Вэньчао, – как говорится, страшнее всего потерять уже заработанное. Он лишь, усмехнувшись, сказал, мол, успокойся, Ся Бинцин шаг за шагом выполняет все пункты нашего плана. Я спросил, сколько времени потребуется для завершения всех формальностей. Он объяснил, что в случае с выездом в Сингапур иммигранту предлагается выбрать один из трех статусов: иммигрант-инвестор, иммигрант-основатель бизнеса и иммигрант, обладающий высокой квалификацией, Ся Бинцин выбрала статус иммигранта-инвестора. При таком варианте бумаги оформляются быстрее всего – на все про все требовалось от шести до восьми месяцев, при этом сумма инвестиций должна составлять не менее двух с половиной миллионов сингапурских долларов, это примерно десять миллионов юаней. У нее таких денег не оказалось, но она надеялась собрать эту сумму. Я спросил, сколько времени потребуется при выборе другого статуса. Он ответил, что около двух лет. Тогда я попросил его сделать все максимально быстро, пообещав дополнительное вознаграждение.

– Туризинд! Стой – ни с места! Покорись, ты арестован!

– Попробуй взять меня! – крикнул в ответ Туризинд и одним быстрым гибким движением вскочил на стол.

Где-то в десятых числах мая, кажется, двенадцатого, ко мне в офис заявился Сюй Хайтао и выразил недовольство моей работой. С его слов, Ся Бинцин не только не прекратила докучать Сюй Шаньчуаню, но стала еще навязчивее, более того, она принялась вымогать у него крупную сумму. Я объяснил, что Ся Бинцин действительно понадобились деньги для выезда из страны. Тогда Сюй Хайтао заподозрил, что я действую с ней заодно. В итоге он потребовал, чтобы я придумал менее затратный по времени и стоимости вариант, при этом просил уложиться максимум в два месяца. Я сказал, что подумаю. Задыхаясь от злости, он выскочил за порог, дошел до стоянки и снова вернулся. Я уж думал, что он опять начнет меня распекать, и напрягся от страха, но оказалось, что он просто забыл ключи от машины. Не зря говорят: когда голова занята другим, ты ничего вокруг не видишь, так и я совершенно не заметил, что на столе остались его ключи. Но когда он потянулся к столу, они будто сами собой материализовались. Тем же вечером я вызвал на разговор Лю Цина. Он подтвердил, что Ся Бинцин как раз собирает недостающую сумму. Я объяснил, что у нас мало времени, и спросил, куда можно было уехать дешевле и быстрее. Для этих целей подходил Кипр, заявителю требовалось лишь приобрести недвижимость на сумму от трехсот тысяч евро, и тогда уже через пару месяцев он получал зеленую карту. Но Ся Бинцин не хотела уезжать так далеко, помимо расстояния при таком варианте возникали проблемы с языком, да и для ее родителей тамошние условия жизни неприемлемы. Переезжать она собиралась не одна, а с родителями. Я попросил подумать еще, и тут Лю Цин промямлил, что Ся Бинцин, возможно, в него влюбилась.

Он выхватил из ножен меч-невидимку. К несчастью, такое оружие обладает невидимостью, лишь находясь в ножнах, а обнаженное сразу же теряет это свойство.

Именно так было разработано заклинание, которое приобретали люди, вроде Туризинда. Именно в таком виде оно и продавалось. Ибо, как объяснял маг, составивший заклятье невидимого оружия много веков назад, было бы нечестным применять незримое лезвие против противников: слишком большое преимущество давало бы заклятье; магия же требует осторожности и не должна служить нечистым целям. Справедливо, хотя и не всегда удобно.

Я не на шутку удивился и попросил пояснить, в чем конкретно это проявлялось. Лю Цин рассказал, что, изучая договор, она присела рядом по левую руку, чтобы удобнее было вносить поправки. Пока они правили документ, он вдруг ощутил жар и деликатно отодвинулся, но вскоре все повторилось. Жар нарастал, словно полный сигнал Wi-Fi, и казался уже нестерпимым. Исходил он от груди Ся Бинцин, которая прильнула к нему столь плотно, что вместо того, чтобы снова отодвинуться, он и сам прижался плотнее. Сперва она жеманно ускользнула в сторонку, но постепенно вернулась на прежнее место. Заметив отклик со стороны Лю Цина, она приняла эту игру и стала действовать еще настойчивее. В течение двух часов рука и грудь настолько сдружились, что существовали уже практически как единое целое, и даже когда договор был подписан, они продолжали льнуть друг к другу. А после подписания договора Ся Бинцин позвала его отобедать, чтобы якобы отпраздновать это событие. И праздновать они отправились не куда-либо, а в лучший ресторан напротив их офиса, при этом она пригласила его в отдельный кабинет.

Туризинд приплясывал на столе, среди опрокинутых бокалов и разбитых плошек.

– Идите сюда! – закричал он стражникам. – Если вы такие храбрые – попробуйте взять меня! Я не покорюсь!

За обедом она все выпытывала, не хочет ли он уехать вместе с ней. Жаловалась, что некому помочь перевезти родителей, мол, если бы рядом находился такой мужчина, как Лю Цин, переезжать было бы куда проще. Хотя, по словам Лю Цина, говорила она вполне искренне, он по-прежнему не верил в ее чувства, скорее, она просто страдала от одиночества. Потом она предложила ему пойти на триллер и весь сеанс держала его за руку, а когда было совсем страшно, опять прижималась к его груди. Всякий раз ее лицо приближалось к нему настолько близко, что в итоге он не выдержал и поцеловал ее в губы. «И что потом?» – спросил я. «Продолжение следует, – ответил он, – потому как поход в кино состоялся позавчера».

Тот, что изображал из себя пьяного, внезапно «протрезвел» и, зарычав, набросился на Туризинда. Он попытался вонзить кинжал ему в ногу. В последний миг Туризинд отдернул ступню и, ударив ногой своего врага в лицо, опрокинул его на пол. Тот еще не успел ничего сделать, а Туризинд уже спрыгнул со стола и одним взмахом меча перерубил упавшему горло.

У Вэньчао вздохнул, отпил из стакана воды и продолжил:

Хлынула кровь. Посетители закричали, начали вскакивать с мест. Женщина, которую Туризинд прогнал от себя, визжала, как резаная. Она прижала ладони к щекам, вытаращила глаза и широко разинула рот.

– Мне вдруг захотелось залепить ему пощечину, но никаких оснований для этого не было. Впрочем, я предупредил его, чтобы он не распускал руки, у Бинцин было тяжелое прошлое, поэтому ему стоило держаться от нее подальше. Я объяснил прямо: «Полюбить тебя по-настоящему она не может. Даже если с ее стороны и появляются какие-то шалости, это не более чем флирт, но не любовь». Я признавал, что в моем плане имелась нестыковка – заставить Бинцин уехать и одновременно соблазнить ее было невозможно. Если бы они поженились, она бы никуда не уехала, а при таком раскладе она могла снова начать докучать тому боссу, это означало бы провал возложенной на нас миссии, соответственно, все деньги пришлось бы вернуть. Я чувствовал, что внутри меня творится нечто невообразимое, у меня словно выбили почву из-под ног. Мысль о том, что Лю Цин может ее целовать, представлялась гораздо неприятнее, нежели провал сделки, мне даже захотелось разорвать с ним договор. То была ревность. Я вдруг понял, что недооценивал свою тайную любовь к Ся Бинцин. Зная ее уже долгое время, обговорив с ней кучу тем, я даже не решался сжать в своей ладони ее пальцы, зато теперь, передав ее в объятия Лю Цина и даже оплатив ему эти услуги, я вдруг совсем раскис. «И что ты предлагаешь?» – спросил Лю Цин. «Сделай так, чтобы она уехала, а про роман забудь, иначе выйдешь из дела». – «Не вопрос, – сказал он, – красивых девушек пруд пруди, но, если выезд из страны не устраивает заказчика по срокам, я мог бы предложить еще один неплохой вариант». – «Какой?» – спросил я. «Любовный побег». На вопрос «с кем?» он ответил, что с ним. Далее он рассказал, что как-то раз уже описывал Ся Бинцин идиллическую жизнь в «земном раю» в стиле поэта Тао Юаньмина[14], который предпочитал мирской суете спокойную жизнь в глуши. «Там будет деревня, пастбище, коровы и овцы, синее небо, звуки колокола, петляющая речушка, изящная луна и влюбленные друг в друга парень и девушка. А вот чего там не будет, так это телевизоров, мобильных телефонов и других помех из внешнего мира, и вообще там не будет ни печалей, ни забот. Она слушала все это, широко распахнув глаза, ее лицо было преисполнено надежды и веры». – «Ты правда сможешь устроить ей такую жизнь?» – спросил я. Он ответил, что ему нужен максимум месяц, но для этого просил выплатить оставшиеся пятьдесят тысяч. «Но еще ничего не сделано», – попробовал возразить я, на что он ответил, что без денег изобразить из себя Тао Юаньмина и тем более увезти ее с собой у него определенно не получится.

Туризинд мельком глянул в ее сторону и поздравил себя с тем, что не успел отправиться в ее обществе наверх, в отдельные комнаты, где дамы подобного сорта принимают своих гостей. Наверняка и во время занятий любовью она визжит точно так же. Туризинд ненавидел шумных женщин. Он не верил в страсть, которую изображают столь откровенно – и фальшиво.

«Она и боится-то фальшиво», – подумал Туризинд мельком, однако дольше, чем на одно мгновение, отвлекаться на женщину не стал: на него действительно наседали со всех сторон.

Поразмыслив над его предложением с полчаса, я наконец открыл сейф и выдал ему еще пять пачек. Попутно я сказал ему следующее: «Передаю это дело тебе, у меня не осталось никаких сил, надеюсь, ты увезешь ее в какое-нибудь идиллическое место, и чем дальше, тем лучше. Я верю не столько в тебя, сколько в нее, потому что здесь ее окружает слишком много неприятностей, уединение – это, несомненно, лучший выбор. Хорошенько заботься о ней, сделай ее счастливой, не позволяй ей страдать, желаю прожить вместе до седых волос и иметь полный дом детей и внуков».

«Где же в нашем мире можно найти такое прекрасное место? Ты описываешь не что иное, как рай», – размышляла про себя Жань Дундун.

– Берегись!- закричала вдруг девица.

Между тем У Вэньчао продолжал:

Туризинд быстро повернулся – и вовремя: сзади к нему подбирался стражник с кинжалом. Поскольку сбоку, как видел Туризинд, еще один спешил с обнаженным мечом, уделить человеку с кинжалом много времени Туризинд не мог. Схватив со стола тяжелое блюдо, он метнул его в одного противника и, соскочив на пол, отбил удар другого.

– Лю Цин шмыгнул носом, его глаза увлажнились, он сказал, что никогда не встречал человека, включая собственных родителей, который бы настолько сильно ему доверял, более того, еще никто не давал ему за раз столько денег. Я попросил, чтобы он меня больше не искал, то же самое обещал сделать и я, телефонные звонки я тоже предложил исключить, сказал, что любая плохая новость меня расстроит. Хотя до возраста ипохондрика мне было еще далеко, у меня уже выработалась привычка бояться плохих новостей. «Конечно, – сказал он, – кому нравятся плохие новости». На прощание он сгреб меня в свои объятия, да так крепко, что я едва не задохнулся.

Закипело настоящее сражение. Туризинд отбивался, прижавшись к стене, сразу от троих. Затем один упал, зажимая рукой рану на животе и испуская громкие стоны, а другой куда-то отбежал.

Широко ухмыльнувшись, Туризинд набросился на оставшегося с удвоенной силой. Тот оказался достойным соперником: раз за разом он отбивал удары меча, а затем сделал обманный выпад и, поднырнув под клинок вора, нанес тому небольшую рану в бок, под мышкой. Еще бы чуть-чуть поточнее, и Туризинд лежал бы сейчас, корчась, рядом с тем, что уже затих, так и не отняв ладони от своего окровавленного живота.

57

Туризинд быстро, зло улыбнулся.

– Когда ты узнал, что Ся Бинцин погибла? – спросила Жань Дундун.

– Неплохо для вонючки! – сказал он стражнику, рассчитывая тем самым разозлить его.

– Это случилось семнадцатого июня около одиннадцати вечера, – слегка нахмурив лоб, произнес У Вэньчао. – Я увидел, как в микрорайон въезжает сначала одна полицейская машина, за ней другая, остановились они аккурат возле дома, где снимала квартиру Ся Бинцин. Увидав, что там собирается толпа, я тут же подумал, что случилась беда, и полез за новостями в Интернет. Там я увидел опубликованную вами новость об убитой. На следующий день охранники микрорайона подтвердили, что в квартире, которую обследовали полицейские, проживала Ся Бинцин, ее двери опечатали.

«Вонючками» аргосских стражников называли в воровской среде за то, что те пользовались для чистки оружия и доспехов особой смесью, обладавшей неприятным запахом. Отчасти прозвище было вызвано и завистью: смесь эта великолепно снимала ржавчину, не портила металл, не оставляла царапин, а в довершение всего – исключительно дорого стоила, но королевское правительство считало возможным выдавать ее стражам бесплатно.

– Почему твои мысли сразу обратились к Ся Бинцин?

– Это можно назвать интуицией или предчувствием, но в моей голове тотчас возникла именно она. Наверное, я просто беспокоился о ней, к тому же знал, что у нее была склонность к суициду.

Вместо ответа на оскорбительное замечание Туризинда стражник быстро отскочил в сторону, взмахнул мечом и вновь набросился на врага.

– Почему до этого ты не рассказывал, что Сюй Хайтао просил тебя подготовить проект, связанный с Ся Бинцин?

Туризинд едва увернулся от этой бешеной атаки. Меч стражника с силой вонзился в деревянную полку, на которой стояли многочисленные кувшины самой разнообразной формы: они служили в основном для украшения таверны. На самом большом было написано: «Напиток бессмертия».

– Боялся, что усложню дело и вы сочтете меня убийцей.

В действительности, как подозревал Туризинд, кувшин был совершенно пуст, хотя хозяин упорно распускал слухи о том, что поит избранных посетителей капелькой-другой. Чтобы дольше жили и дольше оставляли денежки в таверне, как он пояснял.

– Ты замешан в убийстве? – глядя в упор, спросила Жань Дундун.

Увы! Всему этому великолепию настал конец, когда полка, разрубленная пополам, обвалилась, и вся посуда посыпалась на пол. Разбился и кувшин с надписью, и Туризинд увидел, что он и впрямь был совершенно пуст.

У Вэньчао смело выдержал ее взгляд.

Туризинд засмеялся. Он поднял меч и приставил его к горлу стражника.

– Нет, в убийстве я не участвовал.

– Убирайся из таверны – и оставь меня в покое, иначе я успокою тебя на век, вонючка!- сказал Туризинд, смеясь.

– Тогда чего ты боялся?

Стражник плюнул ему в лицо.

– Понимаете, все это напоминает размазанную на штанах икру краба, вроде и не дерьмо, но уж очень похоже. Пусть я ее не убивал, но я принял деньги от Сюй Хайтао, а кроме того, поручил Лю Цину устроить выезд Ся Бинцин за границу. Для меня это был не более чем обычный бизнес, но, боюсь, вы бы мне не поверили.

– Будь ты проклят! – прошипел он.

– Ты допускал, что все может закончиться убийством Ся Бинцин?

Туризинд пожал плечами.

– Нет. Я допускал, что она выйдет за муж за Сюй Шаньчуаня, допускал, что она совершит побег с Лю Цином, даже допускал, что она совершит самоубийство или покинет страну, но такого уж точно не ожидал.

– Я ненавижу убивать людей, – заметил он как бы между прочим.

– Такие категоричные заявления заставляют сомневаться в искренности твоих слов. Если хочешь, чтобы я поверила, то должен открыться до конца. Я всю ночь беседовала с твоей матерью, и раз уж она согласилась помочь, значит, она мне доверяет. Доверие – это главное. Надеюсь, ты оправдаешь мое доверие.

– Сдавайся, и я пощажу тебя,- сказал стражник.

Туризинд оттолкнул его.

Он понурил голову и спустя пару минут произнес:

– Ты мне нравишься, вонючка. Бери свой меч – продолжим.

– Простите, я действительно допускал, что Ся Бинцин могут убить, но я так этого боялся, что гнал подобные мысли прочь, чтобы только они не материализовались. Еще я думал, что могут убить не только ее, но еще и меня, моих родителей, бабушку с дедушкой или других моих родственников. Не знаю, почему именно так я думал, но эти пугающие мысли преследовали меня, из-за чего я жил в постоянном напряжении.

Воспользовавшись этим милостивым предложением, стражник схватил свой упавший меч и молча кинулся на насмешливо улыбающегося преступника.

– Ты догадывался, кто мог убить Ся Бинцин?

Поединок возобновился. Посетители быстро сообразили, откуда удобнее наблюдать за схваткой. Завседатаи «Напитка бессмертия» – не такие люди, чтобы сразу разбегаться, как только дело доходит до серьезной драки.

– Лю Цин.

Среди них были и мужчины, и женщины – в сопровождении слуг или телохранителей, разумеется; все они – бывалые путешественники, торговцы, странники, искатели сокровищ, взыскующие знаний и чудес, собиратели книг, оценщики драгоценных камней… Они умели постоять за себя и знали, как охранить свою жизнь от ненужной опасности.

– Почему? У него есть склонность к насилию или имелись какие-то другие причины?

Упустить случай и посмотреть, как знаменитый Туризинд отобьется от королевской стражи? Да никогда!

– Я переживал, что его план побега с ней в райские места сорвется и тогда он выберет насилие.

– Ставлю на преступника,- промолвила красивая дама в шелковом плаще с капюшоном. Она вынула из кошелька золотую монету и показала ее остальным. – Пять к одному.

– Ты как-то намекал, чтобы он не шел на крайние меры?

– Присоединяюсь, – подхватил бородач с обветренным лицом.

– Нет.

– Тогда, может быть, намекал на обратное?

– Я рискну и поставлю на стражу, – заявил молодой человек в небогатой одежде. Плащ его был потрепан, руки загрубели, однако было очевидно, что он имеет дело с книгами и рукописями: у него были гибкие пальцы и чуть прищуренные глаза, как будто он плохо видел. – Просто для того, чтобы спор был интереснее, – пояснил он, обводя воспаленными глазами окружающих, когда те стали хмуриться и покачивать головами. – Полагаю, что я проиграю, но ведь и ставка моя невелика… А должен же кто-то рисковать и играть против всех, не так ли?

– Что вы, ведь именно этого я и боялся. Это противозаконно, а главное, Ся Бинцин мне полностью доверяла, даже делала у меня заказ, чтобы финансово поддержать. Поэтому намекать на такое было бы бесчеловечно, я даже мысли такой не допускал.

– В этом ты, кажется, готов уподобиться Туризинду, – заметила дама.

– Ты и правда верил, что Лю Цин уговорит Ся Бинцин убежать с ним в какую-то глушь?

Юноша пожал плечами:

– Сомнения у меня возникали, но поскольку других вариантов все равно не подворачивалось, я мог выбрать только этот. Мне просто пришлось ему поверить.

– Таков парадокс. Я ставлю против Туризинда, чтобы уподобиться Туризинду.

– Ты поддерживаешь связь с Лю Цином?

Никто из них, тем не менее, не делал и попытки вступиться за загнанного преступника. Это противоречило бы всем правилам чести. Да и сам Туризинд никогда бы не позволил другому выручать его в подобном деле. Он должен справиться сам. К тому же, дело и шло к его победе, так что бросаться на выручку Туризинду означало бы попытку украсть у него триумф. А этого Туризинд никогда не простит. И потому зрители спокойно оставались на своих местах.

– Нет, я с ним полностью рассчитался и больше не связывался.

– А он с тобой?

Между тем Туризинд сделал стремительный выпад, и его противник, охнув, выронил меч. Огромное кровавое пятно быстро расплывалось по рукаву стражника: он был ранен в правое плечо. Упав на колени, стражник сказал:

– Нет.

– Сдаюсь.

– Почему вы избегаете друг друга?

Туризинд чуть отступил, насмешливо отсалютовал ему и огляделся по сторонам с победоносным видом.

У Вэньчао ответил не сразу, он словно впал в ступор, подыскивая причину. Наконец, несколько раз моргнув, произнес:

– Кто-нибудь еще?

– Да! – раздался громкий голос.

– Не хотелось проблем. Поскольку я передал ему все деньги, предполагалось, что все дело он возьмет исключительно в свои руки. Таков закон любой сделки, кто получает деньги, тот и отвечает за исполнение договора. К тому же раз на него запала Ся Бинцин и у них закрутилась любовь, то на кой черт им сдался я? Я и так уже заплатил ему за то, чтобы он полюбил девушку, которую я любил сам, но слушать от него подробности их любовных утех – уже выше моих сил. Совершив сделку, большинство партнеров навсегда прощаются друг с другом, так как каждому из них кажется, что его надули.

Стражник, оставивший место боя, внезапно выскочил из-за толстой деревянной колонны. Держа в руке рогатину, он несся прямо на Туризинда.

– Да! – повторил он и с силой метнул рогатину.

– Ты пытался с ним связаться? Или, скажем так, хотел ли ты выйти с ним на контакт?

Раздвоенный наконечник ее вонзился в стену, пригвоздив Туризинда так, что он не мог пошевелиться. Оба отточенных лезвия впились в стену справа и слева от шеи вора. Он оказался заключен в стальное кольцо.

Подняв меч, Туризинд приготовился отбиваться. Он надеялся, что сумеет отогнать стражника и, пока тот собирается с силами, выдернуть рогатину и освободиться.

– Когда вечером семнадцатого июня вы обследовали квартиру Ся Бинцин, я с телефона компании звонил ему на мобильник, но автоответчик сказал, что данного номера не существует. Выходит, он заблокировал сим-карту и меня об этом не предупредил.

– Почему ты вдруг решил позвонить ему?

Но стражник оказался хитрее. Один за другим из рукава вылетели короткие метательные кинжалы. Туризинд ощутил острую боль в кисти правой руки, а затем такая же боль пронзила его ногу.

– Заподозрил, что это он убил Ся Бинцин, хотел с ним разобраться.

– Тебе известно, где он сейчас?

– Нет.

Он выронил меч и уставился на светлую полоску стали, лежавшую на полу у его ног. Он не мог ни наклониться, чтобы поднять оружие, ни даже пошевелить рукой. Кинжал, торчавший в его кисти, был точно чужеродный нарост, который не позволял руке действовать так, как она привыкла.

– То, что Ся Бинцин якобы влюбилась в Лю Цина, ты подтверждал у самой Ся Бинцин?

– Проклятье, – прошептал Туризинд.

– Это ее личная жизнь. Пусь мне и хотелось знать, спросить об этом напрямую я не мог.

– А что касалось их побега, ты расспрашивал у нее про эти планы?

Побежденный им стражник поднялся с колен и, как ни в чем не бывало, уселся за стол. Он налил себе вина и выпил, облизнул губы, фыркнул с самым веселым видом.

Тот, что метнул кинжалы, приблизился к Туризинду.

– Как я мог про них спрашивать? Мне казалось, что чем меньше я знаю, тем лучше, к тому же мне больше не хотелось ей навязываться. Она, в свою очередь, будучи натурой чуткой, после знакомства с Лю Цином больше ко мне не приходила.

– Ты арестован, Туризинд,- сказал он.- Именем королевского закона я забираю тебя в тюрьму.

Затем стражник повернулся к прочим завсегдатаям таверны.

– Я прошу вас не двигаться с места, – добавил он угрожающим тоном. – Никому из вас не нужны неприятности. Тем более – из-за человека, который никогда не поблагодарит вас за помощь, не так ли?

– Как ты расценивал то, что она перестала с тобой встречаться?

Туризинд угрюмо промолчал. Он продолжал смотреть на кинжал, торчавший в его руке.

– Я был только рад, это означало, что она больше не нуждалась во мне. Либо у нее появился слушатель получше моего, либо все обиды, которые ей хотелось излить, исчерпались. Второе было маловероятно, так что оставался первый вариант. Новым слушателем оказался не кто иной, как Лю Цин – оратор он никудышний, а вот слушатель первоклассный.

Юноша в потрепанном плаще с растерянным видом принимал от других свой выигрыш. В одно мгновение он сделался состоятельным человеком.

Встретившись с Туризиндом глазами, молодой человек пробормотал:

– Лю Цин когда-нибудь тебя обманывал?

– Я не знал, что так обернется… Но спасибо тебе, Туризинд! Теперь я смогу купить книгу, о которой мечтал несколько лет…

– Никогда, он – человек слова. Когда мы вместе учились, всегда все возвращал, даже если брал книгу или карандаш, поэтому я и обратился к нему.

– Хоть в чем-то оказался полезен, – проворчал стражник, сидевший за столом. Он выпил еще одну кружку и поднялся. В руке у него снова был меч, и он направил острие на Туризинда.

– Сюй Хайтао сказал, что решил свернуть этот проект, причем не требовал возвращения аванса. Он и правда просил свернуть проект? Если да, то где и когда это произошло?

– Иди вперед. Я буду следить за каждым твоим движением.

– Это полный бред. Мы встречались дважды, и оба раза он приходил ко мне в студию. Первый раз это случилось двадцатого февраля, именно тогда он поручил подготовить проект и заплатил аванс; второй раз он приходил двенадцатого мая и, выразив недовольство, что не видит результатов, потребовал в течение двух месяцев все завершить.

– Как, по-твоему, должен ли был Сюй Хайтао выплатить тебе оставшиеся двести пятьдесят тысяч?

– Должен, потому что задача, которую он ставил, выполнена. В любом случае Ся Бинцин больше не докучает его дяде.

– Эту задачу выполнил ты?

– Нет, я перепоручил ее другому.

– То есть ты поручил другому убить Ся Бинцин?

– Я не поручал ее убивать, я лишь попросил сделать так, чтобы она не докучала Сюй Шаньчуаню. Я не хотел никакой беды, но она случилась, а раз так, то свое обязательство перед Сюй Хайтао я все равно выполнил.

– По телефону ты угрожал Сюй Хайтао, что если в течение десяти дней он окончательно не рассчитается, то ты его сдашь. Что именно ты имел в виду?

– Ничего конкретного, я лишь хотел его припугнуть. Поскольку дело приняло криминальный характер, Сюй Хайтао вряд ли хотел в нем фигурировать, поэтому я рассчитывал, что он выплатит остаток. Повторюсь, что у меня не было желания навредить Ся Бинцин, но раз уж ее убили, мне не хотелось уступать Сюй Хайтао. Зная, что денег у него предостаточно, я решил наказать его хотя бы в такой форме.

– За что ты решил его наказать?

– За то, что именно он инициировал все это.

– В самом начале ты сказал, что Сюй Хайтао загнал тебя ловушку. На первый взгляд его просьба выглядела безобидной, но, по сути, он требовал убрать свидетеля. Поскольку поручение оказалось невыполнимым, ты догадался, что это ловушка, и все-таки согласился. Почему?

– Надеялся, что справлюсь, даже придумал, как это сделать. Но я не ожидал, что исполнитель изменит мой план.

– Ты уверен, что за твоими словами не скрывается нечто другое? Употребляя такие красивые словечки, как «эмиграция» или «побег на край света», ты специально избегаешь конкретного слова, которое не смеешь произнести, потому что оно словно нож в спину. Побег на край света в твоем описании выглядит как жизнь в раю, может, тем самым ты намекал Лю Цину, что Ся Бинцин следует отправить в рай?

– Это сугубо ваша интерпретация, ее нельзя рассматривать как доказательство преступления. Вы же не можете расценивать мысли как факты.

– Как ты считаешь, какова в этом деле доля твоей ответственности?

– Чисто по-человечески в чем-то я, конечно, виноват, но по факту никакой вины на мне нет, ведь я никого не заставлял убивать Ся Бинцин.

– Раз это не твоя вина, то чья же? – Разозлившись, Жань Дундун изо всех сил хлопнула по столу, отчего У Вэньчао и Шао Тяньвэй вздрогнули одновременно.

58

Поезд мчался на запад, его маршрут пролегал меж высоких гор и крутых хребтов. Жань Дундун уставилась в окно, она смотрела в него практически не отрываясь с того самого момента, как села в поезд. Наступил декабрь, озаренная солнечным светом природа поражала буйством красок. Мимо один за другим проносились горные пики, подножья гор все еще радовали глаз нежной зеленью, листва на деревьях ничуть не поредела, как будто смена сезонов не имела к ней отношения. Чуть выше горы были охвачены золотом – словно расплавленное, оно растеклось поверх нижнего слоя, не оставляя ни единой проплешины. Вершины венчал багрянец – ярким всполохом он исходил от каждого росшего на вершине дерева.

На самом деле цветовые слои не распределялись строго по линеечке, особенно это было заметно в районе желто-красного перехода, где четкой границы не существовало вовсе. Кое-где наблюдались вкрапления зелени и в центральной части, они напоминали затесавшихся в класс учеников другого класса, из-за чего общая картина выходила еще более пестрой.

В голове у Жань Дундун неожиданно промелькнуло слово «великолепие»: ее поразило, насколько яркими красками обладала природа, ей даже показалось, что ее зрение стало резче, куда бы она ни кинула взгляд, изображение воспринималось в два раза четче.

Кроме буйства цветов, ее удивило разнообразие очертаний горных вершин: округлые, заостренные, оголенные, одни напоминали головы животных, другие – человеческие лица или другие части тела. Где-то горы стояли врозь, а где-то теснились группами, на первый взгляд это выглядело хаотично, но на самом деле все было предельно продуманно: на пологих склонах, что вытягивались от гор, располагались деревеньки, а оттуда, где горы наслоившись друг на друга, достигали небесной синевы, струились ручейки, которые, казалось, подпитывались небом и облаками. Из-за вздымавшихся в горном потоке волн прозрачные ручьи отсвечивали белизной. Глядишь на них – и в ушах даже слышится журчание воды. Когда на пути попадалась спокойная гладь реки или озера, то их пространство тоже наполняла богатейшая палитра красок, в воде отражалось ровно то количество цветов, которое содержалось в небе и на горных склонах. «Красота!» – восхитилась про себя Жань Дундун.

Она даже не могла сказать, как давно вот так вот спокойно не любовалась природой, а ведь если бы она делала это хотя бы раз в полтора или даже в три года, то это могло бы целительно воздействовать на ее психику. Однако после замужества она вообще никуда не выезжала: сначала из-за рождения ребенка, а потом у нее просто выработалась привычка к домоседству. На выходных она предпочитала отсыпаться дома, заниматься по хозяйству или навещать родственников. Она всегда пренебрегала выездами на природу, не веря, что та обладает восстанавливающими возможностями.

До замужества она дважды путешествовала с Му Дафу, но тогда они переживали страстную любовь и были сосредоточены исключительно друг на друге, им не было никакого дела до того, что творится вокруг, путешествие для них являлось лишь предлогом. Тут ей пришла в голову мысль, что путешествовать следовало бы не в самом начале семейной жизни, а попозже, когда страсть начинает остывать и супруги утрачивают силу обольщения, вот тогда можно в полной мере переключать внимание на пейзажи. Любуясь красотой природы, она вдруг испытала стыд за то, что всего этого великолепия не видят Хуаньюй и Му Дафу, словно она в одиночку лакомилась чем-то вкусным. Внезапно ей захотелось, чтобы это стало настоящим путешествием, а не погоней за преступником, и чтобы ее попутчиками были не коллеги, а дочь с мужем.

Эту мысль перебил разговор Шао Тяньвэя, Лин Фан и Сяо Лу. Те болтали о всякой всячине, обсуждая друзей и коллег, и, казалось, даже не смотрели в окно, словно вместо красивого пейзажа там находилась привычная офисная обстановка.

Целью их командировки был арест Лю Цина. Первого июня Лю Цин купил билет на высокоскоростной поезд до Куньмина, что находился в южной провинции Юньнань, после чего никаких сведений о нем больше не поступало. Двадцать восьмого мая он удалил все свои аккаунты в соцсетях. Тридцать первого вечером попрощался с родителями, объявив, что вместе с одногруппником отправляется в другую провинцию заниматься органическим земледелием. Попутно он в самых радужных красках описал свои перспективы, уверяя, что такой способ ведения сельского хозяйства возродил огромное количество деревень, вспомнил даже троих разбогатевших на этом деле фермеров, словно одним из них был он сам. «Так бы и сказал, что хочешь стать крестьянином, к чему столько понтов?» – заметил ему отец. После этого с родителями он больше на связь не выходил.

Когда Жань Дундун проверила записи о перемещении его аккаунта, то обнаружила, что он стал общаться с блогершей под ником «Довольная возвращением в лоно природы». У этой блогерши в уезде Шангри-Ла был зарегистрирован интернет-магазин, в нем были размещены фотографии таких экологически чистых продуктов питания, как рис, соевые бобы, курица, яйца, арахис, древесные и обычные грибы и т. д. Каждые пару дней Лю Цин под видом одного из клиентов оставлял под картинками свои отзывы. Когда Жань Дундун проверила, кому именно принадлежал интернет-магазин, то выяснилось, что его хозяйкой является бывшая девушка Лю Цина – Бу Чжилань. С 6 июня на страничках ее соцсетей частенько стали появляться букеты цветов, чаще всего розы, что говорило о романтическом настрое отправителя. Кроме того, Жань Дундун обнаружила, что 19 июня в 16:00 Бу Чжилань опубликовала фото с потрясающим видом на долину, которое спустя пять минут было удалено. Перед этим фото она оставила запись: «Пожаловал помощник, скоро у него появится собственная продовольственная база». Жань Дундун была убеждена, что этим помощником являлся не кто иной, как Лю Цин.

К полудню следующего дня они вчетвером прибыли в уездный городок Шангри-Ла и нашли квартиру, которую раньше снимала Бу Чжилань. Хозяйка рассказала, что полгода назад девушка съехала и перебралась в деревню, в какую именно – хозяйка точно не знала, но от Бу Чжилань слышала, как в разговорах та упоминала местечко под названием Айли. Тогда Жань Дундун обратилась в местное отделение полиции и попросила коллег распознать месторасположение горной долины, запечатленной на фото Бу Чжилань. Те навели справки, сличили фото с предполагаемой местностью и установили, что Бу Чжилань с Лю Цином поселились в деревне Айли, что находится в двадцати километрах от города.

На следующий день местный полицейский Сяо Цзян посадил их в служебный микроавтобус и повез в деревню. К пяти вечера они прибыли к ее окраинам и остановились в рощице, решив дождаться наступления темноты. Пока что, расположившись под деревьями, они замирали от окружающей красоты, которая лишила их дара речи. Перед ними раскинулась пологая долина, у самого подножия горы протекала прозрачная речушка, вдоль берегов которой в живописном порядке было разбросано десятка два домов. От каждого дома, упираясь в высохший до желтизны откос, тянулся надел пахотной земли; по этому откосу словно звезды рассыпались кони, коровы и овцы. Чуть выше, роскошно пестрея в лучах закатного солнца, пролегал лесной массив, и над всей этой красотой простиралось прозрачное синее небо с белыми как вата облаками. По округе разносились собачий лай и крики петухов, народ небольшими группками копошился у речки, занимаясь по хозяйству: кто-то мыл рис, кто-то стирал одежду, кто-то набирал воду. Над каждой из крыш, словно белая лента на ветру, колыхался дымок.

Указывая в сторону домов, Сяо Цзян сказал:

– Те, кто вам нужен, живут в пятом доме сверху на правом берегу реки, в том самом, вокруг которого больше всего горшков с цветами. Это дом Аду. Десять лет назад он переехал в город и устроился работать учителем. Все это время дом пустовал, но примерно год назад его за десять тысяч юаней купила Бу Чжилань, отремонтировала и полгода назад заселилась.

«А ведь Лю Цин и правда отыскал рай на краю света, – подумала Жань Дундун, – настоящее пристанище небожителей. В таком месте любые проблемы покажутся ерундой».

Постепенно небо потемнело и словно вуалью накрыло все, что находилось вокруг, наконец под эту вуаль попали и они сами. В полной темноте полицейские вошли в деревню и под лай собак постучались в дом. Дверь им открыл Лю Цин, на его лице промелькнула паника.

– Вам кого? – спросила ничего не подозревающая Бу Чжилань.

– Лю Цина, – произнесла Жань Дундун.

Словно почуяв неладное, девушка тут же помрачнела.

59

В тот же вечер все они отправились в уездное отделение полиции, где для Лю Цина и Бу Чжилань были организованы отдельные допросы. Лин Фан и Сяо Лу допрашивали Бу Чжилань, а Жань Дундун и Шао Тяньвэй допрашивали Лю Цина.

Кроссовки и брюки Лю Цина были заляпаны грязью, кожа на руках огрубела, на пальцах и тыльной стороне ладоней виднелись мелкие черные царапины – следы от сельхозработ. Мало того что он сильно оброс, так еще и отпустил бороду, его лицо и шея от постоянного пребывания на высокогорном солнце закоптились. По сравнению со смазливым пареньком, которого Жань Дундун видела на фото, это был совершенно другой человек. Прошло всего полгода после того, как он покинул дом, но этот «земной рай» изменил его до неузнаваемости.

Жань Дундун задала ему несколько вопросов. Ни на один из них он не ответил, лишь беспомощно хлопал глазами, словно с ним разговаривали на русском языке. «Интересно, – подумала Жань Дундун, – может, я плохо формулирую вопросы, или он просто не хочет отвечать?» Она выжидательно наблюдала за ним и вдруг заметила, что он упорно силится что-то сказать, но не может. Тут она вспомнила, что у Лю Цина были проблемы с речью, особенно в присутствии незнакомцев и в моменты психического напряжения. Он тщетно старался побороть заикание.

– А что, если… сперва… ты не будешь отвечать… на мои вопросы? – Жань Дундун смягчила интонацию, приняла ласковое выражение лица и намеренно разбила свою речь на короткие фразы, словно помогала ему сделать разбег. – О чем хочешь, о том и говори, нам интересно все, что хоть как-то касается Ся Бинцин.

Губы Лю Цина дернулись, несколько раз он качнулся всем корпусом вперед, словно заглохшая машина, которую продвинули на несколько метров вперед в надежде, что мотор вот-вот оживет, но мотор все никак не заводился. Когда Жань Дундун уже было начала терять терпение, из его рта наконец-то вырвалось:

– Ся Бинцин у-у-убил не-не-не я.

После первой произнесенной фразы, словно после первой брачной ночи, от его неловкости не осталось и следа. Сперва он говорил коротко, спотыкаясь на каждом слове, будто во рту его лежал горячий камень, но постепенно его речь выровнялась.

– Утром первого июня я покинул дом и уже в четыре дня прибыл в Куньмин. На вокзале меня встретила Бу Чжилань и сразу отвезла в Шангри-Ла. Я переночевал на ее съемной квартире, а на следующий день мы прибыли в Айли. После этого я деревню ни разу не покидал, не верите, спросите у Бу Чжилань или у деревенских. Об убийстве Ся Бинцин я прочитал в Интернете. Мне было ее очень жаль, но ничем помочь я не мог. Когда У Вэньчао попросил меня оформить ей документы на выезд, я так и сделал, но она отказалась от этой идеи. Поскольку она не являлась предпринимателем, деньги ей должен был дать кто-то другой. Похоже, она хотела не столько эмигрировать, сколько, прикрываясь этим, выбить из кого-то деньги. Я подгонял ее раз пять, в итоге она призналась, что проблема не в деньгах, а в том, что ей жаль покидать родину. Не имея возможности завершить начатое, я боялся, что У Вэньчао потребует, чтобы я вернул ему уже выплаченные пятьдесят тысяч. Тогда я обманул его, сказав, что Ся Бинцин в меня влюбилась. Но, надо сказать, что с самого начала эта затея была обречена на провал. Как Ся Бинцин могла влюбиться в такого, как я? Я ведь транжира еще тот, трачу больше, чем зарабатываю, да и заикаюсь постоянно, так что выбор меня на роль ее парня был самым крайним вариантом. У Вэньчао – умный и сообразительный, он практически не допускал просчетов, но в этот раз он просчитался. Однако поскольку возвращать деньги я не собирался и, более того, планировал получить остаток, то решил сочинить историю в соответствии с его же задумкой. Даже не ожидал, что он поверит. По идее, я, конечно, не должен был злоупотреблять его доверчивостью, но я давно мечтал о жизни вдали от городской суеты и уже договорился обо всем с Бу Чжилань. Меня достали постоянные насмешки отца, они действовали на меня как прививки, мало того что больно, так еще и аллергию вызывают. Осточертело родительское зудение, что я сижу у них на шее, даже двоюродная сестра, которую я считал доброй, встала на их сторону. Стоило попросить у нее пару тысяч, как она принималась ворчать, что я уже и так ободрал родителей как липку. Еще меня достало, что все глумились над мои заиканием, стоило мне тормознуть, как меня тут же попрекали, мол, неужели заикание влияет на мозг? Будто если ты при деньгах и при хорошей работе, если ты старший в семье или у тебя хорошо подвешен язык, то это дает тебе право издеваться над другими. Короче, меня достала городская жизнь, достали все эти толпы, я уже давно хотел убежать. Кто сам по доброй воле хочет быть заикой? Точно так же никто не хочет быть бедным. Но если ты всего лишь беден, то хотя бы можешь обругать обидчиков, а на кого ругаться, если ты заика или у тебя какой-нибудь другой дефект? Неужели будешь говорить, что тут виноваты родители? Или устроишь разборки со Всевышним? То-то и оно, тут даже не поругаешься толком.

Год назад я через соцсети установил связь с Бу Чжилань. Наш университетский роман длился три года, а когда мы выпускались, она даже вещей не забрала, просто взяла и исчезла, а заодно сменила телефон. Для меня это было словно удар по башке кирпичом, еще год после этого в голове моей что-то гудело, а иногда еще и противно поскрипывало. Я все не мог понять, что это за звук, уже потом, когда поселился в деревне, понял, что именно так скрипят несмазанные петли в дверях. Поначалу этот звук меня до смерти раздражал, а сейчас я расцениваю его как своего рода знак. После выпуска у меня не было никакого настроения искать работу, мне не хотелось ни есть, ни спать, меня раздирал вопрос: каким образом когда-то любящее меня сердце в один миг стало твердым словно камень? Как можно было уйти и даже не попрощаться? Меня мучило ощущение, что и любовь, и все вокруг, включая пространство и время, было обманом.

Все три года, пока длился роман, мы и жили, и ели вместе, в жару ходили по дому голышом, заигрывали друг с другом, то я ее шлепну, то она меня, потом занимались любовью. Я не мог забыть наши горячие объятия и поцелуи, то, как она подо мной изгибалась. Чем больше я думал об этом, тем больше мне становилось не по себе, я даже начал подозревать, что ее убили или похитили. Тогда я пошел к ее родителям, но ее мать сказала: «Не ищи ее, ты ей не подходишь». – «Почему это не подхожу?» – спросил я. «Потому что у тебя нет мочек», – объяснила она. «Зачем они нужны?» – удивился я. Тогда она сказала, что удачливы в жизни лишь те, у кого толстые мочки. Разумеется, это была отговорка. Тогда я сказал, что хочу лично от Бу Чжилань услышать, что я ей не подхожу. Ее мать замолчала, давая понять, что разговор окончен. Бу Чжилань ко мне так и не вышла. Я целую неделю прожил у них в квартире, пока наконец ее мать не призналась, что Бу Чжилань ждать бесполезно, потому как она ушла в монастырь. В какой именно, она не сказала, не хотела, чтобы я ее беспокоил. Когда я спросил, почему Бу Чжилань решила уйти в монастырь, мать ответила, что из-за сердечной тоски. Их квартира находилась на двадцать восьмом этаже, помню, когда я стоял на балконе, в висках моих стучала кровь и я готов был спрыгнуть вниз. Но ее мать меня остановила. «Не стоит этого делать, – сказала она, – если и правда любишь, то дождись. Не исключено, что пройдет время, она устанет затворничать и вернется в наш мир». Эти слова словно искра разогнали мрак в моем сердце. Вместо того чтобы свести счеты с жизнью, я захотел тоже постричься в монахи. В Интернете подобрал варианты монастырей и решил отправиться на священную гору Путошань. Но, как оказалось, для этого требовалось предоставить три документа: удостоверение личности, согласие от родителей и справку об отсутствии судимости. С первым и последним проблем не было, но получить согласие от родителей я бы точно не смог. Тогда я отказался от этой затеи и решил просто уехать подальше от мирской суеты. Но для этого тоже требовались деньги, поэтому какое-то время я лишь предавался пустым мечтам.

Год назад, пятого июля, мою страничку в соцсетях тегнула блогерша под ником «Довольная возвращением в лоно природы». «К чему бы это? – подумал я. – Может, хочет, чтобы я покупал ее продукцию?» Мне стало любопытно, и я пролистал ее предыдущие посты, к которым были прикреплены видовые фотографии. Они меня покорили. Увидав такую красоту, я тут же понял, что нашел «земной рай», о котором мечтал. Судя по тому, в какой манере были написаны посты, я догадался, что их писала девушка, но то, что я нигде не встретил ни одной ее фотографии, меня очень заинтриговало. Но интрига – дело такое, это как игра в прятки: пока интерес сохраняется, человека ищут, но, если тот из укрытия не выходит, интерес к нему пропадает. То же самое случилось и со мной, постепенно мой интерес к этой блогерше пропал, я лишь время от времени ставил под ее продукцией лайки. Вся эта история продолжалась месяца два, пока она не написала, что ее фамилия Бу. Меня едва не парализовало, это был словно удар током! Оказалось, что это была Бу Чжилань. Меня одновременно охватили и радость, и злость, я раз пять шлепнул по телефону и даже хотел покинуть ее группу, но через несколько минут мне захотелось с ней поговорить и крепко стиснуть в своих объятиях. Целую неделю я ее игнорировал, а она каждый день высылала мне одну или пару фотографий, но не свежих, из Шангри-Ла, а тех времен, когда она пребывала в монастыре. Облаченная в монашеское одеяние, на этих фото она или молилась, или медитировала, или мела двор, или шла с коромыслом по горной тропе. Я впервые увидел ее на фотографиях после того, как четыре года назад она, не сказав ни слова, ушла. Она была все так же красива, но в ее чертах появилась какая-то нежность. Красивых девушек много, но при этом еще и нежных – единицы, это как приправа к блюду, которое тотчас раскрывает свой вкус. Если бы не эти фото, то я бы продолжал мстить ей своим игнором. Хотя все это время я и думал о ней, воспоминания уже потеряли былую яркость, но стоило мне взглянуть на нее, как все мои чувства обострились, для меня она вдруг ожила, и тогда я не выдержал и связался с ней сам. Она рассказала, что расстриглась из монахинь, купила домик в деревне Айли и арендовала землю для создания базы органических продуктов, но без помощника ей сложно осуществить задуманное. Денег у нее было достаточно, поскольку за последние два года она много заработала на онлайн-продажах. Ее образ жизни полностью отвечал моим ожиданиям, но приезжать к ней с пустыми руками мне было неловко. А она сказала, что я ей дороже всяких денег, и этим растрогала меня до слез…

Смахнув слезу и взяв себя в руки, Лю Цин продолжил:

– Меня так давно не хвалили. Я где-то читал, что растения растут быстрее, когда с ними разговаривают, вода меняет структуру, когда рядом включают красивую музыку, что уж говорить о людях. Из-за постоянных насмешек все мои развитые в университете таланты быстро увяли, а тут у меня словно крылья за спиной выросли, душа запела от счастья. Я собрал чемодан, мечтая о скорейшей встрече, но, подумав, мысленно окатил себя ледяной водой. Можете расценивать это как недостаток уверенности, но, когда мой палец уже завис над экраном телефона, чтобы подтвердить покупку билета, я все же отказался от этой затеи. Когда я спросил, почему она так внезапно исчезла, она ответила: «Если приедешь – расскажу, а нет – то к чему все это?» Я просто разрывался на части: с одной стороны, мне хотелось рвануть к ней прямо сейчас, но с другой – меня останавливало то, что когда-то она меня бросила; с одной стороны, я готов был поехать с пустыми руками, а с другой – мне все же хотелось быть при деньгах. Вся эта волокита длилась больше семи месяцев, пока я не получил заказ от У Вэньчао. Знаете, когда на человека сваливаются деньги, настроение у него тут же меняется, он мыслит гораздо смелее, потому что фантазии обретают реальные черты.

Жань Дундун заметила, что стоило Лю Цину завести речь про деревню, как он тут же преобразился: словно упиваясь воздухом с полей, он раздувал ноздри, даже голос его повеселел. Пока на него действовала магия приятных воспоминаний, он забыл, где вообще находится, и вот тут Жань Дундун почувствовала, что настало время переходить к конкретным вопросам.

– Что именно побудило тебя покинуть дом?

– Красота тех мест и любовь Бу Чжилань.

– Что из этого сыграло определяющую роль? – уточнила Жань Дундун.

– Любовь.

– Ты забыл, что когда-то она тебя бросила?

– Перед лицом любви ненависть бессильна, и потом, любовь, которая не прошла испытаний, это не любовь.

Жань Дундун не ожидала, что Лю Цин способен на такие сентенции, ей даже показалось, что его слова как нельзя лучше подходят к ее нынешним отношениям с Му Дафу; как видно, философское осмысление жизни приходит с опытом. Чисто из любопытства она задала вопрос, который не имел отношения к делу:

– Почему после университета Бу Чжилань ушла, не попрощавшись? Она и правда стала монахиней?

Немного помедлив, Лю Цин произнес:

– Даже я не спрашивал ее об этом, почему это интересует вас? Я принял решение жить вместе с ней, остальное было неважно. Есть вещи, о которых она не хочет говорить, вот и не надо. Чувства становятся крепче, если в них есть какая-то недосказанность, тот же клейстер имеет способность склеивать именно потому, что не твердый, а скорее пастообразный.

Жань Дундун смутилась – как оказалось, Лю Цин мыслил более чем нестандартно. Неудивительно, что Бу Чжилань не обращала внимания на то, что он заикался.

– Были у тебя помимо деревенских красот и любви какие-то другие причины покинуть дом? Может, это был побег от ответственности? – спросила Жань Дундун.

– Я обманул У Вэньчао, чтобы сбежать в деревню, но я сбежал туда не потому, что его обманул.

– У Вэньчао считал, что тебе можно доверять, почему ты не оправдал его доверия?

– Потому что его задание оказалось невыполнимым.

– Тогда зачем ты согласился на эту сделку?

– Чтобы осуществить свою мечту, я нуждался в деньгах.

– Думал ли ты, что сможешь решить дело, убив Ся Бинцин?

– Я не такой жестокий, мне всего лишь нужны были деньги.

– Это ты нашел человека, который убил Ся Бинцин?

Рассердившись, Лю Цин даже соскочил со стула, а сев обратно, возмущенно спросил:

– Какого еще человека? Да кто отважится на такую подлую, противозаконную аферу?

– У Вэньчао подозревает, что убийца – это ты, – произнесла Жань Дундун.

– Он лжет, он ненавидит меня за то, что я одурачил его, вот и валит все с больной головы на здоровую.

– Почему ты избавился от телефона и удалил аккаунт в соцсетях?

– Мне хотелось начать новую жизнь, в которой я бы любил всех, но на расстоянии.

– Каким образом ты узнал об убийстве Ся Бинцин, если у тебя не было ни телефона, ни компьютера?

– Совершенно случайно, когда просматривал новости в телефоне Бу Чжилань.

– Когда именно тебе стало известно об убийстве Ся Бинцин?

– Вечером восемнадцатого июня.

– Девятнадцатого июня в шестнадцать ноль-ноль Бу Чжилань выложила на своей страничке фото с пейзажем Айли и оставила комментарий, но спустя пять минут удалила, ты что-то знаешь об этом?

– Не понимаю, о чем вы.

– Это ты попросил удалить запись?

– Нет, точно нет.

«К чему здесь это „точно“?» – подумала Жань Дундун. Ни дать ни взять – пьяница, который говорит, что точно не пьян, или блудодей, который повторяет, что точно не ходит налево. Лжецы утверждают, что честны, коррупционеры – что бескорыстны, бездари хвастают талантами. Эх, люди, почему вы постоянно переворачиваете все с ног на голову?

60

К восьми утра обе группы окончили допрос и теперь собрались, чтобы обменяться мнениями. В целом все показания Бу Чжилань и Лю Цина совпадали и сильно не расходились. Единственная нестыковка касалась фотографии, опубликованной 19 июня: Бу Чжилань сказала, что удалить фото ее попросил Лю Цин, а Лю Цин утверждал, что вообще не в курсе, о чем речь. По словам Жань Дундун, главной тут была даже не фотография, а сопровождавший ее текст: «Пожаловал помощник…» Почему Лю Цин так не хотел светиться?

– Может, он боялся У Вэньчао, который мог найти его и забрать деньги обратно? – предположила Лин Фан.

– Но ведь Лю Цин узнал об убийстве Ся Бинцин вечером восемнадцатого июня, и раз уж она была мертва, то его миссия так или иначе считалась выполненной. Поскольку дело было сделано, перед У Вэньчао он был чист, так что боялся он не его, а нас. А почему? Я думаю, что убийцу для Ся Бинцин нанял именно он, – произнесла Жань Дундун.

– Лю Цин этого не признает, а доказательств у нас нет, – напомнила Лин Фан.

– Сейчас у нас своего рода генеральное сражение, так быстро его не расколоть. Предлагаю всем сделать передышку, а после обеда собраться снова – обменяемся протоколами или звукозаписями и выясним, нашлись ли какие-то зацепки.

Умывшись, Жань Дундун уже приготовилась было поспать, но поскольку сон к ней не шел, она включила запись допроса, который проводила Лин Фан в отношении Бу Чжилань. От Бу Чжилань то и дело сыпались вопросы: «Кто такая Ся Бинцин? Что еще за „Большая яма“? Почему Лю Цин никогда мне про это не рассказывал?» Она была потрясена тем, что Лю Цин имеет причастность к уголовному делу. Раз десять подряд она повторила, что ничего не знает, давая понять Лин Фан, что та явно ошибается. С ее слов выходило, что после переезда в деревню Айли ни Лю Цин, ни она никуда за ее пределы не выезжали.

Когда Лин Фан спросила, изменилось ли как-то поведение Лю Цина, Бу Чжилань ответила, что если и изменилось, то во всех отношениях только к лучшему, так что искать в нем преступника совсем не резон. Потом она еще минут пять распиналась по поводу его мягкосердечия: как он по полдня убивался, если видел погибшего цыпленка, как шептал под нос «Амитофо», если приходилось умертвить рыбу, как трудно ему было срубить дерево. По ее словам, он даже использование презерватива расценивал как потенциальное убийство. Как же мог такой добрейший человек совершить убийство? Тогда Лин Фан рассказала, что Лю Цин втерся в доверие к У Вэньчао и взял у него сто тысяч юаней, пообещав сделать так, чтобы Ся Бинцин перестала докучать любовнику. Раз он отважился взять деньги, то почему не мог совершить убийство? Бу Чжилань настаивала, что это было недоразумение, мол, скорее всего, Лю Цин занял эти деньги, чтобы инвестировать их в сельхозбазу. На данный момент он вложил в нее восемьдесят тысяч, а Бу Чжилань – сто двадцать. Они арендовали землю, завели рогатый скот, свиней, птиц, наняли сезонных рабочих… Далее полезной информации в допросе становилось все меньше, время от времени в словах Бу Чжилань проскальзывало презрение к Ся Бинцин. К примеру, она говорила, что у той нет ни капли достоинства, что своим поведением она втоптала в грязь всех женщин. На многократные вопросы Лин Фан, куда Бу Чжилань исчезла на целых три года, та не отвечала, ссылаясь на то, что это ее личное дело.

После обеда, когда все более-менее восстановили свои силы, Жань Дундун решила поменяться подозреваемыми и устроить допрос по новой; вопросы им предполагалось задавать те же, чтобы потом сличить ответы и выявить расхождения. Интересно, что хотя Бу Чжилань, как и Лю Цин, проживала в деревне и даже оказалась там на два года раньше, кожа у нее по-прежнему сохраняла «городскую» белизну, другими словами, ее лицо, руки и шея не были испорчены «высокогорной смуглостью». Жань Дундун поинтересовалась, какими средствами по уходу она пользуется. Та назвала два бренда, Жань Дундун выказала удивление и сказала, что пользуется теми же брендами. Слово за слово у них завязался разговор о кремах, тониках и лосьонах, отчего голова у Шао Тяньвэя пошла кругом. Чтобы избавить его от женских разговоров, Жань Дундун предложила ему отлучиться и отдохнуть. Шао Тяньвэй почуял некоторый подвох, но заметив непреклонный взгляд Жань Дундун, взял диктофон, вышел и аккуратно прикрыл за собой дверь. Решив, что у полицейских была договоренность, Бу Чжилань, едва расслабившись, снова включила бдительность.

– Поскольку мы обе женщины, меня распирает любопытство, – обратилась к ней Жань Дундун, – можешь рассказать, как ты жила, после того как покинула Лю Цина? Я ничего протоколировать не буду и все сохраню в тайне.

– Но я не рассказывала об этом даже Лю Цину, – отозвалась Бу Чжилань.

– Я никому не скажу, даже Лю Цину, – пообещала Жань Дундун, – у каждого есть свои тайны, мы с мужем тоже не все говорим друг другу, да и Лю Цин не откровенничал с тобой о сделке с У Вэньчао.

Решив, что Жань Дундун не собирается причинять ей никакого вреда, Бу Чжилань решилась раскрыть душу, чтобы тем самым показать свою искренность. Странное дело, но чем больше ее подозревали, тем сильнее ей хотелось доказать свою честность, ей казалось – чем правдивее она расскажет о личной жизни, тем проще ей будет доказать правдивость своих показаний в отношении Лю Цина. Глядя на ожидавшую ответа Жань Дундун, она произнесла:

– Я влюбилась в другого.

— Люся! Это он в твое пальто стрелял! — послышался вдруг голос Витика, нашего показательного активиста.

— Смотри, гвоздь искалечен, вешалка оборвана! Я поднял твое пальто с пола.

— Это я случайно, Люсенда, — сказал я. — Честное слово!

— Нет, это не случайность! — ораторским голосом начал Витик, — Это продуманная система мести за выявление антиобщественных действий! Он стрелял в Люсино пальто, и Люсе просто повезло, что пальто было не на ней! Но мужайся, Люся! Мы поднимем гневный голос советского студенчества против вражеских наскоков!

Тут я вдруг увидал, что Костя придвинулся к Витику и, кажется, хочет ударить его. Володька тоже, похоже, готов был начать драку. Я кинулся к Косте, чтобы успокоить его, — Костя и так на плохом счету, драться ему сейчас никак нельзя.

— Не связывайся с ним, Синявый! — крикнул я Косте и отпихнул его от Витика.

Но Витик, очевидно в порядке самозащиты, выбросил руку вперед, и она уперлась мне в подбородок. Тогда я, не соображая толком, что делаю, ткнул его ладонью в нос, — именно ткнул, а не ударил.

Витик отпрыгнул и схватился за нос. Из носа у него пошла кровь. Он уставился на меня, потом обратился ко всем окружающим, показывая на меня рукой:

— Вы свидетели! Вы свидетели! Избиение студкора! — и пулей вылетел из помещения. Но затем он вбежал обратно и, встав перед Юрием Юрьевичем, закричал: — И вы свидетель! — После этих слов он опять выбежал — покатился жаловаться начальству.

Юрий Юрьевич посмотрел на часы и объявил:

— Перерыв. Прошу не опаздывать на следующий час.

Все ребята побежали наверх, в курилку. Мы тоже, всей троицей — Костя, Володька и я, — поспешили туда. В курилке, большой комнате перед мужской уборной, было уже шумно и тесно, дым стоял — хоть ведрами вычерпывай. Электровентилятор, вделанный во фрамугу, выл и скрежетал, с усилием скручивая этот дым и выпихивая его за окно.

— Ну, всыпались мы, — сказал Костя, закуривая «Ракету». — И надо было тебе эту паиньку щипать! Нашел объект! Вот и влипли.

— Это я влип, — высказался я. — Я влип, я и расхлебывать буду.

— Если тебя вышибут, я тоже из техникума уйду. Опять пойдем на завод работать, — сказал Костя.

— Я тогда тоже уйду, — заявил Володька. — Уж все втроем…

— Неужели это дело на вышибаловку тянет? — спросил я. — Ведь ерунда какая-то.

— В том-то и дело, что вышибить могут, — сказал Костя. — У тебя уже два выговора. И период сейчас такой. Недели не прошло, как Рыбакова за допущение случаев хулиганства в техникуме сняли — значит, новый директор будет на дисциплину жать.

— Ты, Чухна, поговори с Верандой, — посоветовал мне Володька. — Может, она на сестру повлияет, чтоб та на тебя не капала лишнего.