Валерий Жмак
Лев Яшин. Вратарь моей мечты
© Владимир Валуцкий, Александр Полозов, Олег Капанец, сценарий кинофильма
© ООО «Кремлин Филмз», кинофильм, сценарий, 2019
© Жмак В., 2019
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019
© М. Боташев, Виктор Воронин / РИА Новости
© winui / Shutterstock.com (используется по лицензии от Shutterstock.com)
* * *
Пролог
СССР, Москва, стадион «Лужники»
27 мая 1971 года
Пришедшая после долгой зимней серости весна добавила столице ярких и сочных красок. Дни понемногу становились длиннее, теплое солнце растопило последние остатки снега и льда. Город проснулся и оживал на глазах: мокрые клумбы пестрели первыми цветами, деревья обзаводились молодой листвой, москвичи все чаще появлялись на улицах в легкой одежде.
В этот погожий майский день у касс стадиона «Лужники» с самого утра выстроилась огромная очередь. На многочисленных окошках висели написанные от руки объявления: «Все билеты на прощальный матч Л. И. Яшина проданы». Тем не менее люди стояли в ожидании чуда. Вдруг посчастливится? Вдруг какая-нибудь делегация не сможет прибыть из другого города или опоздает? И тогда бронь снимут, а билеты выбросят в свободную продажу.
Проезжая мимо, три поливальные машины обдали людей искрящимися брызгами. Очередь шарахнулась в сторону, но стоило влажной пыли осесть на мигом потемневший асфальт, страждущие вновь заполнили брешь в нескончаемой цепочке.
Ожидание чуда продолжалось…
* * *
– Продолжается дружественный визит в Египет советской делегации во главе с Председателем Президиума Верховного Совета СССР Николаем Викторовичем Подгорным… – буднично вещал голос диктора из работающего радио.
Кухонное окно московской квартиры Яшиных выходило на юго-запад; солнце заглядывало в него лишь к обеду. Все в этой квартире выглядело сегодня буднично: на плите стояла сковорода, в которой Валентина – супруга Льва Ивановича – готовила аппетитные сырники; глава семейства в ожидании обеда читал за столом газету; две дочери о чем-то спорили в детской, расположенной через зал от кухни.
Квартира тоже была самой обычной, впрочем, как и обстановка внутри. Разве что большой сервант, стоящий по центру длинной зальной стены, несколько отличался от своих собратьев в таких же московских квартирах. За его стеклом на фоне дальней зеркальной стенки хранились многочисленные кубки и награды за спортивные победы Льва Ивановича. Да еще, пожалуй, бросался в глаза вымпел с динамовской символикой, висящий над обычным диваном. На красном атласном треугольнике блестели медали и ордена, полученные Яшиным за длинную спортивную карьеру.
Внезапно дверь детской распахнулась, в коридор выбежала старшая дочь – четырнадцатилетняя Ирина. Ее преследовала девятилетняя Алена.
– Отдай! Ну, отдай же!.. – требовательно голосила младшая.
– Фигушки! – оглядывалась на бегу Ира. – Не будешь бросать где попало, поняла?!
– Ма-ам!..
Но привычная к шалостям дочерей мама на жалобы и просьбы о помощи не реагировала.
– …В процессе визита будет подписан договор о дружбе и сотрудничестве СССР и Объединенной Арабской Республики. Как отметил президент Египта Анвар Садат, этот договор послужит укреплению дружбы между народами СССР и Египта и будет способствовать разрядке напряженности на Ближнем Востоке… – монотонно-официальным тоном читал текст диктор.
И все же сегодня для Льва Ивановича был особенный день. Занимаясь готовкой, Валентина изредка оглядывалась и посматривала в его сторону. Однако супруг оставался спокойным – ничто не выдавало волнения в преддверии знаменательного события.
– …И в заключение – новости спорта, – произнес диктор внезапно потеплевшим голосом. – Сегодня в Москве, на Центральном стадионе имени Ленина, состоится футбольный матч, в котором встретятся сборная клубов всесоюзного спортивного общества «Динамо» и сборная мира, за которую выступят Бобби Чарльтон, Герд Мюллер, Джачинто Факкетти и другие признанные мастера мирового футбола…
Голос потонул в шуме – в кухню ворвались девчонки.
– Ну, что опять не поделили? – с напускной строгостью спросила мама.
– Она мою заколку не отдает! – пропищала Алена.
Валентина сняла с головы свою заколку и сунула в руку младшей дочери.
– Возьми. И быстро за стол!
Толкаясь и смеясь, сестры уселись за обеденный стол.
– …Но для советских болельщиков и любителей спорта всего мира эта встреча запомнится в первую очередь как последний, прощальный матч легендарного вратаря московского «Динамо» и сборной СССР Льва Ивановича Яшина, на протяжении долгих лет…
Не любил глава семейства суеты и шума вокруг своего имени. Свернув газету, на центральном развороте которой тоже бросался в глаза крупный заголовок статьи о предстоящем прощальном матче, он дотянулся до радиоприемника и выключил его.
– Ну, па-ап, сейчас же про тебя будут говорить!.. – посмотрела на отца Ирина.
Лев Иванович пододвинул к себе тарелку, вооружился столовыми приборами и принялся сосредоточенно есть. Раскладывая по тарелкам сырники, Валентина опять с беспокойством посмотрела на мужа.
– А почему диктор сказал, что наш папа – легендарный? – спросила младшая Алена. – Я думала, что легендарным бывает только что-то очень старое…
Не донеся до рта кусочек сырника, Яшин замер и уставился на дочь. «Вот и дочка туда же – о старости, – с грустью подумал он. – Может, следовало повременить с уходом из большого спорта, с прощальным матчем? Ведь никто не гнал из команды…»
– …Ну, там крейсер «Аврора», герои революции или Гражданской войны… – с детской непосредственностью продолжала она.
Поймав на себе взгляды взрослых и старшей сестры, она замолчала. За столом воцарилась тишина. Но ненадолго – глава семьи заразительно рассмеялся, прервав тем самым неловкую паузу.
Облегченно выдохнув, Валентина улыбнулась. Не хотелось ей, чтоб в такой знаменательный день у мужа вдруг испортилось настроение.
* * *
Солнце зависло над соседними домами – до полудня оставалось около двух часов.
После сытного и вкусного завтрака девочки затихли в своей комнате – должно быть, Ирина читала вслух, Алена слушала. Старшая сестра хорошо успевала в школе, умела читать с выражением и глубоким чувством. Младшая любила сидеть напротив и слушать.
В тесной прихожей горел свет. Зашнуровав ботинки, Лев Иванович неторопливо надел пиджак, подошел к зеркалу. Постояв перед ним, причесал волосы, медленно положил на полку расческу. Рядом суетилась Валентина: одернула полу пиджака, смахнула щеткой невидимую пылинку с костюма…
Сегодняшний день в жизни Льва Ивановича был очень важным, но вели себя супруги совершенно по-разному. Валентина волновалась, что-то все время говорила и не могла усидеть на месте. Яшин, напротив, был спокоен и молчалив. Он всегда в самые ответственные моменты замыкался, молчал и размышлял над ситуацией.
– Подожди-ка, – подтянула она и поправила узел его галстука.
– Скажи, Валя, – вдруг очнулся он от задумчивости. – Могла ли ты когда-нибудь представить, что станешь женой легендарного вратаря? Ле-ген-дар-но-го?!
Она отшутилась:
– А ты мог когда-нибудь представить, что жена такого легендарного человека будет по утрам варить тебе кашу и заваривать чай?
Их взгляды встретились. Стоя перед зеркалом, они смотрели друг на друга и не смеялись над шутками. Такое происходило редко.
– Ты ведь сам все решил, – тихо сказала Валентина.
– Сам?! – удивился супруг. И, словно вспомнив о чем-то, согласился: – Ну, да – сам. Только ведь я, кроме футбола, ничего больше делать не умею. Понимаешь, Валя?
Коротко вздохнув, будто приняв окончательное решение, он повернулся к ней лицом. Она положила руки ему на плечи и тепло сказала:
– Последний матч – еще не последний день жизни. В твоей судьбе просто начинается другой этап. Новый.
Лев Иванович с благодарностью посмотрел на нее и наконец улыбнулся, потому что из детской послышались голоса – кажется, дочери снова спорили.
– Ладно, к трем часам собери девчонок – за вами заедут.
– Про соду свою не забудь, – взяла супруга лежащий на полке небольшой пакетик. – А то язва прихватит не вовремя и не к месту.
Сунув снадобье в карман пиджака, она поцеловала руки мужа.
– Ну я же тебя просил, – запротестовал он.
– На удачу…
* * *
«Сколько же раз мне довелось ездить этим маршрутом? – размышлял Лев Иванович, посматривая то на дорогу, то на проплывавшие мимо кварталы. И сам же мысленно ответил: – Практически каждый день на протяжении многих лет. Сначала с Валей поселились в районе Маяковки, потом перебрались на Кутузовский проспект, ну а большую часть жизни прожили в Чапаевском переулке. Вот и колесил в спорткомплекс этой дорогой…»
Спустя сорок минут автомобиль Яшина подъехал к служебным воротам стадиона «Лужники». Перед въездом степенно разгуливал молодой постовой в парадной милицейской форме. Сначала он заметил тормознувшую машину, затем узнал сидевшего в ней человека. И моментально преобразился: лицо потеплело, губы растянулись в улыбке, правая ладонь сама собой взлетела и распрямилась у козырька новенькой фуражки.
Пока неторопливо открывались створки тяжелых чугунных ворот, мимо проследовал конный наряд милиции. И эти сотрудники, часто дежурившие на территории стадиона во время матчей, узнали знаменитого вратаря.
Яшин приветственно махнул им. Машина тронулась и исчезла на дорожках территории большого спортивного комплекса…
Припарковав автомобиль на служебной стоянке, Лев Иванович подхватил объемную спортивную сумку и направился к входу в раздевалку. Сегодня он шел туда медленнее, чем обычно. Крутил по пути головой, всматривался в каждую деталь, словно старался запомнить все до мельчайших подробностей.
По дороге к стадиону изредка встречались работники спортивного комплекса. Кого-то он знал в лицо, кого-то видел впервые. Но каждый считал своим долгом поприветствовать его, сказать несколько теплых слов. Яшин сдержанно кивал в ответ…
В этот день Лев Иванович приехал на игру раньше обычного – в раздевалке было пусто. Воздух пах свежестью, а только что вымытые уборщицами полы блестели влагой. Пройдет немного времени, и здесь станет шумно. Но пока было удивительно тихо.
Яшин сел на скамейку, расстегнул молнию сумки, вынул сложенную стопкой чистую выглаженную форму. Верхним в этой стопке был знаменитый черный свитер с эмблемой «Динамо». С неторопливой аккуратностью голкипер положил форму рядом на лавку и начал вынимать все остальное: бутсы, гетры, перчатки.
Затем несколько минут сидел неподвижно, глядел на все это и вспоминал…
* * *
В чаше стадиона пока не было зрителей, из-за чего она казалась неестественно пустой. Однако приготовления к матчу шли полным ходом. Многочисленный технический персонал поправлял газон, обновлял разметку, осматривал воротную сетку, устанавливал на штатные места угловые флажки…
Готовился к репортажу и Николай Озеров. Обосновавшись в комментаторской будке, он налил из термоса в чашку горячий кофе, рецепт которого ему много лет назад поведал наставник – Вадим Синявский. Затем он присел на рабочее место, подвинул к себе микрофон и прижал к уху микрофон гарнитуры.
– Внимание. Проверка, проверка. Аппаратная, как меня слышно? – запросил он.
– Да-да, все в порядке, – откликнулся звукооператор. – Слышу вас нормально, Николай Николаевич.
– Ну и хорошо. Попросите, пожалуйста, чтобы уточнили: у нас все по плану, никаких изменений?
– Сейчас сделаем…
В это время к служебной стоянке плавно подкатил автобус, который ожидала приличная толпа репортеров из разных стран мира. Чуть ближе к входу в подтрибунные помещения стоял Лев Яшин, руководство футбольного клуба «Динамо» и несколько функционеров из Спортивного комитета СССР.
Беспрестанно фотографируя и выкрикивая вопросы, журналистская братия расступилась, образовав проход. Яшин сделал несколько шагов навстречу выходившим из автобуса футболистам.
– Бонжорно, Джачинто!
Знаменитый итальянский защитник Джачинто Факетти ответил ослепительной улыбкой:
– Гутен морген, Герд!
Легенда немецкого футбола Герд Мюллер прямиком направился к советскому вратарю и крепко пожал ему руку.
– Здраво, Драган!
– Приветствую тебя, Лев! – воскликнул лучший бомбардир «Црвены Звезды» Драган Джаич.
С особенной теплотой Яшин встретил давнего друга Бобби Чарльтона, вышедшего из автобуса последним.
– Хелло, Бобби! – обнял он его.
– Рад видеть тебя, Лев! Потрясающе выглядишь! – ответил тот по-английски. И смеясь, добавил: – Извини, но сегодня я тебе, наконец, забью!
Так, в обнимку – обмениваясь шутками и новостями – они и направились к входу. Однако внезапно перед ними вырос Герд Мюллер. Услышав диалог давних товарищей, он остановился и с театральным возмущением воскликнул:
– Черт возьми, мистер Чарльтон, вы же не дама, чтобы я пропустил вас вперед!
Догадавшись, что речь идет о перспективе забить гол в его ворота, Яшин обнял обоих и рассмеялся:
– Ну что, друзья, предлагаю показать сегодня хороший футбол!
В эти радостные мгновения юбиляр позабыл о грустных мыслях, связанных с прощальным матчем, с окончательным уходом из футбола. Всех прибывших на матч звезд он хорошо знал, со многими дружил, но особенно теплые отношения его связывали с британцем Чарльтоном.
– А ну-ка еще разок – для истории! – внезапно послышался знакомый голос.
Обернувшись, Лев Иванович увидел сияющего Хомича. На плече пожилого наставника висело два фотоаппарата, третий он держал в руках. Поняв его задумку, Яшин сгреб в охапку друзей и развернул их так, чтобы у Алексея Петровича вышел удачный исторический кадр.
Последовала яркая вспышка. А за ней еще десяток с разных сторон – это другие фотокорреспонденты, мгновенно сориентировавшись и оттеснив бедного Хомича, торопились воспользоваться подвернувшимся моментом.
Яшин зажмурился и, невольно прикрывшись рукой от обилия яркого света, пытался разглядеть Хомича. Но того уже оттеснили на задний план.
Кассандра Клэр
Прибывшим со всего мира гостям требовалось переодеться и подготовиться к матчу, поэтому задерживать их Яшин не стал.
Город священного огня
Орудия Смерти — 6
– Ладно, парни, встретимся на поле, – хлопнул он по плечу Бобби и, подобно ледоколу, устремился сквозь толпу туда, где последний раз мелькнуло лицо наставника и старого друга.
Алексея Петровича он увидел в нескольких метрах от группы журналистов – склонившись над камерой, тот перезаряжал в ней пленку.
В порыве дружеских чувств Лев Иванович обнял его.
Пролог
Падай, как дождь
– Как же я рад тебя видеть!
Институт Лос-Анджелеса, декабрь 2007-го
Зажатый в стальных объятиях, Хомич засмеялся:
В день, когда убили родителей Эммы Карстаирс, погода была прекрасной.
– Э, полегче – у меня же техника…
С другой стороны, в Лос-Анджелесе она всегда такая. Одним ясным зимним утром родители девочки оставили ее у Института на холмах, за автострадой тихоокеанского побережья с видом на океан. Небо было безоблачным и тянулось с утесов Пасифик Палисейдс до пляжей Пойнт Дам.
– Спасибо, что пришел. – Ослабив объятия, Яшин с искренней благодарностью посмотрел в глаза учителю.
Отчет о демонической активности в районе береговых пещер Лео Каррилло пришел за ночь до этого. Карстаирсам было поручено разобраться с ситуацией. Позже Эмма вспомнит, как ее мама заправила выбившуюся прядь волос за ухо, предлагая отцу нарисовать руну Бесстрашия, и как Джон рассмеялся, отвечая, что испытывает недоверие к новомодным рунам. Ему хватало и тех, что были записаны в Серой книге. В тот момент Эмме было невтерпеж, она быстро обняла родителей, прежде чем кинуться по ступенькам Института с подпрыгивающим рюкзаком между лопаток, а те лишь помахали на прощание.
Эмма была рада возможности тренироваться в этом месте. Мало того, что там жил ее лучший друг Джулиан, но еще и внутри царило ощущение, будто она влетала в океан. То было огромное строение из дерева и камня, стоявшее в конце длинной галечной аллеи, извивавшейся по холмам. Каждая комната, каждый этаж был с видом на океан, горы и небо; на бурлящие просторы синего, зеленого и золотого. Девочка мечтала забраться на крышу вместе с Джулсом — пока этому плану мешали родители — чтобы посмотреть, тянулся ли вид до самой пустыни на юге.
– Так ведь работа у меня теперь такая: спортивный фотокорреспондент еженедельника «Футбол». А сегодня, как ни крути, – событие мирового масштаба!
Передние двери легко распахнулись под ее знакомым прикосновением. Лестничная площадка и нижние этажи Института полнились взрослыми Сумеречными охотниками, шагающими взад и вперед. Наверное, у них какая-то встреча, предположила Эмма. Она заметила отца Джулиана — Эндрю Блэкторна, главы Института — посреди толпы. Не желая размениваться на приветствия, она бросилась в раздевалку на втором этаже, где сменила джинсы и футболку на тренировочный костюм — не по размеру широкую рубашку, свободные хлопковые штаны и, самое главное: клинок, перекинутый через плечо.
Хомич отшучивался, но по всему было видно, что ему очень приятно и что он невероятно горд за своего талантливого ученика.
Кортана. В переводе «короткий меч», но для Эммы он не был коротким. Клинок был длинной с ее предплечье — сверкающий металл с выведенными словами, которые каждый раз вызывали у нее дрожь по позвоночнику: «Я — Кортана, той же стали и закалки, что Жуаёз и Дюрандаль». Отец объяснил, что это значит, когда впервые вручил меч в ее десятилетние руки.
Вратари в обнимку направились к подтрибунным помещениям.
—Можешь пользоваться им на тренировках до восемнадцати лет, тогда он станет твоим, — сказал Джон Карстаирс, улыбаясь, пока ее пальцы обводили слова. — Ты понимаешь, что это значит?
Она покачала головой. Часть про «сталь» девочка понимала, но про «закалку» — нет. «Закал» ассоциировался с «темпераментностью», а отец всегда предупреждал, что ее она должна контролировать. Какое отношение это имело к клинку?
– Знаешь, тебя так же должны были провожать. Я в этом уверен, – с грустью произнес Яшин.
—Ты же знаешь о семье Вэйландов. Они были известными изготовителями оружия до того, как Железные сестры начали ковать все клинки для Сумеречных охотников. Кузнец Вэйланд выковал Экскалибур и Жуаёз, мечи Артура и Ланселота, и Дюрандаль— меч героя Роланда. Твой клинок они сделали из той же стали. Сталь должна быть закаленной — она подвергается высокой температуре, достаточно жаркой, чтобы расплавить или уничтожить металл — чтобы сделаться сильнее. — Он поцеловал ее в макушку. — Карстаирсы пользовались этим мечом многие поколения. Надпись напоминает нам, что Сумеречные охотники — орудие Ангелов. Закалите нас в огне, и мы станем сильнее. В страданиях мы выживаем.
– Э, куда хватил! Тогда время другое было – победнее страна жила. Так что ты уж постарайся – чтоб эффектно, красиво… В общем, как ты умеешь. Для истории!
Эмма едва могла дождаться прохождения шести лет до своего восемнадцатилетия, когда она сможет путешествовать по миру, дабы бороться с демонами; когда она закалится в огне. Девочка прикрепила меч и покинула раздевалку, представляя, как это будет. В своих фантазиях она стояла на вершине обрыва над морем в Пойнт Даме, воюя сполчищем демонов Раум с помощью Кортаны. Джулиан был с ней, естественно, отбивающийся своим любимым оружием — арбалетом.
– Как ты меня когда-то учил?
В Эммином воображении Джулс всегда был с ней. Она знала его всю жизнь. Блэкторны и Карстаирсы всегда были близки, и мальчик был всего на пару месяцев старше нее; она буквально никогда не жила в мире без него. Они вместе учились плавать в океане, будучи маленькими детьми. Вместе учились ходить и бегать. Ее баюкали на руках его родители и наказывали старшие брат с сестрой, когда она плохо себя вела.
Хомич поднял лукавый взгляд:
А эти двое славились неподобающим поведением. Покрасили пушистого белого кота Блэкторнов — Оскара — в ярко-голубой (Эммина идея), когда им было семь. Джулиан все равно взял всю вину на себя; так часто бывало. В конце концов, как он подмечал, она была единственным ребенком в семье, а он одним из семи; его родители забудут, что злились на него, гораздо быстрее, чем Карстаирсы.
Она помнила, как умерла его мать при рождении Тавви, как Эмма держала парня за руку, пока тело хоронили в каньоне, и дым поднимался до небес. Она помнила его плач, как думала, что мальчики плакали не как девочки, с ужасными резкими всхлипами, звучавшими, будто их тащили на крючке. Может, им было хуже от того, что им плакать не подобает…
– Не забыл еще мои уроки?..
— Ох! — Эмма отшатнулась; она так углубилась в воспоминания, что врезалась прямиком в отца Джулиана — высокого мужчину с теми же спутанными каштановыми волосами, что и у большинства его детей. — Простите, мистер Блэкторн!
Ответить Яшин не успел – у входа в подтрибунное помещение его окликнул Константин Бесков – тренер сборной клубов «Динамо».
Он ухмыльнулся.
– Лев Иванович! Давай-ка в раздевалку – настраивайся, а то накостыляют напоследок!
— Никогда раньше не видел, чтобы кто-то так рвался на занятия, — крикнул он, кинувшись по коридору.
Тренировочный зал был одним из любимых мест Эммы во всем здании. Он занимал почти весь этаж, восточная и западная стены были из прозрачного стекла. Куда ни глянь, виднелось синее море. Изгиб береговой линии шел с севера на юг, бесконечные воды Тихого океана тянулись в сторону Гавайи.
– Ну, иди, Лев, иди, – похлопал его по спине Хомич. – Сегодня твой день. И тебе действительно надо отыграть на все сто.
В центре тщательно отполированного деревянного пола стоял наставник семьи Блэкторнов— внушительная женщина по имени Катерина, временно поглощенная в то, чтобы научить близнецов метанию ножами. Ливви, как всегда, покорно следовала инструкциям, но Тай хмурился и упрямился.
Пожав ему руку, тот направился ко входу в раздевалку…
Джулиан, одетый в свободный тренировочный костюм, лежал на спине возле западного окна и разговаривал с Марком, уткнувшимся носом в книгу и изо всех сил пытающимся игнорировать младшего сводного брата.
* * *
— Тебе не кажется, что «Марк» — странноватое имя для Сумеречного охотника? — спрашивал Джулиан при приближении девочки. — То есть, если задуматься, это всерьез сбивает с толку. «Поставь на мне марку, Марк».
Тот поднял светлую голову от книги и сердито глянул на брата. Джулиан лениво вертел в руках стило. Он держал его как кисть, за что Эмма постоянно пилила друга. Стило нужно держать подобающе, будто оно продолжение твоей руки, а не инструмент художника.
Тем временем чаша самого большого в стране стадиона понемногу заполнялась. В расположенной по центру ложе почетных гостей размещались представители ФИФА, УЕФА; подтягивались руководители клуба «Динамо». Все гости и приглашенные выглядели солидно, настроение у всех было приподнятым, праздничным.
Марк театрально вздохнул. В свои шестнадцать он был достаточно взрослым, чтобы находить все поступки Эммы или Джулиана либо раздражающими, либо глупыми.
— Если тебя это так волнует, можешь называть меня полным именем.
Время поджимало. До начала матча оставалось около получаса, но перед стартовым свистком еще предстояла торжественная часть, участвовать в которой должны были игроки обеих команд.
— Марк Энтони Блэкторн? — Джулиан скривил нос. — Слишком долгое. Что, если на нас нападет демон? К тому времени, как я произнесу половину твоего имени, тебя уже убьют.
Назначенный старшим тренером сборной клубов «Динамо» Константин Бесков стоял рядом с проемом открытых дверей и поторапливал покидавших раздевалку игроков. Мимо него с небольшим интервалом проходили полностью готовые к игре известные игроки: вратарь Владимир Пильгуй, форварды Игорь Численко, Слава Метревелли, Эдуард Малофеев, Геннадий Еврюжихин…
— В данной ситуации ты будешь спасать мою жизнь? — спросил Марк. — Тебе не кажется, что ты слишком много на себя берешь, мелюзга?
– Так-так, ребята, выходим, выходим! – хлопая в ладоши, подбадривал команду Бесков.
— Все возможно. — Джулиан, не довольный тем, что его назвали мелюзгой, привстал. Его волосы торчали в разные стороны. Старшая сестра парня — Хелен — постоянно караулила его с расческой в руке, но попытки не приносили пользы. У него были волосы Блэкторнов, как у отца и большинства братьев и сестер — дикие, волнистые, цвета темного шоколада. Семейное сходство всегда увлекало Эмму, которая мало чем походила на родителей, если не считать, что ее отец тоже был блондином.
Яшин тщательно шнуровал бутсы. Когда в раздевалке он остался один, Константин Иванович спросил:
Хелен уже месяц была в Идрисе со своей девушкой Алиной; они обменялись фамильными кольцами и «очень серьезно» относились друг к другу, если верить маме с папой Эммы, что, по большей части, значило, что они обменивались сентиментально-слезливыми взглядами. Девочка была настроена на то, что если она когда-нибудь влюбится, то не будет такой сентиментальной. Она понимала, тот факт, что обе были девушками, поднял много шумихи, но не знала почему, да и Блэкторнам, казалось, нравилась Алина. Она была спокойной и уберегала Хелен от поспешных решений.
– Лев, ты как? Готов к матчу?
Тем не менее, отсутствие сестры означало, что никто не стриг Джулиана; солнечный свет, проникавший в комнату, превращал кончики его завитушек в золото. Окна вдоль восточной стены открывали вид на темные горные просторы, разделяющие море от Сан-Фернандо — сухих и пыльных холмов, пронизанные каньонами, кактусами и терновниками. Иногда Сумеречные охотники выходили потренироваться на улицу, и Эмма любила такие моменты, любила находить скрытые тропинки и тайные водопады с сонными ящерками, отдыхающими на камнях. Джулиан был профессионалом по уговариванию ящериц заползти на ладонь и спать на ней, пока он гладил их головки пальцем.
Тот, как всегда, был сосредоточенным и настроенным на игру. Кивнув в ответ, он продолжал затягивать и завязывать шнурки.
— Берегись!
Бесков подошел, присел перед ним на корточки.
Эмма пригнулась, когда нож с деревянным кончиком пролетел мимо ее головы и стукнулся об окно, отскакивая в ногу Марка. Он отодвинул книгу и встал с нахмуренным выражением. Фактически, парень был вторым надзирателем, прикрывающим Катерину, хоть преподаванию он предпочитал чтение.
– Послушай… Я говорил с Митричем. Ну, как тренер с тренером – тет-а-тат. В общем, он спрашивает, как играть будем?
— Тиберий, — сказал Марк. — Не метай в меня ножи.
— Это случайность. — Ливви встала между своим близнецом и Марком. Тиберий был таким же темным, каким Марк — белокурым, единственный из Блэкторнов — Марк и Хелен не считались из-за крови нежити — у которого не было коричневых волос и сине-зеленых глаз— семейных черт. У Тая были вьющиеся черные волосы и серые глаза цвета железа.
Продолжая заниматься своим делом, Лев Иванович посмотрел на Бескова.
— Вот и нет, — сказал мальчик. — Я целился в тебя.
– Ну, все-таки прощальный матч, – пояснил тот. – Ты же сухим хотел бы уйти с поля?
Марк раздраженно вздохнул и пробежался рукой по волосам, из-за чего те вздыбились. У него были Блэкторновские глаза цвета терновника, но волосы у них с Хелен были светлыми, как у матери. Ходили слухи, что мать Марка была принцессой фей; у нее была интрижка с Эндрю Блэкторном, в результате чего появились двое детей, которых она бросила на ступеньках Института Лос-Анджелеса, прежде чем исчезнуть навсегда.
Затянув последний узел, вратарь уперся ладонями в колени и посмотрел прямо в глаза собеседнику.
Отец Джулиана принял своих полукровных детей и вырастил их как Сумеречных охотников. Их кровь всегда доминировала, и хоть Совету это не нравилось, они смирятся с детьми нежити в Конклаве, если их кожа вынесет руны. Первые руны Марку и Хелен нанесли в десять лет, и их кожа выдержала, хоть Эмма видела, что руны приносили Марку больше боли, чем обычному охотнику. Она заметила, как он кривился, хоть и пытался скрыть это, когда стило прикасалось к руке. В последнее время она много чего нового о нем замечала — как привлекало его странноватое лицо с чертами фей, широту его плеч под футболкой. Девочка не знала, почему ей бросались в глаза эти вещи, и смущалась. Из-за этого ей хотелось рявкнуть на Марка или спрятаться, или оба варианта одновременно.
– Я так ему и передам, – поднялся Константин Иванович, поняв нежелание юбиляра идти на какие-либо компромиссы. Хлопнув его по плечу, направился к выходу: – Не задерживайся…
— Ты пялишься, — сказал Джулиан, глядя на Эмму через колени своей запятнанной краской тренировочной формы.
Она опомнилась.
Яшин притопнул бутсами по полу, проверяя надежность шнуровки. Тяжело встав со скамейки, осмотрел хорошо знакомое помещение.
— На что?
И пошел к выходу…
— На Марка… снова. — Он звучал недовольно.
* * *
— Заткнись! — прошипела Эмма и дернула за его стило. Мальчик дернул обратно, и завязалась драка. Она захохотала, увернувшись от Джулиана. Они так долго вместе тренировались, что она знала каждое его движение еще до того, как он его делал. Единственной проблемой было, что Эмма склонна поддаваться ему. Мысль, что кто-нибудь может сделать другу больно, вызывала у нее дикую ярость, и иногда это касалось даже нее самой.
— Это из-за пчел в твоей комнате? — потребовал ответа Марк, шагая к Тиберию. — Ты же знаешь, почему нам пришлось от них избавиться!
Стадион был заполнен, а зрители все прибывали и прибывали, восходя или спускаясь по лестницам между окружавшими зеленый газон секторами.
— Я предполагаю, ты сделал это, чтобы сорвать мои планы! — сказал Тай. Он был маленьким для своего возраста — десяти лет — но словарный запас у него был как у восьмидесятилетнего. Обычно Тай не врал, так как не понимал, какой в этом смысл. Ему было невдомек, почему некоторые его поступки раздражали или расстраивали людей, и, в зависимости от своего настроения, он находил их злость либо пугающей, либо необоснованной.
Внутри чаши метался голос диктора, завершавшего объявление состава команды гостей:
— Дело не в том, чтобы помешать тебе, Тай. Просто нельзя разводить пчел в своей комнате…
– …Капитан команды сборной мира Бобби Чарльтон – игрок команды «Манчестер Юнайтед», Англия. Старший тренер команды – Райко Митич, Югославия.
— Я изучал их! — объяснил мальчик, его бледное лицо загорелось. — Это было важно, и они были моими друзьями. Я знал, что делал.
Едва закончилось это объявление, как из темноты коридора подтрибунных помещений появился Лев Яшин с капитанской повязкой на руке. Согласно традиции он выводил команду сборной звезд. Рядом шла команда сборной клубов «Динамо» во главе с Геннадием Еврюжихиным.
— Прямо как в случае с гремучей змеей? — спросил Марк. — Иногда мы забираем у тебя вещи, потому что не хотим, чтобы с тобой что-то случилось; знаю, это трудно понять, Тай, но мы любим тебя.
Он посмотрел на Марка пустым взглядом. Мальчик знал, что значит «люблю тебя», и что это было хорошо, но не понимал, почему это могло служить объяснением всем поступкам.
– Сборная команда «Динамо». Номер первый – Лев Яшин…
Парень наклонился, оперившись в колени, оставаясь на уровне серых глаз Тая.
После этих слов стадион взорвался аплодисментами. Все вокруг потонуло в реве трибун…
— Ладно, вот, что мы сделаем…
В одном из центральных секторов сидели друг семьи Яшиных – Владимир Шабров и супруга Льва Ивановича – Валентина с обеими дочками.
— Ха! — Эмме удалось перевернуть Джулиана на спину и отобрать его стило. Он засмеялся, ерзая под ней, пока она не прижала его руку к полу.
— Сдаюсь! — сказал он. — Сдаюсь!
До начала матча оставались считаные минуты.
Он смеялся, и девочку внезапно осенило, что лежать прямо на Джулсе было как-то странно, а еще у него, как и у Марка, были приятные черты лица. Круглая и мальчишеская форма была родная ее памяти, она почти могла представить, каким он будет, когда повзрослеет.
В комментаторской кабине, нервничая, ерзал в рабочем кресле Николай Николаевич Озеров. Он то поправлял расстегнутый ворот рубашки, то двигал стойку микрофона, то посматривал на часы. Наконец он наткнулся взглядом на чашку с горячим кофе, дотянулся до нее, сделал глоток и… начал репортаж:
Дверной звонок Института эхом раздался по залу. Звук был глубоким, мелодичным и звонким, как церковные колокола. Снаружи, для простолюдин, Институт казался руинами древней испанской миссии. Хоть повсюду были напичканы знаки «ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ» и «НЕ ЗАХОДИТЬ», иногда людям — обычно примитивным со слабым даром Зрения — все равно удавалось пробраться к главному входу.
Эмма скатилась с Джулиана и поправила одежду. Она перестала смеяться. Мальчик присел, опираясь на руки, в его глазах загорелось любопытство.
– Стадион приветствует легендарного вратаря. Лев Яшин – это имя золотыми буквами вписано в историю мирового футбола…
— Все нормально?
Яшин ступил на зеленый газон «Лужников». Зрители на трибунах по-прежнему шумели и аплодировали.
— Локоть ушибла, — соврала она, оглядываясь на других. Катерина учила Ливви правильно держать нож, Тай качал головой, глядя на Марка. «Тай». Это она так назвала Тиберия при его рождении, поскольку в свои восемнадцать месяцев не могла произнести полное имя, лишь «Тай-Тай». Периодически она задумывалась, помнит ли он об этом. Что было и не было важным для мальчика оставалось загадкой. Он был непредсказуем.
Команды выстроились по линии центрального круга.
—Эмма? — Джулиан наклонился, и все вокруг будто взорвалось. Перед ними вспыхнул ярчайший свет, а мир за окном окрасился в белый, золотой и красный, как если бы Институт загорелся. В то же время пол закачался, как палуба корабля. Эмма скользнула вперед, и снизу раздался душераздирающий крик — ужасающий, неузнаваемый.
Шум вокруг стал стихать.
Ливви ахнула и побежала к Таю, обхватывая его руками, словно могла защитить его тело собственным. Девочка была одной из немногих, которым Тиберий разрешал себя трогать; он стоял с широко распахнутыми глазами, одной рукой хватаясь за рукав рубашки сестры. Марк мгновенно поднялся на ноги; Катерина побледнела на фоне своих темных волос.
— Оставайтесь здесь, — сказала она Эмме и Джулиану, вытаскивая меч из ножен на поясе.— Следите за близнецами. Марк, ты идешь со мной.
Подняв голову, Яшин хотел посмотреть в небо. И невольно заслонил рукой глаза от яркого света прожекторов, установленных на осветительных мачтах «Лужников».
—Нет! — вскрикнул Джулс, поднимаясь на ноги. — Марк…
— Со мной все будет в порядке, — сказал парень с обнадеживающей улыбкой; в каждой руке у него было по кинжалу. Он быстро обращался с ножами, никогда не промахиваясь. — Оставайся с Эммой, — он кивнул в их сторону, а затем исчез вслед за Катериной, закрывая за собой дверь в зал.
И в это мгновение почему-то вспомнил свой первый матч, проходивший на скромном стадиончике в Гаграх…
Джулс подошел ближе к Эмме, скользнул рукой в ее ладонь и помог ей подняться; ей хотелось намекнуть, что с ней все хорошо, помощь не требовалась, но промолчала. Она понимала его нужду хотя бы сделать вид, что был чем-то занят, чем-то помочь. Еще один крик раздался снизу; послышался звук разбитого стекла. Девочка кинулась к близнецам— те окаменели, как маленькие статуи. Лицо Ливви было пепельного оттенка; Тай крепко цеплялся за ее рубашку.
— Все будет нормально, — сказал Джулс, кладя руку между худых лопаток брата. — Что бы там ни случилось…
— Ты понятия не имеешь, что происходит, — монотонно ответил Тай. — И не можешь говорить, что все будет нормально. Ты не знаешь.
Глава первая
Послышался новый звук. Хуже, чем крик. Ужасающий вой: дикий и злобный.
СССР, Гагры
«Оборотни?» — недоуменно подумала Эмма, но она слышала прежде их вой; этот был гораздо мрачнее и более жестокий.
Ливви прижалась к плечу близнеца. Он поднял свое крошечное бледное лицо, переводя взгляд с Эммы на Джулиана.
1949 год
— Если мы спрячемся, и что бы это ни было нас найдет, и навредит нашей сестре —ты будешь виноват.
Глубокое синее небо сливалось на горизонте с лазурным и серебрившимся на солнце морем. Над головой не было ни единого облачка, а с юга дул теплый ветер, гнавший к берегу волны и взбивавший на их гребнях морскую пену. Повсюду кружились чайки, покрикивая и соревнуясь друг с другом в воздушной акробатике.
Ливви спрятала лицо за братом; он говорил тихо, но Эмма не сомневалась, что он имел это в виду. Несмотря на пугающий интеллект мальчика, несмотря на его странности и безразличие к другим, с сестрой он был неразлучен. Если Ливви было плохо, Тай спал у подножья ее кровати; если она поцарапалась, он паниковал, и наоборот.
Эмма заметила противоречивые эмоции на лице Джулиана — его глаза искали ее, и она кивнула. Мысль о том, чтобы оставаться в тренировочном зале и ждать, пока ни объявится тот, кто издал тот вой, вызывала у нее ощущение, будто кожа слезала с костей.
Стадион в Гаграх располагался поблизости от береговой черты, и свежий морской ветерок беспрепятственно разгуливал по его скромной чаше, лишь с одной стороны ограниченной пятью рядами деревянных скамеек. Один из порывов подхватил большой бумажный лист и поволок его по зеленому газону. Помятый листок кувыркался в потоке, показывая то пустую белую сторону, то написанную от руки «красочную» афишу.
Джулиан зашагал по залу и вернулся с изогнутым арбалетом и двумя кинжалами.
«Сегодня состоится матч команд-дублеров: «Динамо» Москва – «Трактор» Сталинград», – значилось на ней.
— Пора отпустить Ливви, Тай, — сказал он, и через мгновение близнецы отошли друг от друга. Джул вручил девочке кинжал и предложил другой Тиберию, который уставился на него так, будто это был инопланетный предмет. — Тай, — Джулс опустил руку. — Что у тебя в комнате делали пчелы? Что тебе в них так нравится?
Воздушный поток подхватил лист, поднял его высоко над газоном и понес к воротам, которые защищал двадцатилетний Яшин.
Тот ничего не ответил.
— Тебе нравится, как слажено они работают вместе, верно? Ну, теперь наш черед сработаться. Мы должны пойти в офис и вызвать Конклав, ясно? Послать сигнал бедствия. Чтобы они прислали подмогу для нашей защиты.
Молодой вратарь целиком был поглощен игрой. Он активно перемещался в площади ворот, с мальчишеским азартом переживал каждый острый момент и не успокаивался даже тогда, когда мяч находился у ворот соперников.
Тай протянул руку за кинжалом с коротким кивком.
— Это бы я и предложил, послушай меня Марк и Катерина.
– Ну куда?! Куда ты?! Направо отдай, направо! Направо!! Сам пошел!..
— Это точно, — сказала Ливви. Она схватилась за нож с большей уверенностью, чем брат, и держала его так, будто знала, что с ним делать. — Об этом он и думал.
—Теперь нам нужно быть очень тихими, — сказал Джулиан. — Вы двое следуете за мной в офис. — Он поднял глаза и встретился взглядом с Эммой. — Эмма заберет Тавви и Дрю, и встретится с нами там. Хорошо?
К интересу и азарту прибавлялось немалое волнение, ведь сегодня нужно было показать себя с наилучшей стороны. А это здорово мешало: Лева суетился, делал множество лишних и ненужных движений.
Сердце девочки спикировало вниз, как морская птица. Октавий — Тавви — двухлетний малыш. Восьмилетняя Дрю была еще слишком молода, чтобы начинать физические тренировки. Конечно, кто-то должен был забрать их. Глаза Джулса буквально молили ее.
— Да, — ответила она. — Именно этим я и займусь.
Тем временем на почти пустых скамейках для зрителей отдельной группкой расположились игроки основного состава «Динамо»: Василий Трофимов, Владимир Савдунин, Всеволод Блинков. Стадион в Гаграх был скромным и довольно старым – козырьков над трибунами не имел. «Основе» предстояло играть со сталинградцами вечером, поэтому днем команда в полном составе пришла поболеть за свой дубль. Яркое южное солнце слепило глаза; наблюдая за игрой, футболисты щурились и прикрывались от него ладонями.
К игрокам неторопливо подошел капитан команды – Константин Бесков.
Кортана висел за Эмминой спиной, в руке был метательный нож. Ей казалось, она чувствовала, как металл пульсировал в ее венах, словно сердцебиение, пока скользила по коридорам Института, прижавшись к стене. Периодически ей встречались огромные окна с видом на синее море и зеленые горы, мирные белые облака дразнили ей душу. Она подумала о родителях, находящихся где-то на пляже, понятия не имеющих о происходящем здесь. Она хотела, чтобы они были рядом, но в то же время радовалась, что они в безопасности.
– Физкультпривет, – поздоровался он.
Девочка пришла в ту часть Института, которая была ей знакома лучше всего: в семейное крыло. Она прокралась мимо пустой спальни Хелен, со сложенной одеждой и пыльными покрывалами. Мимо комнаты Джулиана, такой родимой после миллионов ночевок, и Марка, с накрепко запертой дверью. Следующая шла спальня мистера Блэкторна, а за ней — детская. Эмма сделала глубокий вдох и толкнула дверь плечом.
– Опаздываете, товарищ капитан, – шутливо заметил Блинков.
Зрелище, представшее в небольшой голубой комнатке, вызвало шок. Тавви сидел в своей колыбельке, цепляясь маленькими ладошками за перила, его щечки покраснели от слез. Друзилла стояла перед ним с мечом — Ангел знает, где она его взяла; он был направлен прямиком на Эмму. Рука Дрю дрожала, и кончик меча плясал в разные стороны; ее косички торчали по обе стороны от пухленького лица, но ее Блэкторновские глаза выражали стальную решимость.
Тот оглянулся в сторону поля: