— Какой Васька?

Они живут в квартире, которая занимает нижний этаж маленького дома-террасы — вернее, нижний этаж с полуподвалом. Когда я спускался по лестнице, металлические перилла дрожали; у входной двери натекла лужа. На кирпичной стене рядом с дверью стоял номер 37А, намалеванный от руки краской. Писала точно не Джилиан. Дверь мне открыл Оливер, забрал у меня бутылку, изучил этикетку и изрек:

— Как остроумно.

— Да мой козел.

Потом изучил этикетку сзади.

— Содержит сульфиты, — зачитал он. — Ай-ай-ай, Стюарт, а как же твои экологически чистые продукты?

— Еман?[3]

Сложный вопрос. Я уже собирался ответить, что хотя я теоретически ратую за органические вина, на практике все сложнее — на самом деле, я уже открыл рот и начал говорить, — но тут из кухни вышла Джилиан. То есть, это даже не кухня, а скорее, альков или большая ниша. Она вытирала руки о кухонное полотенце. Оливер тут же принялся скакать, и прыгать, и нести всякую чепуху типа:

— Да нет, не домашний, а дикий козел жил у меня с лета. Маленьким поймал его около перевала.

— Джилиан, это Стюарт. Стюарт, позволь, я тебе представлю… — и так далее, и тому подобное, но я не обращал на него внимания, и мне кажется, Джилиан — тоже. Она выглядела… она выглядела как настоящая зрелая женщина, если вы понимаете, что я имею в виду. Я не имею в виду, что она стала взрослее — хотя, и взрослее тоже, — и я не имею в виду, что она стала старше — хотя и это тоже. Нет, она выглядела как настоящая зрелая женщина. Я мог бы попробовать описать ее, определить, в чем она изменилась, но никакое, пусть даже самое подробное описание все равно не будет верным, потому что я смотрел на нее не так, как смотрят, когда составляют опись. Я просто смотрел на нее и впитывал ее в себя, я смотрел на нее в общем, если вы понимаете, что я имею в виду.

— Вот беда-то, пропал теперь козел! — хлопнул себя по колену Файзулла.

— Ты похудел, — сказала она, и это было очень мило с ее стороны, потому что при первой встрече большинство старых знакомых говорит: «Ты весь седой», — такой вот у них зачин, чтобы возобновить прежние дружеские отношения.

— Придет, — уверенно ответил лесник. — Пошатается и явится.

— А ты нет, — ответил я как-то очень невнятно, но ничего другого мне в голову не пришло.

В апреле на лесных полянах появились первые пятна черной земли. Днем яркое солнце пригревало снежные горы, а вниз текли шумные ручьи. Ночи по-прежнему были морозными. Настала гололедица — самый опасный враг всех животных. Тогда Васька пришел на заимку. Он сильно похудел, ноли — в крови. Вокруг него, заливаясь лаем, прыгал Колобок. Не обращая внимания на собаку, козел покорно стоял возле калитки. Первой его увидела из окна Петровна.

— Да, ты — да, а ты — нет. Да, ты — да, а ты — нет, — дурачился Оливер.

— Иди, открывай ворота, бродяга твой явился. Должно, еле живой.

Джилиан приготовила восхитительную вегетарианскую лазанью. Оливер открыл мое вино, объявил его «вполне съедобным» и отпустил несколько одобрительно-снисходительных замечаний о заметном качественном улучшении вин Нового Света, как будто я был заезжим американцем или его деловым партнером. Партнером по бизнесу, как говорят в Америке. Хотя есть у меня подозрение, что бизнес и Оливер — две вещи несовместимые.

Лесник без шапки выскочил во двор и торопливо открыл калитку.

Мы говорили о всяком разном, не касаясь опасных тем.

— Ты надолго приехал? — спросила она под конец вечера. При этом она смотрела не на меня, а куда-то в сторону.

— Вася, Васенька, — поманил он козла. Тот стоял не двигаясь, тревожно поводя ушами.

— Ну, скорее всего, надолго.

Оставив калитку открытой, Мироныч поспешно влез на крышу и сбросил оттуда охапку сена.

— Насколько — надолго? — На этот раз она улыбнулась, но смотрела по-прежнему в сторону.

«Ну, теперь я тебя, миляга, поймаю. Теперь я тебя перехитрю». Раструсив немного сена по дороге в сарай, он положил туда охапку и спрятался за угол. Козел неуверенно перешагнул порог калитки и, подбирая корм, вошел в сарай. Мироныч поспешно захлопнул за ним дверь.

— Пока не надоест, — сказал Оливер.

Утром он снял с присмиревшего Васьки колокольчик и сказал:

— Нет, — сказал я. — Вы не поняли. Я вернулся.

— Будет, побаловались. А колокольчик-то почистить надо. — Старик поднес его к уху. «Динь-динь» — лицо Мироныча расплылось в улыбке.

Похоже, для них это было неожиданностью — для обоих. Я принялся объяснять, но тут дверь приоткрылась и на меня уставилась любопытная детская мордашка. Девочка очень внимательно изучила меня и спросила:

— Отдыхай теперь, рысак, пока хозяева возвратятся.

— А где ваш кот?





Ребята приехали в мае. Встречать внуков вышли Мироныч и Петровна.

ДЖИЛИАН: Я думала, что возникнет неловкость. Я думала, что Стюарт смутится — раньше его было очень легко смутить. Я думала, что не смогу посмотреть ему в глаза. Но я понимала, что должна посмотреть ему в глаза. Я подумала: идиотская мысль, безумная — зачем Оливер его пригласил? И почему Оливер предупредил меня только за три часа?

Ксюша и Степанко, поцеловав бабушку и дедушку, побежали к Ваське, бродившему по двору. Козел шарахнулся в сторону, а потом, остановившись, топнул ногой.

Но никакой неловкости не возникло. Единственный человек, за которого было неловко, — так это Оливер, который из кожи вон лез, чтобы все себя чувствовали легко и непринужденно. В чем совершенно не было необходимости. Стюарт заметно повзрослел. Возмужал, я бы даже сказала. Он похудел, седина ему очень идет, но самое главное — он стал более общительным, уже не таким зажатым, как раньше. Что при данных обстоятельствах было удивительно. Или, может быть, нет. В конце концов, он повидал мир, устроил свою жизнь, заработал приличные деньги, а мы остались такими же, какими были, — разве что у нас появились дети, и прибавилось проблем. Он вполне мог позволить себе вести себя с нами покровительственно и даже снисходительно, но он ничего такого себе не позволил. Мне показалось, что Оливер слегка его раздражал; нет, даже не так — скорее, он наблюдал за Оливером, как за актером в кабаре, и ждал, когда представление закончится, чтобы перейти к делам серьезным. Мне бы, наверное, следовало обидеться за Оливера, но почему-то я не обиделась.

— Ишь, сердится на тебя: почему, дескать, не поцеловал его, — ухмыльнулся дед.

Зато Оливер обиделся. Когда я повторила (причем, в этом не было необходимости, потому что это было первое, что я ему сказала), что Стюарт похудел, Оливер сказал:

Мальчик осторожно приблизился к своему другу и обнял его за шею.

— А ты знаешь, что у свиней бывает анорексия? — А когда я на него укоризненно посмотрела, добавил: — Это мне Стю рассказал, — как будто это последнее замечание могло сгладить неловкость.

— Вася, Васенька.

Но Стюарт воспринял это нормально — как вполне естественную смену темы. Да, сказал он, все правильно. У свиней бывают симптомы анорексии. Особенно у самок. Они становятся гиперактивными, отказываются от еды и теряют вес. Я спросила: а почему? И Стюарт сказал, что причины пока неизвестны, но это может быть следствием интенсивного разведения. Мы предпочитаем постную свинину, но худые свиньи более подвержены стрессу. Существует теория, что стресс активирует некий редкий латентный ген, и из-за этого животные и начинают вести себя подобным образом. Ужасно, правда?

Козел не спеша боднул Степанку, как бы говоря: вот тебе за то, что долго не приезжал.

— Тощая свинка — печальное зрелище, — подытожил Оливер.

Я и забыла, какой Стюарт внимательный и заботливый человек. Я не знала, как он поведет себя с детьми, потому что… ну, в общем, не знала. Я решила, что, несмотря на гостей, девочки лягут спать вовремя, так что, когда придет Стюарт, Мари уже будет спать — в теории, — но у Софи будет полчасика с ним пообщаться, если, конечно, он придет вовремя, а он, разумеется, пришел вовремя. У Софи есть особый «талант» задавать не те вопросы. И еще она очень прямая девочка, ничего не стесняется, говорит, что думает. Так что после обычных приветствий она посмотрела Стюарту в глаза и сказала: «Мы знаем, что вы очень богатый и что вы собираетесь финансировать некоторые из папиных проектов».

КЫЗЫР

Как вы понимаете, я не знала, куда девать глаза — разве что уставиться на Оливера, который старательно избегал моего взгляда. Внутренне я вся вспыхнула со стыда, и внешне, может быть, тоже — из-за этого «мы», которое употребила Софи, а Стюарт, не смутившись даже на полсекунды, совершенно спокойно ответил:

Это был странный теленок. На низких, но крепких ногах, с коротким туловищем, с покатой спиной, весь обросший черной густой шерстью, — всем своим видом он резко отличался от остальных питомцев колхозной фермы.

— Боюсь, все не так просто. Все подобные просьбы обязательно обсуждаются на совете директоров. Так что я не один решаю.

Родился он в горном Алтае в конце февраля. В те дни со стороны Курая дул холодный пронизывающий ветер и ледяное дыхание Белухи сковало местами Катунь.

Я подумала: спасибо, Стюарт, это так мило с твоей стороны, большое тебе спасибо, — и тут Софи сказала:

Ферма, где родился черный теленок, была расположена в междугорье, которое, постепенно расширяясь, переходило в долину. Окруженная со всех сторон горами, она была надежно защищена от ветров.

— То есть, вы нас обманули, — и сделала свое насупленное лицо.

Стюарт рассмеялся.

В телятнике было тепло и уютно. Мягкий свет висевшей над потолком лампы освещал клетки и сидевшую в углу возле печки старую доярку Куйрук.

— Нет, я вас не обманул. Понимаешь, во всем должен быть порядок. Филантропия — это, конечно, очень хорошо, но должна быть и справедливость. А справедливости не может быть без порядка. Правильно?

Первые часы теленок опал, уткнувшись носом в мех. Перед утром он поднялся на ноги и, сунувшись в угол клетки, издал звук, похожий на хрюканье поросенка. Куйрук подошла к нему и погладила по спине: пора кормить.

Похоже, он убедил Софи, но все-таки не до конца.

— Ну, если вы так говорите, то правильно.

Открыв клетку и подталкивая сзади теленка, доярка перешла с ним в другое отделение. При виде черного с подстилки поднялась крупная корова. Теленок кинулся к матери и, припав к ее вымени, замотал хвостом.

Когда она ушла спать, я сказала Стюарту:

— Спасибо.

— Да не за что. Я часами могу болтать на общие темы, с кем угодно и о чем угодно. Если возникнет необходимость.

Через некоторое время Куйрук отняла его от коровы и обтерла мордочку чистой тряпкой.

Больше он ничего не добавил. Он отнесся к вопросу Софи как к фантазиям ребенка, хотя это была никакая не фантазия.

Позже в гостиную заглянула Мари. Она что-то сказала театральным шепотом. Стюарт как раз что-то говорил — он сделал паузу и подмигнул Мари. И вовсе не для того, чтобы покрасоваться. Я уверена, он не видел, что я за ним наблюдаю.

Обратно черный шел неохотно, упираясь, поворачивался всем корпусом и даже пытался боднуть женщину.

Он явно очень неплохо устроился в жизни и всем доволен. Нет, он об этом не говорил. Но это было понятно и так — по его поведению, по тому, как он держится. И одеваться он стал более элегантно. Наверное, это заслуга его жены. Я не стала спрашивать про нее. Мы избегали этой темы, как и других опасных тем.

Я слегка пересушила лазанью. И ужасно на себя злилась за это.

— Ишь, какой сердитый. Айда! Наелся — и спать, — ласково сказала доярка, втолкнув его за перегородку.



ОЛИВЕР: Очередной триумф мастеров арены. Один взмах хлыста — и тигр отплясывает под сполохами стробоскопа, вертя чесоточной задницей в блестках. Музыкальное сопровождение: «Парад» Эрика Сатье, чья новаторская концепция построения музыкального произведения, насколько я помню, допускает включения «посторонних» звуков типа ударов хлыста или стука пишущей машинки. Просто символы, которые стоило бы начертать на будущем гербе Стюарта.

Черный теленок не унимался. Задрав хвост, он носился возле стенок, круто останавливался и, упираясь лбом в засовы, гремел ими на весь телятник.

Все прошло гладко. Мне не было надобности прибегать к предсказаниям Нострадамуса, чтобы догадаться, что Стюарт явится с клиническим случаем столбняка и мускульной релаксацией статуи с острова Пасхи, но я помог ему почувствовать себя более раскованно и непринужденно, похвалив вино, которое он так плутократически прихватил к случаю. Тасманийское pino noir, вы только представьте! Джилиан ужасно напрягалась из-за того, что кремировала макароны. Девочки вели себя хорошо — настоящие маленькие леди, и та, и другая. Стюарт, похоже, был одержим только одной мыслью — происходит у нас в районе гентрификация или нет, — причем это слово он произносил так, словно держал его кузнечными клещами. У вас есть какие-нибудь идеи, с чего бы он так озадачился этим вопросом? Может быть, из опасения, как бы какой-нибудь местный Робин Гуд не освободил его BMW от колесных дисков, пока он тут выпивает-закусывает?

Охренеть можно — Стюарт и BMW! Кто бы мог подумать?! И я был должным образом охреневший, когда помахал ему на прощание, — охреневший, как венецианцы, встречавшие мощи святого Марка, благополучно возвращенные в Венецию. Если верить нашему Тинторетто. Фонари патетично мигали, а гудрированная дорога блестела, как умасленный бок эфиопа. И когда он умчался в ночь на четырех колесах, я пробормотал ему вслед:

— Кызыр-Торбок, — покачала головой женщина, — свирепый бык будет.

— Auf wiedersehen, О Regenmeister.[59]

Утром колхозный счетовод записал его в книгу, из которой было видно, что теленок родился от пестрой Майки и монгольского яка по кличке Кара, то есть черный.

Мастер арены встречает Мастера дождя — жаль, что я не подумал об этом раньше.

— Как назовем его, Куйрук? — обратился он к доярке.

Должен признать — хотя и с большой-большой неохотой, — что теперь, когда Стюарт пережил свою исходную социальную травму, он стал гораздо раскованнее и непринужденнее. Временами — так даже и чересчур. Перебил меня раз или два в разговоре, чего никогда не случилось бы dans le bon vieux tems du roy Louys.[60] Чем, интересно, вызвана сия генетическая модификация в моем органическом, экологически чистом друге?

— Кызыр, — коротко ответила та.

Да, все прошло гладко, я бы даже сказал — плавно. Забавное определение для официальной встречи друзей, если учесть, что «плавно» происходит от слова «плавать», а вы сами знаете, как в основном плавают люди.

Весть о том, что Майка родила сарлыка (так называется по-алтайски помесь яка с местной коровой), быстро облетела колхоз. Первыми прибежали ребята. Кызыр в это время спал.



— Куйрук говорит, что он не мычит, а хрюкает, как поросенок, — разглядывая теленка, шепотом заявила брату маленькая Чечек.

СТЮАРТ: Да, я спросил, давно ли они стали вегетарианцами.

— Мы не вегетарианцы, — сказала Джилиан. — И никогда ими не были. Мы стараемся есть здоровую пищу. — Она умолкла и добавила после паузы: — Мы думали, что ты…

— Неправда, — протянул тот недоверчиво, — все телята мычат. Верно, Куйрук? — спросил мальчик доярку.

— Вегетарианец? Я? — Я покачал головой.

— Нет. Этот теленок особенный. Через год вы увидите, у него вырастут хвост, как у лошади, большие рога и борода, как у козла. Это будет лучший верховой бык в нашем колхозе, — заявила гордо Куйрук и, спохватившись, поспешно сказала: — А ну-ка идите отсюда. В приемник посторонним ходить нельзя.

— Это все Оливер. Вечно он все понимает неправильно. — Она сказала это вовсе не по-стервозному и без тени сарказма. Но с другой стороны, она это сказала и безо всякой симпатии. Просто проконстатировала факт — сказала о чем-то таком, что всегда было и будет, и она с этим давно смирилась.

Весной горы покрылись маральником и пестроцветом. В долине поднялись травы, выше, на склонах, зацвела акация, и, чередуясь с черемухой, зеленели кусты облепихи. Кызыр окреп и вырос. С широкой грудью, с короткой, но могучей шеей, покрытой длинной шерстью, которая густыми прядями свисала с боков, он перерос своих однолеток и стал признанным вожаком молодняка.

Она слегка пополнела, правда? Но почему — нет? Ей это даже идет. Мне не нравятся современные женские прически, чуть ли не выбритые на затылке. И я всегда думал, что соломенный цвет волос ей совсем не к лицу. Впрочем, это не мое дело, правильно?

В жаркий день телята отдыхали в тени лиственниц или, забравшись в воду, лениво отмахивались хвостами от назойливых оводов. Сарлык же поднимался на скалы. Выбрав укромное место, он ложился на обрыве, свесив ноги в пропасть. Отсюда была видна вся долина, конусообразные, покрытые корой лиственниц аилы — летние жилища пастухов, колхозные фермы, убегающий змейкой к Монголии Чуйский тракт. Не спуская глаз с молодого пастуха Баита, бык следил за каждым его движением. Точно выстрел, слышалось хлопанье бича. Телята неохотно выходили из воды.



— Кызыр! — раздается голос Баита. — Кызыр! — хлопнув бичом, пастух глазами ищет черного быка.

ОЛИВЕР: Сам того не подозревая, Стюарт пел, отрабатывая свой ужин; в частности, выдал одну чистейшую фразу из Перголези[61] среди напевов из Френка Айфилда. Он пустился в пространные рассуждения об Угрозе Миру, Как Мы Его Знаем, иными словами — что биодиверсия набирает обороты, что модифицированные гены из черных свитеров с высоким воротом непременно проникнут в до сих пор защищенную крепость Природы, что робкие певчие птички умолкнут, а глянцевые баклажаны утратят свой блеск, что у нас у всех вырастут горбы и мы станем похожи на гротескных персонажей Брейгеля, — на самом деле, это не самое страшное, если единственная альтернатива — раса Стюартов, — и что модификация генов есть чудовище Франкенштейна… на этом этапе мне уже захотелось пройодлировать ноту повыше, чтобы звенел весь хрусталь в доме, потому что, на самом деле, чудовище Франкенштейна было вполне симпатичной личностью и само по себе не представляло никакой угрозы, просто, к несчастью, так получилось, что в нем нашло воплощение множество мелочных людских страхов, — но Стюарт продолжал свою скучную лекцию — скучную, как бурильная установка, как сказал кто-то из умных людей, — про GM, сиречь генную модификацию — вас тоже бесят акронимы? — и я уже собрался спросить а) при чем здесь «Дженерал Моторс» и b) разве его доход от торговли беспестицидными овощами не зависит напрямую от нашего страха перед плохими генами, и если мы избавимся от этого страха, разве продажи означенной моркови товарной не пойдут резко вниз, как вдруг он сказал одну фразу, которая прозвучала как щелчок гипотетическими пальцами.

Сарлык поднимается со скалы и спускается в долину. Чем круче тропа, тем быстрее бежит бычок. И кажется Баиту, что с горы катится большой черный шар. До позднего вечера водит Кызыр стадо. Не отставая, шагает за ним комсомолец Баит — лучший колхозный пастух.

— Что ты сказал?

Приезжала в артель высокая, седая русская женщина. Энергичная, она живо интересовалась всей жизнью колхоза. Была и на ферме. Увидев Кызыра, спросила:

На самом деле, он повторил все другое, что говорил до этого, как взбесившийся золотоискатель, который перебирает песок в поисках драгоценных крупиц. И наконец его корявые пальчики нащупали самородок.

— Это от Кара и Майки?

— Закон неумышленного положительного эффекта.

«Удивительная у нее память, — подумал Баит. — Живет за 500 километров, а сарлыков Кошагача знает наперечет».

Он объяснил, что этот закон проявляется, например, когда франкенштейнские зерновые культуры вдруг получаются неприятными на вкус для травоядных животных, особенность, которая… и так далее. Но он уже потерял благодарного слушателя в моем лице, поскольку я потерялся в мыслях.

— Береги, Баит, черного, — сказала она ему. — Жаль только, что Кызыр не телочка. Ну ничего, нам и бычки нужны. — Оживившись, женщина продолжала: — Знаешь, Баит, а ведь интересная у нас с тобой работа. Ты подумай только: через несколько лет будем иметь породу коров, которая по жирности молока станет одной из лучших в мире. Разве не стоит для этого трудиться?

Закон неумышленного положительного эффекта. Разве это не песня — причем, не одинокая трель какой-нибудь робкой, хотя и благополучно певчей чистоголосой птички из глубины зеленых насаждений, а могучий хор, в котором сливаются голоса человечества, Природы и Всемогущего божества?! (Вы, наверное, поняли, что «Всемогущее божество» я использую как метафору. Замените его — по вкусу — Тором, Зевсом или маленьким Джонни Кварком.[62]) Фраза, достойная, чтобы высечь ее в камне или, по крайней мере, высветить неоном. Наряду с «и слово стало плотью», «que sera, sera»,[63] «si monumentum requiris, circumspice»,[64] «всадник, проезжай», «мы так и не сделали то, что должны были сделать» и «дрожащими пальцами он расстегнул ее бюстгальтер». Закон неумышленного положительного эффекта. Разве этим не объясняется наша жизнь? Какой метафизик, какой моралист мог бы сказать лучше?

На прощание она пожала руку пастуха.

Не поймите меня неправильно. Если вы не столь рьяно настроены про-оливерски, как я мог бы рассчитывать — а у меня подозрение, что так и есть, — то, может быть, вы воспримете мой восторг перед этим блистательным принципом как попытку оправдаться. Как будто я пытаюсь свалить все на тяжкие обстоятельства: не моя вина, сударь. На самом же деле, я рассматриваю эту фразу как очень верное выражение трагического принципа бытия. Древние боги мертвы, и в моей Книге Бытия маленький Джонни Кварк — это Стюарт в строгом сером костюме, но Закон Неумышленного Положительного Эффекта — теперь это есть основной принцип жизни, он учит нас, насколько велика пропасть между намерением и его осуществлением, между намеченной целью и ее результатом, насколько тщетны все наши стремления и усилия, насколько стремительно и люциферственно наше падение. Мы все потерялись, правда? И тот, кто этого не осознает, потерялся уже безнадежно. А тот, кто это осознает, тот спасется, потому что познал потерянность до конца. Так говорит Оливер в Год Господа Нашего Кварка.

— Пиши мне на Зональную станцию о Кызыре и телятах. И сказала это таким тоном, как будто все время жила здесь, на ферме, и жаль ей расставаться с ними.



Баит с уважением посмотрел на зоотехника и с особой гордостью подумал о своей работе.

ДЖИЛИАН: Разумеется, супружеский секс бывает не только в браке. И это, наверное, самое худшее, что может быть. Прошу прощения, я не хотела вас отвлекать. Может быть, вы как раз собирались заняться вот этим самым.

Быстро промелькнуло лето. Поблекли цветы и травы. Сбросила свой пышный наряд лиственница. Печально шумели ветвями голые акации и клонились к земле кусты дикой розы. Лишь могучие кедры гордо стояли в своей вечнозеленой красе. Откуда-то приползли туманы и, перевалившись через горы, серой пеленой повисли над долиной.

8. Без обид

В те пасмурные дни, сбившись в тесную кучу, телята дрожали от холода и, жалобно мыча, поворачивали головы к теплой ферме.

СТЮАРТ:

Один лишь Кызыр по-прежнему чувствовал себя превосходно и подолгу бродил по горам. Однажды он наткнулся в кустарнике на медведя. Зверь был, видимо, молодой и силы сарлыка не знал. Поднявшись на задние лапы, он издал угрожающий рев. По могучему телу Кызыра пробежал чуть заметный трепет. Бык стоял, не двигаясь и не спуская настороженных глаз с противника. Медведь рявкнул вторично. И тут случилось то, чего косолапый меньше всего ожидал.

— Где вы взяли мой номер?

— В телефонной книге.

Взметнув яростно копытом землю, сарлык ринулся на врага. Медведь едва успел увернуться от удара, и рога Кызыра врезались в корни кустарника. Сделав полукруг, бык вернулся к месту схватки, но косолапого уже не было. Он улепетывал во всю прыть. Кызыр в бешенстве начал ломать кустарник. Намотал на рога траву и, подняв голову, победно захрюкал.

Почему-то в последнее время я только и отвечаю на этот вопрос. Сначала — Оливер, теперь — Элли. Я хочу сказать, что, как правило, номера почти всех абонентов есть в телефонной книге. В любой нормальной стране. Я не пользуюсь никакими продвинутыми системами по добыванию информации.

Однажды сарлык рано утром вышел к воротам фермы и остановился в нерешительности. Долины, к которой он привык с лета, не было. Вместо нее лежала безжизненная равнина, и только кое-где виднелись согнувшиеся от тяжести снега кусты. Кызыр втянул в себя морозный воздух, но знакомого запаха трав так и не услышал.

Хотя, может быть, меня не было в Англии слишком долго? Да, наверное. Например, когда я вошел в ту антикварную лавку у Лэдброк-Гров и сказал, что мне нужна небольшая картина, и чтобы обязательно — грязная. Женщина за прилавком посмотрела на меня как-то странно, что, в общем-то, было вполне понятно. Нет, нет, поспешил объясниться я, мне нужна маленькая по размерам картина, которая нуждается в очистке, после чего женщина-продавщица посмотрела на меня еще более странно. Может быть, она подумала, что я думаю, что так выйдет дешевле. Но, как бы там ни было, она показала мне три-четыре картины и сказала:

Вскоре за спиной послышалось хлопанье бича и голос Баита:

— Боюсь, что эта еще и немного испорчена, вот тут — краска немного осыпалась.

— Эй, Кызыр, вперед! — Чуть тронув сарлыка концом кнута, пастух крикнул: — Вперед! Н-но!

— Хорошо, — сказал я и купил именно эту картину. Женщина-продавщица явно ждала от меня объяснений. Но с возрастом я кое-чему научился. В частности: ты не обязан никому ничего объяснять, если тебе этого не хочется.

То же самое было, и когда Элли приехала забирать картину. Она озадаченно оглядела мою квартиру, и я снова не стал ничего объяснять. Я ей представился как Хендерсон и не стал ничего объяснять. Я показал ей картину и не стал ничего объяснять. Вернее, я объяснил, что не собираюсь ничего объяснять.

Бык неохотно вышел со двора, за ним потянулось и стадо. Баит повел их на зимнее пастбище.

— Я уверен, что это хлам, — сказал я. — Я вообще не разбираюсь в живописи. Но мне нужно, чтобы эту картину почистили. На то есть причины.

Вскоре в жизни Кызыра произошло событие, которое решило его судьбу. Как-то, выгнав стадо, Баит оставил сарлыка во дворе. Из дома вышел старый пастух Мундус и, приблизившись к Кызыру, которого держал за рога Баит, накинул на него седло. Почувствовав на спине посторонний предмет, сарлык брыкнул ногами, и седло слетело.

Она спросила, можно ли вынуть картину из рамы. И только тогда я по-настоящему обратил на нее внимание. Когда она только вошла, она показалась мне просто еще одной из миллиона девушек в черном, которые, очевидно, распространились в Англии, пока меня не было. Черный свитер, черные брюки, ботинки с квадратными носами на каблуке-клине, маленький черный рюкзак, волосы выкрашены в тот радикальный черный цвет, которого не существует в природе. Во всяком случае, в Англии.

— Принеси недоуздок, — сказал Мундус Баиту. — Накинь еще раз седло и поторопись затянуть подпругу.

Она достала из рюкзачка набор инструментов, и хотя то, что она сделала, было совсем несложно, я и сам бы мог это сделать — перерезала какую-то веревочку сзади, вынула какие-то скрепки, — она проделала это искусно, и ловко, и очень умело, без единого лишнего движения. Я всегда думал, что если ты хочешь получше узнать человека, в частности — женщину, не надо ее приглашать на романтический ужин при свечах, надо просто понаблюдать за ней за работой. Когда она полностью сосредоточена, но не на тебе. Понимаете, что я имею в виду?

Юноша потрепал по спине своего любимца и, осторожно опустив седло на быка, ловким движением застегнул подпругу. Мундус вскочил в седло.

Потом я задал ей несколько вопросов, которые собирался задать с самого начала. Сразу стало понятно, что она восхищается Джилиан.

— Отпускай! — подал он команду.

Можно было бы предположить, что и ногти у нее будут черными. Но они были не черными, и мне это понравилось. Я даже подумал: хорошо, что они не черные. На самом деле, они были покрыты бесцветным прозрачным лаком. Как лак на картинах, наверное.

Сарлык стоял не двигаясь. Это был плохой признак. Тронув его слегка ногами, Мундус в тот же миг почувствовал, как летит по воздуху. Распластавшись в мягком снегу, старик осоловело смотрел на своего помощника.



— Баит, был я на быке или не был?

ОЛИВЕР: Снова вечер в пивной. Задумайтесь о метаморфозах таверны. Давным-давно, когда прошлогодний снег еще не растаял, когда броненосцы под белыми флагами бороздили волны, когда монеты тяжело ложились в ладонь и процветал королевский адюльтер, когда Вестминстер был полновластным творцом закона, а в старом добром английском яблоке сидел старый добрый английский червяк — вот тогда паб был пабом. Узрите крепкого телом ломового извозчика, который подвозит эль местного производства дородному трактирщику с бакенбардами, а тот разбавляет его водой, дабы не способствовать алкоголизму среди бледных подростков с лицами, словно сыворотка, а вот и сам бледный подросток, слюнявый идиот, расточительный муж пришел прогулять сбережения семьи, mutile de guerre,[65] грудь в орденах, уже слегка окосел за любимым столиком, а в дальнем углу старики с беззубыми деснами стучат костяшками домино. Завсегдатаи оставляют свои персональные оловянные кружки на гвоздиках над барной стойкой, вонючий Лабрадор дремлет у очага, где потрескивает огонь, и на мгновение — лишь на мгновение, пока лукавый офицер-вербовщик не бросит королевский шиллинг в твой разбавленный эль, — жизнь кажется постижимой и безмятежной в этом мужском анклаве.

Не то чтобы я посещал подобные питейные заведения, не поймите меня неправильно. Очевидный frottage[66] тестостерона и сентиментально-слезливое братство эля — сие не приводит Олли в восторг. Но потом — в один, без сомнения, опознаваемый момент, — произошло официальное представление респектабельных заведений, куда можно прийти и с женщиной… обеспечение сносной закуской и игристыми винами… невинные развлечения, настольные игры, стриптиз, телевизоры, настроенные на спортивный канал… хорошие коллекционные вина и вкусная качественная еда, плюс к тому — полная депортация жесткой дубовой мебели, гарантированно провоцирующей геморрой. Все это вместе — назовем это гентрификацией или генной модификацией, в зависимости от того, которое из глубокомысленных определений Стюарта вам более по душе, — ни капельки не огорчило Оливера. У любителей семиотических систем есть все основания рассматривать паб как символ широких общественных тенденций. Как нам недавно напомнил вестминстерский дож, мы все — представители среднего класса. Добро пожаловать, стало быть, о туристы, в Грандиозную Бельгию, Великую Голландию.

— Нет, это тебе только показалось...

Сосредоточься, Оливер. Ближе к пабу, пожалуйста. Место действия, замысел, действующие лица.

— А-а, — усмехнулся Мундус и, кряхтя, поднялся на ноги. — Ну а теперь ты попытайся...

Ой, как, однако же, голос совести напоминает — по модуляциям и по слогу — голос Джилиан. Может, поэтому люди и женятся? Существует немало теорий о том, что побуждает мужчину жениться — его сексуальное предназначение, его мама, его Doppelganger,[67] деньги будущей жены, — но, может, на самом деле, ему просто хочется обрести свою совесть? Бог его знает, почему большинство мужчин патологически не способны найти ее на ее традиционном месте, где-то близ сердца и селезенки, но раз уж они не способны, то почему бы не обзавестись ею в качестве вспомогательного аксессуара типа открытого солярия на крыше или руля с металлическими спицами? Или, может быть, все происходит наоборот: мужчина вовсе не ищет в жене заменителя совести, но женщина, вступая в брак, неизбежно — по настоятельной необходимости — становится совестью мужа? Это было очень банально. Не говоря уж о том, что трагично.

Поймав Кызыра, молодой наездник быстро вскочил в седло и крикнул Мундусу:

— Открывай ворота!

Сосредоточься, Оливер. Замечательно. Мы сидели в роскошной таверне — в этаком пивном Ритце, — которую выбрал Стюарт. Назовите ее, как хотите, главное — чтобы название было стильным и предпочтительно аллитеративным. Мы пили… что вам нравится, то и пили. И Стюарт — это я хорошо запомнил — был настоящим другом. Или, вернее: Настоящим Другом. Стюарт не был бы Стюартом, если бы обошелся без пустой болтовни и бахвальства, но, насколько я понял, смысл его длинных цветистых речей был прост, как просты все янки: Я преуспел, значит, и ты преуспеешь тоже. Как так, о малый Владыка вселенной, вопросил я, положив голову на передние лапы, как пабовый Лабрадор на старинной гравюре. Я так понял, у него на уме уже был некий бизнес-план или программа спасения. Я тонко намекнул, что не отказался бы от денежной инъекции — я уже был готов уподобить себя джанки в ломках, но потом передумал из опасения, что он может понять меня буквально, и ограничился нейтральным сравнением, что мне нужна денежная инъекция, как диабетику нужен укол инсулина. Стюарт призвал меня сохранить нашу тайну от Джилиан; вроде как мы — два брата-солдата у бивачного костра. На самом деле, я уже начал всерьез опасаться, что сейчас мы достанем наши швейцарские армейские ножи, сделаем по надрезу на пальце и побратаемся на крови.

Поднимая вихри снега, Кызыр вылетел со двора фермы и помчался к горам. Баит точно слился с быком. Не выпуская повода из рук, он дал сарлыку полную волю.

— Стало быть, — сказал я, когда мы поставили кружки на картонные кружочки-подставки, — без обид? Все — кровь под мостом?

В бешеном галопе они все дальше и дальше удалялись от фермы. Посмотрев вперед, Баит вдруг изменился в лице. С северного склона горы к ущелью, куда мчал его Кызыр, ползла снежная лавина. Начинался обвал.

— Не понимаю, о чем ты, — ответил он.

Стало быть, все и вправду в порядке.

«Удастся ли повернуть Кызыра?» — промелькнуло в голове юноши. Натянув повод, он с радостью почувствовал, что бык послушно выполняет его волю. Описывая полукруг, сарлык повернул от ущелья обратно к равнине. За спиной Баита послышался грохот и треск падающих деревьев. Снежная лава стремительно катилась вниз, сокрушая все на своем пути. Но Баит и Кызыр были уже вне опасности.



Через несколько дней бык окончательно привык к седлу.

МАДАМ УАЙЕТТ: Стюарт спрашивает, что такое мягкие чувства. Я говорю, что не понимаю, о чем он. Он поясняет:

Баита вызвали в райком комсомола. Оседлав Кызыра, юноша тронулся в путь. В аймачный (районный) центр он добрался лишь вечером. В райкоме его ждали.

— У нас в английском, мадам Уайетт, когда говорят «без обид», говорят, если дословно, «никаких жестких чувств», а если есть жесткие чувства, значит, должны быть и мягкие, и мне интересно, что это такое.

Я говорю ему, что прожила в Англии тридцать лет, если не больше — скорее всего, больше, — но что я определенно не понимаю, так это ваш совершенно безумный язык. И совершенно безумных англичан, уж если на то пошло.

— Баит, тебе есть серьезное задание. Нужно доставить предвыборную литературу и бланки бюллетеней на зимнее стойбище, расположенное в Безымянной долине. Этот вопрос мы обсудили на бюро районного комитета партии. Выбор пал на тебя. Но беда в том, что попасть туда очень трудно. Горы и заносы. Одним словом, зимнего пути нет. Подумай, ты можешь отказаться, — закончил секретарь и, положив руку на плечо Баита, внимательно посмотрел на него. — На тебя, Баит, надежда. Мне говорили, что летом ты был там. Дорогу помнишь?

— А мне кажется, вы понимаете, мадам Уайетт. Мне кажется, вы понимаете нас даже слишком хорошо. — И он мне подмигнул. Сперва я подумала, что у него развился нервный тик, но это был никакой не тик. Просто Стюарт теперь ведет себя совершенно иначе. Я помню его другим.

Помнит ли дорогу Баит? Да, ее скоро не забудешь. Путь к безымянной долине был опасен. Хаотическое нагромождение скал, горные кручи, доступные лишь яку, — вот что представляла из себя дорога, по которой он должен ехать.

Он действительно сильно переменился. Он производит впечатление человека — сейчас я попробую выразиться попонятней — он производит впечатление человека, который избавился от всех прежних тревог и волнений с тем, чтобы с энтузиазмом нажить себе новые. Он заметно похудел и уже не старается угодить. Хотя нет, это не совсем верно. Просто есть много способов угодить людям, по крайней мере — попробовать им угодить. Кто-то выясняет, что именно нравится другим людям, и пытается вести себя соответственно, а кто-то просто делает то, что понравилось бы ему самому, и поэтому он уверен, что это понравится и другим. Стюарт совершил переход из первой категории во вторую. Он, например, вбил себе в голову, что его святой долг — прийти на помощь Джилиан и Оливеру. Как он сам это называет: провести спасательные работы. Я не думаю, что Джилиан с Оливером просили его их спасать. По-моему, тут все ясно. Так что, вполне вероятно, то, что он делает — это опасно. Для него, не для них. Человеку редко прощают щедрость. Равно как и великодушие.

Глаза Баита заблестели.

Но Стюарт даже не слушает, когда я ему все это говорю. Он спрашивает:

— Как можно отказаться, если обо мне говорили на партийном бюро. Поручение важное, и его нужно выполнить. Конечно, поеду, — тряхнув головой, ответил комсомолец.

— А вы знаете выражение «кровь под мостом»?

Провожать своего комсорга вышла вся колхозная организация.

С чего бы вдруг я сделалась специалистом по фразеологическим оборотам английского языка? Я говорю: я бы подумала, что кому-то разбили нос.

— Вы, как всегда, прямо в точку попали, мадам Уайетт, — отвечает он.

— Если проехать в безымянную долину будет опасно, возвращайся обратно, — сказал на прощание Баиту парторг.



— Хорошо, — ответил юноша и, закинув ружье на спину, подошел к оседланному Кызыру. К седлу были приторочены кожаные мешки с литературой и провизией.

ЭЛЛИ: Люди, с которыми мне приходится сталкиваться по работе, — в обычной жизни я с ними не сталкиваюсь. В том смысле, что я 23-летняя художник-реставратор, и у меня еле хватает денег на квартиру и на еду, а они достаточно богаты, чтобы покупать картины, нуждающиеся в реставрации. Они вполне вежливые, но они — большинство — совершенно не разбираются в живописи. Я знаю о картинах намного больше, я понимаю их и ценю, а достаются они другим.

— Ну, до свидания, ребята! — Баит вскочил в седло и тронул быка.

Взять хотя бы того господина, чья вот эта картина. Сейчас я подвину лампу, чтобы вам было лучше видно. Да, все правильно. Середина девятнадцатого века, парковая ограда. Он сам признал, что она ничего не стоит. «Хлам», — он сказал. Джилиан на моем месте наверняка бы сказала, что это не просто хлам, а вообще кандидат на помойку, но я — не Джилиан, так что я просто сказала что-то насчет, что клиент всегда прав, и он рассмеялся, но не стал ничего объяснять. Наверное, эта картина досталась ему по наследству. От какой-нибудь слепой тетушки.

Был ясный морозный день. Вдали блестели на солнце Теректинские ледники. И, точно кучевые облака, виднелись на горизонте снежные шапки Каракола.

И то, как он на меня вышел… он тоже не стал ничего объяснять. Сказал, что нашел мой номер в телефонной книге. Я заметила, что моего телефона там нет, тогда он сказал, что ему меня кто-то порекомендовал — кто? он не помнит, — и т. д., и т. п. Половину времени, что мы с ним общались, он был этаким Загадочным Господином, а вторую половину — как будто думал о чем-то своем.

Километров пять Баит ехал по санному пути, по которому колхозники возили сено с лугов. Поравнявшись с последним стогом, он грустно посмотрел на одёнки и повернул быка на целик. Снег был неглубокий, и Кызыр шел легко.

Он живет в совершенно пустой квартире на Сент-Джонс-Вуд. Непонятно: то ли он только въехал, то ли, наоборот, выезжает. Освещение было ужасное, на окнах были кошмарные кружевные занавески, а на стенах не было вообще ничего — то есть, действительно ничего. Голые стены. Может быть, он вдруг заметил это прискорбное обстоятельство, вышел в ближайшую антикварную лавку и прикупил картину. Вот эту самую.

Вечер застал путника у подножия знакомого перевала. Проехав вброд небольшую речку, Баит стал подниматься к вершине горы.

С другой стороны, он очень интересовался рабочей стороной дела. Задал мне много вопросов о ценах, о материалах и технике. Он говорил, что не разбирается в живописи, но задавал очень правильные вопросы. Откуда мы получаем заказы, как оборудована наша студия. Он сказал, что тот, кто порекомендовал ему меня, высоко отзывался о моей «партнерше». Начальнице. Так что мы немного поговорили о Джилиан.

Наступили сумерки. Вскоре начался лес. Тени сгущались. Кызыр прибавил шагу. Лавируя между деревьев, Баит стал спускаться вниз и, выехав на просеку, увидел избушку лесника. В темноте она походила на поленницу дров, засыпанную снегом. Расседлав, быка, Баит внес мешки в жилье. Ночь прошла спокойно. Только перед утром лежавший возле двери на привязи Кызыр поднялся на ноги и угрожающе хрюкнул. Баит вышел с ружьем. Над горами плыл рогатый месяц, и при его бледном свете он увидел на опушке леса рысь. Зверь шел осторожно, избегая открытых мест. Баит выстрелил. Рысь метнулась в глубину леса и исчезла.

На каком-то этапе я сказала ему:

Начало светать. Спать Баиту больше уже не хотелось, и, оседлав быка, он тронулся в путь. Первые лучи солнца застали всадника на крутом склоне горы. Кызыр шел осторожно, переступая через лежащие на тропе камни. Подъем был тяжел. Справа, точно отполированная, высилась гладкая скала. Слева. — глубокое, сплошь заросшее кустарником ущелье. Тропа все суживалась. Мешок, висевший на быке, задевал стену скалы, а это создавало угрозу для обоих свалиться в пропасть. Баит слез с быка и, держась за его хвост, продолжал подниматься кверху. Но вдруг сарлык остановился и тревожно повел ушами. На пути лежал большой камень. Что делать? Тропа была настолько узка, что и повернуть обратно тоже было невозможно. Прижавшись к скале спиной, Баит взглянул вниз и тотчас же отвел глаза. Дна ущелья не было видно, и только между выступами камней над кустами таволожника далеко внизу кружились птицы.

— Я имею в виду, что она, вполне вероятно, сказала бы вам, что эта картина не стоит даже холста, на котором написана.

— Стало быть, я правильно сделал, что обратился к вам, а не к ней.

«Надо снять мешки», — подумал Баит и, освободив от них быка, с изумлением увидел, как сарлык, подняв передние ноги на камень, стал медленно переваливаться через глыбу. Казалось, одно неловкое движение — и животное полетит в пропасть. Затаив дыхание, юноша следил за своим другом. Прошло несколько томительных секунд... Кызыр стоял впереди камня, дожидаясь хозяина. Толкая перед собой мешки, Баит переполз опасное место и скоро начал спускаться вниз. Там было тихо. Лесное безмолвие нарушалось порой лишь треском падающей от тяжести снега ветки. Баит направил Кызыра в междугорье. Оно оказалось сплошь забито снегом. И чем дальше шел бык, тем глубже утопал он в снегу.

Он вполне может быть американцем, который избавился от своего акцента.

На середине ущелья сарлык остановился. До противоположной горы оставалось несколько метров. Но как их пройти? Над поверхностью снега были видны лишь рога Кызыра. Повернуть обратно? Но это значит не выполнить обещание, данное секретарю райкома, и оставить избирателей Безымянной долины без бюллетеней. Нет! Баит ласково потрепал по спине сарлыка, и, как бы понимая его, Кызыр снова, точно огромный таран, врезался грудью в снежную стену.



Шаг за шагом он медленно пробивал себе путь, и через полчаса Баит следом за ним вынес из снежного коридора дорожные мешки. Последнюю ночь в пути он провел у костра, прильнув к теплому меху Кызыра.

ОЛИВЕР: Закон неумышленного положительного эффекта. Понимаете, когда я влюбился в Джилиан, я и не думал, что наш coup de foudre[68] отправит Стюарта в изгнание в Новый Золотой Свет и преобразует его в преуспевающего зеленщика. Как мало я знал — я даже не подозревал, что существует закон, объемлющий такие возможности. И вдруг — десять лет спустя — мы имеем монументальный живописный сюжет прямо по Никола Пуссену. Возвращение блудного сына. Возобновление старой дружбы. Счастливая троица счастлива снова. Нашелся недостающий кусочек картинки-головоломки. Меня действительно подмывает сравнить Стюарта с блудным сыном, но какого хрена… в году 365 дней, и каждый день — день какого-нибудь святого, так что поднимем заздравную чашу в честь Святого Стюарта и восславим нашего Блудного сына.

Святой Стюарт. Прошу прощения, но мне смешно. «Stabat Mater Dolorosa»,[69] и втиснутые в пределлу[70] под ней — святой Брайн, святая Венди и святой Стюарт.

Третьи сутки ехал Баит. За эти дни Кызыр заметно похудел, но продолжал идти бодро. В полдень всадник поднялся на гребень высокой горы, с которой открывался простор Безымянной долины. Далеко были видны избы пастухов. По всей снежной равнине паслись колхозные стада.



Юноша снял шапку и, опершись на Кызыра, долго смотрел на избы, на стада, и чувство глубокой радости овладело им при мысли, что он, комсомолец Баит, с помощью Кызыра пробился к людям Безымянной долины и выполнил задание райкома партии.

ДЖИЛИАН: Маман вам понравилась, правда? Может быть, вы считаете, что она — как бы это сказать? — мудрая женщина, стреляный воробей, интересная личность. Может, вы даже слегка с ней заигрываете. Я бы не удивилась. Оба — и Оливер, и Стюарт, — с ней заигрывали, каждый на свой лад. И я даже не сомневаюсь, что маман и сама с вами заигрывала, не взирая на ваш пол и возраст. Она это любит. Может, она уже заморочила вам голову.

Все нормально. Я не ревную. Когда-то я — да — ревновала. Завидовала. Ну, вы знаете — дочки-матери. А потом — мама и дочка уже без папы. Тоже, наверное, знаете. Что дочь-подросток думает о маминых… ухажерах, назовем это так, что мама думает о бойфрендах дочери. Это было такое время, о котором мы обе не любим вспоминать. Она считала, что я еще маленькая для секса, а я считала, что она слишком старая для этого дела. Я встречалась с совершенно отмороженными парнями, она—с джентльменами из гольф-клуба, которых, прежде всего, интересовало, не припрятана ли у нее где-нибудь парочка миллионов франков. Она не хотела, чтобы я забеременела, я не хотела, чтобы ее унижали. Во всяком случае, мы так говорили. То, что мы чувствовали, было гораздо грубее.

Но теперь все это — в прошлом. Мы не стали и уже никогда не станем такими, как эти тошнотворно-умильные маменьки и дочурки, которые пишут в женские журналы проникновенные письма о том, какие они лучшие подружки.

БЕЛОГРУДЫЙ ВОЛК

Но я восхищаюсь своей маман. И прежде всего потому, что она никогда себя не жалела — по крайней мере, она никогда не жаловалась и не плакалась. Она всегда была гордой. Ее жизнь сложилась не так, как она надеялась, но она справилась. Вроде бы не такой уж и подвиг, да? И не такой уж великий урок. И все-таки этому я научилась от мамы — справляться с любыми трудностями. Когда я была молодой, она постоянно давала мне советы, и я, разумеется, к ним не прислушивалась, но один урок я усвоила хорошо: маман никогда не пыталась учить меня жить.

Историю белогрудого волка рассказал мне старый казах-охотник Умар — житель одного из аулов, расположенных в среднем течении реки Уй.

Так что я научилась справляться. Как, например, когда… может быть, мне не стоит об этом рассказывать… Оливер бы рассердился… решил бы, что это предательство… но года полтора-два назад с ним приключился — как бы это сказать? — один эпизод? Болезнь? Депрессия? Словами выразить трудно — и тогда было трудно, и сейчас тоже непросто. Он ничего не рассказывал? Нет, я уверена, нет. У Оливера тоже есть гордость. Но я помню — и очень живо — как я однажды вернулась домой пораньше, и он лежал в той же позе, в какой он лежал, когда я уходила, на боку, прикрыв голову подушкой, так что мне были видны только нос и подбородок, и когда я присела на кровать, он должен был это почувствовать, но он даже не шелохнулся. Я спросила — и мне самой показалось, что вопрос прозвучал обреченно:

Это было в гражданскую войну. Презренные аллаш-ордынцы[4], вместе с белым казачеством пытаясь отнять у трудового народа завоеванную им свободу, заливали кровью вольный Тургай.

— Что случилось, Оливер?

И он ответил — не как всегда, отшутившись, а очень серьезно и прямо, как будто он очень старался ответить на мой вопрос:

В то время юрта пастуха Бисимбая стояла на пригорке вблизи небольшого озера. Кругом на десятки километров раскинулась Тургайская степь. Днем Бисимбай пас отару недалеко от аула, а к ночи приводил ее в загон. Охранялись овцы двумя свирепыми псами.

— Невыразимая тяжесть бытия.

Несколько ночей подряд пастух не спал. С вечера и до утра собаки заливались неистовым лаем. По широкому загону метались испуганные овцы. Бисимбай не мог понять причины беспокойства животных. Если это был волк, то непонятно, почему он не трогал овец? Странным ему казалось и поведение молодой овчарки по кличке Гераш. Кидаясь в ночную тьму вместе со старым волкодавом Бербасаром, она возвращалась к юрте перед рассветом и, завидев хозяина, виновато виляла хвостом.

Может быть, в этом-то все и дело? Я имею в виду, в невозможности выразить. Если депрессия — это такое место, где кончаются все слова, то в ее невыразимости твои одиночество и печаль только усугубятся. Ты бодришься и говоришь: «Что-то мне грустно» или «Настроение плохое», — но от слов тебе только хуже. Не лучше. Я имею в виду, что подобное — или близко к подобному — бывало с каждым, правильно? А Оливер, он хорошо обращается со словами — как вы, наверное, уже заметили, — и если находится что-то такое, что для него невыразимо…

Ружье Бисимбай держал наготове. Ясно было одно: где-то рядом бродил зверь. Так продолжалось недели две. Неведомый ночной гость по-прежнему беспокоил овец и собак.

Потом он добавил еще одну вещь, которую я запомнила тоже. Он сказал:

Однажды жена Бисимбая Галия вышла за водой к озеру. Спускаясь с пригорка, она в испуге уронила ведро и бросилась бежать к юрте.

— Во всяком случае, я не лежу в позе эмбриона.

— Каскыр![5]

И опять я не знала, что на это ответить, потому что с тем же успехом Оливер мог бы сказать: «Я не хуже тебя знаю все эти клише». Да, у Оливера есть свои недостатки, но он — человек понимающий, этого у него не отнимешь, а когда человек относится с пониманием к собственной депрессии, на это уже невозможно смотреть спокойно. Потому что ты понимаешь, что именно это его понимание и вогнало его в депрессию, а вот выгнать его из депрессии оно не сможет. Он никогда не обратится к врачу. Он называет врачей людьми, «которые делают все наугад». На самом деле, он называет так всех, с кем он не согласен.

На крик жены выскочил Бисимбай.

Я боюсь, что что-то подобное может повториться, и поэтому я стараюсь, чтобы все было в порядке. Я умею справляться с трудностями. Я как маленькая мисс Вечно-Неунывающая. Вернее, миссис Вечно-Неунывающая. Я думаю — я надеюсь, — что если я буду непрестанно поддерживать Оливера, тогда, если он снова впадет в депрессию, ему все-таки будет легче. Однажды я попыталась ему объяснить все это, а он сказал:

— Где?

— Типа, устроить мне камеру, обитую войлоком?

Запыхавшись от бега, Галия показала рукой на берег.

Вот почему я теперь не ищу никаких объяснений. Я просто справляюсь.

Пастух, схватив ружье, кинулся к озеру.



Большой волк с белым пятном на груди, завидев человека, побежал крупной рысью. Бисимбай выстрелил. И когда рассеялся дым, он увидел, как зверь, сделав огромный прыжок в сторону, исчез в камышах.

— Шайтан! — пастух сбросил на землю свою засаленную тюбетейку и почесал затылок. — Чтобы Бисимбай сделал промах? Эко, или мои глаза трахома съела, или пальцы засохли? Вот так стрелок! — ругал он себя. — А может, волка и не было? Пойду, однако, посмотрю.

ОЛИВЕР: Прошу прощения, у меня острый приступ паники. Ничего серьезного. Просто мне вдруг пришло в голову, что такой святой — Стюарт — и вправду есть. Попробуем вообразить его агиографию.[71] Милый послушный сын добропорядочной солдатской вдовы где-нибудь в Малой Азии, в глухой провинции. В то время как все остальные мальчишки вовсю занимались эластификацией крайней плоти, юный Стюартус предпочитал низать бусы из сухих горошин. Достигнув зрелости и поседев раньше времени, он заделался мытарем в славном городе Смирне,[72] где его педантичные изыски в ранних римских отчетах выявили преступное мошенничество. Адъютант губернатора провинции запустил лапу в общественные закрома. Губернаторский стряпчий тут же составил фальшивое обвинение, предъявленное Стюартусу из Смирны, в кощунственной дефекации на идолов в главном Храме, и как сие не прискорбно, вышеназванного Стюартуса безвинно казнили. Какой-нибудь демагог из местной христианской общины, исключительно из оппортунистической вредности, объявил его мучеником — и вот вам, пожалуйста: святой Стюарт! Закон неумышленного положительного эффекта снова в действии! Святой Стюарт. День памяти: 1 апреля. Защитник и покровитель немодифицированных овощей.

Спустившись к берегу, он стал внимательно рассматривать следы. Нет. Это не волк. Тот бегает трусцой, а у этого шаг крупный. А это что такое? Белый волос? Подняв бережно волосок, Бисимбай присел на корточки.

Я даже потратился на «Словарь святых». Листая страницы, я едва сдерживал дрожь в руках. Святой Симеон Столпник, святой Спиридон, святой Стефан (этих вообще воз и маленькая тележка), святой… Стерм, святой Сульпиций, святая Сюзанна. Уф! Пронесло. А то я уже по-настоящему испугался.

— Откуда он взялся? — захватив жидкую бородку в кулак, вслух подумал пастух. Вдруг его осенила догадка. Вскочив на ноги, он побежал к юрте.

Назовите меня снобом от имен, если хотите. Назовите меня Оливье. Оливье — это Оливер по-французски. Оливье — лучший друг и соратник Роланда.[73] Битва в Ронсевальском ущелье. Вероломное нападение сарацинов на арьергард отступающих франков. Трагическая ссора побратимов. Идиома: ответить Роландом на Оливье, id est[74] ответить ударом на удар. Палицы к бою. О, эпоха легенд и мифов. Карл Великий, рыцарский кодекс, ущелье высоко в Пиренеях, будущее Европы, будущее самого христианского мира поставлено под угрозу, героический арьергард, пронзительный вой боевых рогов, жизнь человеческая — какой бы она ни была незначительной и убогой, — все равно подпадает под слепой гнев вышестоящих сил. Быть пешкой было даже почетно, когда на доске стояли рыцари-кони, епископы-слоны и короли, когда пешка могла мечтать о том, чтобы стать королевой-ферзем, когда белые шли против черных, а на небесах восседал Господь Бог.

— Галия, ты действительно видела волка?

Вы хоть понимаете, что мы утратили? Теперь на доске одни пешки, и обе стороны — серые. Теперь побратима Оливера-Оливье зовут Стюарт, и все их споры и ссоры не отдаются гремящим эхом в истории мира. «Он ответил Стюартом на Оливера». О Господи. Швыряемся дамскими сумочками с десяти шагов.

— Да, ростом он был с годовалого теленка. Вот такой, — женщина подняла руку до груди.

Но с другой стороны, как вы считаете, готов ли Голливуд к «Песне о Роланде»? Предельно дружелюбный фильм. Масштабные батальные сцены, стремительное развитие сюжета, благородство, и доблесть, и любовь прелестных женщин. Брюс Уиллис в роли седеющего Роланда, Мэл Гибсон в роли легендарного Оливье.

— Это, Галия, был не волк, а одичалая собака. То была настоящая собака с белым пятном на груди. Теперь я понимаю, почему она не трогала моих овец.

Прошу прощения. Мне снова смешно. Мэл Гибсон — Оливье. Простите меня великодушно.

Весть о необыкновенном волке далеко разнеслась по Тургайской степи. Бисимбаю не верили, над ним смеялись.



— Съезжу, однако, к своим друзьям, потолкую о белогрудом, — сказал он однажды Галин.

ДЖИЛИАН: Оливер сказал:

Через час, приблизившись в урочищу, где стояло несколько юрт, он остановил своего коня возле одной из них и не спеша слез с лошади. Хозяева встретили его приветливо.

— Как ты думаешь, Элли — она подойдет?

Бисимбай напился чаю и осторожно повел разговор о белогрудом волке.

— На что подойдет?

— Если ты уверяешь, что это была собака, то как же ты не мог ее убить? Какой ты после этого стрелок? Нет, это был старый, опытный волк.

— Не на что, а кому. Стюарту, разумеется.

Пастух упрямо твердил свое.

— Стюарту?!

— Это одичалая собака, в ней сила барса, быстрота джейрана и ум шайтана. Вы говорите, что я плохой стрелок? Настоящий охотник стрелять собак никогда не будет, — гордо выпрямился Бисимбай.

— А почему нет? Он не такое уж и страшилище.

— Но ведь ты стрелял?

Я только молча таращилась на него. Он продолжил:

— Хотя бы, — бросил он вызывающе, — я стрелял для того, чтобы пугнуть, — и, стараясь оправдать себя в глазах охотников, он заявил: — Если это был волк, то почему он не трогал моих овец?

— Пригласим их обоих на ужин. Возьмем что-нибудь экзотическое из индийской еды. Скажем, сарсон ка сааг или креветочный балти.

— Когда лежка волка находится недалеко от отары, то он их никогда не трогает, — ответил ему старый охотник Рустам.

Заметьте — Оливер терпеть не может индийскую кухню.

— Значит, вы мне не верите?

— Оливер, это нелепо.

— Нет.

— Или, может быть, объединим? Возьмем креветочный сааг? Лучшее от обоих миров. Нет? Тогда, может, бараний дансак? Куриный чанни?