> А ты уверена?
> Абсолютно. Я ни с кем не была, кроме Егора. Да, я напивалась, но не до такой степени. У меня пока нет провалов в памяти.
> Очень сочувствую. Но когда ты родишь, он увидит, что ребенок похож на него, и все встанет на свои места.
> Да так и будет, только ждать долго. Он от ревности облезет за это время.
Егор действительно дико ревновал. Началось это еще до того, как Яна начала «выходить в свет». Он много рассказывал ей о своих предыдущих девушках, сравнивая ее с ними не в Янину пользу. В какой-то момент, еще в начале их отношений, Яна тоже рискнула рассказать Егору — не про московских «чуваков», а про свою первую любовь, которая случилась в восьмом классе.
— Хе, да ты у меня еще и Лолиточка, — развеселился Егор. — Вот это номер. Значит, я свою молодость продрочил, а ты времени зря не теряла!
Яна еще не раз пожалела о своей откровенности. Егор чуть что поминал Лолиту, ласково называл Яну извращенкой и нимфоманкой. Но если поначалу все это было как будто в шутку, то после Яниных «выходов», а особенно когда обнаружилась третья беременность, дело обернулось иначе. Егор дни и ночи просиживал глядя в экран. Он перестал помогать Яне по хозяйству и с детьми. Яна пробовала объясняться, просить прощения, но Егор оставался каменным.
> Не понимаю, как его вывести из этого состояния. Еще и токсикоз, блин, в первые два раза такого не было.
> Ты как вообще, справляешься?
> Соу соу. Честно, ощущение полного ада.
Но в этот самый момент ситуация вдруг круто переменилась к лучшему.
22
Дождливым осенним днем Егору позвонил тот самый вальяжный галерист, которому весной понравились работы Яны. Он предложил крупный заказ. Его знакомый инвестор купил один из старых московских заводов и решил сделать в нем «пространство трансформации» — не просто очередной лофт, но нечто, по словам галериста, небывалое и неслыханное.
— Поэтому нам нужны самые безумные художники, — сказал галерист, — а кто у нас самый безумный? Ты и твоя жена Яна. Возьметесь?
— Надо подумать, — сказал Егор.
Он положил трубку и впервые за месяц отправился гулять с пискунами. Вечером он приготовил ужин, и Яна старалась ничем не выдать радостного волнения.
— Нам работу предложили, — сказал Егор ночью, когда пискуны давно спали.
— В каком смысле «нам»? — удивилась Яна.
— Мне и тебе, — нехотя сказал Егор. — Ну, если ты, конечно, захочешь присоединиться.
Нижние два этажа лофта взял на себя Егор, верхний достался Яне. Дети бегали по гулкому бетонному коридору, а Яна увлеченно красила. Нужно было справиться за несколько месяцев. К февралю все было готово.
Я побывала в пространстве, о котором идет речь, уже после смерти Яны. Галеристу удалось хорошо продать всю историю, народ валил валом посмотреть на их работы, в сети обсуждался морально-этический аспект такой популярности. Но и безо всякой истории работы Егора и Яны впечатлили бы любого зрителя. Егор создал мрачные и спокойные композиции, в которых природные объекты как бы мерцали, казались то случайными пятнами краски, то гиперреалистичной фактурой дерева, облака, картофельного поля. Работы Яны, желто-розовые и ярко-зеленые на черном фоне, выглядели как яркие щели и дырки в другие миры. (К сожалению, спустя три года новый инвестор снова все закрасил, и сейчас пространство выглядит совершенно иначе.)
Наступила весна, а денег за проект Егору так и не заплатили. Так как Яна отложила все другие свои работы, творожки в холодильнике начали заканчиваться.
— Чего-то он не договаривает, — жаловался галерист на инвестора. — Надо бы тебе, Егор, пойти с ним объясниться.
— Не буду я объясняться, — злился Егор. — Я художник, а не спец по выклянчиванию средств. Пусть это остается на его совести, если у него она есть.
Дело осложнялось тем, что никакой внятной суммы в договоре прописано не было. После коротких переговоров галерист доложил, что инвестор готов заплатить художникам около двухсот тысяч рублей за все про все.
Услышав об этом, Яна взбунтовалась.
— Сколько-сколько?.. Двести на двоих?! После того как мы четыре долбаных месяца сутками облизывали там каждый квадратный сантиметр?! Ну уж нет, я у него наши денежки из горла вытащу!
Поразмыслив, Егор присоединился к Яне. Вместе с галеристом они явились к инвестору. Переговоры вела Яна. Она озвучила сумму: два миллиона рублей.
— Многовато, — сказал инвестор.
— Вот смета, — сказала Яна. — А вот сколько это стоит на рынке. Вот похожие по объему проекты.
— Мне кажется, что требование более чем разумное, — поддержал Яну галерист.
Егор и Яна получили свои два миллиона.
Яна сразу же предложила Егору вложить большую часть в первоначальный взнос и взять ипотеку.
— Делай что хочешь, — сказал Егор сумрачно. — Эти деньги твои. Я ничего не заработал.
23
Самолюбие Егора страдало из-за того, что не он, а Яна вытащила из заказчика деньги. Более того, он подозревал, что и сам заказ они получили из-за Яны, которая «понравилась» галеристу. Это было не так, но мнительный Егор повсюду видел унижение. В самом деле, ведь он настоящий художник, а Яна рисовала всерьез всего пару лет, и то урывками.
Что же касается Яны, то она была счастлива. Квартиру они купили на двадцать пятом этаже, окнами на лес, поле, железную дорогу и небо.
> Поздравляю! — написала я. — Потрясный вид!
> Вот никогда не верила в заек-лужаек, а поди ж ты.
> Ты ипотеку-то потянешь?
> Придется. Ну, ввязались, дак чо.
> Егор про ребенка больше не ревнует? Что он вообще думает на эту тему?
> Понятия не имею! Кажется, ничего не думает. Не спрашивать же у него:) могу себе представить, как он мне ответит))
Яна родила в июне. Лето выдалось теплое, не слишком жаркое. Казалось, сбываются мечты Яны о счастливой и спокойной жизни с детьми. Увидев малышку и убедившись, что она поразительно похожа на деда по отцовской линии, Егор немного успокоился и оттаял. Они ездили купаться, плели венки. Инстаграм Яны наполнился фотографиями новой детки. Успевала Яна и рисовать. В ее манере появилось нечто новое. Хотя я мало понимаю в искусстве, но мне кажется, что за короткое время Яна успела пройти большой путь.
> День рождения папин отметили))
> Как у него настроение?
> Ты знаешь, тьфу-тьфу, но мне кажется, стал помягче! Привыкает вроде к нам!
> Рада. Я знала, что рано или поздно это случится. Ну видишь, всего-то надо было родить третьего ребенка, и бинго. Очень советую, кстати, у вас тоже мигом наладится.
> Ой нет, я пока и со вторым что-то не соображаю, на каком я свете. Но за тебя очень рада и завидую! Нам здесь собственное жилье не светит примерно никогда.
Каждый день Егор гулял со старшими пискунами, много возился с ними. Яна рассказывала, как он учит Севу сдерживать силу и не слишком тузить Лизу:
— Когда играешь, бей вполсилы, не с размаху. Это в драке надо всю силу вкладывать. А тут перед тобой девочка, существо нежное и хрупкое. Не тряси и не жми слишком. У тебя ручищи уже вон какие здоровые. А подрастешь, станут еще сильнее. Надо уметь по-разному — и так, и эдак.
Сам Егор отлично управлял своим телом. Он много лет занимался боевыми искусствами, умел и уклоняться от удара, и использовать силу противника, и группироваться при падении.
24
К сожалению, хорошая полоса продлилась недолго.
В сентябре остатки суммы, не вложенные в квартиру, стали заканчиваться. Яна отдала Севу и Лизу в садик, а сама с новыми силами взялась за работу. Вскоре она столкнулась с тем, что старые работодатели за время, пока она расписывала лофт, рожала и отдыхала, нашли других дизайнеров под свои задачи. Яна принялась обзванивать знакомых и просеивать рынок в поисках заказов. Почему-то поиски приносили мало. Яна занервничала. Старшие то ходили в сад, то цепляли по кругу всевозможные вирусы. Малышка оказалась беспокойным ребенком, не спала дольше двух часов подряд даже ночью, не успокаивалась у груди, ее приходилось носить по квартире и укачивать.
В начале октября Яна поссорилась и с тем единственным работодателем, которого ей все-таки удалось найти. Она восприняла это как удар. Когда-то любой рабочий конфликт вызывал у Яны бодрую злость («сами виноваты, не ценят хорошего сотрудника»), теперь же она винила только себя.
> Походу пролетаем мы с платежом по ипотеке.
> Погоди, какая сумма тебе нужна? Я дам.
> Спасибо. Очень нужна. Я только боюсь, что это ненадолго нас спасет. Денег все равно нет и не будет. Никто меня больше не хочет терпеть с моими заебами.
> Это твои слова или Егора?
> Да неважно уже. Я и сама понимаю, что у меня мозгов нет. Егор это просто сразу увидел, а я не замечала.
> Полным-полно у тебя мозгов! Просто не всегда везет. Слушай, у нас сейчас совсем нормально с деньгами, ты можешь долго-долго не спешить отдавать. Даже совсем, если тебе это не обидно.
> Ох, Люба (((спасибо тебе огромное!! ты нас невероятно выручаешь!! я постараюсь отдать, как только смогу. Видишь, сейчас какой-то ахтунг ((
Получив деньги, Яна надолго исчезла из соц-сетей. Вернее, иногда я видела, что она онлайн, но мы не переписывались, и новых картинок Яна не вешала. Около середины ноября я забеспокоилась и написала Яне. Спустя два дня она мне ответила.
> Ян, ты как там?
> Отвратительно. Егор от нас ушел.
> Что?? Как?? Куда ушел???
> Ушел к себе обратно в домик жить.
> Да ладно!! Что случилось? Вы поссорились?
> Типа того.
Выяснилось вот что. Весь октябрь дети болели, Яна не могла ни работать, ни искать работу. Денег не осталось совсем, вплоть до того, что стало буквально нечего есть. В какой-то момент Егор добыл пару тысяч рублей, починив соседу стиральную машинку. Выкладывая на стол пачку овсянки, картошку, молоко и банку тушенки, он сказал:
— Учти, я кормлю вас не потому, что согласен считать тебя своей женой и взять на себя ответственность за твоих детей, а просто из жалости. Так же я накормил бы любую голодную суку со щенками. Понятно?
Яна не выдержала и заплакала, да так, что запищали и малютки, а Сева взвыл в голос.
— Хватит реветь, ты их психами сделаешь, — с ненавистью сказал Егор. — Истеричная шлюха.
Слезы у Яны мгновенно высохли. Она схватила со стола сковороду и хотела огреть Егора по башке, но тот увернулся, и сковорода упала ему на ногу. Егор зашипел от боли, развернулся и влепил Яне оплеуху.
Яна схватилась за щеку. Ей показалось, что Егор выбил ей зуб.
— Хочешь, чтобы я пятнадцать тыщ зубному отдала, — закричала Яна. — Пятнадцать тысяч, пятнадцать-пятнадцать-пятнадцать тыщ, это не твои деньги, это не твои деньги, эти деньги не твои, — повторяла она, держась за щеку.
После этого случая Егор и ушел. Навещал изредка детей, а с Яной больше не разговаривал.
> Вот блин. Как сейчас у тебя с едой?
> Пару заказов нашла. Самое необходимое закупила, продержимся.
> Зуб не выпал?
> Да нормально все с зубом. Мне показалось.
> Ян, не обижайся, но я думаю, это хорошо, что он решился наконец свалить. Мудак он, по-моему. Честный, талантливый, но мудак.
> Знаешь, в чем фишка? В том, что меня никто не считает за человека ((.
> «Никто» это Егор?
> Никто это вообще никто.
> Дети тоже?
> Дети меня считают за маму. А вырастут и тоже пошлют меня на хуй. Дело не в Егоре. С ним просто это очень ярко проявилось. Раньше я не видела, а теперь понимаю, что всегда такое было. И будет. Куда ни приду, на меня все смотрят как на пугало.
В лучшем случае «ты такая необычная» и вот это все, а в худшем просто ненависть. За что меня так не любят?
> Мне кажется, в России еще люди такие, не очень терпимые. Обращают слишком большое внимание на разные мелкие отличия.
> Да, но почему просто не относиться нормально. ((Я ведь тоже человек. Я не демон какой-то, ничего плохого не делаю. Устала от этого.
Это был наш последний длинный разговор. Сразу после него у Яны появились новые заказы, а свободного времени не стало совсем. В начале декабря Яна вывесила фото первого снега с забавной подписью. Так получилось, что именно под этим фото люди потом оставили больше всего комментариев — которых Яна уже не могла увидеть.
25
В мой последний августовский приезд в Москву Яна показала мне блокнотик с сердечком.
В этот блокнотик она записывала фразы, сказанные Егором о ней.
— Я завела его, чтобы не обращать на слова слишком большое внимание, — пояснила Яна. — Моя мама говорила: слова не важны, к ним цепляться не стоит. Главное, что человек делает. Цепочка такая: услышала — разозлилась — записала в блокнотик — сказала себе: «На наши отношения это никак не влияет». И перестала злиться.
Так как приехала я буквально на пару дней, а отношения между Егором и Яной в те два летних месяца казались очень теплыми, то метод Яны меня заинтересовал. Я внимательно прочла все, что было написано в блокнотике. У меня закружилась голова.
Если бы я не встретил тебя, у меня была бы нормальная баба, которая родила бы мне нормальных детей.
Да насрать мне, что ты там чувствуешь. Хватит мне пересказывать тайную жизнь своей психики. Она меня не ебет.
Ваша мама считает, что кушать необязательно. Идите посмотрите развивающие картиночки, и будете сыты.
Яна прочитала в умной книжке, что все гении безумны, и решила стать с припиздью. Самую чуточку, чтобы не потерять в доходах.
Дети для тебя, Яна, это все равно что деньги: проекции твоих амбиций.
«Чувак» — это кастрированный баран, в курсе? Ты отняла у меня друзей, отняла творчество, отняла свободу. Я — кастрированный баран, который пасет твое стадо.
А за что тебя уважать, дорогая?
— Как это все понимать? Наоборот? — спросила я.
Яна пожала плечами.
— Не знаю. Но мне кажется, нужен дзен. Вот смотри, лев — он рычит. А ручеек — он журчит. А Егор общается вот так. И это совершенно ничего не значит.
Я задумалась. На тот момент казалось, что так оно и есть.
По приезде в Берлин я завела свой блокнот с сердечком и стала записывать фразы Петера, которые вышибали меня из колеи. Очень скоро выяснилось, что бесили меня не сами фразы, а то, что Петер повторяет их по сто раз с разными ужимками и интонациями. Одна из самых бесячих фраз действительно не значила ничего и вылетала из уст моего мужа в любой непонятной ситуации. Перевести ее можно так: «Много у картошки глазков, да смотреть ей некуда». Я улучила момент, когда эта фраза давно не звучала, и попросила:
— Петер, ты не мог бы не говорить больше ту фразочку про картошку с глазками? Вроде невинная, а так бесит.
— Не могу, — печально сказал Петер. — Эта фраза — память о моем покойном отце.
26
Теперь я должна рассказать о том, что произошло одиннадцатого декабря между двумя и тремя часами ночи.
Рассказывать о таких событиях трудно. Особенно когда речь о лучшей подруге. Трудно еще и потому, что я знаю о смерти Яны только то же, что и все остальные. Здесь у меня нет никаких дополнительных источников информации. Я и услышала-то обо всем фактически из новостей.
Но так как пишу я не документальный очерк и не статью, то, взвесив все за и против, я взяла на себя смелость по мере сил реконструировать события той ночи. В процессе я буду пользоваться и открытыми источниками (объяснения Егора, протоколы), и тем знанием, которое у меня есть о предыдущих похожих ссорах между Егором и Яной.
27
Итак, я уже сказала, что в конце ноября или начале декабря у Яны снова стало больше работы. Это означало меньше времени на сон. Ночью, однако, Яне тоже не удавалось поработать как следует, потому что малышка почти не спала без нее, а работать с ней на руках не получалось, так как ее будил свет экрана. Сначала Яна радовалась, что появились заказы, но вскоре почувствовала себя в ловушке. Раньше она могла на пару часов взять няню, но теперь денег не было — заплатить должны были после выполнения заказов, а выполнить их без няни не получалось.
Несмотря на то, что Егор не разговаривал с ней, она решила попросить его о помощи. В конце концов, дети как таковые не вызывали у него отвращения. А может, ему даже понравится, что Яна нуждается в нем, зависит от него.
— Привет, Егор, — сказала она, как только тот взял трубку. — Нужна помощь. У меня срочная работа, а пискуны сидят у меня на голове и пищат. Возьмешься?
Егор молча положил трубку. Яна пожала плечами. Прошел день, и вдруг около десяти вечера ключ заворочался в замке. Не вступая в контакт с Яной, Егор снял ботинки, пальто и закрылся с детьми в комнате.
— Спасибо! — крикнула Яна.
В полночь Яна обнаружила, что из комнаты не доносится ни звука. Она приоткрыла дверь и увидела, что Егор спит на ковре с малышкой на груди, а вокруг него прикорнули Сева и Лиза. Яна умилилась, тихонько потушила свет в комнате и снова ушла на кухню работать.
В час сорок Егор вышел на кухню и, не говоря ни слова, не слушая благодарностей Яны, принялся ожесточенно чистить картошку. Заплясали синие пружинки газа. Егор налил себе водки, поставил рюмку на холодильник и стал молча курить в форточку.
Яна взяла бутылку и долила водкой свой остывший чай. Сделала большой глоток.
— Егор, — сказала она. — Понимаю, что тебе трудно со мной разговаривать. Но совсем молчать — это тоже как-то… Дети это видят, и им это не полезно. Чему это их научит? Давай, когда ты здесь бываешь, общаться, я имею в виду не болтать, а просто по делу, ну, отвечать на вопросы, реплики. Так будет гораздо удобнее.
— Удобнее кому, дорогая? — прервал молчание Егор.
— Ну просто ради детей.
— Радидетейство — хуевая манипуляция.
— Да нет тут никакой манипуляции, — рассердилась Яна. — Тебе все время мерещатся манипуляции. Не манипулирую я, а честно говорю, что думаю.
— Твоя честность хуже любого обмана, — он выпустил дым в форточку и налил себе еще рюмку. — Ты мою жизнь просрала, — сказал Егор, глядя в снежные пространства за окном. — Я больше не могу рисовать, амба. Я импотент. И раньше-то не очень мог. А теперь совсем ничего.
— Но ведь ты теперь опять стал жить у себя, один, — осторожно сказала Яна. — Мы тебе не мешаем, не пищим над ухом. Может быть, теперь будет легче, — она подлила себе еще водки. Жидкость в чашке стала прозрачной.
— Ну, ты же позаботилась, чтобы я далеко не ушел. Я Севку люблю, мне теперь никуда не деться, — прозвучало это предельно горько.
— Ох, прямо, блин, трагедия, — сказала Яна. — Слушай, а тебе не стыдно вообще? Чего ты Бога гневишь? Трое здоровых маленьких детей. Содержать их тебя никто не просит. Даже жить с ними никто не просит. При этом ты их любишь, помогаешь с ними, времени на это тратишь столько, сколько тебе хочется и нравится. На ипотеку я зарабатываю сама. Первоначальный взнос был наш общий, за это огромный респект. В чем драма-то? Какое такое ужасное зло я тебе сделала? Чем я тебя так унизила?
Егор резко повернулся.
— А самой слабо догадаться? — сказал он очень тихо.
— Слабо, — подтвердила Яна и встала. — Мне слабо догадаться, чувак. — Она подчеркнула последнее слово. — Даже больше тебе скажу. Мне надоело догадываться. Задрало догадываться. Заебало. Предельно заебало, — она орала шепотом, чтобы не разбудить детей. — Меня заебало, что я уже несколько лет живу, как будто я вечно виновата, как будто я не человек. Не любишь меня, презираешь, хуй с тобой, но зачем вечно долбать меня, долбать, долбать, что я не такая, ненормальная… Ну ушел уже, ушел, можно уже успокоиться, не смотреть на то, что я живу как хочу, что я рисовать умею и деньги зарабатывать, и яйца мне не мешают… Завязывай уже попрекать без конца, а то меня достанет, уеду отсюда на хуй в Берлин, и больше никогда детей не увидишь.
— И вот когда она это сказала, про детей, то у меня забрало упало… я взял ее за плечи и хотел просто тряхнуть, но она неожиданно головой ударила меня в лицо и, видимо, сломала нос. Обычно я сдерживаюсь, но когда мне делают больно, у меня рефлекс, это со школьных лет… я сразу, на автомате… и я переборщил, видимо, переоценил… в общем, я руками, двумя руками, взял чуть повыше, за шею, и я сжал, очень сильно, и, я так понимаю, я сломал ей основание черепа, потому что наступил сразу паралич, она несколько раз дернулась, никаких звуков она не издавала, и дальше я уже понял, что все, меня холодный пот прошиб, я понял, что пиздец, что я ее…
— Зачем от тела пытались избавиться?
— Из-за Севки. Все, больше не хочу ничего говорить (невнятно).
28
Дальнейшее известно. Егор отнес тело Яны в ванну и электролобзиком распилил на пять частей. Каждую часть с помощью скотча герметично упаковал в отдельный мусорный мешок. Забаррикадировал дверь ванны стиралкой. Затем взял из сумки Яны ключи от машины, в рюкзаке и сумках-шоперах вынес части тела во двор, сложил в багажник и вернулся в квартиру к детям. К этому времени малышка давно проснулась и кричала, а Севка и Лиза бегали по квартире в поисках мамы и тоже плакали. Егор велел трехлетнему Севе не плакать, так как он пацан, и присмотреть за девочками, а сам убрался в ванной. Теперь ему предстояло решить вопрос питания. Шестимесячный ребенок до сих пор был полностью на грудном вскармливании. Так как все это случилось до пандемии, доставка в Москве еще не поднялась на ту баснословную высоту оказываемых услуг, на которой жители и гости российской столицы могут видеть ее ныне. Посему Егору пришлось одеть детей и среди ночи отправиться с ними в круглосуточный магазин, где имелись в ассортименте смеси и пюре. Накормив детей, Егор снова уложил их спать.
Утром, около восьми, он вызвал няню, сказав ей, что жена поссорилась с ним и ушла в неизвестном направлении и что он пойдет ее искать. На самом деле он намеревался совершить нечто противоположное: хорошенько спрятать мертвую Яну. В окрестностях квартала, где они купили квартиру, было два парка с прудами и одно еще не освоенное «пятно», где в девяностые годы незадачливый застройщик выкопал фундамент, да так и бросил яму, а та наполнилась водой. Погода стояла неровная, лед на прудах и в яме застыл лишь для вида. В одном из парков Егор затолкал под лед прудов руки (выбрав удобное местечко под мостом), в другом точно так же избавился от ног. Остался самый крупный фрагмент — тело с головой. Взвалив на плечо шопер, в котором лежал оставшийся фрагмент, Егор протопал через весь район, затем свернул на дорогу в поле и проследовал мимо рощи, спускаясь к котловану. Здесь его ждало неожиданное препятствие. Оказалось, что то ли воды в котловане было недостаточно, то ли она вся высохла, то ли замерзла, то ли лед слишком тонкий и многослойный, как вафельный торт с воздушной прослойкой, но только затолкать под него фрагмент у Егора все не получалось и не получалось. Проклятая баба присохла к нему намертво и не желала отлипать даже после кончины. Внезапно ему пришло в голову, что у него не получается избавиться от тела из-за того, что в груди у Яны еще осталось молоко, а малышка в квартире на руках у няни открывает рот, высовывает язык и ищет, ищет. Подумав об этом, Егор изменил свое первоначальное намерение, оставил торс и голову на берегу котлована, вынул из сумки нож, обнажил живот и сделал себе харакири. Но и здесь удача изменила чуваку: наверху, по дороге, как раз шел двадцатишестилетний Сохибджон С., который заметил самоубийцу, поспешил оказать ему помощь и вызвал скорую.
29
Петер поморщился, провел рукой по лицу и сказал:
— Люба, это конец?
Да, — сказала я. — Спасибо тебе, что дослушал.
— И что? — сказал Петер. — Я такой же?
— Нет, — сказала я.
— Имею в виду… я никого не убил, но я такой же? Я мог бы?
— Петер, ну кто же знает даже про самого себя. Думаю, что ты бы не мог.
Петер вздохнул и энергично помотал головой.
— Помнишь, когда Мирра была маленькая и я работал и однажды попросил ее заткнуть как-нибудь? Что если бы я тогда…
— Ну ладно, ладно, Петер! — сказала я. — Ну не парься ты так!
Я обняла его. Я не ожидала, что история Яны так на него подействует.
— Ладно, ладно, — сказал Петер, отстраняя меня. — Ты же не хочешь, чтобы я тут… э-э… совсем уже. В общем, мы с тобой никого не поубивали — и на том спасибо.
— Большая удача, — согласилась я.
30
— Я мало слышала историй более жутких, чем эта, — сказала психотерапевтка. — У нас был случай, когда я вписалась в программу работы с заключенными. И у меня был клиент, который убил своих пятерых детей, потому что не мог заплатить налоги. Но здесь… да… Господи, это ужасно. Мы долго молчали.
— А что произошло с детьми? — спросила она вдруг.
— Их очень быстро усыновили. Подробностей не знаю. Но год назад Севу вернули в приют. Он начал проявлять агрессию к младшим, и приемная семья испугалась, что у него проявляются гены отца. Была большая общественная дискуссия. По ее итогам Севу взяли в другую семью. Не знаю, как он сейчас. Говорят, с возвратными детьми трудно.
— Кошмар, — вздохнула психотерапевтка. — Просто кошмар.
— Да, кошмар, — подтвердила я.
— А этот человек, он получил пожизненное?
— Да. Учитывая его преступление, вряд ли он проживет долго. С ним могут расправиться другие заключенные.
— В любом случае, — сказала психотерапевтка с негодованием, — мне кажется, что подобное чудовищное преступление делает не человеком того, кто его совершил.
Я вздрогнула. Эти слова вызвали у меня смутное чувство, и я попыталась за него ухватиться.
— Не человеком? Подождите-ка, — мысль не давалась мне. — Но если так, если не считать преступника человеком, то не получается ли так, что и… Я имею в виду… Понятно, Яна — невинная жертва, это ясно и не подлежит сомнению. Но… Простите, мне трудно сформулировать. Я сама не вполне понимаю, что хотела сказать. Возможно, когда-нибудь в другой раз я смогу выразиться яснее.
Психотерапевтка кивнула и потихоньку посмотрела на часы.
Я убил свою соседку
Я стою на путепроводе над шоссе
и железнодорожными путями над
электричками липами кленами слева от меня толпа людей без масок вываливается из метро
справа от меня строят пятидесятиэтажный офисный центр
гул дребезг лязг если задрать голову
видно как на лесах раскачиваются люльки
с рабочими и как горят на солнце
черные окна. Внизу
стоит плотная пробка позади меня
машины проезжают одна за одной въезжая на петлюразвязки. Это одно из прекраснейших мест Москвы
здесь я собираюсь закончить свой жизненный путь после того как расскажу как и почему
я убил свою соседку
да
я убил свою соседку
такой фильм был, там тоже один убил свою соседку
тот убил ее и сжег, я никого не сжигал
но зато я не просто убил а убил и трахнул ее
даже два раза
почему я ее трахнул — потому что любил ее
почему я ее убил — тут труднее
сосредоточиться на этом сложновато
все как-то мельтешит и сливается и что-то мешает думать
но наверное потому что я ей сука завидовал
и еще потому что она меня никак не воспринимала
потому что ее подъебки
потому что спала с ромой
потому что ромины подъебки
потому что ключ подобрала и не отдала мне
потому что я в первый раз почувствовал не знаю что
потому что она сама себя была недостойна
потому что я любил ее как идеальное существо
а она себя предала
но это все тупые объяснения это все неправда
а правда в том что я убил свою соседку
просто потому что я убийца
моя соседка соня
сеня сунул соне
во сне
Семья
Мой папаша делал бизнес
более или менее успешно
но скорее менее, чем более
он три раза прогорал и потом прогорел окончательно
но у него были периоды скажем так успехов
машины какие-то появлялись
и мы переезжали в дорогой дом все такое
там было все пусто не обставлено
мамаша вела типа светскую жизнь общалась трахалась
мы были буквально заброшены
часто в такой ситуации дети начинают заботиться
друг о друге
но у нас такое не прижилось
мы с братом и сестрой вечно грызли друг друга
вечно отжимали друг у друга ресурсы
приставку или еще что-то
сестра особенно злющая
некрасивая вредная сучка
брат был просто тупой и сильный плющил меня
но я был умный и хитрый
не такой манипулятор как сестренка
но тоже мог подставить очень подло
я играл в членов семьи как в кегли
однажды сделал так, что отец старшего страшно выпорол
пряжкой от ремня избил
я подставил его, чтобы он неправильно передвинул
рычаг на газовом котле
а потом обратил внимание матери на то, что котел
как-то странно фыркает
сеструха видела, что это сделал брат и донесла
но не знала, что я это подстроил
короче, приятно вспомнить
в том доме у нас была куча комнат и все пустые
везде пыль и сломанные игрушки по углам
огромная плазма, приставка
папина охрана, которая таскала нас в школу и из школы
это в богатые периоды
потом когда дом продали мы уже таскались в школу сами
я учился норм особенно по математике
программировал с одиннадцати лет
всегда хотел в айти
но я реально ебанутый с самого детства
уж что-то, а это факт
там много разного что никому не интересно
например синестезия
у меня она уже в раннем возрасте принимала какие-то всеобъемлющие масштабы
помню времена когда вообще не различал каналы восприятия
типа если прищуриться ровно лежащие огни сойдутся в один огонь и завизжат и можно будет пальцем на него мысленно надавить и внутри лопается сладость сладость слезы слезы ааа ааааа
все кончаю косплеить фильм амели
мог бы составить список из ста всяких таких штук но все равно это никому не нужно нет почему же может быть и нужно например я мог бы создать из этого игру типа happy game
но уже никогда не создам, хныы, хныы, пожалейте бедного ванабе стартапера
ненавижу быть сложным, это пошлятина
я всегда это скрывал первое что начал делать это скрывать
от родителей от брата и сестры от всех
и так надоело так устал скрывать такая злоба внутри на то что
любой пиздюк может свой «внутренний мир» «распахнуть»
а я не могу потому что никому он на хуй не понятен эти сука никому не нужные ахуительные сокровища твои
уж лучше был бы тру гопником чем такое говно
Школы
Их шесть было
В первой школе нас было сорок пять человек в классе
и пять классов в параллели