Кнут Фалдбаккен
Ночной мороз
Пролог
Она выбрала короткую дорожку, прямо через лес: знала, что припозднилась, а объясняться и скандалить не хотелось — усталость давала себя знать. Пожухлая трава цеплялась за ноги, кроссовки насквозь промокли. Мороз подкрадывался по ночам и отступал к полудню. Леденящая тревога не отпускала никогда, даже днем.
Дыма из трубы нет, значит, он не протопил, значит, в доме холодно. Сейчас ей нельзя переохлаждаться. Он знает об этом, но ему наплевать. От этого становилось еще хуже. Она отчаялась надеяться, что что-то изменится. Она боялась и его показного безразличия, и внезапного гнева. Такое уже случалось. Она знала, каким разрушительным бывает такое состояние, особенно в той ситуации, в которую они загнали себя. Время будто повернулось вспять, воскресив в ней ту, кем она была прежде. Больше похожей на него, такого, каким он стал теперь, подумалось ей, и она почувствовала, как ручки тяжелых полиэтиленовых пакетов впиваются в замерзшие скрюченные пальцы. Они превращались в отвратительных, уродливых близнецов, двухголовое чудовище, чьей единственной целью было найти повод для мести друг другу. Ну что ж, мечты умерли, значит, так надо.
Нет! Она не допустит, несмотря на эту боль в груди, боль разочарования. Несмотря на то, что уже совершила и о чем сама сожалела. Согласившись приехать с ним сюда, конечно, совершила ошибку. Следовало бы придумать что-нибудь. Однако у него тоже были свои мотивы, он настаивал, сердился. Его вспыльчивость, как и многое другое в нем, начала пугать ее. Она не очень хорошо знала эти места. Чувствовала себя словно похороненной. Со всех сторон подступал лес, гнетущий и грозный, он буквально всасывал дневной свет, а дальше озеро, мертвое и неподвижное. Здесь ей никогда не станет лучше, и это следовало предвидеть. А теперь уже слишком поздно жалеть о чем-то. Надо спасать то, что еще можно спасти, и она первая, кто нуждается в помощи. Чтобы помочь ему снова встать на ноги. Она понимает, что это значит. И чего это будет стоить. Сама через это прошла. Сейчас ее силы должно хватить на двоих.
Она перелезла через обвалившуюся изгородь. Старый деревянный дом стоял в самой чаще леса, почти невидимый с дороги. С Мьёсы поднималась густая изморозь. Было не то что бы холодно, просто серая сырость словно пронизывала тело насквозь. Ноги сами добрели до почти заросшей тропинки. Она отерла с лица капли. Пальцы, вцепившиеся в три пакета из супермаркета «Киви», сделались белыми и бесчувственными. Продукты на неделю. Она купила почти все, что нужно. Деньги у них еще оставались, кое-как хватало, и временная работа приносила какой-то доход, но долго так продолжаться не могло, зиму им не пережить. Неясно, долго ли она продержится. К тому же скоро им понадобится теплая одежда и кое-что из бытовой техники. Она пыталась поговорить с ним об этом. Он и слушать не пожелал. У него свои проблемы, и бороться он должен со своими страхами. Она пыталась быть терпеливой и понимающей. Он ведь не зверь какой-то, напоминала она себе, в глубине души он неплохой. Добрый. Хороший человек. Просто совсем опустился, стал бесконечно несчастлив. И не в состоянии помочь себе сам.
Ничего, скоро ему придется выслушать ее.
В прихожей холодно. В комнате холодно, чего она и боялась. Казалось, внутри еще холоднее, чем на улице. Лежа на сундуке, он спал, завернувшись в шерстяное одеяло. А может, притворялся. Чтобы она не ругалась и не заставляла растапливать печь.
Она окликнула его.
Он повернулся. Он не спал. Он был пьян или с похмелья. Именно такой взгляд. Выражение лица. Ей не хотелось даже знать, где он раздобыл эту дрянь. У него всегда было припрятано немного в загашнике, ведь не известно, когда он в следующий раз доберется до Хамара и раздобудет еще. Прежде и с ней делился, если она просила, но теперь с этим покончено. Ей до него, конечно, далеко, но иногда и ей хотелось, просто чтобы поддержать силы. Как сейчас. И тут она закричала, но он, похоже, не услышал.
— Поздно ты, черт тебя возьми, — прогнусавил он.
— Пятница. Народу много.
Она опустила пакеты на кухонный стол, один перевернулся, и из него покатились яблоки. Он впился в них взглядом, будто хотел, чтобы хоть одно упало на пол.
— Яблоки? Ты потратила деньги на эти поганые яблоки?
— Ты же знаешь, мне витамины нужны. Да и тебе они не повредили бы.
— Я не ем никаких яблок, черт возьми!
— Ты сказал, что протопишь.
— Забыл.
— Так я тебе и напоминаю.
— Я есть хочу.
— Сейчас поужинаешь, только протопи сначала.
— Отстань, черт тебя дери.
— Дрова в прихожей.
— Да отстань же!
Кейт Хавари
— Мне холодно! А ну, оторви свою задницу!
Путеводитель ботаника по цветам и судьбам
— Вот как? Так вот ты как!
Посвящается моим родителям, Трейси и Дэвиду. Спасибо, что помогли найти злодея
Он с головой накрылся одеялом. До нее донесся какой-то клекот. Он что, смеется? Лежит и насмехается над ней? Она глубоко вдохнула, словно это могло заглушить ее отвращение к этим стенам, где воздух был наполнен густым запахом его тела.
— Тогда сам готовь свой хренов ужин!
Глава 1
Должно быть, он уловил в ее голосе что-то, и это что-то заставило его приподняться под одеялом.
Август
– Эверли!
— Иду уже, уймись ты…
Нехотя сев, он взлохматил свои жидкие волосы и поежился.
Торопливый стук колес поезда и внезапный грохот дверей купе показались Шафран столь же резкими, как и мерцающий солнечный свет, пробивающийся сквозь грязные окна. Она взглянула на проплывающий мимо пейзаж.
— Ты на почту ходила?
– Решила вздремнуть? – спросил мужчина, сидевший напротив нее. Его блестящие зеленые глаза светились озорством.
— На почту? — скривилась она. — Уж не должны ли тебе прислать чего-нибудь?..
Шафран изо всех сил старалась не обращать внимания на Ли. Это было нелегко, учитывая, что кроме них двоих в крошечном купе никого не было, а Ли был из тех, кто прекрасно умел как очаровать собеседника, так и вывести его из себя. Даже в невыносимой августовской жаре на его коричневом костюме не появилось ни единой складки; золотистые волосы были уложены назад с помощью помады, аромат которой наполнил и без того тяжелый воздух салона. Шафран, напротив, буквально чувствовала, как ее легкий дорожный костюм прилипал к спине и ногам. К счастью, соломенная шляпа скрывала ее темные волосы, такие же влажные от пота.
— Дверь закрыла? — В тонких подштанниках и майке он поеживался.
Девушка встала, чтобы приоткрыть окно, надеясь тем самым отвлечь внимание Ли от себя: он смотрел на нее как на свою игрушку. За грязным окном простирались полосы розового вереска, цветущего на зеленых равнинах, и ряды темных деревьев.
— Я же сказала, что холодно.
— Ты сигареты купила?
Не успела она коснуться пальцами в лайковых перчатках щеколды, как поезд резко дернулся. Тишину пронзил металлический визг тормозов. Шафран, с трудом удержавшись на ногах, уперлась руками в окно. Она опустила глаза – Ли держал ее под локоть.
— Куртку надень.
– Мы прибыли, – сказал он.
— Сигареты купила, я тебя спрашиваю?!
Шафран убрала блокнот в сумочку и перекинула ее через плечо, а затем последовала за Ли по узкому коридору, к выходу на перрон.
Схватив ее куртку, он принялся шарить по карманам.
Поезд непрестанно шипел, пока они шли по скромной бетонной платформе, единственным украшением которой была табличка, извещавшая о том, что они прибыли в Олдершот. Вскоре состав укатил прочь, оставив после себя звенящую тишину. Мгновение спустя их окружил хор насекомых, и Шафран оказалась на пустой проселочной дороге, окруженной полями, вместе с доктором Майклом Ли.
— Убери руки!
Он достал из кармана сложенный лист бумаги и прищурился – ему стоило обзавестись очками, затем посмотрел прямо перед собой.
— Ладно-ладно, уймись…. Да уймись же ты!
– Должно быть, прямо за поворотом.
Отмахнувшись от нее, он прямо в носках зашаркал к выходу. Она стояла, повернувшись к кухонному столу, и не смотрела на это. Ну вот и дошло до обычной ссоры без повода. Невыносимо. Ее руки лихорадочно рвали упаковку продуктов, словно боролись с какими-то дикими существами. Нет, так больше нельзя!
Шафран поджала губы. Дорога тянулась по меньшей мере на милю
[1], что вперед, что назад.
Он вернулся с щепками для растопки, подвинул кресло к печке и, усевшись в него, принялся разжигать дрова.
Ли ухмыльнулся.
— Тебе бумага нужна.
– Образно говоря. – Он приподнял соломенную панаму и указал ею на юг. – Полагаю, нам туда.
Шафран не удержалась и сморщила нос.
— Так принеси.
– Ты полагаешь?
— В кладовке лежат старые газеты.
– Да. В отчете сказано к югу от станции.
Шафран уже чувствовала, как по мере роста температуры росло и ее раздражение. Пот выступил у нее на шее.
— Что на ужин?
– А с картой ты не сверялся?
— Ты когда-нибудь растопишь печь?
Ли вздохнул.
— Черт, что у нас на ужин!
– Все произошло в последнюю минуту, знаешь ли. Мне сообщили, что мы едем сюда, сегодня утром, когда я только пришел в северное крыло.
В его голосе звучали опасные нотки. Ведь и ударить может. Она знала, когда он может ударить.
– Две недели назад в случае с Тейдон-Маунт было так же. И все же я нашла время свериться с картой, – парировала Шафран.
— Рыбные палочки. — Она уже поставила сковородку на газовую горелку.
Возможно, для Ли заблудиться в Хэмпшире было незначительным неудобством, но для мальчика, помочь которому их сюда и послали, это могло иметь куда более серьезные последствия.
– Так-так, не стоит переживать, – сказал Ли успокаивающе, отчего Шафран еще больше захотелось его придушить. – Похоже, мы спасены от бесконечных блужданий по сельским полям. – Он указал вниз по дороге на приближающуюся повозку.
— Рыбные палочки? Проклятые рыбные палочки?! Я терпеть не могу рыбу, ты же знаешь!
Они отошли на обочину, и Ли поднял руку, чтобы подать знак человеку, управляющему повозкой, – крепкому мужику в грубой одежде, с потрепанной шляпой на голове, скрывавшей смуглое лицо и тревожные глаза.
— Тем хуже для тебя.
– Вы и есть те ребята, что должны приехать из города проведать мальчишку Эвансов? – Мужчина натянул вожжи, заставив старую лошадь остановиться.
— У тебя вот там сосиски лежат.
– Мы самые, – кивнула Шафран. – Не подскажете, в какую сторону нам идти?
— Они на завтра.
– Я приехал за вами, – ответил мужчина. – Хорошо, что вы здесь. Местный доктор и палец о палец бы не ударил, негодяй этакий. Я работаю на Эвансов. Забирайтесь.
Не сказав ни слова, Ли забрался на заднее сиденье телеги и подал Шафран руку. Они разместились на двух ящиках, наполовину зарытых в сено, причем Ли все время постукивал пальцами по своему черному футляру. Дорога была недолгой, но ухабистой, и вскоре они подъехали к старому фермерскому дому, расположенному в тени массивного дуба.
— На завтра? Это почему же?
Ли спрыгнул с телеги на грязный двор и помог Шафран спуститься. Здоровый и неповоротливый возница повел их прямо в дом. Едва переступив порог, он снял шляпу и позвал:
— Потому что я так сказала.
– Миссис Эванс? Я привез людей, прибывших к нам из Лондона.
— Ах ты, дрянь… — У него не хватило запала закончить фразу. — Мне же плохо… Ты же знаешь — я в последнее время неважно себя чувствую…
Послышался женский голос, но слов Шафран не разобрала. Ли бросил шляпу и перчатки на маленький столик возле двери, но девушка не последовала его примеру. На любезности, как правило, времени у них не было, так что, вероятнее всего, уйдут они совсем скоро.
Они последовали за мужчиной в глубь дома, по пути Шафран рассматривала скромное старое здание. Стоял беспорядок, но грязно не было; детские игрушки были разбросаны по скрипучему деревянному полу, местами устланному истертыми коврами.
Ну вот, теперь он принялся ныть. Так даже хуже.
Шафран вошла в гостиную в глубине дома, где Ли уже стоял на коленях возле дивана. Он осматривал маленького ребенка, лежавшего на руках у светловолосой женщины ненамного старше двадцатитрехлетней Шафран. Ребенок, с виду лет семи, спал. Лицо женщины было бледным, но решительным, она наблюдала за Ли с ястребиной проницательностью, пока он задавал вопросы.
— Растопи, наконец, эту чертову печь!
– Как давно Джоуи болен, миссис Эванс? – спросил Ли мягко, открывая свой черный докторский саквояж и вынимая маленький футляр, в котором хранил стетоскоп.
– Эйб нашел его на рассвете, когда вышел проверить овец, – ответила миссис Эванс напряженным голосом. – Мой сын лежал в поле, его всего трясло. Эйб принес его прямо сюда. Я не… – Она вздрогнула, отводя взгляд от Ли, который прикладывал стетоскоп к груди мальчика. – Я не заподозрила ничего такого, когда не увидела его в кровати – он любит вставать по утрам с петухами, собирает яйца у кур.
— Поганая сука!
По щекам миссис Эванс потекли слезы, она еще крепче обняла сына.
— Попридержи язык!
– Джоуи, мальчик мой, посмотри сюда, – попросил Ли; голос его был ободряющим, но Шафран понимала, что ему это давалось непросто. Ли повесил стетоскоп на шею и достал футляр с офтальмоскопом. Джоуи не реагировал, и Ли осторожно приподнял его веки.
После беглого осмотра Ли опустил веки мальчика. Он поймал взгляд Шафран, стоявшей в дальнем углу комнаты:
— Ой-ой-ой! Напугала, гляди-ка!
– Зрачки расширены.
Он развернулся вполоборота. Спиной она ощутила этот взгляд. Ей стало страшно.
Миссис Эванс повернулась к Шафран, на ее изможденном лице читалось замешательство.
– Миссис Эванс, я Шафран Эверли, коллега доктора Ли из Университетского колледжа Лондона
[2]. Прежде чем он начнет лечить вашего сына, я должна выяснить, что именно так действует на него. – Не дожидаясь, пока с лица женщины исчезнет выражение недоумения, Шафран продолжила: – Что он трогал или ел?
— Глянь-ка, по-моему, ты что-то в последнее время поправилась, я…
– Не знаю. – Миссис Эванс поморщилась. – Я не знаю, а он не просыпается. Но его так сильно трясет, и он… он улыбается.
Кусок маргарина, брошенный на сковородку, зашипел.
– Улыбается? – резко переспросил Ли.
— Если хочешь картошки, чисть ее сам.
– Да, – прошептала миссис Эванс, прижимая ладони к лицу сына. – Но перестает, когда судороги проходят.
— Да, вширь ты раздала-а-ась, ничего не скажешь.
Ли резко встал и подошел к Шафран, стоявшей в углу.
— Прекрати, — произнесла она, и голос ее зазвучал так, будто она говорила в пустоту. Ее пальцы ощупывали синюю упаковку рыбных палочек, но все никак не могли найти, где она открывалась.
– Эверли, – пробормотал он, – я мало чем могу помочь, пока припадки не прекратятся. Могу дать ему барбитурат от судорог, но это рискованно, он едва дышит. Ему нужно в больницу.
— У меня есть девка, ей уж тридцать лет, сиськи словно тряпки, а талии нет, — запел он песенку, которую помнил со школы, — ты что же, думаешь, мне тут приятно жить вместе со свиньей, которая с каждым днем все жиреет и жиреет?
– Где ближайшая?
— Заткнись…
– Не могу сказать точно. Но тебе лучше поскорее выяснить, что же он съел.
— А может, ей тридцать пять или уже ближе к сороковнику?..
– Знаю, – ответила ему Шафран раздраженно. Страх в ее груди нарастал.
— Да заткнись же ты! — выкрикнула она.
– Доктор? – стонущим голосом позвала миссис Эванс. Когда Ли и Шафран повернулись, она крепко прижимала Джоуи к груди. Мальчик дрожал, его глаза закатились, а на плотно сжатых губах появилась ужасная издевательская ухмылка.
— Ах, вот как? Ты хочешь, чтобы я замолчал? — Он словно начал подпитываться своими же собственными глумливыми словами. В его глазах появился блеск, а голос окреп. — По-твоему, я должен быть добрым и заботливым, потому что ты пузата? Так, что ли? Потому что это якобы мой ребенок? Так вот, девочка моя, послушай, что я тебе скажу: что-то я сильно сомневаюсь, что это на самом деле так. Ясно тебе? — Он помахал рукой. Пальцы его были растопырены, словно он хотел показать на что-то, но не знал, на что именно. — Что-то я в последнее время не ощущаю потребности делать детей, вот так-то. Да и ты была не особо охоча до этого, так ведь? Может, расскажешь мне, как так вышло, а? И почему этот ребенок — обязательно мой? Откуда же мне, к черту, знать, чем ты занимаешься, если у тебя целый день уходит на то, чтобы съездить в Хамар? А эта твоя поганая работа — я же ничего про нее не знаю! Я об этом много думал, тут, в одиночестве. А когда я подцепил тебя — ты же и тогда не была образцом добродетели, или как? Что скажешь?
– Боже милостивый, – прошептала Шафран.
В мгновение ока Ли пересек комнату и стал освобождать мальчика из объятий матери, разговаривая с ним мягким и успокаивающим тоном.
Ухмыльнувшись, он опять повернулся к печке и начал ковырять палкой в высыпавшейся на пол золе.
В голове Шафран пронеслись сотни мыслей. Вспоминались предыдущие случаи, истории, которые она вычитала в медицинских журналах и книгах о лекарственных растениях. Увидев перекошенное, больше напоминающее гримасу лицо Джоуи, Шафран оцепенела. Ноги вдруг стали ватными.
Ли вернул ее к реальности, окликнув по имени.
— Нет уж, все это можешь рассказать твоему любовнику в Хамаре. И деньги пусть тоже платит он! — Его смех превратился в глубокий хрипящий кашель. — Ты… — простонал он, прижав руку ко рту, — черт, ты слышала, что я спросил? Ты курево купила или нет?
– Иди! – пробормотал он, после чего вернул все свое внимание к трясущемуся мальчику.
Шафран побежала, ноги несли ее в то единственное место, где от нее была польза, – на улицу, чтобы выяснить, кто или что сотворило это с Джоуи Эвансом.
Он не мог видеть, что происходит. Схватив сковородку, она занесла ее над головой, повернувшись вполоборота и одновременно опуская ее, словно участвовала в соревнованиях по метанию молота. Сковородка ударила его по голове, и та откликнулась каким-то приглушенным хрустом. Упав на колени, он ударился лбом об открытую печную дверцу. Так и сидел, сгорбленный, худощавый и долговязый, в бесформенной нестираной одежде, похожий на нищего монаха с разбитой головой.
– Мисс, – позвал фермер, когда они вышли на солнечный свет, заливавший передний двор.
Раздумывала она совсем недолго, просто ей нужно было перевести дух. Потом взяла себя в руки и сразу поняла, что нужно сделать. Уверенно и быстро, словно выполняя нечто заранее спланированное и отработанное, она подхватила тело под мышки и привела в сидячее положение. Затем, вновь подхватив его, потащила в прихожую, далее к входной двери. Несмотря на всю худобу, он оказался удивительно тяжелым. В один прием ей удавалось сдвинуть его всего на полметра. К горлу подступали рвотные спазмы, но она их терпела. При каждом ее шаге его затылок ударялся о ее ноги, и она чувствовала, как брюки пропитываются горячей липкой кровью, однако сдерживалась изо всех сил, не отводя взгляда от его дырявого носка, из которого торчали два пальца. Раз… Два… Она отдышалась. Ей казалось, что сил больше нет. Несмотря на холод, пот тек ручьем.
Шафран остановилась, стягивая с рук лайковые перчатки.
– Да?
– Я могу показать, где нашел его, если хотите, – предложил он.
Раз… Два…
– Да, спасибо. – Шафран натянула тяжелые рабочие рукавицы из натуральной кожи и еще раз осмотрела двор. Кругом была сплошная грязь, сквозь толщу которой лишь несколько сорняков умудрились высунуть маленькие головки. Она посмотрела на фермера, который, наблюдая за ней, вертел в руках свою шляпу. Смесь сомнения и беспокойства на его лице заставила ее голос прозвучать резче, чем она хотела:
Обязательно вытащить его из дома, оттащить подальше, в лес. Вокруг никого, грибной сезон закончен, вряд ли кто сюда забредет. А потом, неожиданно ясно представилось ей, только и останется, что сложить их пожитки и забросить в машину. Ну и будем надеяться, что «вольво» заведется.
– Как вас зовут?
– Авраам Грант. Друзья зовут меня Эйб.
1
– Что ж, Эйб… – Шафран попыталась улыбнуться ему, но ее лицо было таким же застывшим, как у Джоуи. – Покажите, где вы его нашли.
Они прошли через двор и вышли на соседнее поле.
– Есть здесь змеи? – предварительно спросила Шафран.
На верхней ступеньке стоял Харальд Рюстен и, похоже, не собирался посторониться, словно не хотел, чтобы он вошел внутрь.
– Здесь уже много лет не видели гадюк. Овцы в основном отпугивают их.
– Какие-нибудь ядовитые пауки? Насекомые, на которых у Джоуи аллергия? – Девушка ожидала услышать отрицательный ответ на оба вопроса, но спросить было нелишне, поскольку она была уже по колено в траве.
Странно, подумал Валманн, слегка раздражаясь, но тут же понял, что может пока потянуть время. Он искал для этого малейшего предлога с того самого момента, как ему позвонил Рюстен и коротко сказал: «Юнфинн, мне кажется, тебе придется приехать».
– Ничего такого не припомню, – ответил Эйб. Он указал вперед: – Вот здесь. Если бы не пиратский платок у него на голове, я бы его и не заметил. Красный.
Потом он услышал адрес. Газета осталась лежать на полу, там, куда он ее бросил, а сам выскочил из дома и сел в машину.
Они остановились возле ограды из грубо обтесанного дерева, длинная трава вдоль которой была выкошена. Шафран опустила свою сумку рядом. Начав с ближайшей к указанному Эйбом месту территории, она стала обходить ее, постепенно расширяя зону поиска примерно на полметра. Работы предстояло много, осмотреть нужно было каждое растение.
И вот теперь Рюстен перегораживает ему дорогу?
Через десять минут Шафран уперлась в сплошную высокую траву, среди которой затесались вереск да парочка полевых цветов. Девушка выпрямилась, отряхнув юбку и поправив шляпу.
— Там не особо приятное зрелище…
Она открыла было рот, чтобы задать следующий вопрос Эйбу, как вдруг их внимание привлек крик из дома.
Рюстен не успел еще и фразы закончить, продолжал что-то говорить, но Валманн не слушал. Он уже вошел, все более и более раздражаясь. Не особо приятное зрелище… Да и когда это, к дьяволу, место преступления было приятным? Он же не зеленый юнец! Он отметил, что, несмотря на апрель, на Рюстене было теплое пальто. Это позволило переключить внимание, но раздражение осталось: хоть какое-то отвлечение. Конечно, он представлял, что его ждет там, внутри. Не просто представлял.
– Сейчас вернусь, мисс, – пробормотал Эйб и побежал по высокой траве.
«Оба мертвы…» — как сказал ему по телефону Рюстен своим, бесстрастным голосом.
Шафран достала платок и промокнула им лоб. Она разочарованно вздохнула. Поиск виновных в случайных отравлениях – нелегкая работа, но этот конкретный эпизод напоминал поиск иголки в стоге сена, если бы стог был разбросан на мили и мили заросших фермерских угодий.
Оба?
К сожалению, существует множество растений, вызывающих конвульсии. Смертоносный паслён, наперстянка, лобелия кардинальская, ягоды жимолости, дурман вонючий – вот если бы она раньше заполучила отчет доктора Астера об этом случае! Взглянуть бы хоть глазком, узнать про ядовитые растения, которые водятся в вересковых пустошах.
Каждое потерянное мгновение вело к тому, что неизвестные химические вещества проникали все глубже и глубже в хрупкий организм Джоуи.
Хотя, в их возрасте… Может, не так уж и странно? Выжимая из старенького «мондео» все, на что тот способен, он пытался рассуждать спокойно и ясно. По длинной прямой Сосновой улице он ехал к Сосновой горе, которая прежде находилась в паре километров от черты города. Когда-то по этой дороге он колесил на велосипеде, и в это время года — тоже. Намерзающая к вечеру корочка льда на лужах трескалась под колесами велосипеда, а вокруг разливался слабый аромат оттаявшей земли, которая потом вновь замерзала, схваченная ночными заморозками.
Шафран не стала ждать возвращения Эйба. Возможно, он уже повез Ли, миссис Эванс и Джоуи в больницу, а она так и останется стоять тут без дела, чувствуя полнейшую безысходность.
Там на пригорке, на опушке леса, и стоял дом, вилла Скугли. Удивительно, но строительство, совершенно изменившее этот район за последние двадцать-двадцать пять лет, его не коснулось. Они все еще жили там. Он взрослел, охотно заходил в гости почти каждый день, они всё там жили. Теперь им обоим за семьдесят. Трагедии частенько случаются с живущими замкнуто стариками. А он ведь и не знал, как у них шли дела в последнее время. Они уже целую вечность не общались. А природа всегда возьмет свое…
Шафран сняла куртку и повесила ее на забор, затем закинула сумку на плечо и принялась за дело, не отрывая глаз от земли.
Время двигалось как-то странно, пока она искала растения в поле. Только она, пейзажи и цель – найти то что нужно. Солнечное тепло проникало сквозь одежду. Пот струился по спине и стекал по лбу. Шафран не обращала на это внимания, перебирая в уме названия каждого растения, попадавшегося ей на глаза; время от времени она с удивлением останавливалась, заметив цветок или траву, которые не узнавала, и надеясь, что ее незнание не приведет к чьей-нибудь гибели. Она не замечала, как перемещалось солнце по небу, как далеко она ушла от дома.
Однако он сознавал всю нелепость таких размышлений: если так, то откуда там взялась полиция? Зачем его-то вызвали?..
Эта работа сильно отличалась от точно выверенного процесса выращивания различных видов растений в университетских теплицах. Девушка с благодарностью вспоминала часы, проведенные с отцом в деревне за изучением всех цветов, которые встречались им на пути. Однако по-настоящему глубокими и признанными в ученых кругах ее знания стали только после колледжа.
Опытные полицейские, выезжая на ограбление, обычно не склонны к подобным рассуждениям. Тем не менее именно так размышлял Юнфинн Валманн, когда распахнул дверь в прихожую и за спинами криминалистов, уже приехавших на место происшествия, увидел их тела.
Ноги несли ее все быстрее и быстрее, страх того, что ее некомпетентность приведет к смерти Джоуи, нарастал. Если они не узнают, чем он отравился, ему могут дать неверное лекарство, которое, возможно, лишь усугубит ситуацию и ухудшит его состояние.
Шафран споткнулась о кучу камней, скрытых в высокой траве, и упала на землю, застонав от боли.
— Обувь! — крикнули ему.
Словно очнувшись от транса, девушка огляделась и поняла, что находится уже не в поле, а на краю скрытого русла ручья с журчащей водой. Она настолько увлеклась происходящим, что потеряла представление о том, где находится.
За этот окрик он тоже был благодарен, как и за то, что криминалисты уже накрыли тела пластиком, что делало это непостижимое, но разворачивающееся в такой знакомой комнате действие каким-то нереальным. Он старательно тянул время, неспешно натягивая пластиковую накидку, шапочку и бахилы. Куда спешить? Никто из тех, кто лежит в комнате, не восстанет и не исчезнет.
Левая лодыжка ныла от боли, стоило ею пошевелить.
– Вот дьявол! – пробормотала девушка. Она осторожно поднялась, но колени ее тут же подкосились при виде того, что находилось в двадцати метрах от нее.
2
Толстым ковром вдоль ручья лежали маленькие ажурные белые цветочки, пучками растущие над листьями папоротника. Красивые и безобидные для тех, кто не имеет представления об отраве, таящейся в каждой клетке этого растения.
Пока смерть не разлучит их.
Если бы у нее не пересохло во рту еще раньше, то пересохло бы сейчас. Сколько раз отец предупреждал ее, чтобы она не строила из себя всезнайку, наткнувшись на дикую морковь или пастернак? Сколько овец и коров свалилось, попробовав то или иное растение лишь раз?
Неестественно перекошенное тело Лидии Хаммерсенг лежало у лестницы, ведущей на второй этаж. Перевернутое инвалидное кресло валялось у стены. Возле двери в гостиную на спине лежал Георг Хаммерсенг. Должно быть, они пролежали так довольно долго: в комнате неприятный запах, тела распухли, кожа отдавала синевой, а местами приобрела темно-серый оттенок. На линолеуме со старомодным узором виднелись темные пятна высохшей крови и трупной жидкости. В комнате было холодно, и, когда Трульсен, который, очевидно, руководил следствием, начал излагать Валманну подробности, изо рта его шел пар. «С точностью определить время смерти очень сложно, ведь здесь чертовский холод».
И вот он, растет так же беззаботно, как и любой полевой цветок.
Совсем недавно Трульсен получил звание инспектора полиции и к своему новому положению относился со всей серьезностью. Кое-кто даже считал эту серьезность излишне преувеличенной, и к нему быстро приклеилось прозвище «Снупи» — во многом благодаря его длинному носу и худощавому лицу. Из-за холода он шмыгал носом через каждое слово.
Травмированная лодыжка не позволяла ей идти быстрее, хоть и хотелось броситься вперед и начать искать любые следы смятой травы. Сломанный стебель, обнаженные корни, раздавленные цветы. Болиголов был одним из самых ядовитых растений, произрастающих в Англии. Даже малая его часть могла навредить Джоуи.
— Грустно это все, — выдавил он. Искренности в его голосе было не больше, чем у сотрудника похоронного бюро. — Но работа есть работа. От нее никуда не денешься…
Искать долго не пришлось: полые внутри, два стебля ближайшего кустарника были сломаны. Сорвав их, она обнаружила, что, судя по белым корням, это был омежник шафранный – вид болиголова, который был столь же ядовит, как и его более известные сородичи. По покрытым грязью придаткам было ясно, что прозвище «пальцы мертвеца» было вполне заслуженно.
Валманну не хотелось смотреть ему в лицо, и поэтому он оглядывал обстановку, которая была удивительно знакомой, несмотря на все те годы, которые прошли с того момента, когда он в последний раз заходил сюда. А потом его взгляд остановился на лежавших на полу телах.
Шафран завернула сломанные стебли и корни растения в кожаный мешок, который взяла с собой, и отправилась в обратный путь, держа образцы на расстоянии от себя. Навредить это растение могло не только попав в пищу.
На смертном одре — вместе.
Вскоре вывихнутая лодыжка начала гореть; не успела Шафран дойти до полей, окружавших дом Эвансов, где земля была не такой рыхлой и идти стало бы легче, как нога начала болеть сильнее, невыносимо пульсируя в месте травмы.
Печальная история: умерев, двое стариков так и лежали в доме, и никто даже не заметил этого, никто не спохватился и не забеспокоился. Да, печальная история, ведь именно в печали и радости эти двое поддерживали друг друга и прожили всю жизнь вместе. Очевидно, Лидия Хаммерсенг разбилась, неудачно съехав с лестницы на своем инвалидном кресле. Тело ее мужа лежало в нескольких метрах от нее, полголовы было снесено выстрелом, а дробовик все еще лежал на том месте, куда упал, когда рука Георга разжалась.
Шафран остановилась у ограды, прислонившись к столбу, и вытерла лоб платком. Насекомые за деревьями напевали свои мелодии. Высокая трава под порывами долгожданного ветерка переливалась зелеными и золотистыми цветами. Но покоя и умиротворения Шафран это не приносило. Нетерпение заставляло ее мышцы двигаться.
От холода Валманна охватил озноб. Рюстен вошел в дом вслед за ним и теперь стоял в стороне. Прервав свои занятия, трое криминалистов выпрямились. Никаких фотографий для документального подтверждения. Никто не проронил ни слова. Все чего-то ждали от него.
Она заметила силуэт мужчины, только когда тот оказался уже рядом.
Наконец Рюстен подал голос:
Шафран было вскочила, но больная лодыжка дала о себе знать, и девушка вскрикнула от боли.
— Это же они?
– Ли! Нельзя вот так подкрадываться в безлюдном месте. Я могла принять тебя за кого угодно.
Валманн кивнул. В этом он не сомневался, хотя и видел их в последний раз много лет назад. В великолепных светлых волосах Лидии Хаммерсенг появились седые пряди, но сами волосы казались удивительно здоровыми и густыми даже после смерти, а сама она оставалась по-девичьи хрупкой. Георг, благодаря спортивной молодости и постоянным тренировкам в более позднем возрасте, сохранил прекрасную физическую форму. Выстрел не повредил нижнюю часть лица с выразительной, хорошо ухоженной бородой. Даже постарев, они продолжали оставаться красивой, привлекающей всеобщее внимание парой: моложавые, годы как будто щадили их. От этого Валманну стало еще хуже, и он вспомнил, как, бывало, переходил на другую сторону улицы, чтобы не столкнуться с кем-нибудь из них. А ведь можно было так и не поступать.
Ли наклонился вперед, подняв руки в притворной капитуляции:
— Да, они.
– Сама виновата, что оказалась в этой глуши. Ты вела свои поиски в радиусе почти мили от дома. Я целую вечность тебя искал.
— Я знал, что вы были знакомы. — Очень в духе Рюстена. Воплощенная деликатность и забота. Для полицейского он слишком хорош, подумалось Валманну, лучше бы он стал священником.
– Почему именно ты пошёл меня искать? – Шафран снова оперлась о столб, чтобы легче было стоять. – Ты же должен быть в больнице с Эвансами?
– Ближе всех оказалась военная база в нескольких милях вниз по дороге. Эйб привез меня, чтобы забрать тебя. – Он кивнул на растения, которые она поставила на землю на безопасном расстоянии от себя. – Смотрю, тебе повезло. Что это?
— Спасибо тебе.
– «Пальцы мертвеца», – ответила Шафран, глядя на растение. – Я увидела, что стебель сломан. Похоже, его использовали как трубочку, чтобы стрелять горошком, – стебли полые. Не факт, что это был Джоуи, но…
Внезапно он понял, что здесь ему больше нечего делать. Свой долг он исполнил.
– Это разновидность болиголова? – перебил ее Ли, с любопытством изучая ажурные цветы. – Как с фотокарточек, что ты показывала мне перед приездом сюда.
В обмен на заботу Рюстен получил опознание тел. Трульсен заложил руки за спину и стал похож на нетерпеливого патрульного — кем он, собственно, и был совсем недавно. Остальным надо опять заняться делом. Сейчас не его дежурство, поэтому Валманна больше здесь ничего не удерживает. Это радовало, но одновременно вызывало раздражение.
— Черт, ну и холодрыга, — сказал он, засовывая руки в карманы. — Что ж, поеду, пожалуй, домой.
– «Oenanthe crocata», он же омежник шафранный. Принадлежит семейству сельдерейных, как и растения, известные как болиголов. – Она прошлась платком под копной тяжелых волос на затылке, напекавших, как грелка. – Я должна была догадаться сразу. Его ухмылка, искаженное лицо – этого должно было быть более чем достаточно. А ручей – идеальное место для распространения этих растений. Но любой деревенский житель знает, что такое болиголов. Ранней весной меня не выпускали из дому, пока я не запомню, как он выглядит.
— Сейчас Анита приедет, — сообщил Рюстен.
Ли улыбнулся ей.
– Тебя растил ботаник, Эверли. Из рассказа миссис Эванс, я узнал, что мальчик по полдня оставался без внимания. После гибели мистера Эванса на войне она вела ферму самостоятельно, только Эйб и помогал ей.
— Анита?
Шафран прикусила губу. Ужасное положение для всей семьи. Миссис Эванс, несомненно, будет мучить чувство вины. И чудо, что Джоуи вообще выжил после контакта с болиголовом, но долго ли продлится это чудо?
Конечно — у нее сегодня ночное дежурство. Пятница, мало желающих дежурить.
Шафран сделала пару шагов вперед, желая вернуться и поскорее сделать все возможное в своих силах – теперь, когда растение было обнаружено и идентифицировано. Но лодыжка резко заныла от боли, и девушка поморщилась.
— Она сейчас разбиралась с заварушкой в Станге, там была какая-то неудачная вечеринка.
В три прыжка Ли оказался рядом.
– Что случилось?
Хедмарк, конец апреля, вечер пятницы. Пора бы весне заглянуть сюда, но вместо этого пришли холода. Подросткам самое бы время на улицу, но приходится сидеть в четырех стенах.
– Ничего, – выдавила из себя Шафран.
– Не играй в эти игры с доктором. – Он оглядел ее с ног до головы и нахмурился. Должно быть, она опустила ногу на землю, потому что поморщилась от боли сильнее прежнего, как ни старалась это скрыть. – Лодыжка?
— Ладно, побегу, — сказал он.
Нехотя Шафран ответила:
— Знаешь… — Рюстен, оказывается, еще не закончил. — Ну, может, тебе интересно, я разговаривал с Моене.
– Просто небольшое растяжение.
— И что?
– Даже небольшое растяжение связок доставит немало неудобства, если идти целую милю. Я бы сказал, что ногу надо осмотреть, но здесь жарко, как в аду. Давай я помогу.
Отклонив все ее протесты, Ли подставил свою руку, чтобы она могла опереться, и говорил с ней всю дорогу до фермерского дома. Он не торопил ее, в то время как Шафран старательно делала вид, что ничего страшного не случилось, несмотря на сильную пульсацию в лодыжке.
— Она отдала это дело Аните. Ты же знаешь, как она к такому относится — личная заинтересованность и так далее.
– Благодаря тому, что мальчик читал газеты, чтобы практиковаться в чтении, они и узнали об исследовании, – сказал Ли. – Он прочел объявление и заикнулся об этом Эйбу вчера. Очевидно, мальчонка следовал за ним по пятам по всем полям в округе, как маленький подражатель.
— Я знаю. — Он махнул рукой, развернулся и пошел к машине. Ему хотелось казаться равнодушным. Будто ему все равно. Спасибо за заботу и счастливо оставаться. Но его внутренний кулак сжался. Начальник полицейского участка Йертруд Моене просто боялась, что кто-то лично заинтересован в расследовании, — вот в чем все дело. А вовсе не в том, что следователь и жертва преступления могли совершенно случайно оказаться знакомыми.
Шафран представил себе Джоуи, энергичного, всюду сующего свой нос и тем самым раздражающего окружающих мальчишку, и на глаза навернулись слезы. Она смахнула их.
«Преступление…» — думал он, садясь машину, заводя мотор и включая обогреватель на полную мощность. То, что он увидел в доме на краю леса, было до странности не похоже на преступление. Очевидно, Лидия Хаммерсенг, ставшая инвалидом в результате несколько раз неудачно прооперированной ноги (если ему не изменяет память, были даже разговоры об установке протеза), случайно упала с лестницы вместе с инвалидной коляской и сломала шею. Ее супруг, придя в отчаяние, понял, что его жизнь без нее не имеет смысла, а дальше ему, опытному охотнику, только и оставалось, что взяться за дробовик.
Ли похлопал ее по руке.
Таким произошедшее казалось следователю, который лично знал умерших, даже если и знал он их много лет назад. К тому же, если Анита ведет это дело, он все равно будет в курсе расследования. Они жили вместе уже почти четыре месяца, и их партнерство (во всех смыслах) было плодотворным. Настолько плодотворным, что у него все сжималось внутри, когда он думал о трагедии, постигшей хозяев виллы Скугли, и о Георге Хаммерсенге, который, прожив в браке почти пятьдесят лет, не оставил свою супругу и в смерти. Полвека — в печали и радости.
– Будет тебе, Эверли. Мы проделали хорошую работу. Расскажем врачам, и они поймут, что нужно делать. Если повезет, Джоуи скоро встанет на ноги и снова будет ко всем приставать.
Шафран не могла сказать, что согласна с оптимистичным прогнозом коллеги, поэтому просто промолчала. Она едва удержалась на ногах, наступив в небольшую ямку, и Ли, схватив ее за руку, крепко прижал к себе. От него исходило тепло, как, в общем, и от нее. Шафран подняла на него глаза, когда он помог ей поймать равновесие. С этого ракурса профиль его лица казался благородным; широкий лоб и прямой нос, не слишком длинный и не слишком короткий. Выдающийся вперед подбородок был гладко выбрит, высокие скулы порозовели от жары. Бисеринка пота грозила стечь по его виску. Из каждого их дела она выходила неряхой с солнечными ожогами и мокрой от пота, а он был образцом опрятности. Поэтому было приятно видеть его сейчас не столь идеальным.
3
Когда он удивленно поднял бровь в ответ на ее пристальный взгляд, она спросила:
Анита пришла домой около двенадцати. Он сидел и читал.
– Почему местный врач не навестил Джоуи?
— Я слышала, ты туда заезжал, — были ее первые слова.
– Миссис Эванс незамедлительно попросила его приехать, но, очевидно, у них имеется давний неоплаченный долг, из-за которого доктор не лечит никого из семьи Эвансов. – Ли понизил голос, будто рассказывая секрет, хотя кругом не было ни души: – У миссис Эванс все равно не было бы денег заплатить ему, а вот стипендия от исследования может помочь. Я поговорил с врачом в военном лагере, чтобы убедиться, что счет Джоуи будет оплачен. Это небольшое письмецо оказалось убедительным.
— Рюстен позвонил. Он знает, что я был знаком с ними. Я пробыл там самое большее десять минут. — Он будто оправдывался и просил прощения, и это раздражало его. Ему нечего оправдываться и не за что извиняться.
Облегчение, которое Шафран почувствовала, сменилось беспокойством. Письмо из университета, объясняющее суть их работы, было полезным, но оно ничего не гарантировало. Компенсация, причитающаяся жертвам отравления взамен на то, что им с Ли позволят взять у них образцы и собрать информацию, станет слабым утешением, если мальчик не поправится.
— Он так и сказал. — Она сняла форменный пиджак. Странно, но ему почему-то казалось, что этот пиджак ей идет. Он вообще считал, что ей идет практически любая одежда. — А ты хорошо их знал?
Но их работа была выполнена, или, по крайней мере, так сказал бы ей доктор Астер. Они сделали то, что должны были сделать. И Шафран вовсе не была бесполезной, даже если именно так себя и чувствовала, – она обнаружила растение-виновника. Эти мысли не давали ей покоя всю дорогу к фермерскому дому. Из-за недавно полученных знаний о таящихся опасностях, затаившихся в оттенках зеленого, розового и коричневого, мир теперь казался куда менее идиллическим, чем раньше.
По пути к спальне она подошла к дивану, где он уже обосновался в своем любимом углу, и взъерошила ему волосы на затылке.
Она знала, что это ему нравится.
Глава 2
— Ну, что значит знакомы. Хамар — маленький город. Тут большинство знает что-то друг о дружке.
Когда Шафран и Ли вошли в кампус, в Университетском колледже Лондона стояла послеобеденная тишина. Лишь в самом сердце учебного заведения – во внутреннем дворе, имевшем форму четырехугольника, – раздавался едва слышный суетливый шум, похожий на колыбельную песню. Высокие, с каменными лицами здания, казалось, дремали под пылающим голубым небом. Зеленая листва затеняла углы внутреннего двора, где вдали от света на клумбах росли цветы. Шафран чувствовала себя сродни этим растениям: круглый год они жаждут солнца, хоть и страдают от жары. На протяжении вот уже нескольких недель поглощенная столь долгожданной работой, она и сама поникла, как цветок.
— Отвратительно, когда жизнь обрывается вот так, — сказала она рассеянно, — ужасно жаль их… — Голос ее звучал равнодушно. В тот момент ему показалось, что слишком равнодушно. Но он рад был, что расспросы этим и ограничились, хотел взять ее за руку, просто из благодарности, но не успел: она уже ушла в спальню.
Все еще опираясь на руку Ли, Шафран проделала весь мучительный путь к Северному крылу, представлявшему собой величественный коридор, примыкавший к куполообразной центральной части кампуса, зданию Уилкинса. Она остановилась перед блестящей черной дверью, вытирая лоб, готовясь пройти три лестничных пролета, отделявших ее от мягкого дивана в кабинете.
— Выяснили что-нибудь интересное? — спросил он, глядя на ее спину. Он постарался, чтобы вопрос звучал легко и непринужденно.