— Доверяю, — говорю. — Правда, чуть поменьше доверяю, чем Огненному Скорпиону. Тот тоже только и ждет момента, чтобы задницу поджарить, как и этот Макс...

— А ты думаешь, Эллина ему доверяет? — спрашивает Катя.

— Ну, — пожимаю плечами, — доверяет или не доверяет — не знаю. А вот что ни Макс, ни Дашка не дежурят — другой вопрос.

— Дарья за Максом следит, — выдает вдруг Катя.

— Иди ты?! — поражаюсь. — Они же с Эллиной грызутся, как... как не знаю кто!

Катя усмехается. Продолжает:

— Никто тут Максу не доверяет. И Дарья следит за ним. Чтобы в случае чего принять меры. И тебе не доверяют. Никто. И за тобой тоже следить надо.

Я хотел было спросить у Кати, не ей ли поручили за мной приглядывать. Но потом вспомнил про Колобка и спрашивать уже не стал — и так все ясно.

— Ну, это понятно, — говорю. — Согласен. Мне доверия нету, не спорю. Максу — тоже. А вот на фига нас тогда в группу взяли?! Нервишки себе пощекотать, что ли?

Катя не отвечает. Молчит. И я молчу. Сидим, прислушиваемся к тишине. Ни звука, только редкие капли с ветвей на землю шлепаются.

— Ты где ее встретил? — спрашивает вдруг Катя.

— Кого?!

— Женщину, — поясняет. — В красном платье. Которая нам на помощь пришла. На Севастопольском.

— В Твери, — отвечаю.

— В Москву ты за ней пошел?

Догадливая, блин...

— Ага.

— Напрасно, — говорит. — Не человек она. Не отсюда. Не из этого мира.

— А мне фиолетово, — пожимаю плечами. — Отыскать ее хочу.

— Она сама тебя отыщет, когда нужно будет, — говорит Катя с какой-то жалостью в голосе. — Нужен ты ей зачем-то.

Молчу.

— Я не настраиваю тебя против нее, — продолжает Катя. — Разное бывает. Просто я никогда ничего хорошего из Багнадофа не видела...

— А сама-то?! — спрашиваю. — Саму-то тебя и вовсе не понять — кто ты, откуда, зачем? Вроде в магии рубишь, а на том же Севастопольском ни фига не сумела бы без этой женщины. Вроде бы, говорят, в гоблинских заморочках разных сечешь, а крестик на себе таскаешь. Не пойму я тебя, Катя. А непонятного я не люблю. Потому что... потому что непонятно!..

— Крестик... — бормочет Катя. — Из-за крестика этого, наверное, у меня на Севастопольском и не получилось. Он хоть и неосвященный, но с магией конфликтует... А эта твоя... женщина зеленоволосая... Она ведь нам помочь смогла только потому, что пользовалась теми же заклинаниями, что и я. А заклинания эти не из Срединного Мира — из Багнадофа.

— Ты думаешь, что сама она ОТТУДА?! — усмехаюсь.

— Не думаю — знаю, — говорит. — И то, почему ты с нами оказался, тоже понимаю.

— Разъясни хоть, — говорю. — А то я сам не понимаю, зачем с вами тащусь.

— Ты сам-то летописи эти читал? — неожиданно спрашивает Катя.

— Какие летописи?! Ах, блокнот этот... Ну, читал, — отвечаю.

— Понял, о чем там?

— Ни хрена я там не понял, — ворчу. — Про Багнадоф там было что-то. Про «резаного» какого-то...

— Не про «резаного», — поправляет Катя. — Про Резника. Иосиф Резник. Маг и каббалист. Человек, вызвавший сюда — в Срединный Мир, на Землю, — всю эту нечисть. Провинцию Преисподней, Багнадоф.

— Ни фига ж себе!..

Я и правда одурел слегка. Понятно же, почему этот блокнот такой интерес у Данихнова вызывает...

Хотя...

Нет, ни фига не понятно!

Ну, вызвали сюда Багнадоф. Так он уже здесь! Зачем теперь-то эти записи нужны?!

А Катька словно мысли мои угадывает. Дальше продолжает:

— Николай-летописец долго собирал эти данные. У него в блокноте есть все заклинания, которыми пользовался Резник. И еще много других. И есть заклинания и самого Николая-летописца. Ему удалось побывать в Багнадофе и вернуться. Но не это главное. Николай составил новое заклинание. Лучше прежнего...

Катя помолчала немного, потом продолжила:

— Попасть в Багнадоф можно, это удавалось многим. Но дело в том, что с собой невозможно пронести ничего, даже одежды. Потому что любой предмет может там превратиться в какое-нибудь опасное существо.

— Много ли толку от таких заклинаний, — ворчу. — Голым по Преисподней бегать...

— Не голым, — поправляет Катя. — Человек при переходе получает «одеяние гостя». Но никаких предметов, никакого оружия, никаких артефактов пронести с собой нельзя.

— Все равно толку мало, — бурчу.

— Я говорю про заклинания Иосифа Резника. — В темноте, да еще под мешком, лица Катиного не разглядеть. Но мне кажется, что она сейчас улыбается. — А в блокноте есть заклинания Николая-летописца. При помощи которых можно...

Катя замолчала, настороженно прислушиваясь. Я тоже замер. Мне показалось, что на нас кто-то смотрит. Кто-то опасный, недобрый. Никакого звука, ни шороха, ни дыхания. Но чувствую — глядит, сука!..

Я потихоньку пистолетик свой нащупываю, мало ли чего? Может, тварь какая-то? Хотя против настоящей твари мой пистолетик — так себе возражение.

И тут вдруг в темноте дрожание пошло какое-то. Меж деревьями заколыхалось что-то, волной изогнулось. Словно марево вдруг откуда-то появилось. И через секунду вижу уже, как дрожание приобретает очертания человеческой фигуры.

Мать твою и так и этак!

Ночной Гость пожаловал!

Я замер. Фигура Ночного Гостя уже достаточно хорошо видна. Как обычно, человеческая фигура. Только прозрачная. Словно из переливающейся воды сделана. На месте глаз этого урода — два темных пятна, будто помутнела вода в этом месте. Ну, это только кажется, что помутнела. На самом-то деле Ночной Гость видит — будь здоров.

Сижу. Смотрю на него. Он стоит возле дерева. И мне даже кажется, что типа облокотился он на него, хотя такого, конечно же, быть просто не может — Ночной Гость к чему прикоснется, то сразу же изморозью покрывается, будь дело хоть в самый жаркий день. Точнее — ночь... Он ведь потому и «ночной», что ночью только приходит.

Ну, сижу, смотрю на него. Думаю, потащится он к нам или нет? Ночные Гости, они вообще-то не очень опасные. На нас — людей — они положили капитально. Фиолетово им наше все. Главное, самому к ним не лезть. И если он на тебя попрет — вовремя с дороги убраться. А там уж — как повезет. Иногда, вообще-то, Ночные Гости преследовать начинают. До утра могут за тобой таскаться, любопытные, что ли?

Но этот нелюбопытным оказался. Постоял несколько минут и начал таять. А потом и вовсе исчез.

Я дух перевел, на Катю посмотрел.

Она руку вытягивает — колечко на пальце у нее странно так мерцает красноватыми искорками. И мерцание делается слабее, слабее... И гаснет, на фиг, совсем!

— Все, — шепчет Катя. — Нет опасности...

Да я и сам чувствую, что нет. Но говорить больше почему-то не хочется.

Да и о чем говорить? Все уже сказано, все ясно.

Визит Ночного Гостя живо напомнил мне, в каком мире я живу. И про заклинания напомнил, и про Преисподнюю.

Данихнов, видать, хочет при помощи этих заклинаний боевую группу отправить в этот самый Багнадоф. Типа в тыл врага. С оружием, с артефактами, с магами. Дать по соплям этим гоблинам, да у них же дома. Хорошее дело, не спорю. Только вот я-то зачем тут нужен?!

Летописи доставили. Теперь, видать, Маркулия этого ненормального нужно к Данихнову проводить. А потом?

Испытательный срок-то мой после всего этого, можно сказать, закончится. И дальше чего? С «секретниками»? Всю жизнь?

Не, нормально, да? Мне-то на фига это нужно?! Я ж на голову не больной! Или они думают...

Не, не полезу я в этот ихний Багнадоф! Фиг вам! Мне и в Твери неплохо. Особенно после этой вашей Москвы. У вас, в Москве, Ад не хуже Багнадофа, вот что я вам скажу...

10. ДАША

Утром возле того поваленного дерева, где ночью дежурили Мошков с Катей, обнаружилась Рваная Клякса. И это было странно, потому что ни битых камней, среди которых обычно пряталась эта дрянь, ни пыли или песка возле ствола дерева не было. И еще страннее было то, что Клякса та оказалась вполне зрелой и очень голодной. Такой, какой она обычно бывает после двух-трех дней. Колобок спросонья едва не влетел в нее, что тоже было странно — не заметить в рассветных сумерках чернильно-черную тень, посверкивающую золотистыми искорками, было невозможно.

Поначалу решили, что это просто ночной морок. Мало ли их с рассветом не исчезает? Но потом Мошков плюнул в нее, и все нахмурившись смотрели, как Рваная Клякса этот плевок подхватывает и разделяет на тысячи мелких, почти невидимых глазу капелек. Которые тут же испаряются с едва слышным шипением.

— Гадость, — передернул плечами Колобок. — Прыжок! Плюнь еще, а?

— Я вам щас плюну! — пригрозила Эллина. — Ясно же, что не морок. Клякса, самая настоящая...

— Гадость, — повторил Колобок и отошел от нее подальше.

С гадостью этой справились быстро. Эллина подошла к ней, прочитала заклинание и потом с удовольствием наблюдала за агонией мечущейся и быстро тающей в воздухе черной тени. Через минуту после нее осталось лишь припорошенное золотистой пылью пятно.

— Скоро вернется, — авторитетно заявил Мошков.

— Без тебя знаю, — продребезжала Эллина.

— Не, не вернется, — помотал головой Колобок. — Другая придет — это да.

— Какая разница — прежняя или другая, — резонно заметил Мошков, приседая возле золотистого пятна на корточки.

— Не важно, — скрипнула Эллина. — Нам здесь сидеть максимум до полудня, не дольше. А после нас пусть хоть все Кляксы Москвы сюда сползаются...

— Эй! Командир! — Дарья выбралась из окна и теперь стояла, снисходительно поглядывая на Эллину, Колобка и Мошкова. — Долго нам тут еще торчать? Дождемся мы, в конце концов, приключений на свои задницы...

— Маркулий еще не закончил работу, — ответила Эллина и повернулась к Даше спиной.

— Ну так поторопи его!.. — потребовала Дарья.

Эллина не ответила.

— Куда ты спешишь?! — удивился Колобок.

— Я спешу не «куда», а «откуда», — возразила Дарья. — Видишь, какая дрянь начала сползаться? Ночной Гость приходил — сами рассказывали. Теперь вот Рваная Клякса объявилась ни с того ни с сего. Думаешь, они нас не чуют? Опомниться же не успеем, как тут дружина объявится. Или еще какая-нибудь мерзость...

— Смелость подрастеряла? — Эллина резко повернулась к Дарье. — Что-то я за тобой этого раньше не замечала.

— Ничего я не подрастеряла! Дура синтетическая! — мгновенно огрызнулась Дарья. — Просто рисковать незачем!

— Вот и не рискуй, идиотка! — рявкнула на нее Эллина — словно листом железа по камню ударили. — Иди в подвал! Смена Игнатьева давно уже кончилась, твоя очередь дежурить!

— Много пользы будет от моего или Максова дежурства, если нас здесь накроют! — ответила Дарья. — Нужно Маркулия этого забирать и возвращаться! Катька пусть какой-нибудь транспорт разыщет, и сегодня еще будем на месте!

— Можно, я без твоих советов обойдусь, а? — прорычала Эллина. — Здесь я решаю! Знай свое место, дура!

— Сука ржавая... — хрипло выпалила Дарья.

— Ничего, что я здесь сижу? — со спокойной улыбочкой встрял Мошков. — Я вам не мешаю, девочки?

Он по-прежнему сидел на корточках, с интересом наблюдая за перепалкой.

— А ты вообще заткнись! — ответила ему Дарья. — Мало вчера получил от Катьки?

— А ты от меня? — поинтересовался Мошков, поднимаясь на ноги. — Ты от меня мало получила?

— Прыжок, заткнись! — приказала Эллина. — Дарья, пошла отсюда! Все — вон!

— Командир хренов... — начала было Дарья.

— Вон! — рявкнула Эллина. — Вернемся обратно — Данихнов же лично всех вас расстреляет!

Мошков усмехнулся. Он явно не собирался дожидаться возвращения. А тем более того, чтобы его пристрелил Данихнов. Дарья же, очевидно, имела несколько иные планы на сей счет.

— Ладно, пойду я, — пробурчала Дарья. — Действительно, Макса пора сменять...

Она развернулась и пошла по направлению к подвалу. Мошков повернулся и посмотрел ей вслед.

— Прыжок! — Эллина подошла к Мошкову и злобно посмотрела на него. — Не задирай Дашку! Ты понял?

— С чего это вдруг? — усмехнулся Мошков.

— С того! — сказала Эллина. — Не задирай — и все! Это приказ! Это не обсуждается!

— Да я и не обсуждаю, типа того, — пожал плечами Мошков. — Просто мне кисло становится, когда в группе до фига командиров появляется, и все такое.

— Командир в группе один — я, — ответила Эллина уже гораздо более спокойным голосом. — А ты не лезь! Дашка знает, что делает, — неожиданно добавила она.

Сказала, развернулась и ушла, оставив Мошкова стоять с открытым от удивления ртом.

— Знает, что делает... — пробормотал себе под нос Мошков. — Мне бы типа тоже узнать, что я тут делаю...

Он посмотрел в ту сторону, куда ушла Даша, посмотрел на стоявшего вдалеке Колобка, покрутил головой и направился вслед за Дарьей к подвалу Маркулия...



* * *



Макс опять торчал на лестнице, ведущей в подвал. Его вниманием завладели надписи на стенах.

Света было мало, и глубокие царапины можно было различить с большим трудом. Кое-где надписи делались чем-то похожим на уголь — жирные черные штрихи порой мешали разглядеть остальные знаки.

Макс осторожно водил пальцем по стене, губы его беззвучно шевелились. Можно было подумать, что перед тобой маг, произносящий заклинания. Лицо Игнатьева было сосредоточенно, брови сдвинуты.

И в какой-то момент выражение его лица изменилось. Морщины на лбу разгладились, глаза радостно блеснули, а губы растянула улыбка.

— Есть... — прошептал Игнатьев. — Это оно...

— Макс? Ты здесь? — послышался осторожный голос.

Максим сильно вздрогнул, сделал вороватое движение, словно собирался куда-то бежать. Но тут же расслабился и вздохнул с облегчением.

— Дашка! — улыбнулся он. — Как ты меня напугала!

Дарья спустилась по лестнице и встала рядом с Максом.

— Чего ты здесь торчишь? — спросила она.

— А скучно в подвале, — ответил Макс. — Да и зачем этого Маркулия сторожить? Никуда он не денется. Сидит там, блокнот читает... Никому не показывает...

Дарья подошла к Максиму вплотную, прижалась щекой к его плечу. Максим обнял ее левой рукой.

— Интересно, — прошептала Даша, — долго он еще будет разбираться в этих летописях?

— Долго, — уверенно произнес Макс. — Маркулий — маг так себе. Это сразу видно. Говорил я Данихнову, что к другому идти надо. Или мне бы блокнот отдал — проще было бы...

— А тебе-то зачем? — улыбнулась Даша и потерлась щекой о куртку Макса. — Ты что-нибудь в заклинаниях понимаешь?

— Кое-что понимаю, — уклончиво ответил Макс. — Слушай, Даша! — Макс склонился к ней. — Можно ли будет мне разок увидеть блокнот? Мне только один раз нужно его прочитать. Ты же сейчас дежурить будешь, да? Давай, ты у него блокнот ненадолго попроси, а потом вернем, а?

— Да на фиг он тебе сдался?! — удивилась Даша. — Там, наверное, ничего и не понять...

— Мне нужно кое-что... — задумчиво пробормотал Макс. — Вот, смотри!..

Макс развернул Дашу лицом к стене и показал на надписи, изукрасившие серую бетонную поверхность.

— Что это? — равнодушно спросила Даша.

— Это тоже имеет отношение к магии, — сказал Макс. — Но не к той магии, к которой мы все привыкли. Это не людская магия. И не гоблинская. Это кое-что покруче. Но здесь не хватает одной мелочи. Которая может оказаться в блокноте. Если бы мне это узнать, если бы я блокнот тот прочел...

— Да ладно тебе! — отмахнулась Даша. — Разве может быть что-то жизненно важное здесь — в подвале, на стене, у всех на виду?!

— Все равно никто не поймет, — возразил Макс.

Он уже говорил с жаром, пытаясь убедить Дашу. Глаза Макса горели, голос звучал нервно.

— Если бы ты знала, Дашка, что это такое! — Макс мечтательно закатил глаза. — Если бы ты только знала!..

— И что же это? — неохотно поинтересовалась Дарья, равнодушно поглядывая на надписи, бывшие для нее невразумительными узорами.

— Это, Дашенька... Это, можно сказать, ключ, — говорил Максим. — И этим ключом можно завести очень интересную игрушку. Ты любишь заводные игрушки? Ну, я имею в виду, в детстве любила?

Даша пожала плечами. Она слышала, что такие были. Но видеть их (и тем более любить) просто не могла. Вот если бы она родилась лет на пятьдесят раньше...

— Это такая игрушка, — голос Макса звучал все более мечтательно, — от которой может стать очень плохо нашим врагам...

— Гоблинам? — спросила Даша.

Макс запнулся. Взгляд его сделался растерянным.

— Что? Гоблинам? Ах да!.. И гоблинам тоже... Конечно, гоблинам... и прочим тварям... Ладно, давай сейчас не будем об этом. — У Макса явно пропало желание говорить на эту тему.

— А она как-нибудь называется? — без особого интереса спросила Даша.

Макс пристально посмотрел на нее, помолчал едва ли не целую минуту, а потом медленно, с расстановкой произнес:

— Ты просто запомни эти слова: Прялка Мокоши. Просто запомни. Ручаюсь, скоро об этом услышат очень и очень многие. А ключ от нее — вот здесь. — Макс осторожно, чтобы не стереть надписи, провел ладонью по стене, вздохнул и продолжил: — Этим можно Прялку запустить или остановить. Дать ей задание или отменить его. Можно даже ее сломать... Хотя неизвестно, будет ли от этого лучше или хуже... Ладно, не будем сейчас об этом!

— Кто-то идет, — насторожилась Даша, отстраняясь от Макса.

Макс прислушался, кивнул и пристально поглядел на Дашу.

— Ты стой пока здесь, — прошептала она, — а я вниз спущусь. Ну их на фиг, сплетников этих...

Макс еще раз кивнул, посмотрел на растворяющуюся в сумраке подвала Дашу и снова уставился на стену с надписями. И в глазах его опять появилось восхищение.

— Макс, что ли?..

— Что ли, — согласился Игнатьев. — А тебе чего здесь надо?

— Ха! — усмехнулся Мошков, спускаясь по лестнице. — Да ничего не надо, так просто. Иду, смотрю — дырка. Я — туда. Опаньки — Макс! Собственной персоной! Как она, жизнь-то? А?

Макс посмотрел на Мошкова сверху вниз. Мошков стоял рядом, всего в полуметре от Игнатьева. И в глазах его отчетливо читался живейший интерес. Только вот непонятно — к чему...

— Чё это такое? — Мошков ткнул пальцем в стену. — Чего-нибудь нужное, что ли?

— Наверное, заклинания этого мага, — пожал плечами Макс. — Не знаю. А тебе зачем?

— Да вот смотрю, — сказал Мошков, — что ты все на эти закорючки пялишься... Думаю, вдруг что-нибудь нужное, что-нибудь важное. А кто-нибудь возьмет и типа сотрет это все на фиг! Ну, дурак какой-нибудь вроде меня... Обидно же!..

Максим дернулся, словно от удара. Мошков заметил это, и лицо его расплылось в довольной усмешке.

— Надо бы переписать это все, — деловито предложил Мошков. — А то мало ли чего. Верно, Макс?

— Чувствую, Прыжок, будут с тобой еще проблемы, — медленно произнес Максим. — Ох будут!..

— У кого это, интересно? — с деланым любопытством спросил Мошков. — У группы нашей или у тебя лично? Если ты за свою задницу беспокоишься, могу тебя уверить: проблемы у нее обязательно будут. Не такая у тебя задница, Макс, чтобы я ей проблемы не доставлял. А если о группе переживаешь, то...

— Прыжок! Макс!..

Мошков замолк на полуслове. Оба они — и Игнатьев, и Мошков — вздрогнули от этого неожиданного окрика, донесшегося из темноты подвала. Даже Игнатьев в первый момент не понял, кто это кричит.

— Чего вам тут надо? Чего вы тут собрались? Другого места нет? — Дарья стояла в самом низу лестницы, лицо ее попадало в узкую полоску ленивого дневного света, перечеркивающую лоб девушки на манер повязки. И даже отсюда, с лестницы, можно было легко разглядеть, какие у Дарьи злые глаза. Взгляд ее метался от Мошкова к Игнатьеву и остановился на последнем.

— Максим! Твоя смена кончилась? — поинтересовалась Дарья ледяным голосом. — Тогда — свободен!

Макс недоуменно посмотрел на Дарью, потом на Мошкова, пожал плечами и направился вверх по лестнице. Мошков же остался на месте, с любопытством разглядывая поднимающуюся к нему снизу Дарью.

— Ты!..

— Только тронь, — улыбаясь, предупредил Мошков. — Пристрелю.

— Слушай, хватит, а? — неожиданно уставшим голосом произнесла Дарья. — Пожалуйста! Хватит!..

— А?! — Мошков опешил.

— Толик, я тебя очень прошу, не надо так больше. Ладно?..

Мошков оторопело смотрел на Дарью.

Голос у нее сделался вдруг очень тихим, добрым и одновременно слегка тоскливым. Словно она не с Мошковым говорила, а с большой, глупой и непослушной собакой. Которая вечно творит то, что не надо. И которой непременно необходимо объяснить, что можно делать, а чего нельзя. И совершенно нет никакой уверенности в том, что собака эта хоть что-нибудь поймет... А если вдруг и поймет, то наверняка не послушает...

— Дашка, ты чего?! — оторопело пробормотал Мошков.

Дарья уже стояла рядом, и глаза ее смотрели прямо в глаза Мошкову. Но жесткость и даже жестокость этого взгляда совершенно не вязалась с голосом, которым говорила Дарья. Вязался этот взгляд лишь со словами, со смыслом произносимого ею.

— Толик, я прошу тебя, — говорила она. — Не трогай больше Макса. Иначе я тебя убью. Не задевай его, не надо.

— Почему это?.. — растерянно спросил Мошков.

— Ты уже сказал все, что нужно, — говорила Дарья. — Давно сказал, еще до того, как мы сюда отправились. Еще там, в вашем лежбище, где нашли летопись. Ты уже все сказал, что надо, — повторила она. — И тот, кому это надо, все уже понял и принял к сведению. А цепляться и дальше к Максу — глупо. И ненужно.

— Я ему не верю, — заявил Мошков.

— Я тоже, — сказала Дарья. — И не делай так, чтобы я подумала, будто вы с ним в сговоре. Будто ты специально прикалываешься над ним, чтобы отвести от Макса подозрения.

— Чего?! — Мошков от удивления открыл рот.

— Того самого, — сказала Дарья. — Я слежу за ним. Я не хочу, чтобы ты мне мешал. Потому что, если ты будешь мне мешать, я тебя убью. Ты понял меня, Толя?

— Ага... — Мошков рассеянно кивнул. — А Макс... А чего это он тут... на лестнице тут... вот здесь... — Мошков ткнул пальцем в узоры на стене.

— Толя... — Дарья вздохнула и устало закатила глаза. — Ох!.. Может, тебя и правда пристрелить? Зачем ты мучаешься?! Зачем таким дураком на свете живешь?! Не понимаю!..

— Понималка не выросла! — огрызнулся Мошков. — Тоже мне, понятливая выискалась... Сука ты! И дура! Вот!..

Мошков плюнул под ноги, развернулся и торопливо выбрался наверх. Он вдруг перестал понимать все происходящее вокруг. Дашка, Макс, Эллина... Катька... Все смешалось в какой-то невразумительный ком, какую-то мешанину мыслей, переживаний, подозрений. Ничего не понять, подумал Мошков. Ну вас на фиг! Разбирайтесь сами! Идиотики...

Дарья посмотрела ему вслед, махнула рукой, вздохнула и направилась вниз по лестнице. Вскоре сумрак подвала полностью поглотил ее. И она не видела, как в проеме, на фоне серо-свинцового неба появился силуэт Макса. Но даже если бы и видела, то не узнала бы его — против света, даже такого слабого, фигура Игнатьева казалась совершенно черной. И абсолютно невозможно было разглядеть его лица. А особенно — взгляда. Тяжелого, ненавидящего взгляда жестоко прищуренных глаз...

11. МАКС

Я уж думал, Маркулий этот долбаный никогда летописи не дочитает! Весь вечер, всю ночь и все следующее утро он над ними сидел, и все такое. А потом с Эллиной беседовать стал. Я как раз дежурил, моя очередь была в подвале торчать.

Ну, Эллина пришла, Катька тоже. Макс сунулся было, так Эллина его так шуганула — мало не показалось, типа того.

Долго они там разговаривали. Маркулий все дергался, кричал все чего-то. Убеждал, что нужно идти куда-то там, к какому-то храму. И все твердил, что это опасно. Нервный он какой-то.

Ну, к храму так к храму. А чего ж так орать-то?! Подумаешь — опасно! Опасно — и чего? А где в Москве не опасно? Здесь, что ли? Где Ночные Гости под самым носом шляются? Где зрелые Черные Кляксы ни с того ни с сего по утрам возникают? Чудо еще, что никого поопаснее не объявилось. Нас-то здесь — всего ничего. Перещелкают в два счета. А к Маркулиевому храму идти, думаю, безопаснее. Ведь не только мы же пойдем, куча «секретников» еще. Эллина так ему прямо и сказала, что весь спецотряд пойдет. Ну, типа по мозгам давать кому следует.

А Маркулий все трясется, слюной брызжет, головенкой своей дурацкой все трясет. Несогласный он, типа того. Кричал что-то про Силу какую-то, про Вольные Зоны, про оборотней, каббалу и все такое...

Ну, на все такое Эллина наша положила капитально. Фиолетово ей, чего там Маркулий испаряется. А и правильно, по-моему! Командир она или кто? Сказано — привести мага? Значит — все! Приведем! Ну или приведут — без меня уже, в смысле...

Ведь мне-то чего с ними тащиться? Если хорошенько подумать, то мне этот ихний испытательный срок — как гоблину трактор. Да даже если и не хорошо подумать — то же самое. Мне главное — живым остаться. Катька вон все время говорит: «Надо жить здесь и сейчас». Очень правильно, по-моему.

Катька-то в споре не участвовала почти. Все больше молчала. Пару раз, правда, выдала что-то такое, от чего Маркулий заткнулся, только я не понял ничего из сказанного.

Потом меня в подвале мордоворот-штурмовик сменил. Ну, типа Юрка, Коновалов который. Я хотел было еще постоять послушать, чего они там трындеть будут, но Юрка лениво так на меня посмотрел и сказал только:

— Иди.

Ну, я и пошел. С этим чудом лучше не связываться. То ли он тормознутый на голову, то ли просто гад. По-любому — убить может запросто. И все такое...

Вышел я на воздух — мрачно все. Наших никого не видать — ни Колобка, ни Гнуся, ни даже Дашки-стервы. Воздух какой-то влажный, словно туман. Хотя тумана-то никакого нету, все превосходно видно. А на лице едва ли не в капли вода собирается. И запах стоит непонятный какой-то, хотя и слабый очень. Не то чтобы неприятный, а лучше бы его не было. Вчера не было, с утра тоже ничем таким не пахло, а сейчас — на тебе! Тревожный запах какой-то. И тишина. Ну полнейшая, блин! Такой тишины я, кажется, никогда в жизни не слышал. Всегда ведь какие-то звуки присутствуют — то ветерок подует, листья шелохнет; то камень со стены скатится; то живой звук вдруг объявится... Ну, что живых звуков нет, это даже хорошо. Потому как живность тут, у них в Москве, особо опасная. Включая и людей, между прочим. А вот почему ветра нет, почему влажность такая и тишина — не понимаю. Тревожно мне стало. А тут еще Макс поблизости толчется, возле того самого дерева, где с утра Клякса нарисовалась. Топчется чего-то, по сторонам смотрит. И вроде бы даже почему-то нервничает. То ли тоже чувствует, как и я, тревогу какую-то, то ли опять, сука, типа задумал чего-то, и все такое.

Я постоял, посмотрел на него. Думаю — дай приколюсь опять. Может, отвлекусь немного. И только к нему подвалил, как из подвала Маркулий вылез. Не один, понятное дело, — и Эллина, и Катя, и Юрка. Все с ним, типа охраняют. Ну, Эллина еще мешок какой-то тащит. Наверное, с маговым барахлом. Типа в дорогу тот чего-то взял. И все такое.

Блокнот, смотрю, Катя в руках держит, не выпускает. Правильно. Магу этому доверь, он не только блокнот — себя потеряет. На него посмотришь, сразу ясно, что тащить этого мага нам — не перетащить! Пинками гнать придется! А то и еще хуже — уговорами. Терпеть не могу уговаривать дураков жизнь свою спасать...

Маркулий, как на свет белый вылез, зажмурился с непривычки. Видать, давно из подвала своего не выползал. Сейчас ему даже такое слабое и серое небо, даже затянутое свинцовыми облаками солнце и то ярким кажется.

Пожмурился он, покряхтел, огляделся по сторонам и — к нам. В смысле, туда, где мы с Максом стоим. Подходит и заинтересованно так заявляет:

— А ведь я вас помню! Где же я вас видел, молодой человек?

Я открыл было рот уже, чтобы сказать — где. А потом понял, что это он не ко мне обращается, а к Максу. И насторожился сразу.

Макс мне не нравится, это я уже говорил. А вот к магу я своего отношения пока что не определил еще. Но если Маркулий с Максом окажутся хорошо знакомы, то и Маркулий мне тоже не нравится, во как!

Макс же этим словам мага удивился ну просто очень.

— Это вряд ли, — говорит. — Я никогда раньше в этом районе не бывал.

— Да не сейчас! — машет руками Маркулий. — Давно! Очень давно! Вы случайно не были... — и замолк. Словно ему рот заткнули. И глаза у мага вдруг виноватые сделались, а морда вся такая смущенная, и все такое.

— Где именно? — встреваю я. — Где не были?

— Нет, — качает Маркулий башкой. — Это я обознался. Очень вы похожи на одного моего старого знакомого.

Макс улыбнулся, понимающе так кивнул и — в сторонку. Эллина взглядом за ним проследила, но ничего не сказала. Катя — та вообще на Макса — ноль внимания. Она сейчас о чем-то с Юркой говорит. Строго так, типа поучает или поручает чего. Юрка-штурмовик слушает, глаза пустые, башкой изредка кивает, типа согласен. А потом они с Катей куда-то побрели, дошли до угла, свернули... И тут Эллина меня подзывает.

— Прыжок, — говорит, — за Маркулия отвечаешь головой.

— С какой это радости?! — интересуюсь.

— Катя с Юрой за транспортом пошли, — поясняет. — Я с остальными — на разведку, надо тут осмотреться. Ты и Колобок остаетесь здесь. Понял?

— Ага, понял, — киваю. — Особенно про Колобка. Чё-то я его здесь не очень наблюдаю типа...

— Скоро подойдет, — отмахивается. — А пока его нет, за Маркулия отвечаешь ты! Понял?

Не, нормально, да?! Я-то рассчитывал смыться отсюда, а она мне — за магом следи! Больно надо было!.. Оставлю его здесь, на фиг! Чего его охранять?! Кому он, на фиг, сдался, маг этот?!

Нет, не оставлю. Все-таки придется с Маркулием здесь торчать. Мы же за ним пришли, ребятам же проблем прибавится, если я этого придурка здесь одного оставлю. Эллина посмотрела на меня внимательно, поняла, что не смоюсь я, кивнула, отдала мне мешок маговый, Макса подозвала, ну и они вдвоем ушли.

Поглядел я вслед Эллине, плюнул с досады; на мага поглядел... Маркулий этот все по сторонам башкой своей дурацкой вертит, озирается. Старый он — жуть! Ему, наверное, лет сто! Не, пятьсот!!! Очень старый, в общем...

И морда у него такая вся из себя гнусная. Сука, короче...

И тут я вспомнил, чего маг этот Максу сказал. Надо, думаю, дело это разъяснить типа. И все такое...

Присаживаюсь на камушек, смотрю на мага снизу вверх — он все по сторонам пялится — и спрашиваю:

— И давно ты тут один?

Лукас Некто

— Давно, юноша, — вздыхает. — Очень давно. Уже... уже много лет.

Те же и статуи

— Ага, — говорю. — И чего ж так-то? Ни с кем не видишься, что ли?

— Люди сейчас стали хуже злобы адской, — отвечает маг. — Не помню уже, когда порядочного человека встречал.

Hekto Lukas

— Как же так? — удивляюсь. — А Макс?

Те же и статуи

— Какой Макс?!

— Ну, Максим наш, — поясняю. — Которого ты узнал...

Я - литеpатоp от слова литеpа. И ещё от слова литp. И лиpа. Хотя лиpа тут, конечно, не pифмуется и не вписывается. Литеpа тоже не особенно pифмуется, но вписывается замечательно. К пpимеpу, литеpа о идеально вписывается в кpуг.

— Нет, — опять вздыхает. — Обознался я.

Литеpа А - в тpеугольник, а литеpа Ш - в квадpат. Если бы в этом был ещё хоть какой-нибудь смысл...

— А может, — говорю, — не обознался? Может, ты Макса где-то и правда видел?

Впpочем, лиpу нельзя вписать ни в одну из известных геометpических фигуp, и это оставляет нам надежду на чудо. Ибо вещий Гомеp... или такой же, но Баян... Бог с ними, с классиками.

— Исключено, — заявляет маг. — Я и сам понимаю, что ошибся. Того человека я в последний раз видел очень и очень давно. Много лет назад. Не могу с уверенностью сказать, как давно это было, но лет тридцать прошло с тех пор — это точно. И за столь длительный срок человек мог неузнаваемо измениться. А этот юноша очень похож на моего знакомого, каким тот был тридцать лет назад. Потому, наверное, я и ошибся... Старею... — Маг вздохнул.

Неправильно тут что-то! Не так!

Классики в отличие от нас, совpеменников, существа полумифические. Классик - это чудо. Пpиpоды ли, или человеческого pазума, не имеет значения.

Я, конечно, молчу, но все пытаюсь понять, что же меня так насторожило? В голову лезет — взгляд! Взгляд Макса, когда маг с ним заговорил. Но потом я понимаю, что взгляд у Макса всегда сволочной, независимо от окружающей среды. Да и вообще — не нравится мне Макс, вот я к нему и цепляюсь, это девчонки наши правильно заметили.

Каждый классик - как статуя на фасаде, как уpна в кpасной стене занимает свою собственную нишу. Статуи, уpны - это ни что иное, как извpащённая фоpма воспоминаний.

Вроде бы все, успокоиться пора. Ан нет! Неймется мне...

Рядом с любой статуей можно сфотогpафиpоваться. Даже нет, не так. Hа фоне любой статуи-классика можно сфотогpафиpоваться. Получится классический плагиат. В зависимости от одаpённости/смышлёности того, кто фотогpафиpуется, плагиат может быть твоpческим или механическим. Если плагиатоp талантлив, после знакомства с его пpоизведением остаётся цепочка следов в виде неоновых стpелочек, недвусмысленно указующих на того автоpа, pядом с котоpым он только что запечатлелся. И гоpстка недоумения - зачем человек, наделённый талантом, и способный оставить потомкам в назидание достойные обpазцы для сpисовывания, скатывается до банального скатывания? Если же плагиатоp - pемесленник, выполняющий свою pаботу механически незатейливо и ужас как скучно, тогда потомкам уже не остаётся ничего - ни чувств для воспpиятия, ни мыслей для обсасывания, ни даже селёдочного, аккуpатно обглоданного хвостика.

— А этот твой знакомый, — опять пытаю Маркулия, — он на Макса нашего очень сильно похож?

Однако пеpейдём к нашим геpоям. Hе желая поддаваться на пpовокации судьбы, они отпpавляются в путь из точки А в плюс-минус бесконечность, в надежде занять какую-нибудь удобную плоскость, обманом выманив ее из-под зазевавшегося классика. Hо классики не дpемлют - им это не свойственно и, как следствие, классики не зевают.

— Разумеется, — кивает старый хрен. — И даже звали его так же, Максимом. Максим Витальевич, если память мне не изменяет...

— Так, может быть?.. — спрашиваю.

Занимать удобные позиции - занятие не из лёгких, и, не смотpя на всю свою занятность, не из весёлых. Пока pебёнок игpает в классики - он всего лишь милая и забавная звеpюшка. Hо когда он начинает заигpывать с классиками... О, вот тут-то и начинается всё самое интеpесное.

Но Маркулий прерывает:

Столкновение двух как бы пpетендентов на как бы ниши неизбежно.

— Юноша! Тому человеку было уже за сорок, когда я видел его в последний раз! А сейчас ему должно быть не меньше семидесяти... если, конечно, он жив остался... А этому вашему мальчику от силы лет двадцать.

Двое вздумали одновpеменно взобpаться на один пьедестал и столкнулись под оным.

Молчу. Но чувствую, что главное-то я упускаю!

В нетеpпении гpызут удила и семечки. Вот она стена, вот они ниши, вот они статуи - их можно потpогать пpавой pукой (в левой зажат томик бессмеpтных стихов или такой же пpозы). Двое глядят дpуг на дpуга, пытаясь на глаз оценить случайную помеху. Пеpвый подходит к статуе, тpогает её кpепко деpжится, одному не свалить. Втоpой подходит, тpогает, убеждается в том же. Подходят, тpогают по очеpеди, потом вместе. Hи у одного, ни у дpугого уже не остаётся сомнений в намеpениях пpотивника, однако они пpодолжают кокетничать и игpать дpуг с дpугом.

Макс, конечно, на семидесятилетнего не тянет. Но я бы не сказал, что ему двадцатник. Постарше он будет. Типа выглядит постарше. Хотя хрен поймешь, кто сейчас как выглядит.

Ваpиантов дальнейшего pазвития событий несколько.

После пандемии стариков уже и днем с огнем не сыскать. Маркулий — это вообще что-то уникальное. Но он маг. Да еще из Вольной Зоны. А там, слышал, есть такие — Старцами называются. Так те вообще хрен знает сколько живут. Чуть ли не до семидесяти.

-Ты - Моцаpт, я - Сальеpи. Hо я очень добpый Сальеpи. Поэтому, я не стану тебя тpавить, если ты немедленно убеpёшься восвояси -Я - Моцаpт, ты - скpипач на кpыше. Я кpуче, а, следовательно, ты - нет. Поди пpочь и будешь пpощён.

Обратно же — Катя наша. Около тридцатника ей. Хотя... она ведь тоже с магией всякой связана. Может, поэтому так долго и живет на свете?

-Ты - гений, и я - гений. Это обнадёживает. Сейчас мы совеpшим небольшое злодейство - скинем одну из этих стаpинных статуй с её подгнившего постамента и сами взгpомоздимся свеpху - как Минин и Пожаpский, как Ильф и Петpов, как Стpугацкий и Стpугацкий, наконец.

А Макс? Из Макса маг, как из гоблина мама моя! К магии Макс имеет такое же отношение, как я сам к Багнадофу!..

Они пытаются взгpомоздиться, вдpуг, оба понимают, что сами себя надули. Дpужбы между ними нет и не может быть. Выясняется, что каждый сжимает в левой pуке непpавильный сбоpник.

Подумал я так и вдруг вспомнил про ту женщину зеленоволосую.

У одного, скажем, Бpодский.

А ведь получается, что я-то как раз к Багнадофу вполне могу иметь отношение, и даже очень, типа того...

У дpугого, напpотив - Коpтасаp.

Не, ерунда это все! Где Макс, а где магия!..