Роджер Желязны

Сокрытая и Гизель

Я очнулся в темной комнате, занимаясь любовью с девушкой, которую не знал. Или не помнил. Не ясно мне было даже то, как я оказался с ней в постели. Жизнь — странная штука. Странная, но временами приятная. Я не хотел разрушить нашу идиллию и продолжал делать то, что должен в подобной ситуации, пока чувство гармонии и неги не охватило нас полностью. Небольшой жест моей левой руки, и маленький огонек зажегся у изголовья постели. У нее были длинные черные волосы и зеленые глаза, высокие скулы и широкие брови. Я прибавил свет, и она засмеялась, обнажив зубы вампира. Не цветом ли крови окрашены ее губы? Так и кажется, что сейчас она беспардонно вопьется зубами в мое горло после всех любовных утех.

— Много времени прошло, Мерлин, — сказала она мягко.

— Вы имеете преимущество передо мной, — ответил я.

— Едва ли, — она засмеялась снова и придвинулась ко мне с такой грацией, что отвлекла меня от уже возникавшей догадки.

— Несправедливо, — сказал я, глядя в морскую глубину ее глаз, оттененную бледными бровями. Что-то ужасно знакомое было в них, но я не мог вспомнить.

— Думай, — сказала она, — я не хочу быть забытой.

— Рэнда? — спросил я.

— Твоя первая любовь, — сказала она с улыбкой. Когда-то ты был моим. Там, в Мавзолее мы играли еще детьми. Это было здорово, но так давно, что и я иногда сомневаюсь, было ли это вообще?

— Конечно было, — ответил я, проведя ладонью по ее волосам. — Нет, я никогда об этом не забывал. Правда, я никогда не думал, что увижу тебя снова, с тех пор, как твои родители запретили нам видеться, решив, что я владею злыми чарами.

— Им казалось именно так, мой Принц Хаоса и Амбера. Странные силы вашей семьи… непонятная для нас магия…

Я посмотрел на ее клыки, подобные невложенным в ножны кинжалам.

— Странная вещь для семейства вампиров — бояться чужой магии. Вряд ли это можно назвать поводом, чтобы запретить наши встречи.

— Вампиры? Мы не вампиры, — резко сказала она. Мы — последние из Сокрытых. Имеются только пять семейств, подобных нам, во всех отражениях от Амбера до Хаоса.

Я задумался над ее словами, но память не подсказала мне ничего.

— Жаль, но я понятия не имею, кто такие Сокрытые.

— Я была бы очень удивлена, если бы ты знал. Нас не зря называют так.

Сквозь ее приоткрытые губы я увидел, как кинжалообразные клыки медленно уменьшаются, постепенно принимая нормальныю форму.

— Они появляются, когда меня охватывает страсть, — пояснила Рэнда.

— Или когда вы используете их по прямому назначению?

— Да, — сказала она. — Их плоть даже лучше, чем их кровь.

— Их? — спросил я.

Джеффри Лорд

— Тех, кого мы используем.



— И кто они такие?

Лотосы Юга

— Те, без кого мир мог бы стать только лучше. Большинство из них просто исчезнет. Лишь немногие останутся.

Я покачал головой.

Июнь — август 1991 по времени Земли

— Сокрытая, я не понимаю.



— Мы есть, мы действуем, где бы мы ни были. Мы горды, но остаемся в тени. Мы живем кодексом чести, который находится вне вашего понимания. Даже тот, кто подозревает истину, не может понять нас.

Глава 1. ВЕСТЬ

— Зачем же ты рассказываешь о таких вещах мне?

— Я наблюдала за тобой долгое время. Ты не предал бы нас. Ты тоже связан кодексом чести.

Ричард Блейд расположился на скамье под огромным деревом с голубовато-зелеными листьями, полируя древко своего нового франа. Пирамидальный гигант, в тени которого сидел странник, назывался точно так же, как и его оружие. Минул почти год с тех пор, как он в последний раз видел деревья фран — то было в Хайре, в Батре, городище друга Ильтара. Случалось, Батра снилась ему по ночам — неглубокая котловина с прозрачным озером посередине, переброшенный над быстрой речкой мост, цветущие сады, мощеный гранитными плитами двор, ровный срез скалы с темнеющими ярусами окон и литая бронзовая дверь внизу… Иногда приходили другие сны, в которых ему грезились то величественные стены замка бар Ригонов на западной окраине Тагры, то южные степи и Великое Болото, то палуба «Катрейи» и ее изящный корпус, объятый огнем, то плавные очертания холмов Гартора. Кошмарные видения скалы Ай-Рит с ее душными пещерами больше не мучили его, и Блейд не уставал благодарить за это Семь Священных Ветров Хайры. Он почти забыл, как выглядит страшная физиономия Бура.

— Ты наблюдала за мной долгое время? Как?

Странно, но о Земле его сны напоминали редко, хотя еще в море, с месяц назад, он получил очередную весточку из дома. Иногда Блейду казалось, что он и в самом деле родился на Айдене и прожил здесь двадцать пять лет, с младенчества до зрелости. Это было абсолютно верно — в том, что касалось его плоти, его молодого тела, столь бесцеремонно позаимствованного у Арраха Эльса бар Ригона. Рахи умер, чтобы Ричард Блейд мог жить в этом мире, и сейчас даже то, что пришелец видел в зеркале, не напоминало о юном айденском нобиле. Скорее это было отражением молодого Ричарда — такого, каким он в незабвенном пятьдесят девятом году впервые перешагнул порог мрачноватого викторианского здания на Барт Лэйн, где тогда располагался отдел МИ6.

Но близость наших тел отвлекла нас от разговора. Чуть позже, когда мы лежали рядом спокойные и умиротворенные, я повторил свой вопрос. Однако, к этому времени она была к нему готова.

По беспристрастному галактическому хронометру с тех пор миновал ничтожный отрезок времени, всего три десятилетия; но это мгновение в океане вечности вместило всю жизнь и карьеру разведчика Ричарда Блейда. Вероятно, за такой срок он стал мудрее; может быть, совершил великие подвиги; Вселенной это было безразлично. Теперь, в конце пути, он пришел в Айден, и дороги его завершились здесь, на скамейке под исполинским деревом.

— Я — мимолетная тень в твоем зеркале, — сказала она. — Я смотрю сквозь стекло, оставаясь невидимой. Каждый из нас имеет привязанности. Домашнее животное, любимое место, просто хобби… Моей привязанностью всегда был ты.

— Почему я узнал об этом именно теперь? — спросил я. — Рэнда, сколько лет ты хранила это в себе?

Зачем он сделал себе второй фран? Первый, подаренный Ильтаром, верно служил ему в долгих странствиях от северной Хайры до южных пределов и сейчас стоял в углу кабинета в его доме — как напоминание о тысячах пройденных миль и десятках сражений. Скорее всего, он занимался этим из-за неосознанного чувства протеста; его раздражало, что боевое оружие северных всадников украшает ковер в комнате женщины. Он выпросил клинок у Састи и принялся мастерить рукоять, ибо древнее, превосходной ковки лезвие было лишено древка. Занимаясь этой неспешной работой, Блейд вспоминал слова друга Ильтара: лишь тот, кто сам изготовил рукоять своего франа, может называться хайритом. Значит, он должен закончить это дело; в мире Айдена он был хайритом — и никем иным.

Ее взгляд стал отрешенным.

Правда, он сомневался, что строгие северные мастера зачли бы его труд как экзамен на зрелость. Не сами результаты — древко он отполировал великолепно — а именно рабочий процесс. Франное дерево обладало исключительно твердой древесиной, и рукоятку оружия, изготовленную из его прямой длинной ветви, никто не мог перерубить ни топором, ни мечом. Для юного хайрита работа над древком являлась подвигом терпения, свидетельством воинской выдержки и зрелой силы. Занимала она год; сперва облюбованную ветвь перепиливали алмазным резцом, потом им же обстругивали, снимая за раз не больше сотой дюйма неподатливого материала, и, наконец, приступали к шлифовке с помощью мелкозернистых, похожих на наждак, камней. Блейд же сделал древко за полмесяца, ибо в его распоряжении имелись вибронож и шлифовальные круги. Однако окончательный глянец он наводил вручную.

— Может случиться, что ты скоро умрешь, — сказала она минуту спустя.

— Я просто хотела вспомнить те счастливые дни, что мы провели вместе в Девственном Лесу.

Отставив оружие на вытянутую руку и слегка покачивая его, странник залюбовался фиолетовыми отблесками на серебристой стали клинка и изысканной вязью черненых рун старого хайритского письма, что украшали лезвие. Древняя вещь, памятная; возможно, ее ковали еще в те времена, когда селги спустились в своей огненной башне на равнины северного материка… Нет, вряд ли, поправился он, тогда у хайритов не было ни франов, ни франных деревьев; все это появилось намного позже. Однако клинок выглядел лет на двести или триста, а, значит, как всякая старинная вещь, являлся немалой ценностью.

— Я скоро умру? Я живу в опасности и не могу отрицать этого, ведь я близок к Трону. Но у меня сильные защитники — и я более силен чем можно обо мне подумать.

Азаста, тем не менее, рассталась с ним без всяких сожалений, даже тени не промелькнуло на се спокойном красивом лице. Блейд попросил, она отдала, вот и все. В качестве оплаты ему пришлось прочесть женщине надпись на лезвии — она не знала ни хайритских рун, ни языка. Это были две стихотворные строки, в дословном переводе значившие: «Не согнуть рукоять франа, не сломить гордость Хайры». Блейд перевел, затем, подумав, сделал вольное переложение на ратонский:

— Я ведь сказала, что наблюдала за тобой, и нисколько не сомневаюсь относительно твоих способностей. Я видела, как ты используешь заклинания. Некоторые из них я даже смогла понять.

Хайра как вечный фран крепка,

— Ты — чародейка?

И пролетевшие века

Она покакачала головой.

Не сломят сталь ее клинка

И гордость не согнут.

— Мое знание этих вопросов достаточно обширно, но я специализируюсь в другой области.

Благодарная улыбка Састи и сам древний клинок послужили ему наградой.

Конечно, это великолепное оружие превосходило дар Ильтара, и не только древностью и красотой, но и размерами. Его лезвие было шире на палец и длиннее на два дюйма, так что Блейду пришлось несколько увеличить рукоять. Однако фран Састи пока оставался чужим ему; он ни разу не подымал это оружие в битве, не обагрял кровью — и не обагрит, если останется в Ратоне.

— В какой? — спросил я.

Оторвав глаза от клинка, Блейд задумчиво уставился на веселую зеленую лужайку, на краю которой росло франное дерево. За ней в лучах заходящего солнца розовел круглый павильон из светлого камня с колоннами, столь изящными и хрупкими на вид, что было непонятно, как они выдерживают массивную мраморную крышу. Дальше, среди полян, тропинок, ручейков и рощиц, стояли небольшие коттеджи, один из которых был предоставлен ему. Уютный небольшой домик, напоминавший его дорсетскую обитель; Блейд жил в нем уже с месяц.

Она указала на огонек, который я зажег.

— Ты мог бы его переместить?

Пожалуй, сейчас он пойдет прямо туда. Поставит фран Састи рядом с франом Ильтара, выберет что-нибудь почитать — полки в кабинете ломились от книг и книгофильмов, неторопливо поужинает на веранде, потом будет смотреть, как солнце садится в холмы на западе… Закаты в Ратоне очаровательны! Когда скроется солнце, из-за горизонта неторопливо выплывет серебряный Баст, большая айденская луна; спустя час появится бледно-золотистый Кром, маленький, быстрый, стремительно догоняющий своего небесного брата. Три яркие звезды северного полушария. Ильм, Астор и Бирот, тут были не видны, но их заменяли другие светила, не менее великолепные и яркие. Они дружелюбно мерцали над счастливым и спокойным Ратоном, и не верилось, что всего в двух-трех тысячах миль от этой мирной земли дикари-троги пожирают друг друга на скалах Великого Зеленого Потока, а еще дальше к северу огромные варварские империи следят друг за другом и скалят железные клыки армий словно оголодавшие волки у лакомой добычи. Пожалуй, в земной истории такому не было аналогий: век меча и стрелы в одном конце мира и высочайшая технологическая цивилизация — в другом. Однако у этой цивилизации имелись свои проблемы.

Вместо ответа я чуть-чуть его передвинул.

— Помести его поближе к твоему зеркалу, — попросила она.

Поднявшись, Блейд сунул в карман кусок шероховатой кожи, которой полировал древко, и, покачивая фран на сгибе локтя, зашагал через лужайку. Дорожка под ногами была широка, хорошо утоптана и засыпана мелким красноватым гравием, напоминавшим толченый кирпич. Она стекала прямо к круглому павильону, к каменной лестнице с невысокими ступеньками, что вела в обрамленную колоннадой ротонду. В тридцати ярдах от павильона дорожка раздваивалась; тропа, уходившая влево, петляла меж цветущих кустов, за которыми скрывались жилые коттеджи.

Я сделал это. Зеркало было очень темным, таким же, как в доме Мандора, где я проводил ночь после нашего недавнего совещания. Я встал и пересек комнату. Зеркало было абсолютно черно. Ни одного отражения окружающих предметов.

Блейд остановился на развилке, искоса поглядывая на строгое белое здание. Здесь был пункт связи, и здесь же обычно проходили занятия, и он не сомневался, что Састи еще сидит в операторской. Зайти?.. Пожалуй, нет. Ему не хотелось выглядеть навязчивым.

— Оно особенное? — спросил я.

Он отвернулся, но звук легких шагов и шорох ткани заставили его снова взглянуть на мраморную лестницу Там стояла Азаста. Синие глаза, пепельные волосы полураскрытый пунцовый рот, гибкая летящая фигурка… На ней было что-то струящееся, переливающееся неяркими сине-зелеными оттенками, созвучными приближавшейся ночи; складки скрадывали ее тело, но там, где полупрозрачная ткань натянулась, проступали неясные контуры груди, плеча, бедра. Блейд молча глядел на фею Ратона; Састи глядела на него. Он старался не показать своего восторга, она — опасения.

— Нет, — сказала она. — Я закрыла его сразу после того, как пришла. И все зеркала в доме — тоже.

Наконец женщина сказала:

— Ты пришла через зеркало?

— Может быть, поужинаем вместе, Эльс? Если ты не хочешь в одиночестве слушать звезды…

— Да. Я живу в Зеркальном Мире.

Подумать только, мелькнуло в голове у Блейда, месяц назад он ответил бы на такое предложение одним-единственным способом… Воистину, неисповедимы пути человеческие!

— И ваше семейство? И четыре других семейства, о которых ты упомянула?

Неторопливо кивнув, он поднял лицо вверх, к меркнувшему небу. Еще немного, и темный, расшитый звездами полог раскинется над ним — такой же неизменный и маняще-недоступный, как в океане…

— Мы все живем вне границ отражения.



— И оттуда Вы путешествуете с места на место?

***

— Именно.



— Очевидно, чтобы наблюдать ваших домашних животных. И людей которые вам не нравятся?

Блейд плыл на юг. Великое течение несло, покачивало его суденышко, то и дело обдавая солеными брызгами прозрачный фонарь кабины; день сменялся ночью, свет — тьмой, затем круглый оранжевый апельсин солнца вновь выкатывался из-за чуть заметной синеватой черты, разделявшей небеса и воды. Скорость течения постепенно падала. По утрам Блейд выбрасывал за борт веревку с узелками — примитивный гарторский лаг — и, отсчитывая секунды биениями пульса, следил, как бечева исчезает в зеленоватых волнах. У Щита Уйда, где начался его путь, флаер делал двадцать пять миль в час; теперь, после недельного плавания, скорость снизилась до пятнадцати узлов. Сделав примерный подсчет, он решил, что приближается к пятидесятой параллели.

— И это тоже.

— Вы чудовища, Рэнда, — я присел на край кровати и взял ее за руку,

Солнце здесь уже не пекло с тем яростным неистовством, как вблизи экватора. Теперь путник мог раздвинуть обе створки кабины, чтобы свежий океанский ветер гулял под ее колпаком, обдавая колени влагой. Откинувшись в кресле, Блейд проводил долгие часы то рассматривая высокие небеса, то вглядываясь в океанские просторы. Он смотрел — и не видел; две эти беспредельные протяженности, одна — ярко-голубая, другая — сине-зеленая, скользили где-то на грани его восприятия, могучие, исполински-необъятные, успокаивающие. Фон для воспоминаний, и только.

— но я рад увидеть тебя снова. Я хочу, чтобы ты оставалась со мной.

Он вспоминал. Нет, не события, не города и замки, не лица друзей и врагов, не женщин, с которыми был близок, не битвы, походы и поединки, не обстоятельства, связанные с тем или иным странствием, и не пейзажи чужих миров. Миры эти, однако, длинной чередой проходили перед ним, кружились в нескончаемом хороводе, пробуждая нечто потаенное, дремавшее в его душе долгие годы, зревшее, как сердцевина зерна, скрытая твердой оболочкой.

— Я буду с тобой, — сказала она. — Во сне.

— Разве наяву это невозможно?

Когда-то — безумно давно! — Лейтон сказал, что он, Ричард Блейд, всего лишь репортер, собирающий факты. Это было правильно. Он мог изложить только факты, факты и еще раз факты; слов, чтобы передать впечатления, не хватало. В конце концов, он являлся разведчиком, а не поэтом! Человеком действия, а не искусства, повелителем меча, не пера!

Она кивала.

Теперь он сумел бы рассказать о виденном иначе, полнее и глубже, чем раньше. Конечно, факты — необходимая вещь, но за их сухим перечислением, за беспристрастной оценкой выполненного и узнанного, должно стоять еще что-то. Запахи, звуки, ощущения, краски, вкус… Нечто неуловимое и яркое, как нежданный блеск молнии в ночном небе… Пожалуй, в пятьдесят шесть он сумел бы поведать о том, что ускользало от него двадцать и десять лет назад, скрытое частоколом фактов и обстоятельств.

— Я хотела бы остаться с тобой или принять тебя в своем доме. Но это будет слишком опасно, и прежде всего — для тебя.

Странник грезил, вспоминая пройденные дороги Акрод, Катраз… Они благоухали ароматами моря и виделись ему в синей и голубой гамме хрустальных григовских сонат. Рокотал прибой, круглились белоснежные паруса кораблей, нежная соната штиля переходила в громовую симфонию бури, наполняя сердце восторгом и ужасом… Свистели стрелы, грохотали орудия, драгоценный жемчуг Кархайма переливался и сверкал в жадных нетерпеливых руках.

— Возможно — согласился я. — Однако, тогда тем более не ясно, почему ты сейчас здесь?

Талзана… Да, Талзана была совсем иной — так же, как Иглстаз и Вордхолм. Они казались Блейду зелеными, пахнувшими листьями и мхом, нагретой солнцем корой деревьев, терпкими дымками костров. Мерный шум моря сменялся тревожной лесной тишиной, прозрачный бескрайний простор уступал место золотистой полумгле, ощущение соли на губах переходило в горьковатый привкус смолы. Лес, тайга, сельва, джунгли… Мириады шепчущих листьев, сосновые лапы с колкими хвоинками, лианы, ползущие вверх по стволам словно тела неимоверно длинных питонов, кусты, покрытые крупными сизыми ягодами… Зелень, ласкающая взгляд…

— Опасность распространилась. Теперь это сближает нас.

— А я думал, что последнее время опасность для моей жизни немного отступила. По крайней мере с тех пор, как пресек попытки Дары и Мандора манипулировать мной в их очередных интригах.

Степи монгов, равнины Ката и Тарна тоже были зелеными, но совсем другого оттенка, чем леса; там господствовали не цвета темного изумруда, а нежная прозелень нефрита. Они пахли травами, конским потом, жарким и сухим ветром. Берглион же, как положено снежной стране, был белым и фиолетовым, холодным, знобким и опасным, как клинок заледеневшего кинжала. Джедд, Альба, Уренир, Киртан, Меотида…

— Они не остановятся, Мерлин.

О, Меотида! Сколько же ему тогда было лет? Тридцать три?.. Тридцать четыре?.. Меотида, прекрасная, как лица и тела ее женщин… И сама будто женщина — с округлыми грудями-горами, с плавными очертаниями бедер-берегов, с изобильным курчавым лоном рощ на горных склонах, с озерами — темными, светлыми, хризолитовыми, жемчужно-серыми и голубыми, словно девичьи глаза…

Я пожал плечами.

Блейд вздыхал, наслаждаясь ароматами воспоминаний, улыбался и вновь впадал в полузабытье. Сейчас, когда хорошее и плохое подернулось флером времени, он уже не считал каждый свой вояж визитом в преисподнюю. Любой из миров был ужасен, любой грозил гибелью — и, в то же время, оставался неповторимо прекрасным. В точности, как Земля!

— Это у них в крови. Я давно понял, что являюсь лишь козырем в их игре, и они знают, что не застанут меня врасплох. А с моим братом Джартом мы, кажется, достигли согласия. И Джулия… мы могли бы…

Но в данный момент он находился в Айдене, и Айден заменял ему все -катразские океаны и леса Талзаны, снега Берглиона и высокое небо Вордхолма, мира Синих Звезд, пустыни Сармы и горы Джедда, Землю и таинственную звездную империю паллатов. «Тассана, катори, асам», — едва слышно прошептал он на певучем оривэе, но язык галактических странников казался неуместным среди соленых вод Айдена. Да, Айден заменил все, даже Землю; и если ему суждено вернуться на берега Ксидумена, в замок бар Ригонов, он опишет свои странствия заново — и сделает это именно здесь. Здесь!

Она засмеялась.

Утренние занятия с лагом и рыбная ловля под вечер служили Блейду единственными развлечениями. В сумерках обильные косяки серебристых крупных рыбин устремлялись к отмелям и берегам близкого Сайтэка на кормежку, и странник бил их дротиком. Рыбу он ел сырой, слегка подсоленной; это утоляло и голод, и жажду. Впрочем, пресной воды у него имелось достаточно -климатизатор, питаемый солнечными батареями, работал исправно, и сконденсированная влага капля за каплей стекала в подставленный внизу черепаший панцирь. За сутки набиралось две кварты жидкости.

— Джулия уже использовала ваше «согласие» чтобы повернуть Джарта против тебя. Я наблюдала. Я знаю. Она подогревает его ревность намеками о том, что все еще думает о тебе больше чем о нем. Что она действительно хочет

Он так и не воспользовался предсмертными откровениями Найлы. Опознаватель, похожий на зажигалку или крохотный фонарик, по-прежнему был с ним, и теперь он знал пароль, сигнал SOS, который позволил бы вызвать помощь. Нажать четыре раза в такт вдохам… два вдоха пропустить… нажать еще два раза… В такт вдохам, в такт вдохам… Он видел посиневшие губы Найлы, на которых лопались кровавые пузырьки — в такт ее вдохам, предсмертным…

— так это убрать тебя вместе с семью другими претендентами на Трон, и тогда она — королева Хаоса.

Это картина оставалась единственной, приводившей его в неистовство. Он смирился со смертью девушки; он видел много смертей и знал, сколь хрупка человеческая жизнь, как быстро могут оборвать ее камень, палка или четырехдюймовая полоска стали, и насколько бесплодны запоздалые сожаления тех, кто не сумел защитить близкого. Но это не значило, что он отказался от мести, совсем нет! И мстить он будет не тупым дикарям с Брога — они свое уже получили, — а людям, отправившим Найду на смерть. Маленькую хрупкую Найлу, которая не умела убивать!

— Она не соперник для Дары, — сказал я.

Дикари — просто злые дети, недоумки, дебилы… Но те, кто командовал Найлой, относились к цивилизованным людям; они были ровней Ричарду Блейду, а не айденскому нобилю, драчуну и выпивохе Арраху бар Ригону, и полностью несли ответственность за свои решения и поступки. Они еще не ведали, что мститель приближается к ним, влекомый на юг Великим Потоком; они не знали, что душа его полнится гневом при мысли о них.

— С тех пор, как она победила Джасру, она о себе очень высокого мнения. Этого бы не произошло, но Джасра выросла слишком ленивой и растеряла унаследованную ею мощь. Джулия слишком верит в свою силу, и в этом ее слабость. Она пошла бы на союз с тобой, только чтобы обезоружить тебя так же предательски, как она повернула твоего брата против тебя в очередной раз.

Только бы найти этих ублюдков! Фран, дротик, пистолет или бластер -что подвернется под руки, то и послужит орудием мести! В крайнем случае, ему хватит кулаков… И он доберется на юг сам, без всякой помощи! Он докажет, что дух человеческий и тело — по крайней мере, его дух и тело, — сильнее машин и заслонов, преградивших туда дорогу! Он и за Ай-Рит посчитается тоже…

— Благодарю тебя за предупреждение — хотя кроме меня имеется только шесть претендентов на Трон. Я был первым, но полдюжины других недавно предъявили свои претензии. Ты сказала — семь. Про кого же я не знаю?

На восемнадцатый день Блейд обогнул южную оконечность Сайтэка, и теперь замедлившееся течение понесло его кораблик на север. Он не пытался приблизиться к гигантской островной гряде. Что можно было там найти? Те же полудикие племена, как на Гарторе, Гиртаме и Броге, очередного Порансо со сворой туйсов и сайятов… Странник не испытывал желания оказаться в таком обществе. Конечно, было бы неплохо раздобыть еды, плодов, лепешек и мяса, но он и сам мог оказаться лакомым кусочком для местных гурманов.

— Есть один, — сказала она. — Я не знаю его имени, но ты видел его у Сухая. Его природа имеет корни как в Хаосе, так и среди людей. Даже Мандор видит в нем достойного противника, когда дело доходит до интриг. Однако, я полагаю, что Мандор — главная причина, из-за которой этот Некто удрал из Хаоса и затаился. Он боится Мандора.

И Блейд правил к востоку от опасных берегов, стремясь найти ветвь течения, которая унесла бы его в открытый океан, к берегам южного континента. Он преодолел экваториальный пояс и очутился в нужном полушарии; теперь дело оставалось за малым — пересечь пять, шесть или семь тысяч миль водного пространства на крохотной скорлупке. Суденышко его отличалось фантастической крепостью и относительным комфортом, так что мореплавателю не грозила гибель во время бури или в пасти какого-нибудь прожорливого чудища; но он вполне мог скончаться от старости, если морские боги не пошлют ему подходящий поток, направленный к северо-востоку. Блейд молил об этом Семь Священных Ветров Хайры и свою удачу.

— Он обитает в Зеркальном Мире?

Вот все, что он делал — грезил наяву, ярился, ловил рыбу и возносил молитвы далеким северным богам.

— Да, хотя он еще не знает о нашем существование там. Он обрел эту способность в результате невероятного несчастного случая, хотя думает, что он сделал изумительное открытие — секретный способ передвигаться куда захочешь и наблюдать, оставаясь невидимым. Нам удалось остаться незамеченными им, используя пути, которые он не в состоянии обнаружить, не говоря уже о тонкостях перемещения по Зеркальному Миру. С нашей точки зрения он выглядит просто громоздким и неповоротливым на его дорожке к Трону.



— Если он может подсматривать и подслушивать через любое зеркало, оставаясь необнаруженным, то ничего не помешает ему выйти оттуда, чтобы кого-то убить, а затем сбежать тем же путем. Да, я понимаю это.

***

Ночь внезапно показалась очень холодной. Глаза Рэнды расширились. Я взял со стула, свою одежду и начал одеваться.



— Да, тебе пора, — сказала она.

Ветры Хайры были милостивы к нему. На двадцать третий день Блейд заметил, что курс начал меняться; теперь его несло на северо-восток. Он сверился по карте, мерцавшей на мониторе флаера, и установил, что движется сейчас в направлении северных материков, Ксайдена и Хайры. Безусловно, ветвь Великого Потока, в которую он попал, не могла донести его к знакомым берегам: на пути высилась стена экваториальных саргассов. Значит, рано или поздно течение повернет — к востоку, куда он стремился, либо к западу, вновь сливаясь с главным стрежнем. Куда же?

— Есть что-то еще, о чем ты не сказала?

Через неделю страннику стало ясно, что его кораблик описывает гигантскую дугу. Вначале курс все больше отклонялся к востоку, потом солнце стало восходить точно над носом флаера; наконец, суденышко как будто повернуло к югу. Скорость течения возросла; этот младший брат Великого Потока оказался быстрым, очень быстрым. Путник прикинул, что уже удалился от оконечности Сайтэка на четыре-пять тысяч миль, а это значило, что флаер находится сейчас посреди Западного океана.

— Да. Этот некто вернул в наш мир давно забытый ужас. Где-то он нашел гизель.

— Что такое гизель?

— Материализация худшего из наших кошмаров. Полагали, что они давно истреблены в Зеркальном мире. Этот вид — старый враг Сокрытых. Мы думали, что монстр, который когда-то давно уничтожил целое семейство, был последним из них. Знаешь, приближение гизели выдает холод.

Все шло хорошо. Рыбы по-прежнему было много, корабль плыл туда, куда нужно, а месяц морских странствий успокоил разум и душу Блейда. Однажды он сидел в кресле, как всегда уставившись невидящим взглядом на далекую линию горизонта и размышляя о дневнике, который начнет писать по возвращении в Тагру. Он почти зримо ощущал, как развернет большую книгу, переплетенную в кожу, и примется покрывать страницы вязью привычных знаков. Придется воспользоваться английским; не только потому, что это его родной язык (айденский, благодаря Рахи, он знал не хуже), но и в силу ряда других обстоятельств. К примеру, ни в айденском, ни в ксамитском, ни в двух дюжинах других наречий, которые он смутно помнил, не было слов «компьютер», «самолет» или «робот». Английский, в конце концов, являлся языком цивилизованного и технологически развитого общества, и лишь оривэй, наречие звездных странников-паллатов, превосходил его в этом отношении. Но оривэй Блейд знал явно недостаточно, и он не владел паллатской письменностью.

Я пристегнул меч к поясу, надел ботинки, подошел к зеркалу и провел по черноте его поверхности рукой. Да, источником холода было именно оно.

— Ты заблокировала их? Все зеркала поблизости?

Он думал о том, какие тома в кожаных переплетах закажет мастерам Тагры, какие возьмет перья и чернила — авторучек в Айдене не водилось, где будет держать свои хроники… Он размышлял на английском — как всегда, оставаясь наедине с самим собой; возможно, поэтому прозвучавшая в голове фраза показалась Блейду продолжением его собственных мыслей.

— Некто послал гизель сквозь зеркала, чтобы уничтожить девять конкурентов на пути к Трону. Она достаточно сообразительна, чтобы найти десятого самостоятельно.

«Хорошая идея, черт побери!»

— Может ли она взломать твои чары на зеркалах?

— Не знаю. Думаю, что для нее это было бы непросто. Однако, она знает, что ты здесь.

Путник вздрогнул, вынырнув из мира грез,

— Как она выглядит?

— Змея с крыльями и множеством когтистых лап, длиной около 10 футов.

«Дик, вы слышите меня?»

— Если мы позволим ей войти?..

— Она нападет на тебя.

Дьявольщина! Неужели он начал бредить?

— А если мы сами войдем в зеркало?

— Она нападет на тебя.

Нет. Настойчивый зов повторился снова.

— Где она более сильна: внутри или снаружи?

«Ричард, это Джек Хейдж… — молчание. И опять — Вы меня слышите? Отзовитесь!»

— Думаю, для нее это не имеет значения.

— Черт возьми! А сможем ли мы войти через другое зеркало и незаметно к ней подкрасться?

— Возможно.

Невероятно! Блейд уже привык к появлению в Айдене посланцев из своего далекого мира. На протяжении последних месяцев его посещали дважды, а еще раньше Хейдж пытался чуть ли не силком вытащить его отсюда. Но сейчас происходило что-то странное, что-то совсем фантастическое! Хейдж говорил с ним — ясно, отчетливо, хотя его голос (вернее — беззвучные слова) доносился из другой реальности, другого измерения! Неужели американец разрешил проблему связи — то, что не удалось сделать самому Лейтону?

— Придется так и сделать. Пойдем.

Мысли, как стая вспугнутых птиц, метались в голове странника. Он постарался успокоиться.

Она быстро оделась в кроваво-красное платье и последовала за мной сквозь стену в комнату, которая была фактически за несколько миль от нашего первоначального местонахождения. Подобно всем благородным вельможам Хаоса, брат Мандор наивно верит в неприкосновенность жилища. Большое зеркало находилось на дальней стене между столом и Часами Хаоса. Часы, как я заметил, скоро должны были начать перезвон. Отлично. Я вынул меч из ножен.

«Джек, я на связи. Кажется, вас можно поздравить?»

— Я даже не знала, что здесь есть эта комната, — сказала она.

«Несомненно, мой мальчик, несомненно!»

— Мы далеко от места, где спали. Забудь о расстояниях. Пойдем в Зеркальный Мир.

— Согласно традиции, сначала я должна предупредить тебя, — сказала она. — Никому и никогда не удавалось убить гизель мечом или чем-то подобным. Гизель выдерживает удары ужасной силы, и даже получив жестокие раны, остается в живых.

Мой мальчик! Каково! Показалось ли ему, или в бесплотном голосе американца проскользнули знакомые лейтоновские интонации?

— Что же ты посоветуешь?

«Большие новости, Дик».

— Обмани ее, выведи ее из себя, перехитри. Все это лучше, чем открытая схватка.

«Я чувствую».

— Хорошо, посмотрим по обстоятельствам. Если дело обернется плохо, у тебя всегда есть возможность уйти.

Хейдж хихикнул.

Она не ответила, но взяла меня за руку и ступила в зеркало. Как только я последовал за нею, старинные часы Хаоса начали свой немелодичный перезвон. Внутри зеркала комната казалась такой же как снаружи, только отображенной наоборот. Рэнда повела меня к самой дальней границе отражения, к выходу из комнаты. Мы вошли в зал совершенно мне незнакомый. В воздухе повсюду висели разноцветные нити, причудливо сплетаясь и расходясь. Рэнда взяла одну из них в свободную руку и сделала шаг вперед, увлекая меня за собой. Мы очутились на кривой улочке с неказистыми на вид домами.

«Наконец-то мы можем говорить, хотя это поглощает бездну энергии… Не моей, Дик, не моей — электрической, за которую рассчитываются ваши британские налогоплательщики».

— Спасибо, — сказал я — За предупреждение, которое сорвало чьи-то планы застать меня врасплох.

«Тогда перестаньте трепаться и говорите о деле. Зачем вы связались со мной?»

Она сжала мою руку.

Американец помолчал.

— Я сделала это не только для тебя, но и для моей семьи.

«Ну, во-первых, чтобы информировать вас о своих успехах».

— Я знаю.

«А я было подумал, что вы хотите заодно испытать свое новое устройство».

— Я не сделала бы этого, если бы не полагала, что ты имеешь шанс победить. Иначе я просто предупредила бы тебя и рассказала все, что знаю. Но я помню, как однажды… там, в Девственном Лесу… ты обещал быть моим рыцарем. Тогда ты казался мне настоящим героем.

«Оно уже проверено, Ричард, уже проверено, не беспокойтесь».

Я улыбнулся, поскольку вспомнил тот сумрачный непогожий день. Мы читали рыцарские рассказы в Мавзолее. Я галантно пригласил Рэнду внутрь здания, где не так слышны были раскаты грома. Там, среди могил никому не известных смертных — Денниса Колта, Ремо Уильямса, Джона Гаунта — я поклялся быть ее рыцарем и защитником, если когда-нибудь она будет в этом нуждаться. Она поцеловала меня тогда, и я воспылал желанием, чтобы ей немедленно стала угрожать опасность. Тогда бы я смог доказать слова своей клятвы на деле. Но ничего не произошло. Мы передвигались вперед, она считала двери и остановилась у седьмой.

Странно… С кем еще Джек Хейдж мог связаться в реальностях Измерения Икс? Или же испытания проводились на Земле?

— Вот путь — сказала она, — который ведет прямо к месту позади заблокированного зеркала в твоей комнате.

«Хорошо. Что во-вторых?»

— Хорошо, — сказал я, — настало время поохотиться на гизель.

«Дж. шлет вам привет. С ним все в порядке. Со мной тоже».

«А что могло случиться с вами?»

И, отпустив руку Рэнды, я шагнул вперед. Гизель доставила мне неприятности еще до того, как я прибыл на место. Десять или двенадцать футов длиной, она оказалась достаточно близко. На том, что я принял за ее голову, выделялись находящиеся в постоянном движении большие ресницы, однако не имелось глаз. Она была сочно-розового цвета, с длинной зеленой полосой вдоль всего тела. Гизель подняла свои ресницы-антенны на три-четыре фута выше земли, издала неприятный писк и повернулась в моем направлении. У нее оказался большой рот, подобный акульему, и с таким же количеством зубов. На землю из этой отвратительной пасти капала слюна ядовито-зеленого цвета. Я ждал, пока она подойдет, и она двинулась в мою сторону. Я внимательно следил за ее перемещениями, держа меч прямо перед собой, и одновременно приводя в действие систему заранее подготовленных мной заклинаний. Она приблизилась, и я ударил ее Бегущим Буйком и Вспышкой Надворной Постройки. Оба раза это ее останавливало, но ненадолго. Воздух стал холодным и из пасти гизели повалил пар. Было такое впечатление, что эта тварь переварила мои чары и двинулась дальше. Я снова ударил гизель, на этот раз более действенным заклинанием, но вновь лишь приостановил ее движение. Воспользовавшись ее временной неподвижностью, я ринулся вперед и нанес удар мечом. Клинок звякнул о ее шкуру, не причинив видимого вреда. Мне пришлось отступить.

«Ах, Ричард, Ричард! — Несомненно, манера Лейтона! Обычный его покровительственный тон! Хейдж, тем временем, продолжал: — Не мешало бы вам поинтересоваться моим здоровьем. Дик. В конце концов, вы прирезали меня как свинью на бойне!»

— Она, кажется, становится холоднее, поглощая мои заклинания, — сказал я.

«За долгие годы общения с Лейтоном я заметил, что ученыефизики чрезвычайно живучи. Но если вы будете тянуть, Джек, я зарежу вас по-настоящему — когда вернусь».

— Это было отмечено и другими, — ответила Рэнда.

«Можете назвать точную дату?» — Хейдж снова хихикнул.

Пока мы переговаривались, гизель подступила вплотную. Я сделал выпад мечом, акульи челюсти с хрустом сомкнулись, и у меня в руке остался только эфес. Тварь перекусила стальное лезвие. Рот ее стал снова открываться. Тогда я воспользовался силой спикарда, ударив гризель заклинанием, сила которого могла вызвать бурю в каком-либо из отражений. Тварь застыла в виде статуи из розового льда, источая вокруг себя холод. Меня отбросило в сторону, и я покатился по земле, получив несколько царапин. Надо было найти лезвие взамен съеденному этим розовым ледяным монстром, который грозил скоро оттаять. Обратившись к Отражениям, я быстро извлек новый меч и начертил им в воздухе прямоугольник с ярким кругом в центре. Сконцентрировав на нем внимание, я почувствовал контакт.

«Нет. Полагаю, через полгода. Мои дела здесь еще не закончены».

— Отец! Я чувствую тебя, но не могу увидеть! Я сражаюсь за свою жизнь, помоги мне, если можешь!

«Не торопитесь. Я разрабатываю способ, как перенести вас домой вместе с новым телом. Такое ценное имущество было бы жаль бросить на съедение размалеванным дикарям».

— Я пытаюсь. Но ты находишся в странном месте. Мне кажется, я не могу войти.

Новость, в самом деле, была потрясающей! Некоторое время Блейд безмолвствовал, переваривая ее, затем почти с робостью поинтересовался:

— Проклятье!

«Значит, Джек, у меня будет… будет два тела?!»

— Согласен. Прежде в моих путешествиях у меня были подобные проблемы. Найди другое решение.

«Ну, это ваши проблемы, мой дорогой! Можете заседать в своем кабинете облаченным в плоть генерала Ричарда Блейда. А когда захотите порезвиться с девочками, в вашем распоряжении будет тело этого молодого бар Ригона. Сказка, а не жизнь!»

Гизель снова начала двигаться. Контакт с отцом оборвался. Я попробовал возобновить его, но Козырь не отвечал. В отчаянии я бросил взгляд на Рэнду и увидел, что вокруг нее собирались Сокрытые, одни в черных, другие в белых, третьи в красных как у нее одеждах. Они затянули странную песню, похожую на погребальную, словно из саундтрека к фильму ужасов. Песня, казалось, замедлила движения гизели, и это напомнило мне что-то давно минувшее. Я запрокинул голову и издал призывный клич Алалент, который я слышал лишь однажды, но никогда не смогу забыть. На клич немедленно прибыл мой верный друг. Кергма — он, она или оно — явилась сразу отовсюду. Она, как я привык о ней думать, знала меня с детства, вместе с Глайт и Грилл. Рэнда, должно быть, помнила явившуюся, поскольку я услышал ее радостный возглас. Кергма прошла вокруг нее в приветствии, а затем таким же образом поздоровалась со мной.

«Джек, прекратите насмешничать! Я уже точу нож!»

— Мои друзья! Это было так давно, когда вы звали меня, чтобы поиграть! Так давно!

«Вот она, благодарность человеческая! Вы что же, недовольны?»

«Я всем доволен. Скажите, пароль для возвращения остается прежним?»

Гизель тянула свое тело вперед вопреки песни Сокрытых.

«Конечно».

— Это не игра, — ответил я. — Эта тварь уничтожит нас всех, если мы не прибьем ее первые.

Блейд секунду-другую размышлял.

«А я сам могу связаться с вами?»

— Тогда я сделаю это для вас, — сказала Кергма. — Я думаю, это не сложнее квантового уравнения, чем является все в этой жизни. Когда-то давно я говорила вам об этом…

«Пока нет, но я работаю над этим, — Хейдж сделал паузу. — Если удастся в полном объеме решить проблему транспортировки материальных объектов между измерениями, сложностей с двусторонней связью больше не будет. Я пришлю вам некое устройство…»

— Да. Попытайся, пожалуйста.

«Вроде старого лейтоновского телепортатора?» — прервал невидимого собеседника Блейд.

Кергма взялась за дело, а я на всякий случай держал свой меч и спикард наготове, хотя и отошел подальше, чтобы не сталкиваться с ее «вычислениями». Сокрытые медленно отступили со мной.

«Да, нечто в таком роде, но более удобоваримое… Дик, на этот сеанс затрачены энергетические ресурсы половины Британии. Пока что я не смогу беседовать с вами часто и подолгу. Я буду выходить на связь в экстренных случаях».

— Смертельный баланс, — изрекла Кергма наконец. — Эта дрянь поразительно живуча. Решение продвигается медленно. Используй свою игрушку, чтобы приостановить ее. Я вновь заморозил гизель спикардом. Песня сокрытых зазвучала снова.

«Понял. Вы говорили, что Дж. рядом с вами?»

— Нашла, — сказала Кергма, — есть оружие, которое может уничтожить это создание при удачных обстоятельствах. Ты должен его достать. Это меч, которым ты владел прежде. Он висит на стене бара, где однажды ты пьянствовал с Люком.

«Да».

— Меч Ворпал? — спросил я. — Он сможет убить ее?

«Передавайте ему привет. Нет, не просто привет… Скажите ему: Ричард, ваш сын, шлет свою любовь… И я рад, что с вами, Джек, тоже все в порядке».

— При удачных обстоятельствах — да.

«Наконец-то! Ну, и на том спасибо… Дж. все передам слово в слово».

— Ты знаешь эти обстоятельства?

Наступило непродолжительное молчание, потом Хейдж быстро произнес:

— Я вычислила их.

«Черт, аккумуляторы садятся раньше, чем я рассчитывал… Пора кончать, Дик. Но мой запас новостей еще не исчерпан. Держитесь за стул… или на чем там вы сидите, — послышалось что-то похожее на бесплотный вздох. — Ричард, я нашел Джорджа О\'Флешнагана! И не только нашел, но и вытащил его! Правда, в ужасном состоянии… Черт! — пауза, потом только одно слово: — Ждите!..»

Я сжал мое оружие и ударил гизель силой спикарда. Она заверещала, но все еще продвигалась по наравлению ко мне. Тогда я отбросил меч, который держал в руке, и потянулся далеко-далеко через Отражения. В ткани отражений возникли встречные потоки, и я вынужден был удвоить усилия, чтобы преодолеть их сопротивление. Спикард добавил мне сил, и вот уже меч Ворпал в моих руках.

Связь прервалась. Блейд, потрясенный, невидящим взглядом уставился на панель флаера, где мерцало несколько ярких огоньков.

Я было направился к гизели, но Кергма остановила меня.

Сам по себе факт этой беседы — не говоря уж о возможности вернуться домой в новом обличье — являлся поразительным достижением. Но последняя новость его добила!

— Не так. Не так.

Джордж О\'Флешнаган был его приятелем и младшим коллегой; сейчас ему стукнуло бы лет сорок восемь. Но в году семьдесят четвертом или семьдесят пятом — Блейд уже не помнил точно — Джорджа усадили в кресло под колпаком коммуникатора в подземелье Тауэра. Его, после тщательной подготовки, предполагалось использовать как дублера в проекте «Измерение Икс»; в принципе, он подходил по всем статьям. Как и положено, Джордж исчез, но -увы! — не вернулся. Тогда, пятнадцать лет назад, Лейтон не смог вытянуть обратно на Землю своего нового посланца… Интересно, что Джордж делал все это время? Судя по последним словам Хейджа, ему пришлось несладко…

— А как?

— Потребуется диссонанс в изменениях уравнения зеркал.

Задумавшись, Блейд не заметил, как небо померкло, и сильный ветер поднял высокую волну. Флаер тряхнуло, потом на голые колени странника обрушился целый водопад. Очнувшись, он плотно задраил обе дверцы и застегнул ремни сиденья.

— Действуй!

Такое уже случалось. В средних и низких широтах айденские океаны были на диво спокойны и безмятежны, если не считать кратковременных штормов. Эти бури, однако, отличались от земных, причем в лучшую сторону. Никакого дикого неистовства урагана, никакой круговерти волн, ни молний, ни грома, ни ливня. Лишь тучи затягивали небеса, а ветер разгонял валы, вздымая их на десять, двадцать, тридцать футов; они чинно катились друг за другом, чтобы где-то далеко на востоке обрушиться на берег с громоподобным ревом. Но в открытом море было сравнительно тихо. Волны мерно взлетали вверх и падали вниз, иногда сеялся мелкий дождик, да ветер пел и свистел в вышине. Вероятно, то был один из семи хайритских ветров, верный спутник и покровитель Блейда.

Зеркала, появившиеся со всех сторон вокруг меня, гизели, и Кергмы, поднялись в воздух и стали сжимать свой круг к центру, пока не возникло бесчисленное количество наших отражений.

На сей раз дело оказалось серьезнее. Целые сутки высокие валы раскачивали флаер, то швыряя его в пропасть, то поднимая к самому небу; Блейд не мог есть, и только время от времени пил холодную воду. Запас ее во флягах постепенно истощался, ибо при таком волнении драгоценная влага, стекавшая по ребристому корпусу климатизатора, расплескивалась, едва попадала в черепаший панцирь. Путник страдал от головокружения, и все попытки забыться сном не приводили ни к чему; гигантские качели все раскачивали и раскачивали его, с тупым упорством стараясь выдавить желудок наружу.

— Теперь. Но ты не должен касаться стен.

— Надеюсь, это поможет, — сказал я и ударил неподвижную гизель мечом Ворпал. Она вновь заверещала, но осталась невредима.

Наконец к вечеру следующего дня волнение стало стихать. Блейд подремал пару часов, потом, когда море окончательно успокоилось, поел, выпил глоток вина, прибрался в кабине и, раскрыв левую дверцу, уснул по-настоящему. После недавних мучений ему требовалось восстановить силы.

— Нет, — сказала Кергма. — Дай ей оттаять.

— Э-ллл-ссс… Э-ллл-ссс… — странные шипящие звуки, похожие на шорох прибоя, разбудили его. Сначала он не сообразил, в чем дело; протяжный зов продолжал звучать у него в голове, и путнику казалось, что Джек Хейдж вновь пытается выйти на связь и таким необычным образом привлекает его внимание.

Мне пришлось ждать, пока гизель вновь не обретет подвижность. А ведь это значило что она сможет на меня напасть. Ничто не делается легко и просто. Снаружи, извне зеркального круга, я все еще слышал слабые звуки пения. Гизель восстановилась более быстро чем я ожидал, но я ударил первым. Половина головы твари отлетела в сторону.

— Э-ллл-ссс, э-ллл-ссс, — послышалось снова, и это явно не имело отношения к телепатии; зов звучал у Блейда в ушах и был столь же реальным, как взошедшее над морем светило. Он протер кулаками глаза, высунулся из кабины и огляделся.

— Калуу-каллей! — закричал я, и снова нанес удар Ворпалом, отделяя от гизели еще один кусок плоти. Затем ударил еще и еще раз. Гризель отступала, получая страшные раны, но не умирала. Куски ее зеленоватого мяса летели во все стороны.

Море было спокойным, небо — безоблачным. Течение исправно тащило флаер на восток, теплый бриз задувал в лицо, привычный солоноватый запах щекотал ноздри. Ярдах в тридцати от суденышка плеснула вода, на миг показался и исчез темный раздвоенный хвост внушительных размеров. Рыба? Странник потянулся за дротиком; он был голоден.

— Кергма, — сказал я, когда от гизели остался искромсанный шевелящийся обрубок, который упорно не хотел издохнуть, — нельзя ли пересмотреть существующее уравнение так, чтобы создать для меня новую гизель, которая охотилась бы за хозяином этой?

— Э-ллл-ссс, э-ллл-ссс, э-ллл-ссс!

— Я думаю, можно, — ответила она. — Берусь сделать это из имеющегося материала. Зеркала придвинулись вплотную, окутав нас на мгновение сумраком, а затем расступились. Куски плоти исчезли, вместо них я увидел новую гизель

Вытянутое, похожее на огромную бутылку рыло высунулось почти у самого его колена, прошелестев свое странное причитание. На путника уставился веселый карий глаз, пасть приоткрылась, демонстрируя остроконечные дюймовые зубы, хвост вспенил воду. Шкура этого существа отливала темно-синим, что делало его почти незаметным на фоне волн, но Блейд разглядел вытянутое торпедообразное тело длиной ярда три, грудной плавник и торчавший на спине гребень. Над зубастой пастью круглился череп, выпуклый, с развитыми височными долями, совсем не похожий на плоскую рыбью голову.