– Точно ли? Осознаешь ли ты то, что произойдет, когда откроются Ворота.

– Думаю, да. По крайней мере, у меня есть предположения.

– Это будет наш Триумф. С той могучей силой, которая окажется в нашем распоряжении, мы станем богами нового мира.

Поль перевел глаза на Ворота, игра света и тени создала причудливый ракурс, казалось, что прикованная птица дергается, стараясь сорваться с гвоздей.

– Предположим, я скажу «нет»? – спросил Поль.

– Это может повлечь весьма значительные последствия для обоих из нас. Но какие у тебя есть причины для несогласия?

– Я не люблю когда меня насильно вовлекают во что-то, а затем ставят перед фактом, независимо от того, кто инициатор – ты, Райл или статуэтки. Мной манипулировали, как марионеткой, едва лишь я ступил на землю этого мира. Я устал от того, что мной помыкают.

– Ладно, как в любых важных делах количество выборов и шансов не беспредельно, а весьма ограничено. В твоем конкретном случае: либо ты за одно со мной, либо против меня, либо желаешь отойти от всего. Два последних для меня не приемлемы и повлекут ответные меры с моей стороны.

– Мне не понравится все это, – ответил Поль, – хотя, возможно, тебе тоже.

– Ты угрожаешь мне, юноша? – мягко спросил Спайер.

– Просто вношу ясность, – ответил Поль.

Высокий колдун вздохнул.

– Да, ты сильный теперь, Поль, – сказал он, – сегодня ты сильнее, чем за всю свою прошлую жизнь. Ты выдержал посвящение, и твои светила теперь полностью благоприятствуют любому начинанию – в настоящий момент нечего больше и желать. Никто не может сказать, как долго будет длиться подобное расположение. Но поверь, я все еще сильнее и могущественнее тебя. Между нами не возникнет даже соревнования кто-кого. Ты окажешься словно слабенькое пламя свечи под ураганом моей воли. Сейчас я просто могу тебя заставить отдать Ключи. Но мне бы хотелось, твоего добровольного участия, чтобы ты остался жить и поддерживать меня, без всяких заклятий с моей стороны.

– Почему?

– У меня есть на это определенные причины, я скажу тебе о них позже, когда окончательно уверюсь в тебе.

– Ты предвидел между нами определенный конфликт. Твои слова намекают…

– Да, предвидел. Но его не должно быть. Если ты такой щепетильный, я лучше сам себя принесу в жертву.

Поль рассмеялся.

– Это не так. Я бы убил Райла, если бы смог. Я говорю только о том, что ты манипулируешь мной, навязываешь то, что идет не от меня.

– У меня нет выбора.

– Черт бы вас всех побрал!

Спайер повернулся и в задумчивости уставился на Ворота.

– А вот интересно?.. – начал он.

– Между прочим, – вмешался Поль, – если ты убьешь меня, каким образом вы добудете Ключи?

– С большими трудностями, если, конечно, вообще удастся, – ответил Спайер, – с тех пор как ты их прячешь в том месте, что практически является частными, секретными областями вселенной. Если ты умрешь, то перед нами встанет адская, почти неразрешимая проблема.

– Ну тогда понятие свеча в смысле метафоры не совсем годится. Тебе придется вообще закрыть все щели и поумерить силы, чтобы ее случайно не задуло.

– Возможно. А возможно и нет. Во всяком случае я не слишком рассчитывал на легкий исход. Ворота можно открыть и с помощью всего одного Ключа – но возможно на это уйдет пара лет и, естественно, возникнет много проблем. Ну хватит об этом, ведь мы говорим о предположительном повороте дела, так?

Поль подошел к Воротам и прикоснулся к ним. Холод обжег его. Ему показалось, что распятая змея заглянула ему прямо в глаза.

– А что случится, если статуэтки будут разбиты? – спросил он.

– Эту вещь будет трудно восполнить, – ответил Спайер, – даже, если знаешь как.

– Но все это предположительно, так?

– Правда. Ворота могут навсегда исчезнуть отсюда, останется лишь грубая горная стена.

– Но они открыты – или их можно открыть без всяких Ключей – в другом месте и пространстве, другом измерении?

– Да. Но только бестелесные тени могут пройти в них, как ты, например, проходил в своих снах.

– Почему они оказались именно здесь, на первом плане?

– Вследствие наших усердий и стараний – твоего отца, Райла и моих.

– Но как? И каким образом оказались задействованы статуэтки?

– Все, хватит. Для предположений и гипотез информации и так достаточно – или это своеобразный допрос? – проговорил Спайер. – Существует три выбора – один хороший и два плохих, ты еще помнишь?

– Да.

Поль повернулся лицом к Спайеру, прижался спиной к Воротам и сложил руки на груди. Тут же он почувствовал холод, разом охвативший всю спину, но не сдвинулся с места. Энергия до сих пор не изменила ему, она пульсировала в драконовом родимом пятне.

Глаза Спайера на какую-то долю секунды расширились и странно блеснули. Он осмотрел Поля с головы до ног.

– Я знаю твой ответ, – сказал он, – но я хочу услышать его из твоих уст.

– Ты сбежал от моего отца, оставив его на растерзание войскам.

Эта фраза озадачила Спайера, он нахмурился.

– Он поступил, не послушав моего совета, – произнес он в ответ. – И войска подошли из-за его действий, а не из-за моих. Мне не было смысла погибать вместе с ним, просто из солидарности. Но зачем тебе все это? Ты даже не знал своего отца.

– Просто любопытно, – сказал Поль, – хотелось услышать твою версию.

– Конечно, ты не станешь использовать этот аргумент, чтобы отвергнуть меня? Ведь ты был совсем дитя.

Поль кивнул. Он вспомнил о приведении своего отца и его предостережении там, в сумрачной пещере.

– Ты прав. Но побалуй меня еще одним ответом на вопросом, если хочешь отвечать. Могла ли между вами произойти борьба за власть, в конечном итоге за господство в том новом мире?

Спайер слегка покраснел.

– Я не знаю, – сказал он в некотором замешательстве, – возможно…

– А может она началась еще раньше? Вы были в преддверии революции, новых перемен, а это лучшее время, чтобы избавиться от конкурента…

– Хватит, довольно. Я и так понял, что твой ответ «нет». Может соблаговолишь сказать мне, по какой причине ты мне отказываешь?

Поль пожал плечами.

– Выбери любую по своему вкусу, – сказал он. – Возможно я просто не уверен в себе. Но я думаю и этого вполне достаточно.

Холод сковал все его тело, но он не сделал ни малейшего движения, чтобы отодвинуться от тела змеи, которое он подпирал спиной, прислонившись к Воротам. Было такое чувство, что Ворота сами удерживали его в том положении…

– Очень жаль, – произнес наконец Спайер, – ведь я почти полюбил тебя.

Поль напал на него. Он сконцентрировал каждый бит своей силы, которой обладал, направил всю свою волю и выстрелил этим сгустком энергии.

Очень медленно и спокойно Генри Спайер достал сигарету из портсигара, но тут же бросил ее, раздавив подошвой. Он спрятал портсигар в один из потайных карманов плаща. В его поведении сквозила некоторая наигранность и бравада. Поль знал, что колдун должен почувствовать его удар. Но психическая атака сделала свое дело. Поль ощутил смертельный страх, предвосхищая могущество Спайера, но отогнал страхи, собрался и настроился на отражение любой даже самой мощной атаки. Он целиком положился на провидение, и чувствовал себя так, будто летит в бездонный черный колодец, у которого нет дна.

Спайер поднял глаза, они словно молнии пронзили Поля. Волна сопротивления захлестнула его.

Спайер шагнул навстречу Полю.

Это было подобно падению головой в пылающий костер, встрече лицом к лицу с тигром.

Его зрение перескочило на внутреннее видение. Он сфокусировался на Спайере, приближаясь к нему, руки сами сделали боевую стойку. Образ Спайера, до сих пор находившийся на некотором расстоянии от него, растаял. Лицо колдуна расплылось в самодовольной улыбке, на лбу выступил пот. Кулак летел в направлении Поля.

Концентрация Поля оказалась сломанной. Он быстро пригнул голову и нагнулся, затем поднял руки, защищая лицо. Он услышал громкий треск и хруст, затем короткий вопль. Поль тут же сообразил, что удар Спайера пришелся по Воротам.

Он опустил руки, прицелился и ударил левой, затем без передышки правой по корпусу Спайера. Но удары не произвели никакого эффекта. Противник был вынослив и силен.

Даже отвесив левый апперкот и почувствовав, что он достиг цели, он осознал, что единственная боль, которую, по его мнению, испытывал этот человек – это боль в костяшках пальцев от удара по Воротам. Поль ударил правой, метя в лицо противнику, но его удар был блокирован на полпути. Спайер бросился на него.

Спайер всем телом врезался в Поля, отбросив его к Воротам. Ошеломленный Поль в ужасе столкнулся с дверью, его голова с треском ударилась о железную обшивку. Затем Спайер отступил на шаг назад, и их глаза снова встретились.

Он взывал к родимому пятну в форме дракона и молил о защите, его тело было охвачено шоком, подобным электрическому удару. Он оправился от удара и вновь почувствовал прежнюю силу, но, казалось, вся его воля не сумеет защитить его от противника. Внезапно он ощутил нарастающее давление, но эта тяжесть совсем не была похожа на ту, что насылал на него Райл. Оба противника, и он и Спайер, стояли абсолютно неподвижно, и хотя Поль сконцентрировал всю энергию на собственной защите, тяжесть все нарастала.

Кровь молотом застучала в висках, грудь сдавило так, что дыхание прорывалось с трудом. Он покрылся испариной, вспотел так, что можно было выжимать, хотя всем телом дрожал от холода. Голова пошла кругом. Сознание померкло, прояснилось, потом снова померкло. Он понял, что может противостоять Спайеру всего несколько секунд. Его силы таяли. Этот человек подчинит его своему контролю, заставит отдать злосчастные статуэтки, а затем возможно и его принесет в жертву. Где же то пламя, которое руководило им, защищало?

Ему показалось, что он услышал робкий, дразнящий смех. Он внезапно понял, что это именно тот конец, к которому вели его огоньки. Они тоже хотели, чтобы Ворота были открыты. И если он не захотел помочь им в этом, они не стали его защищать.

Голова закружилась еще сильнее. Свет стал меркнуть в его глазах. Если это уже конец, он, по крайней мере, должен попытаться нанести противнику последний удар.

Он оперся правой рукой о Ворота и вытолкнул себя навстречу Спайеру. Из последних сил он отчаянно замолотил кулаками, снизу, сверху, сбоку, опять сверху…

Он сам удивлялся, что его удары достигали цели. Последнее, что он успел увидеть, падая на пол и теряя сознание, было изумление, застывшее на лице Спайера, падающего навзничь.

Свет погас, мрак и тупость стали последними ощущениями Поля. Он ничего не почувствовал, упав на пол. Темнота и пустота.

19

Падение. Он медленно проваливался сквозь мрак и безмолвие. Его единственным ощущением стал холод, сковавший его плоть. Но и холод впоследствии исчез.

Как долго он падал, он не мог сказать – мгновения, годы, столетия… Прежний холод, одолевавший его, исчез, и теперь он пребывал в глупой эйфории. Память требовала слишком большого напряжения. Единственное, что он знал и помнил, это то, что хорошо бы оживить все, что было в прошлом, или, по крайней мере, найти силы на мыслительный процесс…

Появилось странное убаюкивающее качание. Даже больше… Он начал волноваться. Затем раскачивание сменилось не менее странным подталкиванием в одном направлении. Оно сносило его, баюкая, словно в кресле-качалке.

Он ощутил едва заметное свечение. Казалось, что оно лилось сразу отовсюду. Он даже не задумался, каким сенсорным аппаратом воспринимается это почти фантастическое сияние. Его сознание просветлялось, но мозг, по-прежнему, представлял окоченевшую массу.

Свечение становилось ярче, а движение замедлялось. То, что располагалось внизу, предстало бледно-желтой массой с темными пятнами.

Теперь панорама прояснилась, но с каким-то искривленным понятием перспективы. Восприятие света странным образом исказились, стало совсем невозможно определить расстояние до объектов, маячивших внизу. Это была развороченная земля, гористая, песчаная, окутанная тенями, с пыльными ветрами и грязными облаками, низко стелющимися змеевидными туманами. Контрасты еще не давали четкости изображения, поэтому ничего не возможно было узнать, ни даже определить масштаб. Тем не менее место казалось до боли знакомым. Где? Когда?..

Толчок и он провалился ближе к земле. Где же те горные вершины или крутые гребни хребтов, мимо которых он обычно пролетал?

Куда он летит? Может ли он контролировать свое передвижение? Или нет? Кажется…

Теперь он двигался вдоль огромного горного выступа. Внезапно он обогнул его, и проблема разрешилась сама собой.

В трех метрах под ним высоко на шесте покоилась голова демона. Адская ухмылка застыла в чудовищном оскале. Черные, словно угли, глаза были широко раскрыты и злобно следили за ним.

Он почувствовал что-то сродни содроганию, пролетая над наводящим ужас указателем. Ему даже показалось, что голова заговорщицки подмигнула ему. Под ним всюду простиралась пустыня, пока он парил в сумрачном бледном небе с нарождающимися огоньками звезд. Над пустынной землей металось облако пыли. Он тоже ощущал пронизывающие порывы холодного ветра, налетающие на него со злобным протяжным воем. Но и это завывание казалось монотонным и пустым как и все окружающее. Но вот пустынный ландшафт остался позади. Откуда-то поднялся огромный фонтан брызг, стремясь преградить ему путь. Но брызги рассеялись, подобно бисеру, так и не достигнув цели. Несколько мгновений спустя, в воздухе повис звенящий металлический звук, словно от огромного призывного гонга. Его вибрирующие переливы еще долго стояли в ушах.

Яркая комета чиркнула по небу, оставив в вышине едва заметный сверкающий след. До него донесся громовой раскат, шум грозы шел оттуда, где совсем не было облаков. Ему показалось, что он полетел быстрее, ветер засвистел в ушах. Далеко внизу оставались освещенные и мрачные участки земли, они образовывали причудливую картину, целое море кривых изображений – вытянутых, изогнутых, прекрасных, абсолютно чужих, зловещих, успокаивающих, а иногда совершенно безумных.

Он покружил над разрушенным городом, над ним суетились и вертелись черные силуэты. Посреди руин метались маленькие голубые огоньки. Случайно одна из теней наложилась на другую и поглотила ее. Он пролетел над черной башней, откуда доносилось одинокое сладкоголосое пение. Скрученное многоногое создание с влажной растрескавшейся кожей, свернулось калачиком на ее крыше и теперь напоминало гнилую тухлую сливу. Бронзовая колесница бесшумно пронеслась в вышине. Мертвенно-бледное существо, закутанное в плащ, безмолвно погоняло пятерку длиннохвостых созданий. Их разгоряченные ноздри выдыхали густые клубы белого пара, который тотчас распадался на мельчайшие брызги и, замерзнув на ветру, кружился веселым хороводом сверкающих снежинок. В следующий момент видение пропало, и он уже начал сомневаться, а была ли снежная колесница на самом деле.

Мелодичный звон, будто от сотен звучных колокольчиков, сопровождал его перелет над серой равниной, где полчища людей и демонов застыли в воинственных позах и склонились перед древним изваянием, чьих пальцев он коснулся.

Впереди его горизонт раскололся на двое по всей длине – тонкий неровный край мира медленно пробуждался и поднимался. Он сосредоточил на этом восходящем крае мира все свое внимание.

Его взгляд разглядел зубчатые своды и крепостной вал – мощный, массивный, высокий и черный. В какой-то момент ему показалось, что он вот-вот разобьется об эту громаду. Но огни чуть переместились и перед ним открылась новая перспектива, он понял, что все это бесконечно далеко и невероятно огромно. Внутри его призрачного естества что-то сжалось, и он интуитивно осознал, что лучше пролететь не задерживаясь.

Внизу земля, стыдливо скрытая дымкой, нет-нет да обнажала свои красоты. У него не было глаз на затылке и он не видел обзор сзади, однако внутреннее чутье подсказывало ему, что что-то незримо движется за ним. Он предпринял короткую атаку на свой одеревеневший мозг, пытаясь выбить из окоченевших глубин, кто он и откуда. Он продолжил созерцание мира, раскинувшегося под ним, вспоминая, что когда-то он уже был здесь, и понимая, что теперь этот мир изменился, но ему необходимо выполнить здесь важную миссию.

Неясные очертания гор угрожающе замаячили впереди, он уже точно знал, что какова бы не была их природа, пересечь их будет очень сложно. Он принялся внимательно изучать ребристый силуэт, отыскивая брешь или ущелье – любое, что могло облегчить горный переход. Ему показалось, что удалось отыскать такую низинку слева от себя, и он попытался изменить траекторию полета в направлении ущелья.

Достигнув его, он всерьез удивился. Это было его первое волевое действие, с тех пор как сознание немного просветлело. И он искренне радовался, что ему удалось осуществить его. Однако, он тут же заинтересовался другим, что же направило его в нужное русло до этого момента.

Он вдруг ощутил некую тягу, влечение, исходящее откуда-то выше гор; нечто, что сносило его в сторону. Поэтому он еще быстрее и настойчивее устремился к земле, его скорость невероятно возросла.

Приближаясь к горам, он заметил, что становится более осязаемым, чем раньше. Его существо теперь встречало явное сопротивление, чувствовало порывы встречного ветра.

Под ним громоздились огромные хребты, их вершины, словно колья, пронзали облака. Подлетая к ущелью, он поднялся еще выше в воздух. Сильный поток ветра, как пушинку, подхватил его и отшвырнул назад.

Он восстановил силы и снова ринулся на штурм, теперь он держался ближе к горам. На этот раз ему удалось пролететь подольше, прежде чем ветер отбросил его.

В третьей попытке от двигался быстро, подобно стреле, стараясь выбросить себя вперед изо всех сил, вот перед ним замаячил смутный горный склон. Но ветры вновь закружили его, он отчаянно сопротивлялся их мощным порывам, стремясь прорваться к такому близкому правому склону ущелья, но вся борьба оказалась тщетной.

В четвертый раз он попробовал сменить угол подлета, но почти тотчас был отброшен.

Он низко парил восстанавливая спокойствие и ориентацию, собираясь с новыми силами. Он сосредоточил энергию и начал подъем.

Теперь он придерживался лучшего курса, выявленного в предыдущих попытках. Он приблизился к горам почти вплотную. Изогнувшись всем телом и немного взмыв вверх, он разогнался.

Ветры злобно плясали вокруг него и трепали его естество словно порванные струны сломанного музыкального инструмента. Он трепетал в их бешеном вихре, но не сдавался. Не обращая внимания на их порывы, он продвигался вперед. Но силы уже покидали его, энергия таяла словно снег под ярким солнцем. Его охватило смутное предчувствие. Если он не соберет остатки сил и не преодолеет гор именно сейчас, то он будет обречен на бесцельные скитания на столетия, а может быть и больше, прежде чем обретет новую энергию.

Порывы усилились, превратившись в воздушный заслон, он напряг остатки своих гаснущих сил для последней, решающей попытки. Внезапно все стихло. Секундное затишье обеспечило ему максимум преодоленного пути. Но бешеный вихрь уже поджидал его у самого ущелья.

– Отзовись кто-нибудь, – безмолвно взмолился он, – если ты действительно хотел видеть меня, протяни мне руку!

Почти тут же он почувствовал тягу – сперва ему показалось, что это вполне реальное физическое ощущение, а психическое влечение. Он подключил к нему всю свою энергию и с удвоенной скоростью бросился вперед. Он опередил все свои прежние достижения. Ущелье было прямо перед ним, оставалась самая малость – немного повернуть и устремиться в него.

Он снова напряг силы, слился с неведомой тягой и нырнул в ущелье. Он надеялся найти убежище от пронизывающего ветра под сенью гор, но столкнулся с целой бурей ветров. Пробиваясь сквозь шторм к расщелине справа от него, он тратил жалкие остатки энергии. Он шел почти напролом. Он уже явно различал горный выступ прямо перед ним, а рядом еще несколько ущелий.

Бросаясь навстречу воющим порывам, он вплотную приблизился к хребту и обрел, наконец, защиту на подветренной стороне горного склона левее назначенного места. Ветры ревели над его головой и швыряли на камни сверкающие хороводы снежинок, которые тут же таяли и стекали слезинками к подножию. Он сделал еще усилие, еще попытку, преодолел новый отрезок пути и вновь оказался недосягаемым для ветров. Помогающая ему доселе тяга ослабевала, возвращаясь на психический уровень и приобретая характер умственного побуждения.

Почувствовав, что он собрал достаточно сил, он бросился в атаку. В некоторой степени, ему удалось довольно долго дефилировать на ветру, в конце концов он достиг последнего, защищенного от шторма участка. Впереди отчетливо маячило желанное ущелье. Он решил, не мешкая, подобраться к ближайшему краю – левому, он открывал прямой вход в ущелье, опасаясь новых нападок ветров.

Вот и последний рывок, впереди словно мирах мелькнула черная зеркальная гладь древнего моря, до нее было чертовски далеко. Его отнесло чуть в сторону, озлобленные ветры добрались до него и закружили в бешеном вихре, взмывая в высь.

Его мчало вверх на бешеной скорости, окружающее завертелось в безумном калейдоскопе, чувства утратили реальность и осмысленность и теперь предстали обрывками безумных галлюцинаций. Он уносился все выше, затем ощутил резкое падение. Неведомая сила подхватила и потащила словно по невидимой стиральной доске, ввергнув его в бесшабашную стихию. Когда весь этот круговорот прекратился, его чувства представляли лишь беспорядочную мешанину.

Спустя некоторое время движение стало замедляться, он бесцельно парил почти на месте, в тот момент он снова ощутил знакомую тягу. Он двинулся прочь от проклятого хоровода высоких ветров, снижаясь все ниже и ниже. Постепенно его зрение само восстановило все на свои места.

Прямо под ним, растянувшись почти до самого зеркала воды, простирался сказочный город террас и уступов, асимметричных зданий из металла. Все эти знакомые желанные очертания убегали далеко к горизонту. Он спустился ниже. Башни цветного дыма благоухали пахучими ароматами. Он окончательно сбился с толку, обманутый хитрой игрой перспективы и бледных огней. Он спустился еще ниже и увидел демонов, разгуливающих со своими любовницами; странная замедленная музыка неслась из вращающихся пятиугольников. Он проплыл над проспектом, украшенным гротесковыми фигурами, застывшими в древних пируэтах ритуального танца. Огромное, ужасное существо посаженное на цепь между двумя бурыми колоннами, рыдало, уткнувшись в каменное основание, вокруг него неподвижно стояли зеленоватые вонючие нечистоты, подходящие почти к самым краям основания. Бледные, подобные искрам костра, вспышки озарили мрачное хмурое небо высоко над морем, отразившись от его зеркальной черной поверхности сотнями разноцветных бликов. Проспект ошеломил его, в нем было что-то новое, не поддающееся пониманию. Это новое шло отовсюду, куда не падал взгляд. Например, та желтая башня со стороны моря, на вершине ее высилась статуя женщины-птицы…

Вдруг она шевельнулась и он понял, что это вовсе не статуя.

Голос Найалис, словно фанфары, разорвал тишину и далеко разнесся над морем.

Все замерло.

И он знал.

Он развернулся к морю и помчался над водной гладью, его скорость постепенно нарастала, окружающее замелькало будто из окна скоростного экспресса, и слилось в вереницу убегающих образов. Он летел вдоль линии притяжения, удерживающей его в этом мире. Впервые он почувствовал присутствие того, ради чего было предназначено все его путешествие…

Перед ним замаячила черная тень. Затем промелькнувшее мгновение вырвало на долю секунды огромный чернокрылый силуэт, рвущийся в небеса. Он был окружен вереницей сверкающих огней. Лишь короткий миг длилось видение, затем он вновь был захвачен и повлечен к предназначенному судьбой месту свидания. Его пробудившееся, обновленное сознание смешалось и разбилось вдребезги, поглотилось и слилось.

Он раскрыл клюв и послал ответный крик бездыханному морю. Это был крик торжества и ликования в уверенности, что он, Генри Спайер, встретился и объединился с древним сознанием Продромоли, Открывающим Пространство и Новый Путь.

Он, подобно волнорезу, врезался в ураганный ветер и спикировал вниз, к своему отражению на воде. Там была сила, он знал. Он созовет свой народ и поведет его к Воротам, к новой жизни. Там он разбудит свою человеческую плоть. Этого будет достаточно для Открывающего Путь и Пространство. Достаточно помощи; кровь, пролитая однажды, омоет новую оболочку. Теперь ничто не может помешать его планам, возрождению его мира. Он взмахнул крыльями, наслаждаясь их силой и мощью, отражаясь на зеркальной поверхности грациозной величественной тенью.

Внезапно море раскололось, фонтан чешуи и грязи вздыбился над ним. Он стремительно приближался к птице, сверкая немигающими красными глазами. Глубинные водоросли рваными лохмотьями свисали с ее колючего гребня. В них, словно в сетях, застряли покореженные полусгнившие останки кораблей, скелеты животных и брошенные панцири, среди них сновали прыгающие тела морских мусорщиков. Лишь только фонтан вознесся и замер кинжалообразной башней из грязи и пены, Толкне, Великая Змея Мертвых Вод, застыла в ожидании следующей схватки, возобновляя внутренний, почти погасший конфликт.

Продромоли шире расправил крылья, затмевая почти все небо, и остановился в полете. Это была боевая стойка принятия боя, и Толкне нанесла удар.

Подобно молоту голова змеи врезалась в парящую птицу, захлестывая ее потоком брызг и вовлекая в бушующую пучину вод. Толкне нырнула вслед за скрывающейся птицей.

Лапы Продромоли растопырились, выбросив вперед острые кривые сабли когтей. Они пропороли тело змеи, оставив глубокие борозды. Он со всей силой рубанул клювом, когда змея намеревалась задушить его кольцом своего тела.

Они кувыркались по поверхности, не в силах одолеть друг друга. Пена и брызги вихрем кружились вокруг них. В воздухе метались выдранные перья, куски плоти, вздымались кровавые фонтаны, которые тут же расплывались по поверхности воды алыми пятнами. Его когти терзали тело змеи, лишь только петля ее тела начинала затягиваться вокруг него. Толкне отчаянно мотала головой, выбрасывая ее взад, вперед, вбок и отыскивая уязвимое место для удара. Над ними немым свидетелем нависало хмурое небо, которое лишь изредка озарялось проблесками солнечной улыбки. Крик Найалис вновь сотряс небесные и водные своды.

– Это тот вызов, на который ты никогда не сможешь ответить достойно, Птица, – со свистом прошипела Толкне.

– Мы уже беседовали об этом раньше, Змея, – крикнул в ответ Продромоли.

Впервые их глаза встретились и они на мгновение застыли.

– Поль? – клацнула птица.

– Генри?..

Продромоли ударил клювом, сквозь его оперение на секунду проглянули человеческие черты. Толкне забилась в мертвой хватке его когтей. Но темный ураганный вихрь поднял высокие волны. На пенном гребне одной из них Толкне перевернулась на спину и мощным шлепком хвоста огрела Продромоли, рвущегося в небеса и увлекающего за собой ее скользкое тело.

Толкне повлекла птицу назад, стягивая ее тело тугими кольцами своего мощного мускулистого тела. Но Продромоли вывернулся, сбросив склизкие удавки, и яростно заработал клювом и когтями-саблями. Он отчаянно бил крыльями, дюйм за дюймом продвигаясь к земле, увлекая за собой и змею, не давая ей погрузиться в воду.

Он глубже вонзил свои когти в вырывающееся тело змеи и резко взмыл в высь. Море вздрогнуло от его победного крика, когда ему удалось вытащить корчащееся, упирающееся тело почти целиком. Вот уже показались горы, на их террасах замелькали строения города-мира. Собрав свои силы, Толкне вновь ринулась в атаку.

Голова Толкне метнулась вверх, рот широко распахнулся. Но ядовитые клыки лязгнули, не достигнув цели. Растопыренный хвост птицы, словно заслонка, отгородил ее от смертоносных зубов. Не теряя высоты, Продромоли размахнулся и ударил клювом. Толкне делала новые и новые попытки задушить птицу кольцом своего тела. Но они натыкались на мощные клевки и были обречены на неудачи. Голова Толкне вновь приблизилась к Продромоли. Однако новый удар клювом отбросил ее и птица рванула еще выше.

Они летели к облакам, земля становилась все ближе и ближе. Толкне вялой массой болталась в когтях Продромоли. Мощные крылья делали яростные взмахи, развивая все большую скорость. Порывы ветра трепали и швыряли безвольное тело змеи из стороны в сторону.

– Без воды, – со смехом крикнул Продромоли, – ты – ничто, просто фаршированная шкура, жалкая сосиска!

Толкне не ответила.

– Я – Открыватель Пространства, Нового Пути, – вновь заговорил Продромоли, – я широко распахну Ворота и вдохну дыхание свежей жизни.

– Ты не покинешь этого мира, – прошипела Толкне.

Продромоли мчался к земле, он уже слышал музыку и восторженные крики, толпа аборигенов в ярких оранжевых одеждах томилась на берегу, готовая ко всему: убить, забиться в радостной истерике, лишь только приблизится его тень. Он раскрыл клюв и снова прокричал победный клич.

Приблизившись, он стал внимательно оглядываться, тщательно подбирая место расправы, наконец отыскал подходящее не далеко от нижних террас. Поравнявшись с пятном, он разжал когти и начал кружить над падающим телом.

Падая на город, тело змеи извивалось и корчилось словно от огня. Там, где оно с треском плюхнулось на землю, рухнули здания, разрушились фонтаны. Все перемешалось, люди, демоны, обломки вмялись в землю. Лишь редкие языки пламени изредка еще вздрагивали над руинами и развороченными останками. Продромоли пригнул голову и сложил за спиной крылья. Он камнем устремился к земле.

Вцепившись когтями в тело змеи, он вдруг почувствовал, как оно содрогнулось и выстрелило будто порванная струна. Змеиный хвост изогнулся петлей и затянулся вокруг птицы. Яростно махая одним крылом, Продромоли потерял равновесие и стал заваливаться в сторону. Новые и новые здания превратились в руины, статуи крошились на мелкие кусочки в тех местах, где они кувыркались, чувствуя предсмертную агонию. Они скатывались по террасам, земля сотрясалась под ними. Пение раздалось с новой силой, когда они скатились к подножию.

Тело Толкне вытянулось. Продромоли захватил его мертвой хваткой и с отчаянием обреченного принялся рвать куски мяса. Кровь захлестала фонтаном. Они крутились в смертельной схватке. За ними тянулся длинный след тел в оранжевых одеждах. Птица молотила клювом, не разбирая направления. С каждым новым ударом, тело змеи содрогалось все сильнее. Телесное кольцо, сдавливающее птицу, слегка дернулось и ослабло. Продромоли удвоил энергию, сильнее заработал клювом, разбрасывая кровавые куски плоти. Они смачно шмякались о серебристые листья декоративного кустарника, обильно обагряя его алой кровью.

Он почувствовал, что змея слабеет. Вздохнув свободнее и слегка высвободившись из тугих тисков, он снова рубанул клювом, затем запрокинул голову и испустил пронзительный крик. Потом медленно, осторожно расправил крылья и, превозмогая боль поднялся в воздух.

Голова змеи метнулась вверх, острые зубы вцепились в его правую лапу. Скользящими движениями Толкне медленно потащила его в воду. Не выпуская лапы Продромоли, она скользнула по берегу, устремляясь к воде.

– Ты не покинешь этого мира, – повторила Толкне, глубже погружаясь в холодные воды.

– Поль, – завопил противник, – ты сам не знаешь, что творишь…

Повисло гробовое молчание, сопровождаемое лишь шелестом скользящего по песку тела.

– Знаю, – откуда-то пришел хриплый ответ.

Толкне поплыла, увлекая за собой Продромоли.

Поддерживаемая водой, птица нагнула голову и ударила клювом прямо в змеиную башку, но ядовитые клыки уже подобрались к шее и вонзились в нее.

Как только вода забурлила и сомкнулась над ними, и мощный клюв ударил по змеиной голове, Поль потерял сознание. Видения затуманились и стали отдаляться. Даже когда его клыки сомкнулись на шее противника, он почувствовал оскорбление и обиду, от того, что все происходило не наяву… совсем с другими…

Колотя клювом, он не мог разжать мертвой хватки, парализовавшей его шею. Погружаясь в морские глубины, Генри Спайер чувствовал приближение черноты, надвигающейся на него. Он хотел закричать. Сознание меркло. На какой-то миг ему удалось собрать остатки сил и энергии. Но его могущество иссякло раньше, чем он закончил серию магических действий.

20

Он продвигался. Туман сгущался. В плотной дымке перемещались другие фигуры. Одна из них, очень знакомая, что-то говорила ему..

Было холодно, очень холодно. Он хотел одеяло, но ему совали в руки что-то другое. Это другое тоже излучало тепло и это было здорово. Откуда-то доносился слабый стон. Он едва ли осознавал происходящее. Он сильнее схватился за тот объект, который оказался у него в руках, это наполнило его силой.

– Поль! Вставай! Очнись! Ну быстрее!

Опять речь…

Он почувствовал, что кто-то похлопал его по лицу. Лицу? Да, у него есть лицо.

– Вставай!

– Нет, – вяло сказал он, его руки сильнее сжали какую-то палку.

Палка?

Он открыл глаза. Лицо склонившееся над ним было окутано дымкой, но оно казалось до боли знакомым. Оно приблизилось и, наконец, прорвалось в его сознание.

– Маусглов…

– Вставай! Быстрее! – человечек отчаянно тормошил его. – Остальные уже приходят в себя!

– Остальные? Я не могу… Ой!

Поль попытался сесть на пол, Маусглов помогал ему. Сев, он понял, что держит в руках скипетр отца.

– Как ты попал сюда? – спросил он, с трудом соображая.

– Потом! Давай, действуй им!

Поль оглядел комнату. Ларик еще лежал, но повернулся в его сторону и смотрел на него. Его глаза были широко раскрыты, но в них застыло дикое непередаваемое выражение. В другом конце, около двери слабо постанывал Райл Мерсон, тщетно пытаясь подняться. Краем глаза Поль увидел как дрогнула и слегка поднялась рука Тайзы. Поль вспомнил слова Спайера об ошибках, потере воли и повернулся к нему, к этому моменту Спайеру тоже удалось сесть.

– Это что, все враги? – с удивлением спросил Маусглов. – Тебе лучше что-нибудь сделать с тем, который проворнее всех!

– Уходи отсюда! – крикнул Поль. – Скорее!

– Я не оставлю тебя здесь одного.

– Ты должен! Как ты попал сюда…

– Через окно.

– Давай так же назад. Иди быстрее!

Поль встал на колено и поднял скипетр прямо перед собой, наставляя его на Генри Спайера. Маусглов скрылся из вида, но Поль не мог сказать: ушел он или где-нибудь спрятался. Откуда-то до него донесся запах дракона.

Его рука призывно пульсировала, он безмолвно воздал хвалу богам, что силы не покинули его. Статуэтка все еще стояла на нужной позиции диаграммы лицом к Воротам. Он встал на ноги и послал в скипетр весь заряд энергии. Ладони слегка защипало в ответ. Ощущение протяжной стереофонической ноты появилось в его организме, он дрожал, словно натянутая органная струна.

У него не было больше сомнений, что так или иначе Спайер должен умереть. Он решил, что если он сохранит ему жизнь, то окажется больше виноват, нежели убьет его. Иначе он до конца дней будет нести полную ответственность за все зло, которое может совершить этот человек.

Со звуком подобным громовому раскату язычок почти жидкого пламени оторвался от конца скипетра и полетел в направлении Генри Спайера. Комната осветилась сверкающими переливами огней, по стенам заскакали причудливые тени.

Внезапно пламя разделилось на два язычка, они обогнули Спайера, стоящего в самом центре разветвления с высоко поднятой рукой.

– Как тебе удалось добраться до этой вещи? – донесся голос сквозь треск огня.

Поль не ответил, он сосредоточил силы на том, чтобы приблизить огненную развилку. Подобно окровавленным ножницам в безумных трясущихся руках, они то сходились, то расходились около человеческой фигуры, замершей в центре. Поль почувствовал как усиливалось сопротивление, затем снова ослабевало, по мере того, как Спайер случайными толчками собирал силы.

– Твой дракон находится снаружи, да? – спросил Спайер. – Его следует лучше воспитывать. Я не могу находиться рядом с драконами. Можно до костей провонять мерзким запахом прокисшего пива и тухлых яиц.

Внезапно языки раздвоенного пламени разошлись еще шире, образовав некое подобие буквы «Y»; а затем и «Т». Руки «Т» слегка развернулись в сторону Поля, а затем вся буква целиком, медленно вращаясь, полетела прямо на Поля.

Поль от напряжения стиснул зубы, движение пламени прекратилось. Он поймал себя на мысли, что даже с таким мощным инструментом как скипетр, ему будет трудно прижать Спайера к стенке. Казалось его силы беспредельны, в то время как собственные силы Поля, помноженные на могущество скипетра, достигли верхнего предела. Пламя вновь ожило и качнулось, но его языки по прежнему трепетали возле Поля. Он знал, что уже слишком поздно менять тактику атаки, он также был уверен, что и смена характера атаки не возымела бы действия.

– В твоих руках очень мощное оружие, – спокойно произнес Спайер, как бы читая его мысли. – Но любое оружие, тогда лишь хорошо, когда оно в руках мастера. Ты слишком молод, и совсем недавно обрел силы магии. Тебе оно вряд ли поможет. Ты поставил перед собой невыполнимую задачу. – Он сделал шаг вперед и языки пламени соединились в бушующий костер. – Кроме того, я вообще сомневаюсь, что найдется кто-нибудь в состоянии осуществить ее.

– Замолчи! – выкрикнул Поль. Он попытался отогнать пламя, но оно настырно стояло на месте.

Спайер сделал еще шаг и замер, так как мощная энергетическая волна, подогреваемая злобой Поля, выстрелила в него, и на миг вызвала замешательство.

– Если ты будешь упорствовать, то результат будет лишь один, – продолжал Спайер ровным голосом, – и я не хочу этого. Послушай меня, мой мальчик. Если бы ты был равным мне соперником и смог бы доставить мне столько же неприятностей, сколько я тебе, ты мог бы с гордостью называться мастером. Я буду очень жалеть, что пришлось помучить и уничтожить тебя, особенно потому, что в этом совсем не было необходимости.

Со стороны окна раздался громкий хлопок, пуля рикошетом отлетела в стену. Спайер и Поль одновременно повернули головы в одном направлении.

Маусглов стоял снаружи, опершись локтями на подоконник. Пистолет, нацеленный на Спайера, до сих пор дымился. Казалось, он одеревенел, застыл, а потом просто растворился на глазах. Пистолет с грохотом упал на каменный пол.

Поль посмотрел на Спайера и увидел заключительный жест заклинания.

– Будь у меня на секунду, две больше времени, я бы заставил его выстрелить в себя, – произнес он, – но я успею это еще сделать. Огнестрельное оружие слишком варварская вещь в таком идиллическом месте, не правда ли? Между прочим, я полностью одобряю твое поведение на горе Анвил. Баланс должен быть смещен в сторону магии, где мы будем верховодить и главенствовать.

Тяжело дыша, Поль постоянно тратил усилия на отгон пламени, родимое пятно в форме дракона горело словно в огне. Он знал, что без скипетра он столкнулся бы с мощной лобовой атакой. Казалось, силы Спайера черпались из неиссякаемого источника, он увеличивался в размерах, восстанавливая свое равновесие; даже простым глазом было заметно, как разрастается аура его силы и стабильности.

– Как я и говорил в этом совсем нет необходимости, – продолжил Спайер. – Я склонен забыть всю эту мышиную возню перед Воротами, и простить своеобразную борьбу прототипов за ними. Я чувствую, что ты до сих пор ничего не понимаешь. Я еще больше убедился, что из тебя был бы хороший союзник. – Он отступил на шаг, и давление ослабло. – Знак моей честности и добросовестности, – сказал он, – я сделал первый шаг к сближению и к уменьшению конфликта между нами. Давай передохнем и начнем работать дальше вместе во имя обоюдной выгоды. Я даже научу тебя некоторым необычным приемам обращения с посохом, что у тебя в руках. Я…

Поль вскрикнул и сморщился от боли, затем рухнул на колени. Его левая половина была охвачена невыносимо болезненными спазматическими схватками. Ему показалось, что слева хрустят и ломаются ребра.

Собрав остатки энергии, он вышвырнул их на Спайера в гигантской психической волне. В ней все слилось воедино: страх, ненависть, чувство предательства, стыд за свою доверчивость и огромное желание…

– А я тут причем! – закричал Спайер полугневно, полуизумленно, отлетая обратно к стене.

– Ларик! Останови их… – донесся слабый голос справа, где Райл Мерсон пытался встать на ноги.

Тотчас спазмы прекратились, хотя их последствия все еще ощущались: Поль по-прежнему стоял на коленях, стонал и вздрагивал.

– Помоги ему! Черт, где же ты! – кричал Райл. – Там Спайер, он около стены!

Жирный колдун подскочил к Полю и взялся за скипетр, чуть ниже руки Поля. Поль тут же почувствовал частичное ослабление напряжения, которое давило на него довольно длительное время.

Широко распахнутые глаза Спайера сузились в щелки. Ларик встал с другой стороны Поля, положив свою руку на скипетр еще ниже.

– Ты говорил, что я использую тебя, – произнес Спайер, – да, это правда. Но они тоже не лучше – они ведь тоже использовали тебя в своих целях.

Поль сосредоточил волю, удвоенная остальными, она показалась ему огромной. Пламя подпрыгнуло и продвинулось вперед, но снова замерло, будто натолкнулось на невидимую стену.

Он попытался увеличить усилия и почувствовал, что остальные последовали его примеру, однако ситуация не изменилась. Во всяком случае Спайер улыбался – легкой печальной улыбкой.

– Что случилось? – спросил Поль едва слышным шепотом.

– Он держит нас, – ответил Райл.

– Всех троих? – изумился он. – Но до этого я один почти с ним справился!

– Моя маленькая змейка, – раздался громовой голос Спайера с противоположного конца комнаты, – хотя тебе удалось удивить меня несколько раз. Но я все время экзаменовал тебя, тестировал пределы твоего могущества, и, конечно, работал под тебя, чтобы все шло своим чередом, и у нас была возможность спокойно поговорить. Теперь я понял, что все мои убеждения оказались напрасными, поэтому сделал соответствующие выводы. Хотя мое сердце разрывается от жалости к тебе, я вынужден сказать до свидания – возможно, до более приятной, взаимосогласной жизни. Возможно…

Он начал важно расхаживать перед ними, внезапно скипетр под ладонью Поля стал раскаляться. Но несмотря на боль, он сильнее сжал его, все трое они направили энергию в одно русло, пытаясь остановить Спайера, который казался воплощением могущества и уверенности. Спайер почувствовал некоторое давление, но это не остановило его, до его ноздрей долетел легкий запах горелого мяса. Голова Поля кружилась, комната куда-то уплывала, вокруг него сгущалась дымка, фигура справа от него не была больше Райлом Мерсоном. Что он говорит?

Спайер внезапно выскочил вперед и согнулся как от острого желудочного спазма. Он стал проделывать круговые движения ладонями, держа правую руку прямо перед собой, а левую отведя в сторону.

Через мгновение он выпрямился, но продолжал выписывать круги в воздухе, теперь его движения стали синхронными, в них появился определенный ритм, круги стали больше по амплитуде. Он посмотрел перед собой потом влево.

– Ну, теперь эти ряженые куклы, – произнес он с сочувствием.

Поль, который уже вряд ли понимал горячий его скипетр, ледяной или еще какой-нибудь, повернул голову к входной двери.

Там стояли Ибал и Вонни. Он держал белый жезл, она некое подобие женского карманного зеркала, которое она прижимала к своей груди.

– А у тебя надежная охрана, но я не люблю слишком долгой возни, – добавил Спайер, свирепо сверкая глазами и полностью обновляя свои силы. – Придется снова отправить их подальше.

Его левая рука изменила ритм и последовательность движений. Металлическое зеркало ослепительно вспыхнуло, когда Вонни слегка покачнулась. Ибал мягко положил руку ей на плечо и, взмахнув жезлом, замер в немой паузе, подобно дирижеру во «Второй симфонии» Брамса.

– Было время, когда ты был большим мастером, старик, – сказал Спайер, – но теперь тебе лучше уйти на покой…

Он щелкнул пальцами правой руки, внезапно Райл Мерсон вскрикнул и рухнул на пол.

– Небольшой недолет не повредит, – произнес Спайер с печальной ухмылкой, – тем более вас еще четверо…

По его лицу пробежала тень крайнего напряжения, улыбка исчезла. Зеркало вновь вспыхнуло.

– Проклятая ведьма! – пробормотал он, отступая на шаг в сторону.

Тонкий, словно яркая проволока, белый луч вырвался из жезла Ибала и уперся в правое плечо Спайера. Спайер злобно промычал при виде бессильно повисшей руки и, чувствуя обжигающую боль, пронзившую правую половину тела.

Его одежда дымилась, он сделал размашистый жест, и скипетр вырвался из рук Поля и Ларика. Словно стрела он метнулся через комнату, развернулся поперек и ударился в грудь и плечи Ибала. Белый жезл с грохотом упал на пол, немного погодя рухнуло на пол безвольное тело Ибала, его лицо стало выглядеть на двадцать лет старше.

Зеркало вновь ослепительно сверкнуло, яркий луч метнулся в сторону Спайера. Но ему удалось перехватить его левой рукой и, отразив от ладони, метнуть в сторону Поля и Ларика.

Поль ощутил мощный удар, искры посыпались из глаз. Падая, он пытался опереться на Ларика, но тот и сам едва стоял на ногах. Они одновременно рухнули на пол. Закрывая глаза, Поль бросил взгляд на Спайера, оставшегося с Вонни один на один. С его правой руки каплями стекла кровь, волосы на голове стояли дыбом, брови ощетинились и сошлись в грозную линию, лицо налилось ярким нездоровым румянцем, плащ дымился.

– Дорогая моя леди, – сказал Спайер, идя прямо на нее, слегка покачиваясь, – теперь ваш черед и ваш конец.

Откуда-то издалека донесся ее тихий ответ: – В данный момент подумай лучше о себе.

Он услышал крик и стон Спайера и решил, что она прикончила его. Но затем, словно из-под земли, раздался его слабый голос: – Отлично. Но все же не достаточно сильно.

Но Поль уже брел в тумане, фигура человека, очень похожего на него, что-то говорила ему, что-то очень важное, что нужно запомнить…

– Белфанио! – громко и отчетливо произнес он, приподняв голову.

Вихрь из дыма и пыли закружился возле него. Клубы его становились все гуще. Это последнее, что увидел Поль, проваливаясь в небытие.

21

Мой мирок разорвался на части и сложился в единое целое теперь совсем в ином свете. Возможно и я сам подвергся аналогичному процессу. Мое бесцельное прозябание, длящееся годами, вдруг оборвалось и приобрело совсем иной смысл всего вследствие одного единственного жеста. Все волнения моего духа улеглись и утихли. Все – с самого моего зарождения – стало ясным и встало на свои места. Я прозрел в один момент. Я ликовал.

«Белфанио!»

Белфанио. Да, Белфанио. Оно прекрасно подходит ко мне, как специально сшитая одежда, выполненная и подогнанная на заказ. Я незримо вертелся перед зеркалом воображения, восхищаясь то фасоном, то тканью.

Я был зачат впопыхах, воссоздан из сырого материала мироздания могущественным чародеем Детом Морсоном в день его смерти – возможно в последние минуты перед его гибелью. Вся эта спешка произошла из-за стремительного наступления его врагов. Он был просто не в состоянии должным образом завершить свое творение, наполнить меня всеми необходимыми инструкциями, отдать приказания, задать нужные побуждения. Он устремился прочь, бросился навстречу смерти, так и не завершив окончательного заклятия и не запустив в движение силы, которые он вызвал. И даже, не сказав мне, кто я и для чего. Будучи добросовестным по натуре, я пытался выяснить все это самостоятельно.

Чертовски приятно узнавать о собственной важности в происходящих событиях.

И очень здорово, в реальном смысле этого слова, найти и обрести собственный путь в этом мире, в противоположность тем, кто является в мир, до предела напичканным банальными приемами, готовым интеллектуальным и эмоциональным багажом, заботливо собранным хлопотливыми няньками, и всю жизнь идет проторенной дорогой, даже не помышляя о переменах. Размышляя..

Дет бросился прочь. Теперь я понимаю, почему он не выпустил меня на волю. И не потому, что я был не закончен, без заключительного ритуала произнесения моего имени, а потому что моя младенческая сила была абсолютно бесполезной перед полчищами, осадившими замок, их колдуны-предводители просто бы не обратили на меня никакого внимания, признав меня безвредным и беспомощным. О, сколько времени с момента падения Рондовала, я томился и маялся, находясь в заточении в маленькой комнатушке, в сетях хитрой оболочки заклятия. Я право теперь не помню. Возможно годы; пока естественное разрушение и тление не сломало преграды, удерживающей меня в той комнате. Но подлинным испытанием стало то, что мое существование имело почти растительный характер, того философского мышления, которым я ныне наслаждаюсь, не было и в помине. Последующие годы я изучал географию, архитектуру, но никогда не интересовался силой, удерживающей меня в замке, даже тогда, когда мои скромные вылазки в окрестности всегда сопровождались какой-то непонятной тягой, которая покидала меня лишь в стенах замка. Но я был молод и наивен. Было много вопросов, которые я не задавал даже себе. Я плавал около паромов и плотов, танцевал среди лунных лучей. Жизнь казалась идиллией.

Так было до тех пор, пока не появился Поль и вся эта деятельность, последовавшая за его появлением. Она возбудила во мне настоящее любопытство. Кроме общения со всяким сбродом и непонятными обывателями мой единственный опыт в чувствах и ощущениях шел от мозга спящих драконов и им подобных – а они совсем не разжигали творческого горения интеллекта. Внезапно я оказался наводнен мыслями и словами, а также идеями и думами, заключенными в них. Именно тогда я пришел к самосознанию и впервые начал искать загадки и отыскивать ответы применительно к себе.

Я знал, что я был связан с Полем, потому что он имел родимое пятно в форме дракона. Были и другие намеки, которые напоминали в нем моего первого злополучного хозяина. Однако, тогда я не знал, что это было частью замысла моего существования. В свете этого некоторые мои действия стали носить более вразумительный характер. Например, манипулирование с мертвым телом, с целью передать Маусглову важную информацию. Или мое собственное решение оставить Рондовал и сопровождать Поля.

«Белфанио». Очаровательное слово.

Так как Поль пребывал в полусознательном состоянии, задыхаясь, страдая от боли и многочисленных ожогов, растяжений и ран, контуженный и на последнем издыхании, я сразу понял, что наиболее важная часть моей миссии в жизни – это обеспечить его защиту, и я был доволен, что это мне до сих пор удавалось, и теперь есть шанс успешно выйти из затруднения. Мне доставило удовольствие то, что однажды я вырвал его из слишком горячих объятий тревожного сна, не забыл отправить Маусглова за скипетром, без которого он, пожалуй, давно бы был мертв.

Да, мне приятно, что поступая так, а не иначе, я действовал правильно, а особенно радостно то, что я сделал много точных выводов, полагаясь на свою интуицию, а не на приказы. Увидев распростертое тело Ларика – тоже моего подзащитного, и Райла, Ибала, внезапно упавшую леди Вонни, я был рад узнать, что моя сфера деятельности значительно расширилась, увеличилось число тех, кого я должен взять под свою опеку. Новые философские горизонты, открывшиеся передо мной, казались поистине безграничными.

Да.

Лишь только было произнесено мое имя, я сразу осознал кто я и зачем: Я – Проклятие Рондовала (чисто технический термин), существующий для защиты замка и представителей Рода, а если они погибнут, для мести за них.

Я нашел это занятие, а может профессию, очень привлекательной, прекрасной и почетной.

Теперь я был очень благодарен и признателен Дету Морсону, стоящему одной ногой в могиле, за то, что он нашел время и сотворил доброе Проклятие, то есть меня.

Наблюдая за Генри Спайером и Вонни, которые слегка пошатываясь, стояли друг против друга, я увидел, как они, собрав последние силы, выстрелили энергетическими сгустками друг в друга. Я тут же оценил их силы и понял, что несмотря на всю свою мощь, которую я выплесну на колдуна, он уже через несколько мгновений оправится от удара и будет готов к новым атакам. Я счел, что будет поучительно последить за его манипуляциями. Как я понял, он был гением, подлинным мастером Великого Искусства. Кроме всего прочего, этот человек был ровня и близкий друг моему злополучному хозяину. В этом смысле, было печально, что он стал врагом Рондовала, а следовательно, превратился в объект моей ярости и гнева.

Одновременно передо мной встала и другая дилемма: учитывая, что Дет Морсон умер двадцать лет назад, а два его отпрыска лежали без сознания на полу, кого из них я должен считать его настоящим приемником и моим злополучным хозяином? Ларик был старше Поля, однако, он давно покинул родные пенаты и прочно основался в Авинконете. Поль, наоборот, укрепился в Рондовале, сделав его своей резиденцией, он научился тонко понимать и чувствовать Рондовал. Живой пример тому – его далеко идущие планы восстановления и возрождения замка. Проблема выбора приемника могла вылиться для меня в очень важное событие, особенно с годами, ведь так или иначе именно от приемника зависел режим и характер моих работ.

Наконец, проблема решена в пользу Поля. Возможно здесь сыграла роль и моя сентиментальность. Пока я убеждал себя в том, что за главный аргумент следует принять местожительство, во мне все время свербело подсознательное чувство, которое придало особую эмоциональную окраску решению. Это чувство твердило мне, что Поля я знаю лучше, чем его брата, кроме того мне совсем не понравилось первоначальное обхождение Ларика с Полем. А если сказать по простому: Поль мне нравился больше.

Я подлетел ближе к его распростертому, вздрагивающему телу и впервые попробовал напрямую обратиться к нему.

– Теперь все нормально, – рапортовал я, – осталось несколько мелких деталей.

Он закашлялся, очевидно, стараясь показать, что услышал меня. Одновременно с кашлем раздался сдавленный крик Вонни.

Я вновь внимательно посмотрел на Генри Спайера. Его лицо перекосило гримаса, оно почернело, когда он восстанавливал последние штрихи своей оболочки. Я заметил, что Райл Мерсон пришел в себя и вяло пошевелил рукой. Ларик и Ибал предпочли остаться без сознания. Тайза сидела на скамье, глядя дикими, ничего не понимающими глазами.

Я провернул в памяти арсенал возможных действий, которые я могу предпринять против Спайера, многие я тут же отверг – даже затопление помещения подземными водами, хотя мне бы оно доставило море эстетических наслаждений.

В конце концов, весь выбор сузился до одного единственно возможного действия, осталось лишь детально продумать план и цвет мизансцен.

Авокадо, колеблющееся в пределах бледно-зеленого, наконец решил я.

22

Когда Поль услышал голос в голове, он открыл глаза и с трудом пошевелил головой. На большее у него уже не было сил. На сколько он мог судить, ситуация в сущности не изменилась. Вонни не казалась больше юной девой, теперь это была усталая, изможденная женщина средних лет. Спайер выглядел тоже утомленным, но в его жестах до сих пор чувствовалась жизненная сила. Еще мгновение и он окончательно победит.

Громкий свистящий звук раздался откуда-то из заднего угла комнаты. Спайер посмотрел в том направлении и остолбенел. Его лицо застыло, руки замерли на полужесте. Вонни, тоже повернувшая голову, казалось испытывала не меньший ужас.

Поль силился повернуть голову, и когда ему это удалось, он заметил нечто материализованное и призрачное. Это было демоническое чудовищное тело, какое он сам некогда носил, оно все отчетливее вырисовывалось вдоль стола, но самое ужасное – у монстра не было головы. Там, где должна быть голова, высилась огненная корона – авокадо, она переливалась бледно-зеленым пламенем.

Поль услышал, как вскрикнула Тайза. А по перекосившимся лицам Вонни и Спайера можно было ясно прочесть, что они винили друг друга в порождении подобного ужаса. Спайер отпрянул назад, отчаянно замахал руками, отгоняя страшное видение, затем украдкой взглянул на Райла Мерсона.

Поль поднял руку и попытался совершить магический жест, но пальцы не слушались его, рука была вялой, родимое пятно в форме дракона молчало. Силы снова изменили ему. Спайер сделал предостерегающий жест, в тот же момент громовой голос потряс своды комнаты.

– Перед тобой Проклятие Рондовала, Генри Спайер!