Желязны Роджер

Голый матадор

Очутившись, а точнее - задержавшись - в Ки-Уэст, я вспомнил один рассказ, который читал в школе. \"Убийцы\" Хемингуэя. Впереди показалась забегаловка, что, впрочем, не улучшило моего настроения.

У стойки оказалось только два свободных места - по одному справа и слева от женщины, сидящей в середине.

- Занято? - спросил я, указывая на табурет справа.

- Нет, - отозвалась женщина.

Я сел. Хотя день выдался облачным, она не снимала больших солнцезащитных очков. Бежевый плащ, на голове красно-голубой платок.

- Чем кормят? - поинтересовался я.

- Устрицами.

Я заказал себе бульон и бутерброд с говядиной. Женщина, перед которой стояло несколько пустых чашек из-под кофе, посмотрела на часы, затем повернулась ко мне:

- Отдыхаете?

- Вроде как.

- Остановились где-нибудь поблизости?

- Да, недалеко.

- Хотите, подброшу? - Она улыбнулась.

- Договорились.

Мы расплатились. Женщина встала. Невысокая, где-то футов пять с двумя или тремя дюймами. Кроме ног, ничего толком не видно, зато ноги - что надо.

Мы вышли из забегаловки, свернули налево. Женщина направилась к крохотному белому автомобильчику. Я вновь уловил запах моря.

Мы сели в машину. Женщина не спешила уточнить, куда мне нужно. Она снова посмотрела на часы.

- Ты как насчет потрахаться?

Я почти забыл о сексе, ибо в последнее время был занят тем, что спасал свою шкуру. Но когда она поглядела на меня, утвердительно кивнул;

- Не против. Ты симпатичная.

Вскоре мы съехали с дороги на пустынный пляж. На берег накатывались высокие, темные, увенчанные белыми гребешками волны.

Она остановила машину.

- Здесь? - удивился я,

Она расстегнула плащ, скинула узкую голубую юбку, под которой, как выяснилось, ничего не было, и оседлала меня.

- Остальное за тобой.

Я улыбнулся и протянул руку к её очкам. Она оттолкнула мою ладонь.

- До шеи, выше не смей.

- Хорошо, - согласился я. - Извини. - И запустил руки ей под блузку, выбирая, за что бы ухватиться, - Ну, ты хороша!

Мы быстро перешли от слов к делу. Ее лицо сохраняло прежнее выражение, лишь ближе к концу она заулыбалась и запрокинула голову. Меня вдруг прошиб холодный пот и я перевел взгляд с лица моей подружки на аппетитные, округлости тела.

Приняв в себя мое семя, она перебралась на другое сиденье и застегнула плащ, даже не вспомнив о сброшенной юбке.

- Отлично, - проговорила она, сжимая мой локоть.

А то я уже завелась.

- Взаимно, - откликнулся я, застегивая ширинку и пряжку. Женщина повернула ключ в замке зажигания. - У тебя великолепное тело.

- Я знаю. - Мы выбрались на дорогу и покатили в обратном направлении. - Где ты остановился?

- В мотеле \"Саузернмост\".

- Ясно.

Глядя в окно, я размышлял над тем, почему у такой девчонки нет постоянного кавалера. Может, она только приехала сюда? Или не хочет ни с кем надолго связываться? А было бы неплохо повидать её снова. Жаль, что я уезжаю сегодня ночью.

Мы подъехали к мотелю, и тут я заметил синий автомобиль, в котором сидел мой знакомый. Я съежился на сиденье.

- Поезжай дальше! Не останавливайся!

- Что случилось?

- Меня нашли.

- Ты про человека в синем \"фьюри\"?

- Да. Хорошо, что он смотрит в другую сторону.

- На мотель.

- И пускай себе смотрит. Мы свернули за угол.

- Что теперь? - спросила она.

- Не знаю.

- Мне нужно домой, - сказала она, поглядев на часы. - Приглашаю тебя в гости.

- С удовольствием.

Остаток пути я просидел пригнувшись, а потому не мог проследить, куда мы едем. Наконец женщина затормозила и заглушила двигатель. Я выпрямился и увидел перед собой небольшой коттедж.

- Пошли.

Следом за хозяйкой я вошел в дом. Маленькая, просто обставленная гостиная, слева кухонька. Женщина направилась к закрытой двери в дальнем конце комнаты.

- Виски в буфете, - сообщила она, махнув рукой. - Вино на кухне, пиво и содовая в холодильнике. Не стесняйся. Я скоро.

Она распахнула дверь, которая, как оказалось, вела в ванную, вошла внутрь и заперлась. Мгновение-другое спустя послышался плеск воды.

Я пересек комнату и открыл буфет. Я нервничал и сейчас пожалел о том, что бросил курить. Нет, виски не годится. Крепкие напитки замедляют принятие решений, а случиться может всякое. И потом, хочется потягивать, а не пить залпом. Я отправился на кухню, достал из холодильника банку пива, походил с ней туда-сюда и в конце концов уселся на зеленый диван, наполовину застеленный ярким пледом. В ванной по-прежнему шумела вода.

Что же делать? На улице начал накрапывать дождик. Я осушил банку, сходил за другой, выглянул во все окна - даже в те, которые находились в спальне. Как будто никого. Через какое-то время мне захотелось воспользоваться ванной; однако хозяйка, похоже, не собиралась выходить. Интересно, чем она там занимается?

Наконец она вышла; синий махровый халат, не достающий и колен, голова обернута белым полотенцем, лицо закрывают темные очки. Она включила на кухне приемник, поймала музыкальную программу, вернулась в гостиную и села на диван с бокалом вина в руке.

- Итак, что ты намерен предпринять?

- Я уезжаю сегодня ночью,

- Во сколько?

- Около двух.

- На чем?

- На рыбацком баркасе, который пойдет на юг.

- Можешь подождать здесь. Я отвезу тебя в порт,

- Не все так просто. Мне необходимо попасть в мотель.

- Зачем?

- Там остались важные документы. В большом конверте из оберточной бумаги, на дне чемодана,

- Может, их уже забрали?

- Вполне возможно.

- Документы действительно важные?

- Да.

- Дай мне ключ от номера. Я съезжу туда сама.

- Стоит ли?

- Давай ключ. Чувствуй себя как дома. Я пошарил в кармане, нашел ключ и протянул ей. Она кивнула и ушла в спальню, а я отправился на кухню и принялся варить кофе. Хозяйка появилась вновь: черная юбка, красная блузка, красный же платок. Она надела плащ и шагнула к двери. Я догнал её, обнял; она засмеялась и вышла под дождь. Хлопнула дверца машины, зарокотал двигатель. Меня терзали дурные предчувствия.

С другой стороны, документы из чемодана мне и впрямь необходимы.

Я направился в ванную и увидел там на полочке множество флаконов без этикеток. Некоторые были открыты. Одни источали диковинные ароматы, определить которые я не сумел, другие пахли так, словно содержали наркотические вещества. Еще в ванной имелись бунзеновская горелка, щипцы, а также пробирки, мензурки и колбы, которые, судя по всему, совсем недавно мыли.

Что мне делать, если она привезет \"хвост\"? Я казался себе голым матадором без шпаги. Следили за мной долго, я не раз оказывался в затруднительном положении. Оружия у меня сейчас не было - не успел приобрести на месте, а до того не представлялось возможности: сплошные перелеты и проверки в аэропортах. В общем, добраться бы до лодки, и все будет в порядке.

Я возвратился на кухню проверить, как там кофе. Он сварился. Я налил себе полную чашку, сел за стол и стал пить, прислушиваясь к шелесту дождя.

Приблизительно через полчаса у дома затормозила машина. Я подошел к окну. Вернулась хозяйка - похоже, одна.

Она вошла в дом, закрыла за собой дверь, достала из-под плаща конверт и протянула его мне вместе с ключом.

- Посмотри, все ли на месте, - посоветовала она. Я послушался. Как будто ничего не пропало.

- Им известно, в каком номере ты остановился?

- Не знаю. Я назвался вымышленным именем. Тебя заметили?

- Может быть.

- А \"хвоста\" не было?

- Я никого не видела.

Вновь подойдя к окну, я посмотрел на улицу. Вроде бы ничего подозрительного.

- Как мне благодарить тебя?

- Я снова завожусь.

Мы отправились в спальню, и там я постарался как следует выразить свою признательность. Запрет \"не выше шеи\" сохранился в силе, но у нас у всех хватает причуд; к тому же в постели лицо - далеко не главное. Потом она поджарила телячьи отбивные, а я приготовил салат, после чего мы выпили кофе и выкурили по маленькой черной сигаре из её запасов. На улице стемнело, дождь прекратился.

Внезапно она уронила сигару в пепельницу и резко поднялась.

- Мне нужно в ванную.

Опять зашумела вода. Прошло несколько минут, и вдруг зазвонил телефон. Я не знал, как поступить. А если звонит её приятель или муж, которому наверняка не понравится мой голос?

- Алло? - В трубке что-то затрещало, видно, звонили издалека. - Алло? - повторил я.

- Эм?.. Можно Эм?.. - произнес мужской голос, исходивший словно из морской ракушки. - Кто... говорит?.

- Джесс, - отозвался я. - Джесс Смитсон. Я снял этот дом на неделю у какой-то женщины. Не знаю, как её зовут.

- Передайте ей... звонил Перси...

- Возможно, я её не увижу. Больше ничего?

- Скажите... что я... еду... - Раздался щелчок, разговор закончился.

Я подошел к ванной и постучал в дверь.

- Тебе звонили. Она выключила воду.

- Что?

И тут прозвенел звонок, Я кинулся на кухню, выглянул в окно. Гостя видно не было, но у дома стояла машина синего цвета.

- Это за мной, - сообщил я через дверь.

- Иди в спальню. Спрячься в шкафу и не выходи, пока я не скажу.

- Что ты собираешься делать? Звонок повторился.

- Прячься!

Я послушался. В конце концов, у нее, в отличие от меня, был какой-то план.

Темнота, кругом одежда. Я прислушался. Голоса - хозяйки и грубый мужской. Они беседовали с полминуты, Похоже, гостя впустили. Внезапно раздался истошный вопль - его вопль, - который быстро оборвался; что-то тяжелое рухнуло на пол,

Я вылез из шкафа и направился к двери.

- Не выходи! - предупредила хозяйка. - Я ещё не разрешала.

Как ни странно, я подчинился. Тон у неё был весьма решительный.

- Ладно, - сказала она чуть погодя. - Теперь выходи, И захвати мой плащ.

Я заглянул в шкаф, достал плащ и вышел в гостиную. На полу распростерся накрытый пледом человек. На хозяйке не было ничего, если не считать полотенца и очков. Она взяла у меня плащ и накинула себе на плечи.

- Ты говорил \"они\". Сколько их всего?

- Двое. Я думал, мне удалось уйти от них в Атланте.

- На улице стоит машина?

- Другой в ней или шныряет вокруг?

- Наверное, второе.

- Иди обратно в шкаф.

- Подожди! Я не допущу, чтобы женщина...

- Иди в шкаф!

Те же суровые нотки в голосе, та же дрожь, что пробрала меня при знакомстве. Я ушел в спальню.

Она распахнула входную дверь. Минут через пять я выбрался из шкафа, прокрался в гостиную и заглянул под покрывало.

Когда она вернулась, я сидел в гостиной, куря сигару и держа в руке стакан с виски.

- Налей мне вина, - попросила она.

- Другой...

1

- ...больше тебя не побеспокоит.

- Что ты с ним сделала?



- Не спрашивай. Я помогла тебе, верно?

Ночной клуб «Apollo»

           (апрель 2006-го)

- Верно.



- Тогда налей мне вина.

Разглядеть стрелка они не успели. Те, кто выжил, повторяли потом перед следователями и телека­мерами: звук выстрела в тот момент показался им просто хлопком петарды. Понять, что именно слу­чилось, никто из них не успел...

Я поднялся, наполнил бокал и передал ей.



- Если мы отвезем их в порт... Твой приятель не откажется выкинуть трупы в море?

- Нет.

1

- Я приведу себя в порядок, - сказала она, наполовину осушив бокал, а потом мы погрузим их в машину Вероятно, отделаться от них нам удастся не сразу.

- Пожалуй.

В четверг, 5 апреля 2006 года, в клубе «Apollo» проходила вечеринка для студентов Института связи имени Бонч-Бруевича. Расположен клуб ужасно не­удобно. Вроде бы почти центр города, но район при этом пустынный, неудобный, как подъехать к клу­бу, совершенно непонятно, так что посетителей там не бывало даже и по выходным. А уж в будние дни «Apollo» стоял просто пустой. Чтобы хоть как-то вы­жить, каждый четверг хозяева клуба навострились проводить вечеринки для иностранных студентов. Не ахти что, но все-таки...

После того как я избавился от синего \"фьюри\", мы затолкали трупы в её машину. Затем я назвал адрес. Перегрузить мертвецов на лодку мы сумели лишь после полуночи.

Негры и арабы считали место почти своим. Ски­дываясь, они покупали коктейли. Африканским сту­дентам напиваться допьяна в «Apollo» было не по карману. Мятые русские рубли они подолгу вертели в своих черных пальцах, а потом все-таки протяги­вали купюру бармену, и тот смешивал для них ка­кой-нибудь фирменный «аполловский» коктейль. От силы один за вечер. Вслед за неграми в клуб потя­нулись и некрасивые русские девушки из окрестных кварталов... а потом и не только из окрестных... екоторым девицам нравится встречаться с черны­ми парнями, вы же знаете, как это бывает... а кок­тейль девицы могли позволить себе купить сами. Ну и плюс плата за вход. В общем, четверг свою кассу делал.

В тот четверг все было как обычно. Белый диджей крутил в руках свои черные виниловые пластинки. Черные парни кривлялись на танцполе и вскладчину покупали коктейли. Разбредаться навеселившиеся не­гры стали только под утро. Шестеро студентов Инсти­тута связи имени Бонч-Бруевича вышли из «Apollo» приблизительно в 5:30утра. Они закурили по сигаре­те, подняли воротники курток и, скрипя подошвами об апрельский снег, зашагали к метро.

Я повернулся к своей знакомой, стоявшей в тени свайного помоста.

От клуба до станции «Технологический институт» идти минут двадцать. Район этот настолько тихий, что пешехода и днем-то встретишь нечасто. А маши­ны здесь и вообще почти не ездят. Негры шли прямо по проезжей части. Дойти они успели почти до пе­ресечения 5-й Красноармейской с улицей Егорова. Впереди уже виднелся ярко освещенный Москов­ский проспект.

- Ты выручила меня из беды.

Потом все вместе они услышали хлопок. Мишель Тонобиан, уроженец Берега Слоновой Кости, обернул­ся и успел разглядеть в арке силуэт стрелка. Парень стоял на одном колене и держал в руках винтовку. Ми­шель рванулся с места первым. Остальные побежали за ним. Понять, что громкий хлопок это не петарда, а выстрел, успели не все. Но когда Мишель побежал, остальные побежали за ним.

- Как выяснилось, не зря, - улыбнулась она. - Продолжим?

- Прямо здесь?

Они задыхались, рвались к спасительному углу и боялись оглянуться. Если добежать до угла, то там стрелок их уже не достанет... точно не достанет... пули не способны огибать углы... они всегда движут­ся только по прямой... но бежать до спасительного угла оставалось еще метров сто... то есть довольно далеко, а они были не готовы бежать... всю ночь они танцевали в клубе, устали и теперь шли домой отсы­паться... а вместо этого им пришлось сорваться с ме­ста и бежать. Выстрела не было... все громко дыша­ли, задыхались и сопели... но второго выстрела не было. Времени перезарядить винтовку и пальнуть им вслед стрелку бы хватило. Но стрелять второй раз он не стал.

Она рассмеялась и распахнула плащ, под которым ничего не было.

Парни забежали за угол и остановились. Согнув­шись, уперевшись ладонями в колени, они долго не могли отдышаться. Теперь их было всего пятеро. Кто-то один вернулся к перекрестку и заглянул за угол. Рас­кинув руки, будто распятый, на белом от снега асфаль­те лежал мертвый черный парень.

- А почему нет?

Я не стал отказываться. Обнимая её, я понял, что не хочу обрывать знакомство.

Почти напротив арки, из которой хлопнул выстрел, находится большое офисное здание. С обеих сторон от входа там висят камеры наружного наблюдения. Нацелены они на входные двери, но небольшой отре­зок 5-й Красноармейской тоже попадал в кадр. Само­го стрелка разглядеть на пленке потом так и не уда­лось. Зато остальное было видно довольно четко.

- Поехали со мной. Я буду очень рад. Мне хорошо с тобой. - Я поцеловал её в губы и прижал к себе едва ли не со всей силой, на какую был способен. По щеке моей спасительницы, кажется, сбежала слеза. В следующий миг женщина отвернулась и вырвалась из моих объятий.

Пленку уже утром изъяла милиция. Никто не зна­ет, как из милиции она попала к телевизионщикам. Но каждый раз, когда симпатичные тетки из новостей будут говорить про апрельское убийство, на экране станет появляться именно эта картинка. Шесть смут­ных силуэтов на зимней улице. Хлопок выстрела. Все бросаются врассыпную, а один остается, раскинув ру­ки, лежать на асфальте.

- Ступай, - проговорила она. - Ты хорош, но не настолько. У меня найдутся занятия получше.

2

Ветра не было и в помине, однако концы её платка словно развевались. Она быстро повернулась и двинулась к машине. Я последовал за ней.

Убитого звали Ланмпсар Самба. Для дикторов русских телеканалов имя оказалось почти непроиз­носимым. Правильно выговаривать его они научились только к концу недели. Двадцать восемь лет, уроже­нец Сенегала. В Петербург приехал в 1999-м. Плани­ровал получить здесь второе высшее образование. Поступил в Институт связи имени Бонч-Бруевича. Успел доучиться до четвертого курса. Пуля попала ему в затылок. Смерть наступила мгновенно. Он да­же не успел понять, что мертв, этот долговязый чер­ный парень.

- Ступай в лодку, - произнесла она, не оборачиваясь, Столь сурово она со мной ещё не разговаривала. - Ну-ка, марш!

Самба был из хорошей семьи. В 1960-х его мама училась в Москве на филолога. Вернувшись в Сене­гал, основала там первую кафедру славистики во всей Западной Африке. На том, чтобы сын продолжил уче­бу в России, настояла именно она. Сам Ланмпсар по-русски говорил тоже неплохо.

Снова приказной тон, которому невозможно не подчиниться.

Сенегал — бывшая французская колония. Бедная, но не запредельно. Денег на обучение своих граж­дан в европейских вузах у правительства хватает.

- Ладно, - сказал я. - Спасибо за все. Прощай. Мы с Джо вышли в море и, отойдя на значительное расстояние от берега, выкинули за борт одеревеневшие трупы, после чего я долго сидел, опершись на поручень. Тут только я вспомнил, что так и не рассказал хозяйке о звонке Перси. Потом у меня за спиной встало солнце, и море на западе будто превратилось в золотое руно.

На счета в русских банках были переведены соот­ветствующие денежные суммы; Ланмпсар собрал необходимые справки и вылетел из Даккара в Моск­ву, а оттуда поездом отправился в Петербург. В Пе­тербурге он прожил почти шесть лет. До сессии ему оставалось всего два месяца, а потом — домой.

Домой увезли его долговязое черное тело. Пуля вошла ровно в то место, где шея переходит в затылок. Пробив нижнюю стенку черепа, пуля застряла внутри головы, однако оставлять ее там милицейские экспер­ты не стали. Пулю выковыряли из черепа, отмыли от присохших кусочков органики, пинцетом положили в полиэтиленовый пакетик, привесили на пакетик кле­енчатую бирку с номером дела... Само уголовное де­ло по статье 105, часть 2, было возбуждено уже ран­ним утром 6 апреля 2006 года.

3

Выстрел грохнул около половины шестого утра. Ну, может быть, без двадцати шесть. Адмиралтей­ское РУВД от места происшествия находится в де­сяти минутах ходьбы. Заспанные дежурные мили­ционеры пешком дошли до лежащего на асфальте Самбы, выставили ограждение, начали обзванивать начальство. Приблизительно через час начальство начало подъезжать. В девятичасовых выпусках но­востей о выстреле на Красноармейской уже сообщили каналы «НТВ» и «Россия». А к полудню об убий­стве негра говорили уже все.

Оружие преступления было найдено сразу же. Стрелок пальнул в сторону проходящих студентов из-под арки дома № 26 по 5-й Красноармейской. Мили­ционеры зашли во двор этого дома, и первое, что увидели, — лежащую прямо посреди двора винтов­ку. Аккуратно почищенный, смазанный и завернутый в тряпочку ствол, из дула которого густо пахло толь­ко что хлопнувшим выстрелом. На деревянном цевье были выцарапаны свастика и надпись «White Po­wer!» — «Власть белым!». В слове «white» писавший допустил грамматическую ошибку, но смысл надпи­си милицейскому начальству был все равно ясен. Когда почти в самом центре города из винтовок со свастиками отстреливают негров — это означает большие проблемы.

Утром заявление сделал исполняющий обязанно­сти губернатора города Виктор Лобко. Госчиновника подняли с постели. Информации у него не было, да и какая может быть информация через три часа после выстрела? Единственное, что мог и. о., — успокоить горожан. Глядя прямо в камеру, он сказал, что адми­нистрация города ситуацию контролирует.

«Уму непостижимо, чтобы оставлять оружие с такими надписями!» — несколько раз повторил Лобко.

Как вести себя перед камерой и что вообще го­ворить, Лобко понимал не очень. Конечно, было бы лучше, если бы своим уверенным голосом ситуацию прокомментировала бы губернатор города. Да толь­ко не было в то утро на месте губернатора: как раз б апреля Валентина Матвиенко отмечала день рожде­ния. Ей исполнялось 57 лет. Дата не круглая, но гу­бернатор захотела отметить и ее. Вместе с несколь­кими близкими Валентина Ивановна на все выход­ные улетела в Грецию.

Кто-то из журналистов попробовал позвонить гу­бернаторскому пресс-секретарю Наталье Кутабаевой. Пресс-секретарь была умница и красотка. Что имен­но она ответила звонившему, неизвестно, но информ­агентства передали ее слова так, будто из-за убито­го негра беспокоить губернатора в день рождения Наталья не станет. Потом целую неделю она только и делала, что объясняла: ее слова переврали. Ничего подобного сказать она не могла. Выглядело все это в любом случае глупо. В тот день все и у всех шло на­перекосяк.