Сэм сняла обувь и, сцепив руки на животе, застыла с полуприкрытыми веками возле своего коврика. Затем что-то тихонько шепнула. Поднесла руки к ушам – жест, который на языке немых означает: «Слушай внимательно». А потом стала читать молитву – нежный и мелодичный речитатив на арабском, звучавший проникновенно и чисто, словно она нараспев читала любимое лирическое стихотворение. Наконец она поклонилась, выпрямилась, встала на колени, поджав под себя пятки, и, низко опустив голову, прижалась лбом к коврику.

Я наблюдал за ней на дистанции, которая мне казалась почтительной, и, надеюсь, она не подумала, будто я на нее таращусь. Зрелище, должен признаться, заворожило меня. Кажется, я ей немного завидовал. Она ведь даже после того, что с нами сегодня случилось, смогла вознести молитву, обрести в себе мир и окружить себя маленькой зоной спокойствия. Неплохо бы и самому такое уметь. Но я никогда не молился. Не верилось мне в одного всемогущего Бога, может быть, потому и не снисходила на меня, как на Сэм, благодать умиротворенности.

Она, сложив коврик, встала.

– Спасибо, Магнус.

– Тебе теперь легче? – пожал я плечами, все еще чувствуя себя посторонним на чужом празднике.

Она хмыкнула.

– Это, Магнус, не волшебство.

– Ну, с волшебством мы с тобой постоянно сталкиваемся, – сказал я. – С ним-то все ясно. А вот верить в кого-то, кто посильнее всех этих древнескандинавских богов, по-моему, гораздо труднее, особенно если… Ты только не обижайся, но ведь твой этот большой всемогущий чувак никогда не вмешивается, чтобы помочь.

– Не вмешивается. Не навязывает свою помощь. Не заставляет… – проговорила Сэм, запихивая в рюкзак синий коврик. – А ты не считаешь, что именно это по-настоящему и божественно, и милосердно?

– А вероятно, и впрямь, – кивнул я.

Сэм вроде сейчас не плакала, но уголки ее глаз как-то странно порозовели, словно она прослезилась, как и молилась, тайно, найдя укромное место, чтобы никто не видел и не замечал.

Она перевела взгляд на небо.

– К тому же, с чего это ты так уверен, будто Аллах не помогает? Вот. Видишь? – указала она на сияющий среди облаков силуэт самолета. – Барри прибыл. Пошли его встретим.

Сюрприз! Самолет к нам прибыл не только с пилотом Барри, но и с бойфрендом Самиры.

Она еще бежала по полю, когда из открывшейся двери «Сессны» вышел Амир Фадлан и первым начал спускаться по трапу. В темных очках с золотой оправой и коричневой кожаной куртке, надетой на майку с логотипом «Фалафельной Фадлана», он вполне мог сойти за чувака авиатора с рекламного постера часов «Брайтлинг».

Сэм углядела его слишком поздно. Возможность смыться была отрезана. Сбившись с бега на шаг, она кинула на меня панический взгляд и побрела навстречу своему суженому. Может, мне стоило для поддержки пойти с ней вместе, но я в тот момент помогал Хэртстоуну волочь к самолету каменного гнома.

Сэм и Амир, стоя на нижней ступеньке трапа, обменивались какими-то репликами, жестикулировали, и на лицах обоих легко прочитывалась обида. К моменту, когда я вплотную приблизился к ним, они уже замолчали. Амир расхаживал взад-вперед, явно готовясь произнести речь.

– Я, в общем, не собирался сюда, – наконец начал он. – Но со слов Барри решил, что тебе угрожает опасность. А когда речь идет о вопросе жизни и смерти… – Заметив меня, он осекся. – Магнус?

Он уставился на меня с таким изумлением, будто я упал с неба. Вот ведь смешно: я уже несколько часов как не падал с неба!

– Эй, старина! – поприветствовал я его бодреньким восклицанием. – Вопрос-то и впрямь серьезный. Только учти: Самира совсем ничего такого не делала. Ну, такого, которое бы тебе показалось неправильным. Совсем нет.

Сэм пронзила меня свирепым взглядом. Мол, совершенно не помогаешь.

– А я и тебя узнаю, – тем временем перевел Амир ошарашенный взгляд на Хэртстоуна. – Видел в «Фалафельной» несколько месяцев тому назад. Так называемый ученик из математической группы, с которым Сэм якобы занимается. На самом-то деле ты эльф, как она недавно мне рассказала. А ты, Магнус, мертвый, ведь так? И Сэм переправила твою душу в Вальгаллу. А гном… – Он уставился на Блитцена в упаковке, из которой торчала только его окаменевшая голова. – Статуя?

– Временно, – кажется, лишь еще больше озадачил я его. – И Сэм в этом тоже не виновата.

У Амира вырвался хохоток того рода, который всегда жутковато слышать, потому что свидетельствует он чаще всего о каком-то большом переклине в мозгах, когда уже никакое лечение не поможет.

– Даже не знаю, с чего начать, – к счастью, вполне членораздельно проговорил он. – Сэм, ты в порядке? Что у тебя за проблемы?

Щеки его невесты окрасились в цвет наваристого клюквенного сиропа.

– Все… очень… сложно, – пролепетала она. – Мне жаль, Амир… Я не думала…

– Что он прилетит? – перебил ее незнакомый мне голос. – Милая, он не желал принимать за ответ мое «нет».

В проеме двери самолета высился молодой смуглокожий мужчина, так хорошо одетый, что Блитцен бы прослезился от счастья. Бордовые джинсы, рубашка матово-зеленого цвета, двубортный жилет и остроносые ботинки из тонированной бордовой кожи. На шее у него висело удостоверение пилота. Я прочитал его имя: Барри аль Джаббар.

– Дорогие мои, – обратился ко всей нашей компании он. – Чтобы не выбиться из полетного графика, всем следует поскорее подняться на борт. Вот сейчас дозаправимся, и полный вперед. А ты, Самира, прости уж меня. – Во взгляде его золотистых глаз было столько доброжелательности и сочувствия, какие не часто встретишь. – Ты просила меня сохранить все в тайне, но твой звонок меня очень встревожил, а Амир мой лучший друг. И как бы у вас с ним ни складывалось, я буду делать все, что могу, чтобы это исправить. Короче, едва ему стало известно про твои трудности, он настоял на полете со мной. Ну вот. А теперь объявляю посадку.

Он исчез внутри самолета, освободив нам проход, и Хэртстоун первым взобрался по трапу, таща за собой каменного Блитцена.

– Сэм, я ведь правда пытаюсь понять, – простер, словно в мольбе, к ней руки Амир.

Его взгляд упал на ремень, за которым был все еще заткнут топор. Сэм поежилась.

– Я на все для тебя готов, – продолжал ее суженый. – Только, пожалуйста, ничего не скрывай. Как бы дико все это ни выглядело, расскажи мне.

– Хорошо, – кивнула она. – Но сейчас тебе надо подняться в салон, а я должна еще обойти самолет, чтобы все проверить.

Амир, вздохнув, посмотрел на меня будто в надежде увидеть на моем теле какой-нибудь след от смертельного ранения, и стал медленно подниматься по трапу.

Я повернулся к Сэм:

– Видишь, он даже ради тебя прилетел. Представляешь себе теперь, как его волнует твоя безопасность?

– Ну, – коротко бросила она.

– Но это же ведь прекрасно.

– Только я не заслуживаю такого, – виновато отозвалась она. – Надо было, конечно, быть с ним честной, но мне так не хотелось отравлять единственную нормальную часть своей жизни.

– А ты не забыла, что с тобой рядом стоит сейчас одна из ненормальных частей твоей жизни? – усмехнулся я.

Плечи ее опустились.

– Прости. Я знаю, ты мне помочь пытаешься. И мне совершенно не хочется, чтобы ты исчез из моей жизни.

– Это радует, – сказал я. – Тем более, полагаю, нам в самом ближайшем будущем предстоит куча всего ненормального.

– Без вариантов, – согласилась она. – А сейчас займи-ка лучше скорее место да пристегнись как следует.

– Имеешь в виду, что Барри плохой пилот? – немного забеспокоился я.

– Нет, Барри классный пилот, – заверила Сэм. – Только сейчас самолетом буду управлять я, а не он. И курс мы возьмем прямиком на Альфхейм.

Глава XX. Если демоны вас пытаются сбить с пути, просьба следовать по светящимся указателям к ближайшему выходу

Барри остановился в проходе, упершись руками в спинки двух стоящих одно напротив другого сидений. От него исходил отчетливый аромат туалетной воды с цветочными нотами, которой пропах не только он сам, но и весь салон, из чего можно было сделать вывод, что пилот ею пользуется постоянно.

– Итак, дорогие мои, – обратился он к нам. – Вы летали когда-нибудь на этой модели «Сессны»?

– Нет, – отозвался я. – Иначе наверняка бы запомнил.

Салон был не слишком большим, но зато отделанным белой кожей с золотой окантовкой. Этакий «БМВ» класса люкс на крыльях. Четыре кресла для пассажиров располагались попарно друг против друга, образуя нечто похожее на конференц-зону. Мы с Хэртстоуном заняли места по ходу полета. Амир устроился напротив меня, а упакованного Блитцена пристегнули ремнями рядом с ним и лицом к Хэртстоуну.

Сэм уже сидела на месте пилота, сосредоточенно проверяя показания приборов и щелкая тумблерами. Мне казалось, кабина управления во всех самолетах отделена от пассажирского салона плотно закрытыми дверями. Но в этой модели «Сессны» она просматривалась из салона насквозь, и я со своего места видел прозрачное лобовое стекло и простирающуюся за ним взлетную полосу. С удовольствием бы поменялся местами с Амиром, чтобы быть спиною к движению. Вид на дверь туалета меня как-то меньше нервировал.

– Итак, – снова заговорил Барри. – В качестве второго пилота этого рейса я должен провести с вами короткий брифинг на тему безопасности. Главный выход располагается здесь, – постучал он костяшками пальцев по двери, сквозь которую мы и вошли сюда. – В экстренных же ситуациях, если ни я, ни Сэм не сумеем открыть этот люк, вы… ТЕБЕ НУЖНО БЫЛО МЕНЯ ПОСЛУШАТЬСЯ, МАГНУС ЧЕЙЗ!

Голос Барри внезапно сделался много ниже и много громче. Амир, на подлокотник кресла которого тот опирался рукой, от неожиданности подскочил, едва не спланировав мне на колени.

Сэм медленно развернулась в пилотском кресле лицом к нам.

– Барри?

– Я ТЕБЯ ПРЕДУПРЕЖДАЛ, – новый голос Барри потрескивал, словно бы проходя через модулятор, и тональность его постоянно менялась. – НО НЕСМОТРЯ НА ЭТО, ТЫ УГОДИЛ В ЛОВУШКУ ЛОКИ.

– Ч-что с ним? – заикаясь, спросил Амир. – Это не Барри.

– Не он, – прохрипел в ответ я, потому что в горле у меня стало сухо, как у зомби-берсерка. – Это мой любимый убийца.

Хэртстоун выглядел еще более обалдевшим, чем мы. Даже не слыша жуткого голоса, он явно понял, что брифинг по безопасности свернул с накатанной колеи.

– А ТЕПЕРЬ УЖЕ ВЫБОРА НЕТ, – продолжил Барри, который не Барри. – КАК ТОЛЬКО ВЫЛЕЧИТЕ СВОЕГО ДРУГА, НАЙДИТЕ МЕНЯ В ЙОТУНХЕЙМЕ. Я ДАМ ВАМ НЕОБХОДИМУЮ ИНФОРМАЦИЮ, КОТОРАЯ ВАМ ПОМОЖЕТ РАЗРУШИТЬ ПЛАН ЛОКИ.

Я внимательно изучал лицо второго пилота. Как ни странно, оно не претерпело никаких изменений. Разве что взгляд золотистых глаз немного расфокусировался.

– Ты ведь козлоубийца? – хотелось выяснить мне наверняка. – Тот самый, который во время пира сидел надо мной на ветке дерева?

– Козлоубийца? – заморгал часто-часто Амир. – На ветке дерева?

– НАЙДИТЕ ХЕЙМДАЛЛЯ, – произнес искаженный голос. – ОН СКАЖЕТ, ГДЕ МЕНЯ МОЖНО НАЙТИ. И ПУСТЬ С ВАМИ ПОЙДЕТ ВТОРАЯ – АЛЕКС ФЬЕРРО. ОНА ВАША ЕДИНСТВЕННАЯ НАДЕЖДА НА УСПЕХ. Ну вот, пожалуй, и все, что вам следует знать, – голос Барри вновь зазвучал нормально. Взгляд обрел прежний блеск и доброжелательность. – Есть какие-нибудь вопросы? – улыбнулся он нам с таким радостным видом, словно не знал времяпрепровождения лучше и веселее, чем примчаться по просьбе друзей на Кейп-Код, а потом превратиться на время в транслирующее устройство для воспроизведения голоса ниндзя из других миров.

– Нет вопросов, – ответил я, а Амир и Хэрт просто молча покачали головами.

Я поймал взгляд Сэм. Она с выразительным видом пожала плечами. Дескать, слышала все прекрасно. Ну, впал на время второй наш пилот в транс. Что теперь с этим поделаешь.

– Тогда мне осталось только добавить про средство связи, – похлопал легонько ладонью Барри по гранитной башке Блитцена. – Наушники с микрофонами лежат в специальных отсеках возле ваших сидений. Понадобится связаться с пилотской кабиной, воспользуйтесь ими. Полет до аэропорта Норвуд Мемориал много времени не займет. Так что устраивайтесь поудобней и наслаждайтесь.



Я бы на его месте употребил другое слово, чем «наслаждайтесь».

Маленькое признание: мне до этого самого дня не приходилось летать не только на данной модели «Сессны», но и вообще ни на одном самолете, и, наверное, было бы предпочтительнее выбрать для первого опыта не такое крохотное воздушное судно, а побольше. И чтобы к тому же им управляла не девчонка моего возраста, всего несколько месяцев обучавшаяся мастерству пилота.

Впрочем, Самира вроде бы свое дело знала. Мне не с чем, конечно, сравнивать, но взлет, похоже, прошел нормально. То есть никто из сидящих внутри не понес никакого ущерба. Разве что мои ногти оставили вечные борозды на коже подлокотников кресла. Турбулентность столь негативно сказывалась на моем организме, что я с благодарностью вспомнил путешествие на нашем друге – восьминогом летающем коне Стэнли. Он хоть и ухал с размаха в каньоны, но все это были цветочки по сравнению с моими теперешними ощущениями. (Ну или почти цветочки.)

Амир наушники игнорировал. Похоже, мозг его столь перегрелся от потока безумной древнескандинавской информации, что он, сложа на коленях руки и откинувшись на спинку кресла, уперся взглядом в иллюминатор. Вероятно, его одолевали размышления на тему, приземлимся ли мы когда-нибудь снова в реальный мир.

Когда самолет достиг заданной высоты и нам осталось всего тридцать две минуты полета, я, вооружившись наушниками, осведомился у Сэм:

– Ну как там, порядок?

– Да, – донесся до меня сквозь электронный писк ее голос. – На этом канале вроде бы больше никого нет. Друг наш, кажется, пришел в норму. Но штурвал по-любому в руках у меня. Так что не беспокойся.

– Кто? Я беспокоюсь?

Насколько я мог разглядеть, Барри и впрямь вел себя совершенно нормально. Удобно устроившись в кресле второго пилота с айпадом, что-то высматривал на экране. Хотелось бы думать, что он занят чем-нибудь профессионально-летным, хотя, скорее всего, в действительности развлекался какой-то игрой.

– Есть какие-нибудь соображения? Ну, в плане советов козлоубийцы? – спросил я у Сэм.

– Он сказал, что искать его мы должны в Йотунхейме, – отвечала она, пробиваясь сквозь фон помех. – Значит, он великан. Только не надо из этого делать вывод, будто бы он непременно плохой. Мой отец… – Она на секунду умолкла, словно борясь с противным привкусом этого слова. – У него целая куча врагов. Этот козлоубийца явно один из них. И каким бы он ни был, он обладает мощнейшей магией. Насчет Провинстауна он тебе сказал правду. Жаль, что ты не прислушался. И еще хуже, что я не прислушалась.

– Перестань изводить себя понапрасну чувством вины.

– Ты там о чем? – неожиданно встрепенулся Амир.

– Да не бери в голову. – Я легонько похлопал ладонью по наушникам. – Просто с Сэм разговариваю.

– А-ах, – только и выдохнул ее суженый и снова с унылым видом уставился на иллюминатор.

– Амир не подключен? – поинтересовалась Сэм.

– Нет.

– Доставлю вас до места, а потом отвезу меч Скофнунг на хранение в Вальгаллу, – сообщила мне о своих планах Самира. – Провести Амира в отель не удастся, но постараюсь ему показать все, что только смогу, из моей другой жизни.

– Правильная идея, – одобрил я. – Он сильный, Сэм. Справится.

– Надеюсь, – выдержав трехсекундную паузу, во время которой я слушал в наушниках белый шум, выдохнула Самира. – Проверю там также твою компашку с девятнадцатого этажа.

– А что ты считаешь про Алекс Фьерро?

Сэм обернулась ко мне. Несколько странное ощущение видеть человека на расстоянии нескольких футов, когда его голос звучит у тебя в ушах.

– Брать Алекс с собой – плохая идея, – сказала она. – Видел, что Локи со мной сотворил? А теперь представь, что он может…

Я вполне представлял, однако советы козлоубийцы мне показались весьма резонными, а кроме того, мне чем дальше, тем меньше верилось в совпадения. Видимо, она все-таки появилась в Вальгалле не случайно именно в этот момент. То ли Норны, то ли еще какие-то странные божества-предсказатели связали ее судьбу с нашей.

– Мне кажется, что не стоит недооценивать Алекс, – принялся убеждать я Сэм, вспомнив видео ее битвы с волком и бой с драконом, который мне удалось наблюдать воочию. – К тому же мне лично она внушает доверие, насколько можно, конечно, испытывать это чувство к тому, кто гарротой тебе отфигачил голову. А вот как нам бога Хеймдалля найти, ты хоть представляешь?

– К сожалению, вполне. – Голос Сэм теперь лишь с трудом пробивался сквозь шумовые помехи, которые угрожающе уплотнились. – Прошу приготовиться, Магнус. Мы уже почти на позиции.

– Что, приземляемся в Норвуде? – удивился я. – Ты же вроде бы говорила, что мы в Альфхейм летим.

– Вы да, а я нет, – отозвалась она. – По курсу полета на Норвуд есть оптимальная зона сброса, чтобы вам выпрыгнуть.

– Зона сброса? – Я очень надеялся, что чего-то не понял.

– Слушай, мне надо сейчас целиком сконцентрироваться на управлении самолетом, – сказала Сэм, и звук в наушниках отключился.

Хэртстоун был занят игрой в гляделки с Блитценом, каменное лицо которого, торчащее из пузырчатой пленки, выражало застывшую агонию. Лицо эльфа выглядело ненамного счастливее и здоровее. На нем отражались тоска и горе, и я это видел с такой же ясностью, как следы крови на его шарфе в горошек.

– Альфхейм, – прожестикулировал я. – Как мы туда попадем?

– Спрыгнем, – руками объяснил Хэрт.

У меня засосало под ложечкой.

– Спрыгнем с самолета?

Хэрт глянул куда-то мимо меня, как всегда, когда появлялась необходимость выразить на языке немых что-то сложное, а к тому же такое, что мне совсем не должно понравиться.

– Альфхейм – королевство воздуха, света, – замелькали наконец передо мной его руки. – В него можно войти только… – И он изобразил свободное падение с высоты.

– Из самолета? – старательно проартикулировал я. – Мы не можем из него выпрыгнуть. Мы умрем.

– Не умрем, – пообещали мне руки Хэрта. – Мы не совсем чтобы спрыгнем, – сделал он такой выпад ладонью: р-раз, – который отнюдь не вселил в меня даже капли спокойствия. – Мы не можем умереть, пока не спасем Блитцена, – добавили его руки.

Хэрт большей частью был нем, но иногда мог и выкрикнуть так громко, что уши закладывало. Это он и проделал, излагая мне нашу с ним ближайшую программу действий. Р-раз из самолета. Падаем прямиком в Альфхейм. Спасаем Блитцена. Ну и только потом я, если мне так уж приспичило, могу, пожалуй, позволить себе помереть.

Амир беспокойно заерзал в кресле.

– Магнус, мне кажется или ты нервничаешь?

– Да есть немного. – Мне бы очень хотелось найти какое-то простенькое объяснение, от которого и без того травмированные мозги Амира не скукожились бы еще сильнее, но я не стал тратить сил и времени на эту попытку. К лучшему или худшему, он, уже перейдя черту, был достаточно посвящен в параллельную жизнь Самиры, сколь бы безумной она ему ни казалась. Да и врать ему у меня просто не поворачивался язык. Ведь он был так добр ко мне. Кормил меня, когда я, бездомный, обитал на улице. Обращался со мной как с человеком, в то время как для большинства окружающих я был словно бы невидимкой. И, наконец, едва услышав, что Сэм в беде, поспешил нам на помощь.

– Судя по всему, мы с Хэртом собираемся вскорости сделать из самолета р-раз! – поделился я нашими планами с ним.

Амир воспринял мое сообщение со столь потерянным видом, что мне захотелось его обнять.

– Знаешь, – ответил он мне, – до прошлой недели самой большой моей заботой было принять решение, где лучше открыть еще одну фалафельную. В Джамайка-Плейн или в Чеснат-Хилле? А теперь я даже вообще не уверен, по небу какого мира мы пролетаем.

– Амир, – начал я, предварительно убедившись, что микрофон в наушниках отключен. – Самира такая же, как была всегда. Храбрая и сильная.

– Знаю, – кивнул он.

– К тому же она по тебе с ума сходит. И совсем не сама напросилась на все эти странности в своей жизни. Знаешь, как она постоянно тревожилась, что они могут испортить ваше с ней будущее. Ты уж поверь мне.

Он понурил голову. Ну просто вылитый щенок, которого оставили одного возле магазина.

– Я очень стараюсь, Магнус, но все так странно.

– Да, – был согласен с ним я. – И вот тебе ложечка взбадривающего. Дальше будет еще страннее. – Я включил микрофон. – Сэм?

– Мне был слышен весь ваш разговор, – крайне обрадовала меня она. Выходит, я все же не справился с управлением этим переговорным устройством. – Убью я тебя попозже. А сейчас приближается время вашего выхода.

– Эй, а Барри-то не заметит, что мы так вот просто исчезли на высоте? – полюбопытствовал я.

– Он смертный, и его мозг подстроится под обычные человеческие понятия, – явно не видела здесь никакой проблемы Сэм. – Он ведь знает, что люди не могут никуда деться во время полета на заданной высоте, и ко времени нашего приземления просто скорее всего о вас и не вспомнит.

Хэртстоун рядом со мной, отстегнув ремень безопасности, обвязал Блитцена своим шарфом так, чтобы получились лямки, за которые его можно было держать.

– Удачи, – пожелала мне Сэм. – Встретимся в Мидгарде, если, конечно… Ну, сам понимаешь.

«Если мы выживем, – дополнил я мысленно ее напутствие. – Если удастся вылечить Блитцена. Словом, если удача нам будет сопутствовать больше, чем в эти два дня и вообще когда-либо».

«Сессна» исчезла между двумя гулкими ударами моего сердца, и я обнаружил себя парящим в небе. Мои наушники были воткнуты в пустоту.

А затем я упал.

Глава XXI. Все подозрительные будут застрелены, затем арестованы и снова застрелены

Однажды я узнал от Блитцена, что гномы никогда не выходят из дома без парашюта.

Теперь я понял, сколь мудро они поступают. Мы с Хэртом неслись, рассекая своими телами ледяной воздух. Я вопил во все горло, размахивая руками, а Хэрт с Блитценом за спиной, совершая изящнейшие нырки, наподобие ласточки, молчал и кидал на меня ободряющие взгляды: не волнуйся, мол, гном надежно упакован в противоударный полиэтилен.

Моим ответом ему были все те же вопли, которых он, естественно, не мог слышать, но в моем арсенале не было жестов для выражения хлестких и сильных ругательств, срывавшихся в тот момент у меня с языка.

Мы протаранили облако. После этого все пошло по-другому. Скорость падения постепенно снизилась, воздух стал теплым и благоухающим, солнце нас осветило со столь пронзительной яркостью, что сделалось больно глазам, и мы с мягким ударом приземлились. Свежескошенная трава под моими ногами спружинила, и я подскочил вверх, словно весу во мне было не больше, чем в каком-нибудь мячике. И меня, словно мячик или астронавта на Луне, стало при каждом шаге подбрасывать вверх.

Обретя наконец равновесие, я сощурил глаза от ослепительного и обжигающего солнечного света и начал оглядывать пейзаж, который простерся вокруг меня. Деревья, высоко протянувшие стволы вверх, большой дом вдалеке, зеленая от яркой травы равнина, – все, казалось, окутывал ореол золотого огня. И сколько я ни вертелся в разные стороны, меня не покидало ощущение, будто прямо мне в глаза направлен мощнейший прожектор.

Хэрт, схватив меня за плечо, вложил мне в руку какой-то плоский предмет. Темные очки. Я немедленно водрузил их на переносицу. Уф-ф! Глазам стало немного легче.

– Спасибо! – пробормотал я. – Здесь у вас что, все время так ярко?

Эльф мой нахмурился. Кажется, я недостаточно четко артикулировал, и он не смог прочесть моих слов по губам.

– Всегда, – подтвердил он после того, как я догадался ему повторить вопрос знаками. – Но ты скоро привыкнешь.

Взгляд его беспокойно метался по сторонам. Похоже, что Хэрт ожидал какой-то опасности.

Невдалеке от нас находилась большая усадьба, обнесенная низкими каменными стенами. За ними виднелась обширная территория размером с поле для гольфа, на которой росли высокие тонкоствольные деревья и было разбито множество цветочных клумб. Дом, находившийся в центре, впечатлял и своими размерами, и величием. Такой, знаете ли, особняк в стиле Тюдоров со свинцовыми переплетами окон и коническими башенками на крыше.

– Кто здесь живет? – прожестикулировал я Хэрту. – Президент Альфхейма?

– Нет, просто семья, – отозвался руками он. – Фамилия Мейкпис.

– Должно быть, важные шишки? – задал я новый вопрос.

– Элементарный средний класс, – пожал плечами Хэртстоун.

Я сперва засмеялся, но потом понял, что он не шутит. Если в Альфхейме такое доступно среднему классу, то как же живет здешний высший?

– Нам надо идти, – поторопил меня жестами эльф. – Я Мейкписам не нравлюсь.

Он поправил на плечах и на животе сбрую из шарфа, которая удерживала у него за спиной гранитного Блитцена, похоже, ставшего в Альфхейме не тяжелей туристического рюкзака, и мы легко зашагали вперед по дорожке.

Впрочем, «легко» – чересчур мягкое слово. С каждым шагом меня как пружиной перебрасывало вперед метра на полтора и приходилось себя осаживать, чтобы не запулиться гораздо дальше, иначе я со своими эйнхериевскими возможностями начал бы, чего доброго, с легкостью перепрыгивать через крыши особняков местного среднего класса.

Из этих особняков, насколько мне позволяли судить наблюдения, сделанные в пути, и состоял Альфхейм. Ряд усадеб, похожих на владения Мейкписов и окруженных весьма обширными территориями с высокими тонкоствольными деревьями, цветочными клумбами и фигурно выстриженным кустарником. На вымощенных булыжником подъездных дорожках сияли черным лаком люксовые внедорожники. В воздухе витал запах печеного гибискуса и новеньких долларовых купюр.

Как сказала мне Сэм, по курсу на Норвуд есть оптимальная точка сброса, чтобы выпрыгнуть. Теперь я понял, это действительно был прямой путь сюда. И если Нидавеллир, где мне уже пришлось побывать, оказался похожим на южную оконечность Бостона, то Альфхейм походил на богатые западные предместья моего родного города. Ну вылитый Уэллсли с его большими фешенебельными домами, пасторальными пейзажами, извилистыми дорогами, живописными бухточками и безмятежной аурой абсолютнейшей безопасности для всех тех, кто там обитает.

Минус Альфхейма в сравнении с Уэллсли – резкий солнечный свет, который, словно под сильной лупой, подчеркивал малейшее несовершенство. Любой жухлый листочек или увядший цветок в саду мигом бросался в глаза. Моя собственная одежда казалась мне неподобающей антуражу, а кожа чересчур пористой и изборожденной синими переплетениями вен. Ох, неуютно же ощущать себя в мире, который, по словам Хэрта, сделан из чистого света и воздуха!

Окружающее казалось мне нереальным. Ну, будто торт из сахарной ваты. Плесни водой, и останется пшик. Я шел по пружинящей траве, полный тревоги и нетерпения. А темные очки лишь немного защищали меня от головной боли.

– Куда мы идем? – осведомился я жестами у Хэртстоуна после того, как мы просвистели несколько жилых кварталов.

Он поджал губы:

– Домой.

Я, схватив его за рукав, заставил остановиться.

– В твой дом? Туда, где ты вырос?

Хэрт уставился на элегантную стену ближайшего сада. В отличие от меня, он превосходным образом обходился без темных очков, и глаза его под ослепительным светом блестели словно кристаллы.

– Камень Скофнунг находится у меня дома, – объяснили мне его руки. – У моего отца.

Слово «отец» на языке немых выражалось прикосновением сомкнутых пальцев ко лбу, а затем резко опущенной вниз раскрытой ладонью. Вышло очень похоже на букву «л», с которой, в частности, начинается слово «лузер», и оно, учитывая все, что я знал о детстве Хэртстоуна, показалось мне весьма подходящим.

Леча однажды его в Йотунхейме, я смог почувствовать жгучую боль, которую он носил в себе с малых лет. Родители плохо с ним обращались, мало того, стыдились его глухоты. А потом еще у Хэртстоуна умер брат, и они стали винить его в этом. Короче, мне было понятно, что ему вряд ли хочется снова встретиться с ними. Об этом свидетельствовали и слова Блитцена. «Не заставляй его возвращаться туда», – попросил он меня, даже и понимая, что без камня Скофнунг умрет.

И все же Хэртстоун решился. Мы следовали с ним в направлении дома, где он провел далеко не лучшее время.

– И как же у твоего отца (лузера) оказался камень Скофнунг? – четко артикулируя, поинтересовался я.

Хэрт вместо ответа кивнул в ту сторону, откуда мы подошли сюда. К нам приближалась машина. Солнечный свет был столь ярок, что я заметил проблесковый маячок на ее крыше лишь в тот момент, когда она подъехала к нам вплотную. Он мелькал красным и синим на блестящей решетке радиатора седана, а сквозь лобовое стекло виднелись внутри салона два мрачных эльфа в строгих костюмах.

Сомнений не оставалось: нас прибыли поприветствовать представители альфхеймской полиции.

– Вам помочь? – осведомился один из копов.

Мой опыт жизни на улице ясно подсказывал: мы попали в скверную ситуацию. Копы, которые на самом деле намерены вам помочь, никогда об этом не спрашивают. Такие слова от них слышишь, когда они собираются запихнуть вас в машину и отвезти в отделение. Не вдохновил меня и вид второго копа, державшего правую руку возле подмышки в явной готовности выхватить пистолет.

Выйдя из салона, он медленно подошел к нам. Первый, покинув место водителя, присоединился к нему. Оба были одеты на манер детективов в штатском: темные костюмы и неброские шелковые галстуки, к поясам пристегнуты жетоны с идентификационными номерами. На лицах обоих застыло весьма неестественное спокойствие.

Я заметил, что бледными радужками глаз и светлыми, почти белыми, коротко стриженными волосами оба походят на Хэрта, но в остальном они выглядели совсем по-другому, чем он. Куда выше ростом, худее и как-то гораздо чужестраннее. От них струился столь явственный холодок высокомерия и презрения, будто в них под рубашками были вмонтированы персональные мини-кондиционеры.

И еще они, не в пример Хэрту, могли говорить, и это казалось мне попросту диким. Я ведь провел столько времени в красноречивой тишине с Хэртом, что само понятие «эльф» у меня прочно ассоциировалось с немотой и языком жестов.

Оба копа целиком сконцентрировались на моем друге, словно меня рядом вообще не существовало.

– Я, кажется, задал тебе вопрос, – сказал ему первый коп. – Помощь не требуется? Проблемы есть?

Хэрт покачал головой и принялся было пятиться, но я схватил его за руку, зная, что отступление в таких случаях только усугубляет остроту ситуации.

– Все нормально, офицеры. С нами полный порядок, – поторопился заверить я их.

Детективы уставились на меня, как на пришельца из другого мира, в чем, в общем-то, были правы.

На знаке у первого копа я прочел: «Веснушка». Солнечных пятнышек на его коже при этом, правда, не наблюдалось, но и мне самому как-то, знаете, не совсем удается соответствовать своей фамилии Чейз, что означает «погоня». Второму копу имя, обозначенное на жетоне, тоже не особенно соответствовало. Полевой Цветочек, согласитесь, смотрелся бы лучше в гавайской рубашке или в галстуке с маргаритками, а не в строгом костюме.

– Где ты учил эльфийский язык, пень? – сморщив переносицу, будто бы от меня воняло, как от могилы твари, осведомился Веснушка. – У тебя отвратный акцент.

– Пень? – переспросил я.

Копы обменялись самодовольными взглядами.

– Спорим, Веснушка, что наш язык для него неродной? – спросил у напарника Полевой Цветочек. – А родной ему, полагаю, какой-нибудь незаконный, хусваэттр?

Мне хотелось ему ответить, что я говорю по-английски, и это, собственно, первый и единственный язык, которым мне удалось овладеть. Видимо, он и эльфийский похожи, так же как и система жестов и здесь и в Америке принята одинаковая, – вот мы и понимаем друг друга. Но я сомневался, что они воспримут мои слова всерьез, а потому предпочел помалкивать. Тем более ведь и мне их речь казалась весьма странной. Эдакое старомодное аристократическое произношение. Так говорили актеры в американских фильмах 1930-х годов.

– Слушайте, мы тут просто гуляем, – принялся уверять их я.

– В хорошем районе, – с нажимом на слово «хорошем» проговорил Веснушка. – Где вы, как я догадываюсь, не проживаете. Мейкписы, чей дом ниже по улице, позвонили нам с жалобой. От них поступил по телефону сигнал, что какие-то посторонние нарушают пределы их территории и слоняются здесь. И мы очень серьезно к такому относимся, ясно?

Руководствуясь опытом жизни бездомного, я притушил в себе возмущение. Мне было не понаслышке известно, как легко стать мишенью для представителей правопорядка, и еще больше было это известно моим товарищам по уличному существованию с более темным, чем у меня, цветом кожи. Вот почему у меня давно выработалась своя манера общения с дружелюбными уличными полицейскими. И хотя мне совсем не нравилось, что меня называют пнем, я с ними заговорил на другую тему.

– Офицеры, – обратился я к ним. – Мы этот район просто прошли быстрым шагом не больше чем за пять минут. И не собираемся здесь ни слоняться, ни останавливаться, так как идем в направлении дома моего друга.

Хэртстоун послал мне жестом сигнал:

– Осторожно.

Веснушка нахмурился:

– Что это только что было? Бандитский условный знак? Требуем говорить исключительно на эльфийском.

– Он глухой, – вынужден был сообщить я им.

– Глу-ухой? – Лицо Полевого Цветочка сморщилось от отвращения. – И что же это за эльф?

– Погоди-ка, напарник, – судорожно сглотнул Веснушка, так рьяно оттягивая пальцем от шеи воротничок рубашки, будто его неожиданно перестал охлаждать встроенный мини-кондиционер. – Этот немой?.. Нет, он, должно быть… Ну, ты же знаешь… Сын мистера Олдермана.

Презрительная мина с лица Полевого Цветочка мгновенно стерлась, сменившись испуганной. Это меня слегка напрягло. Испуганный коп куда опаснее высокомерного.

– М-мистер Хэртстоун? – чуть заикаясь, осведомился Полевой Цветочек. – Это действительно вы?

Хэртстоун безмолвно кивнул.

– Хорошо. Тогда оба в машину, – отворил перед нами заднюю дверцу седана Веснушка.

– Зачем? – пытался сопротивляться я. – Если мы арестованы, предъявите сперва обвинение.

– И не думаем вас арестовывать, пень, – прорычал Веснушка. – Просто доставим вас повидаться с мистером Олдерманом.

– После чего, – подхватил Полевой Цветочек, – вы перестанете быть нашей проблемой.

И прозвучало это настолько убийственно угрожающе, словно мы после этого перестанем вообще быть чьей-то проблемой. Ну, знаете, как довезем, похороним, зароем поглубже. Какие ж еще проблемы, раз нас уже нет, а над нами разбита нарядная и ухоженная с эльфийской тщательностью цветочная клумба.

В общем, последнее, что мне тогда хотелось, – это сесть в их машину. Копы, однако, выразительно постучали пальцами по кобурам под мышками. Было ясно: они готовы в любой момент извлечь из них пистолеты.

Я вздохнул и полез на заднее сиденье.

Глава XXII. Почти уверен: отец Локи – чужак, ворующий коров

Мне еще не приходилось ездить в такой приятной полицейской машине. А я ведь их повидал множество. Салон, отделанный черной кожей, пах ванилью. Плексигласовое разделительное стекло было прозрачным и чистым до скрипа. А сиденье обладало массажным устройством, которое мне помогло расслабиться после весьма напряженно проведенного утра. Эти копы явно обслуживали самых высокопоставленных альфхеймских преступников.

Миновав милю пути в столь комфортной обстановке, мы свернули с шоссе к железным воротам с витиеватой монограммой «А», по обе стороны от которых тянулась монументальная каменная стена вышиной в десять футов, увенчанная частоколом декоративных пик. Весьма-таки грозное препятствие для всяческой шелупони из среднего класса, которая обитала ниже по улице, если кому-то из ее представителей вдруг взбрело бы на ум нарушить границы этого частного владения.

Едва мы подъехали, на нас развернулись две камеры слежения, установленные на воротных столбах. Ворота открылись, и, едва машина проехала внутрь, как у меня просто челюсть отвисла. А я-то еще стеснялся нашего фамильного особняка.

Пространство перед домом было больше парка Бостон Коммон. По озеру, окруженному ивами, плавали лебеди. Мы проехали через два моста, пересекавших извилистую речушку, затем дорога прошла сквозь четыре различных сада, уперлась в еще одни автоматически открывающиеся ворота, и лишь за ними нашим глазам открылся во всем блеске и великолепии дом, представляющий собой постмодернистскую версию замка Спящей Красавицы в Диснейленде. Стены из светло-серого камня были уложены угловатыми выступами. Тонкие башни напоминали трубы органа. Стекла в огромных окнах без переплетов сияли, как зеркала. А парадная дверь из полированной стали отличалась такими размерами, что открывать и закрывать ее, наверное, было возможно лишь с помощью мощного механизма вроде строительной лебедки.

Хэртстоун, вертя в руках свой мешочек с рунными плашками, непрестанно оглядывался на багажник, куда полицейские загрузили гранитного Блитцена.

– На выход, – скомандовал нам Полевой Цветочек, и это были первые слова, которые мы услышали от копов за все время пути.

Хэрт, едва оказавшись на улице, ринулся к багажнику и постучал по крышке. Веснушка послушно открыл ее.

– Ну да. Конечно, здесь ваша личная собственность. Хотя не пойму, зачем вам этот гном? Самое безобразное украшение для садовой лужайки, которое я когда-либо видел.

Хэртстоун, бережно вытащив Блитцена, закинул его на плечо.

– Шевелись, пень, – тем временем подтолкнул меня в сторону стальной двери Полевой Цветочек.

Интересно, да? С Хэртстоуном они теперь обращались почтительно, однако на мою скромную персону их вежливость почему-то не распространялась.

Я осторожно снял Цветочкину руку с плеча, подавляя в себе желание оживить Джека.

– Почему вы меня называете пнем, уж не знаю, но я не он.

– А ты давно на себя последнее время в зеркало-то глядел? – фыркнуло это Полевое Растение.

И только тут до меня дошло: видать, по мнению стройных, поджарых, высоких, красивых эльфов, я и впрямь выглядел плохо отесанным пнем. Причем термин этот наверняка подразумевал не только несовершенство внешности, но и умственную отсталость. Иначе зачем бы им постоянно столько его повторять. Могли бы, к примеру, спокойно воспользоваться какими-нибудь ласковыми словами вроде тупого или там недоумка. А тут вот, как говорится, одним ударом по всем направлениям.

Я уже было собрался разбудить Джека, чтобы он им в отместку исполнил пару-другую топовых хитов, но прежде, чем мне удалось это сделать, Хэрт, взяв меня за руку, двинулся вместе со мной по лестнице к парадной двери. Копы последовали за нами, но на некоторой дистанции, словно бы опасались заразиться от моего друга глухотой.

Едва мы достигли самой верхней ступеньки, стальная дверь беззвучно открылась, и нам навстречу выбежала из дома девушка. Ростом не выше Блитцена, она скорее напоминала гнома, однако светлыми, почти белыми волосами и тонкими чертами лица больше смахивала на эльфийку. По простому ее платью, белому чепчику и отсутствию украшений я понял, что это служанка. При виде Хэрта глаза ее засияли.

– Хэрт! – радостно выкрикнула она, но, увидав полицейских, мигом подобралась и с официально-холодным видом продолжила: – Здравствуйте, мистер Хэртстоун.

Мой друг заморгал, словно готовый расплакаться, и жестом слил воедино два слова:

– Приветизвини.

Офицер Полевой Цветочек кашлянул и осведомился:

– Хозяин-то дома, Инге?

– Ой! – начала было та, но при взгляде на полицейского слова, похоже, застряли у нее в горле. – Да, сэр… Но…

– Приведи его! – рявкнул Веснушка.

Девушка, развернувшись, кинулась в дом, и тут я заметил, что из-под юбки у нее свисает какой-то странный шнурок с кисточкой на конце. Шнурок изогнулся. Кисточка поднялась вверх.

– Хвост! – в изумлении выпалил я. – Похож на коровий!

Веснушка расхохотался.

– Она же хульдра, поэтому ее хвост обязательно должен быть виден. В противном случае она, согласно законодательству, понесла бы ответственность за попытку прикинуться настоящим эльфом. – И он кинул презрительный взгляд на Хэртстоуна, явно показывая, что и его к настоящим эльфам не причисляет.

Полевой Цветочек ухмыльнулся.

– Не думаю, что этот парень когда-либо раньше хульдру видал. В мире, откуда он к нам приполз, одомашненные лесные души отсутствуют. Верно я говорю, а, пень?

Я промолчал, весьма живо себе представляя, как Джек орет в ухо этому Цветику-Семицветику из полевых сорняков песни Селены Гомес. Эта картинка меня примиряла с действительностью.

Прихожая с беломраморной колоннадой и застекленным потолком, сквозь которую ее заливали яркие солнечные лучи, несмотря на простор и обилие света, вызвала во мне чувство клаустрофобии. А интересно, как относится сама Инге к тому, что ей, согласно эльфийским законам, запрещено прятать от глаз окружающих хвост? Стесняется она выставлять его напоказ или, наоборот, гордится своеобразием? Хотя какая уж тут гордость, если это подчеркивает ее неравенство с эльфами. Нет, по-моему, ничего хуже отличительных черт, которые ставят тебя в униженное и подчиненное положение. Это похоже на то, как Хэрт слил воедино два слова: «привет» и «извини».

Присутствие мистера Олдермана я ощутил еще прежде, чем он возник в моем поле зрения. По прихожей пронесся вдруг холодок, повеяло запахом мяты. Плечи Хэртстоуна опустились, будто каменный Блитцен у него за спиной вдруг обрел такую же тяжесть, как в Мидгарде. Друг мой поправил лямки из шарфа в явном стремлении понадежнее спрятать гнома за своим телом, которое почему-то теперь сотрясала дрожь.

И тут я услышал шаги. Звук их разнесся гулким эхом по всей прихожей, и нам предстал мистер Олдерман, вышедший из-за ближайшей колонны.

Мы с Хэртом невольно попятились, и то же самое сделали полицейские. Отец Хэрта был добрых семи футов ростом и столь худым, что показался мне вылитым инопланетянином из сериала «Город пришельцев». Помните, там такие ребята рассекают пространство на летающих тарелках, производя различные медицинские эксперименты. Глаза у мистера Олдермана были слишком большие. Пальцы чересчур тонкие. А подбородок столь заострен, что лицо его напоминало идеально вычерченный равнобедренный треугольник.

Одежда у мистера Олдермана была куда лучше, чем у среднего пассажира неопознанного летающего объекта. Идеально сидящий серый костюм и зеленая водолазка, в которой шея его казалась еще длиннее. Платиновые волосы топорщились на его голове в точности как у Хэрта. Носами и ртами они тоже походили друг на друга, но лицо у отца отличалось гораздо большей выразительностью, чем у сына. Сейчас в резких его чертах можно было прочесть недовольство и затаенный сарказм. Будто он только что пообедал в до неприличия дорогом ресторане, но еда ему показалась ужасной, и он мысленно сочинял текст разгромного отзыва, который напишет о разочаровавшем его заведении.

– Ну, значит, вернулся, – впился колючим взглядом он в Хэрта. – Хорошо, хоть хватило мозгов привести с собой сына Фрея.

– Сына кого, извините, сэр? – мигом слетела самодовольная улыбочка с лица Веснушки.

– Этот юноша, – указал на меня мистер Олдерман, – Магнус Чейз, сын Фрея, не так ли?

– Именно, – подтвердил я, едва удержавшись от добавления слова «сэр», потому что подобного этот чувак от меня пока явно не заслужил.

В общем-то, мне была непривычна подобная реакция. Обычно тот факт, что мой отец Фрей, воспринимался совсем по-другому – от «ой, извините, пожалуйста!» до вопроса: «а кто такой Фрей?» – или попросту нервного смеха. Не скрою, я испытал удовольствие, наблюдая, как изменились лица обоих копов. Где былое высокомерие? Они подавленно и смущенно переглядывались друг с другом, словно говоря: «Вот дерьмо. Полубога прошляпили».

– Да кто же мог знать-то, – пробормотал Полевой Цветочек, заботливо стряхивая с моей рубашки пылинку. – Мы это…

– Благодарю, офицеры, – перебил его мистер Олдерман. – Теперь мы уж как-нибудь сами.

Веснушка одарил меня радушной улыбкой. Не удивился бы, предложи он мне на прощанье купон с пятидесятипроцентной скидкой на случай следующего ареста.

– Вы разве не слышали, что он вам сказал? – кивнул я в сторону мистера Олдермана. – Идите, господа офицеры Веснушка и Полевой Цветочек. И можете не беспокоиться: я вас запомню.

Они откланялись. То есть и впрямь отвесили нам на прощание по поклону, после чего уселись в машину и отбыли восвояси.

Мистер Олдерман сосредоточил пристальное внимание на сыне. Так просвечивают рентгеном больного, выискивая дефекты.

– Ты совсем не изменился, – какое-то время спустя отметил он с кислым видом. – К лучшему только то, что гном твой окаменел.

Хэртстоун, скрипнув зубами, с яростью автоматной очереди прожестикулировал:

– Его зовут Б-Л-И-Т-Ц-Е-Н!

– Прекрати! – потребовал мистер Олдерман. – Нечего так по-дурацки руками размахивать. Проходите, – простер он руку внутрь дома. – Мы должны как следует поприветствовать нашего гостя, – холодно оглядел он меня с головы до ног.

Глава XXIII. У этого типа наверняка в гараже имеется НЛО!

Нас провели в гостиную, где гостить было крайне неуютно. Из огромных окон лился ярчайший свет. Потолок маячил над нашими головами на высоте трехэтажного дома, блестя серебристо-голубой мозаикой, изображавшей небо с кучевыми облаками. Полированный мраморный пол ослеплял своей белизной. По стенам тянулись освещенные ниши с выставленными в них различными минералами и археологическими древностями. А по всей комнате стояли на белых подставках застекленные витрины, где лежало еще больше всяческих артефактов.

Для музея место отличное, но хуже некуда, чем принимать в такой обстановке гостей. Для них среди этого нагромождения витрин были отведены лишь стальной кофейный столик да две деревянные скамьи, стоящие вдоль него. С полки незажженного камина мне улыбался огромный, написанный маслом портрет мальчика. Сходства с Хэртстоуном в нем не было. Моделью художнику явно послужил покойный брат Хэрта – Андирон. Безмятежная улыбка и белый костюмчик придавали ему сходство с ангелом. Интересно, Хэрт в детстве когда-нибудь выглядел столь счастливым? Улыбающийся эльфийский мальчишка – единственное, что могло порадовать глаз посетителя этой комнаты, только ведь даже он был мертв и застыл здесь таким же реликтом, как и сотни других артефактов.

Мне жутко хотелось вместо того, чтобы сесть на скамейку, плюхнуться на пол, но, подавив в себе это желание, я решил оставаться вежливым гостем. Обычно такое мне мало чем помогает, но я все же пытаюсь. Короче, на полу оказался лишь гранитный Блитцен, которого Хэрт очень бережно там обустроил, а сам опустился рядом со мной на скамью. Мистер Олдерман занял скамью напротив и, застыв там в неестественно прямой позе, крикнул:

– Инге! Напитки!

– Одну минуточку, сэр, – тут же материализовалась в ближайшем дверном проеме хульдра и побежала исполнять приказание. Коровий хвост на ходу мотался в складках ее юбки.

Мистер Олдерман смерил сына уничижительным взглядом. Может, правда, он таким образом выражал ой-как-я-по-тебе-соскучился, но я как-то сомневался.

– Твоя комната в том же виде, как ты оставил ее, – произнес он сухо. – Я полагаю, ты погостишь?

Хэртстоун, качнув головой, прожестикулировал:

– Нам нужна твоя помощь. После сразу уйдем.

– Пользуйся этим, сынок, – поморщившись, указал мистер Олдерман на маленькую белую доску и привязанный к ней на тесемке маркер, которые находились с краю стола как раз рядом с Хэртстоуном. – Эта доска заставляет его подумать, прежде чем что-то сказать, – перевел взгляд на меня пожилой эльф. – Если, конечно, вообще позволительно назвать речью это его размахивание руками.

Хэртстоун, сложив на груди руки, ответил отцу исполненным ярости взглядом.

– Мистер Олдерман, – поторопился вмешаться в качестве переводчика я, пока кто-то из них не убил другого. – Нам с Хэртом требуется ваша помощь, потому что наш друг Блитцен…