— Ну, такое всегда случается. Иметь такого красивого ребенка — то ли благословение, то ли проклятие.

Уитни рассмеялась.

— Я Уитни. Мы с Гвен в прогулочной группе.

— О, разумеется, знаменитая Уитни! — сказал он, присаживаясь с улыбкой возле коляски. — А это, наверное, Хоуп.

Поднявшись, он протянул руку.

— Я Кристофер.

Во время рукопожатия Уитни рассмотрела мужа Гвен. Нос с горбинкой, будто он сломал его и решил не исправлять, кудрявые волосы до линии подбородка, на лице — легкая небритость. Он внимательно и открыто оглядывал рынок, в отличие от других скучающих аккуратных мужчин, сопровождавших своих жен. Когда он улыбнулся дочери, в этом было чистое прекрасное обожание.

Уитни моргнула.

— Гвен где-то здесь?

— Нет, по субботам она водит Роузи на занятия танцами, а я прихожу сюда с Рейганой.

Молодцы, подумала Уитни, что разделили таким образом родительские обязанности. Она хотела бы обсудить нечто подобное с Грантом, если они заведут второго ребенка.

— А ваш муж? — спросил Кристофер, словно бы прочитав ее мысли. — Он тут? Мужьям в вашей прогулочной группе тоже стоит наладить общение.

— Он дома, приходит в себя после вчерашнего вечера. — А затем добавила, не задумавшись: — Мы праздновали мой день рождения.

— Ого! — Кристофер расплылся в улыбке. — Поздравляю!

— Спасибо, — сказала Уитни. — Совсем большая девочка. Уже тридцать!

— Неужели! — воскликнул он. — Действительно большая! — затем огляделся и остановил взгляд на ближайшей вывеске, рекламирующей горячий яблочный сидр. — Вот, позвольте угостить вас стаканчиком сидра в честь дня рождения.

— Ой, это совсем не обязательно.

— Рейгана, — сказал он, наклоняясь к малышке в коляске, — а что ты думаешь, не купить ли нашей чудесной подруге стаканчик сидра?

Рейган загулила, и Кристофер очень серьезно кивнул ей, прежде чем повернуться к Уитни и сказать доверительным тоном:

— Ну, раз босс сказал, значит, придется послушаться. Боюсь, если вы не примете приглашение, она сочтет вас невежливой.

Уитни рассмеялась и вместе с Кристофером, который купил им по стаканчику дымящегося напитка, присела на ближайшую скамейку, припарковав свою коляску рядом с их.

— И каково это, когда стукнуло тридцать? — спросил Кристофер.

— Всего лишь очередной день рождения, — ответила Уитни.

— И да, и нет, — возразил он, посмотрев на нее так, словно ему и правда не все равно, что она думает.

— Ну… — она замялась. — В определенном смысле вы подводите черту под тем, какой выбор сделали, когда вам было двадцать с хвостиком.

— Определенно, — кивнул он. — И как ваши итоги?

— Чудесно! Ну… в моем родном городе в двадцать девять уже поздно заводить ребенка, но в Нью-Йорке на это особо никто не смотрит.

— М-м-м… — промычал Кристофер, дуя на сидр. Пар поднимался над стаканом. — По нью-йоркским меркам вы сама еще практически дитя.

— Именно. Я самая молодая в нашей прогулочной группе, а когда я слушаю, как другие мамы обсуждают свои прошлые приключения — например, Элли целый год преподавала английский в Южной Корее, а Амара тусила со всякими знаменитостями, — мне кажется, что стоило еще покуролесить. — Она пожала плечами. — Не знаю. Наверное, все это глупости.

— А мне так не кажется. — Кристофер вытащил пакетик с нарезанной клубникой и дал кусочек Рейгане. — Хотя у меня все было наоборот. Мне исполнилось тридцать, я оглянулся на все свои приключения и понял, что не построил ничего прочного. Но через две недели я познакомился с Гвен.

— То есть через две недели я, возможно, сорвусь с места и перееду в Японию, — сказала Уитни.

— Именно! — Он рассмеялся приятным веселым смехом, который рассеял тучу, что висела над ней с утра. — Погодите, пока на горизонте не замаячит цифра сорок. Это куда более странно.

Они продолжали болтать за сидром, а вокруг сновали другие покупатели, пока телефон Уитни не пискнул — высветилось сообщение от Гранта с вопросом, где ее носит.

— Ой, нам пора! — Уитни поднялась. Незаметно пролетел почти час.

— Нам тоже. Приятно было поболтать, — сказал Кристофер. — Может быть, увидимся в следующую субботу. Мы здесь каждую неделю примерно в это время.

— Да, наверняка. Было бы мило! Передавайте привет Гвен.

Уитни помахала, Кристофер и Рейгана исчезли в толпе. Затем она сунула руки в карман пальто: пальцы внезапно замерзли. На следующей неделе, когда Гранту захотелось остаться дома посмотреть игру, она снова встретилась с Кристофером.

— Приятно видеть вас здесь! — воскликнула Уитни, и они вместе прошли по рынку, пробуя оливковое масло и джемы, смеясь над луковицей-толстушкой, которую Кристофер вытащил из кучи.

У прилавка с домашним хлебом пожилой продавец, собирая покупки Уитни, добавил в подарок пачку сахарного печенья.

— Красивая семья, — сказал он, подмигивая им с Кристофером.

— Ой, мы… — начала было отнекиваться Уитни, но Кристофер просто улыбнулся и поблагодарил торговца.

Когда они отъехали от прилавка, Кристофер прошептал:

— Нельзя отказываться от халявного печенья!

Поэтому они снова уселись на ту же скамейку, что и на прошлой неделе, и медленно лакомились печеньем, пока не съели все до крошки. Уитни показала на вывеску:

— Следующий раз будет последним в этом сезоне.

— Какая жалость, — протянул Кристофер. — Было так классно купить что-то свежее.

На следующей неделе Уитни проснулась и увидела за окном мокрый снег и слякоть. Она смотрела на неумолимо скверную погоду, а в ее груди разрасталось разочарование. Я просто хочу купить яиц от домашних курочек, убеждала она себя и почти верила в это. До самой рождественской вечеринки у Гвен.

Глава шестая

Лично Амара считала, что малышка Рейгана — маленькая выпендрежница.

— Посмотрите! — обратилась Гвен ко всем, забирая из пухлых ручонок чашку-поильник и поставив ее на низкий столик в гостиной Уитни. Все женщины, сидевшие вместе на полу и заполнявшие заявки на витамины, повернули головы и увидели, как Рейгана зажмурилась и хмыкнула, а потом потянулась к столешнице. Амара надеялась, что Рейгана сдастся и еще какое-то время пробудет маленьким неуклюжим слизняком. Господи, да что же она за чудовище, желающее ребенку неудачи! Но Рейгана оттолкнулась и, пошатываясь, поднялась на ножки. Большинство других матерей визжали, хлопая в ладоши, а Вики медленно кивнула с одобрением.

После этого Чарли остался последним в прогулочной группе, кто еще не вставал. Самый тормозной из всех детей.

Уже достаточно, подумала она, когда Гвен, сияя, смотрела на дочь. Рейгана не второе пришествие Христа. Она даже не была особо хорошенькой. Рука Уитни скользнула к руке Амары на коврике и быстро сжала ее.

Та помедлила мгновение и высвободилась из теплой ладони Уитни.

— Нам нужно на прием к педиатру, — сказала она, радуясь, что есть повод свалить. Боже, опять это грудное вскармливание.

Иногда Амаре хотелось отрезать сиськи и выбросить их в мусорный бак. Всю сознательную жизнь грудь доставляла неприятности. Несколько лет назад она даже сделала операцию по уменьшению груди, потому что на работе, когда бежала по коридору, эти огромные буфера так и норовили выбить кому-нибудь глаз, и если бы она еще раз во время разговора заметила, как кто-то из коллег пялится на ее бюст, то дала бы ему кулаком прямо в нос. В то время врач не упомянул, что размер может вернуться.

Предполагалось, что грудное вскармливание — естественный процесс. Корова как-то же дает теленку вымя, но Амара, получившая степень в престижном университете и работавшая с некоторыми мировыми знаменитостями, не могла заставить Чарли схватить ее сосок. Чертовы младенцы. Самая самовлюбленная рок-звезда на планете не сравнится со среднестатистическим полугодовалым ребенком.

Все было совсем не так, как писали на мамских веб-сайтах («Как битва за грудное вскармливание открыла мне мою суть» и прочую чушь). Авторы этих статеек вспоминали, как пытались снова и снова, пока их не посетила добрая «молочная фея» и, дав парочку мудрых советов и испустив глубокий сосредоточенный вздох, не направила ангелочка к цели самым идеальным образом, чтобы тог, вцепившись в грудь, наконец принялся сосать, а из окна на них падал мягкий лунный свет. Только тут, в ослепительной вспышке озарения, автор осознала всю ту мощную силу и самоотверженность, что всегда жили в ней. Каждая статья оканчивалась счастливо, и женщина понимала, что она хорошая мать.

Вот только опыт Амары был диаметрально противоположным.

В конце концов она приобрела базовые навыки кормления сына грудью, но процесс никогда не был легким или приятным. Между тем ее груди постоянно наливались молоком и болели, несколько раз начинался мастит, соски терлись о рубашку, молоко протекало. Амара постоянно сцеживалась, но его не хватало, чтобы обеспечить Чарли полноценным питанием. Ее мальчик был де-факто на искусственном вскармливании, и, очевидно, это означало, что Амара недостаточно любила его, ведь окружающие постоянно напоминали, что ее грудь просто создана для кормления. (Но Амара правда любила сына, несмотря на всю боль. Она прошла через ужасающие, инопланетные ужасы беременности и открыла для себя новое солнце, пусть даже ей иногда хотелось подбросить Чарли на порог церкви, а самой рвануть в Южную Америку.)

Остальные мамочки в их прогулочной группе были просто молочными заводами. Особенно Вики. Из ее сосков лило, как из пожарного шланга. Если Вики доставала грудь, чтобы покормить на скамейке в парке, все младенцы, оказавшиеся поблизости, готовы были выпрыгнуть из ползунков и сбежать из колясок, отчаянно желая пригубить это жидкое золото. Вики никогда не свернет кормление, и ее сын вырастет с эдиповым комплексом. Амара в красках представила, как маленький Иона рассказывает на школьном дворе сборищу пацанов: «Если вам нравится газировка „Маунтин Дыо“, то стоит попробовать молоко моей матери». А на своей свадьбе он чокнется грудью Вики о фужер с шампанским в руках у невесты, а потом прильнет к материнской груди.

Остальные мамочки выслушивали стенания Амары и предлагали всевозможные уловки, например съесть много овсянки или попробовать молокоотсос другой марки. («Ты когда-нибудь замечала, — говорила Джоанна, пока они с Амарой спускались в лифте после очередной встречи группы, — что люди утверждают, будто пытаются помочь, но в итоге ты чувствуешь себя даже хуже, чем раньше?») В конце концов Амара просто перестала говорить об этом и сдалась.

Но она не могла просто так сдаться в вопросе развития моторики Чарли.

Через час она сидела в приемной доктора Каца, раскачивая коляску Чарли взад-вперед ногой и набирая адрес кабинета Дэниелу (он опаздывал, какая-то встреча на работе затянулась), а потом вытащила из сумки «Путеводитель по здоровью и счастью ребенка». Она читала книгу так, как двенадцатилетние дети штудируют романы о Гарри Поттере, выискивая подсказки, перечитывая и снабжая комментариями до поздней ночи. Она еще не сподобилась писать эротические фанфики о двух докторах, которые в соавторстве создали сей опус, но, учитывая направление, в котором движется ее психическое здоровье, возможно, до этого рукой подать. Амара перешла на страницу контрольного списка основных вех в развитии ребенка, которая была испещрена ее заметками. Галочки стояли только в нескольких квадратиках. Она просмотрела список вопросов, которые хотела бы задать доктору Кацу, и сердце забилось быстрее при мысли о том, какие будут ответы.

— Так, у Чарли все еще недостаток веса! — объявил доктор Кац Амаре и Дэниелу. Этот доктор слишком весело обо всем говорил. Родители Амары эмигрировали из Нигерии в Лондон и пахали в поте лица, чтобы их дочери открылись все возможности, и даже отправили ее учиться в США, черт возьми! — только для того, чтобы ребенок Амары объявил голодовку.

Чарли слегка подпрыгивал на коленях Дэниела, который еще не успел отдышаться после того, как пробежал двадцать кварталов от центра города. Очки его сползли на сторону и косо сидели на лице.

— Хорошо, что мы можем сделать, чтобы исправить ситуацию? — кивнув, серьезно спросил он.

Доктор Кац посмотрел в карточку.

— Его анализы в норме, так что, вероятно, ему нужно потреблять в течение дня больше калорий и следить за этим.

— А еще он не может встать, с этим что? Он может перенести вес на ножки, когда я его держу, но сам не может подтянуть себя наверх.

— Ну-у-у-у… — протянул доктор Кац с улыбкой.

— Ну? — переспросила Амара. — Что это значит?

— Скорее всего, волноваться не о чем, — сказал он, потрепав по волосам Чарли. — Просто некоторые дети развиваются чуть медленнее других. Это ничего не значит!

— А если все-таки значит?

— Узнаем через пару-тройку месяцев! — сказал он с добродушным смешком, точно Санта-Клаус, раздающий ребятишкам игрушки («Вот тебе, малыш, игрушечный паровозик, ты получишь пингвинчика в яйце, а ТЕБЕ, крошка Чарли, неуверенность, нормально ты развиваешься или нет! Хо-хо-хо!»).

— Вау! Очень обнадеживает, — процедила Амара. У нее возникло желание придать разговору немного серьезности, поэтому она сосредоточилась на стене за головой доктора Каца, на которой была изображена сцена из джунглей. Посреди картины мультяшная обезьяна с ухмылкой тянула за виноградную лозу. На самом деле жутковатый рисунок.

— Я думаю, — сказал Дэниел, — сейчас мы просто немного взвинчены.

— Послушайте, — сказал доктор Кац, — похоже, что ваш сын, как теперь модно говорить, трудный ребенок. Но это необязательно продлится долго. Как он спит?

Амара и Дэниел переглянулись.

— У нас проблемы с приучением к режиму дня, — сказала она, — потому что, когда он просыпается посреди ночи, кое-кто сразу бежит в детскую укачивать его, хотя нужно дать ему выплакаться.

— Вообще-то я жду! — заявил Дэниел жене, а потом обратился к доктору Кацу: — Я захожу только тогда, когда он не останавливается. Это срабатывает. Он тут же засыпает.

— Это подрывает весь замысел, — проворчала Амара.

— Что ж, — Дэниел поднял руки, — прости, что я хочу утешить нашего сына.

Доктор Кац снова хихикнул.

— Такое впечатление, что этот вопрос вам стоит вдвоем обсудить у другого специалиста.

Позже, ведя громоздкую коляску Чарли через дверь, которую Дэниел держал открытой, Амара заявила:

— Я хочу сменить педиатра.

— В смысле? — спросил Даниэль.

— Он слишком легкомыслен, — пояснила Амара по пути к лифту. — Не знаю, воспринимает ли он вообще наше беспокойство всерьез. Меня бесит его самодовольная морда!

Дэниел вздохнул.

— Он относится к нам серьезно, Мари. Думаю, он просто все это уже видел и понимает, что излишним волнением делу не поможешь.

— То есть теперь ты тоже думаешь, что я излишне волнуюсь?! — огрызнулась Амара.

Дэниел пристально взглянул на жену, и Амара скисла. Она прильнула к нему и ласково проговорила:

— Прости. Просто у меня такое ощущение, будто я пытаюсь делать все и сразу и ни черта не получается.

— Эй, — муж обнял ее прямо в стерильном коридоре, пока Чарли что-то бубнил себе под нос в коляске рядом с ними. — Ничего подобного.

— А что, если с ним что-то серьезно не так?

— Тогда отдадим его, — сказал Дэниел с серьезным видом.

Амара неожиданно для себя улыбнулась и отпихнула его.

— Шучу, — продолжил Дэниел. — Тогда наша жизнь пойдет не так, как планировалось. Но мы будем любить его всем сердцем, станем опорой друг для друга, и все получится.

— Ты прав, — сказала Амара, не сводя с мужа глаз. Когда у него появились такие огромные мешки под глазами и седые волосы на висках? — Я тебя люблю. Давай поедем домой, закажем какую-нибудь жутко вредную еду и включим идиотский сериал. — Она поправила ему галстук. — Может быть, даже уложим его спать, чтобы посвятить немного времени друг другу. — Она выпрямилась и нажала кнопку лифта.

Дэниел состроил гримасу.

— Мне нужно вернуться в офис.

— Что? Как?

— Только под этим соусом я смог улизнуть с той встречи.

— Черт! — выругалась Амара, прижимая пальцы к виску. — Было бы мило, если хотя бы в этот раз ты велел им пойти нахрен.

— Я не могу.

— Похоже, нам с Чарли снова коротать вечер в одиночестве. Круто!

— Ну, я же не виноват, что я единственный добытчик, — буркнул Дэниел, когда двери лифта открылись после звукового сигнала.

Вагон поезда был набит битком так, что вдвоем они еще могли втиснуться, но коляска Чарли не влезала никак.

— Едь ты. Тебе же в офис.

— Мари…

— Едь уже!

И он уехал. Амаре пришлось пропустить еще два поезда, прежде чем они с Чарли протиснулись в вагон. Заводить ребенка в Нью-Йорке чистое безумие, все равно что прыгнуть с парашютом или отрезать себе ухо. Но тем не менее она родила Чарли.



Амару вот-вот должны были повысить до выпускающего продюсера, когда семя Дэниела упало на ее благодатную почву. Справедливости ради это не только его вина. Они пользовались исключительно презервативами, даже после пяти лет совместной жизни, поскольку Амара отказывалась запихивать в себя какие-то дополнительные гормоны. В ее организме все было сбалансировано ровно так, как нужно, и на том спасибо, и ей не хотелось снова рыдать в ванной каждое утро без причины, как это было в старшей школе, когда она год сидела на гормональных контрацептивах. После переезда в Нью-Йорк она попробовала внутриматочную спираль, но целый месяц у нее шла кровь, то и дело начинались судороги, а потом спираль сама незаметно выскочила, и Амаре пришлось совершить очень неприятное путешествие в мир Регулируемой Рождаемости. Она не собиралась страдать от ужасных побочных эффектов только для того, чтобы парень (ставший впоследствии женихом, а затем и мужем) испытал какие-то крышесносные ощущения, когда ему и так уже чертовски хорошо. К счастью, Дэниел был не из тех парней, которые жаловались на подобные вещи. Иначе бы она не вышла за него.

Презик порвался вечером накануне очень важной презентации на работе. Она была одним из продюсеров шоу «Не до сна с Ником Танненбаумом» и разрабатывала новый сюжет, в котором Ник будет вести рэп-баттлы о текущих событиях со знаменитостями. Амара всегда стремилась к более серьезному содержанию, особенно с учетом мировой обстановки. Ник, общительный канадец, нервничал из-за спорных вопросов, но ему нравилось дурачиться и читать за кулисами рэп вольным стилем с командой, поэтому Амара подумала, что он согласится на эксперимент. Она написала сценарий об упразднении коллегии выборщиков (приехав из Англии поступать в университет, она была ошеломлена этим учреждением — неужели это «великая американская демократия», о которой все говорят? — но пыталась быть беспристрастной в написании), и пока Кенни, дирижер оркестра, сопровождавшего шоу, выступал на одной стороне, она успевала подготовить другую. Нику точно понравится эта задумка, если Амаре удастся нормально воплотить ее, в этом она была уверена. Он уже давно уговаривал ее присоединиться к фристайлу за кулисами, пока она носилась как электровеник, проверяя, готовы ли к эфиру миллионы всяких мелочей. «Амара, наверное, могла бы надрать нам всем задницы», — говорил Ник. (Но она не знала наверняка, шутит он или и вправду так считает, а считает так потому, что она чернокожая, или потому, что и вправду такая крутая.) «Я вас в порошок бы стерла. Вы бы побежали в слезах и соплях к своим мамочкам», — всегда отвечала она, дважды перепроверяя, разложил ли стажер карточки с репликами в нужном порядке.

После того как презерватив порвался, Дэниел предложил сгонять в аптеку за «Планом Б»[9], но Амара не смогла бы провести презентацию так, как нужно, с гормональным штормом, бушующим внутри ее тела.

На следующий день, когда персонал собрался в кабинете Ника, она отлучилась, сказав всем, что ей нужно в туалет, а вернулась в спортивном костюме в стиле Мисси Эллиотт, и один из участников группы врубил бит.

— Это рэп-баттл, малыши! — взвизгнула она.

У Ника на лице появилось такое же выражение, как у ребенка, попавшего в магазин сладостей.

— Какая тема? Коллегия гребаных выборщиков! — Она помолчала. — Разумеется, мы не можем произносить слово «гребаный» в прямом эфире.

Она с энтузиазмом приступила. Презентация прошла отлично (она справилась со всем, была настоящей королевой, Ник тоже в ударе), и потом пришлось пойти отметить с ребятами, а когда она проснулась на следующее утро с похмелья и сунула маленькую таблетку в рот, Чарли уже претендовал на ее матку.

Она просто не могла стать женщиной с двумя абортами в анамнезе. Ей тридцать два, она, слава богу, замужем за чудным парнем, который хотел стать отцом сразу, как выбрался из своей матушки. (Он даже травил анекдоты, какие обычно рассказывают папочки, носил фланелевые пижамные штаны, а еще то и дело увлекался странными хобби типа акварели и столярных работ, к которым остывал примерно через полгода. Великолепный образец будущего отца.) Кроме того, когда Амара позволяла себе развить эту мысль, ей нравилась идея о мини-гибриде модели «Амара + Дэниел», который будет встречать ее у двери и кидаться к ней прежде, чем она поставит сумочку. А еще она представляла, как они валяются вместе в кровати по утрам в воскресенье, еще сонные, но довольные, а их маленькое сокровище смотрит идиотские мультики, пока они передают «Нью-Йорк тайме» из рук в руки. Амара собиралась приручить мифическое чудовище, известное под именем «Получить все и сразу».

Она рассказала Нику про беременность, когда прошло четыре месяца, и тот сразу бросился поздравлять и предложил хлебнуть шотландского виски, хранившегося в столе для «особых случаев» (которые наступали чуть ли не каждый день, Амара даже волновалась, что он алкоголик), а потом вспомнил, что ей нельзя пить. К этому моменту рубрика «Рэпом по проблемам» несколько раз становилась вирусной, в первую очередь дебаты по всеобщему здравоохранению, в которых звездная гостья, изящная молодая актриса, номинированная на «Оскар», отожгла как никто другой.

Ник распорядился, чтобы Амара перестала выходить в офис за две недели до родов, а затем взяла отпуск на целый месяц после. Не лучшее время, чтобы уйти из компании. Выпускающий продюсер собирался переехать в Лос-Анджелес, и Ник претендовал на эту должность сам. Он понятия не имел, какой на самом деле объем работы ведется за кулисами, пока он дурачится на сцене, поэтому эксперимент, вероятно, закончится через несколько недель, и Ник начнет продвигать вперед одного из продюсеров. Пока Амара сидела дома, ее обязанности разделили коллеги, и большую часть взял на себя Робби, напыщенный тип с нестриженой бородой и пивным животом, который он носил с гордостью, точно полицейский значок. А еще Робби никогда не отказывался от глотка виски Ника.

Так что Амаре надо было работать в поте лица. Она вернулась после декретного отпуска, измученная, но готовая к работе. Ник охал и ахал над фотографиями сморщенного Чарли и сказал Амаре, что ей можно уходить пораньше, если понадобится. В какой-то момент, когда она пыталась поговорить с Робби о проблеме с расписанием гостя, он засмеялся и сказал: «Эй, расслабься! Скинь скорость, мамочка. Ты только что выполнила самую сложную работу». Но Амара не могла расслабиться. Женщина, чернокожая, а теперь еще и мать. Она должна быть в два — нет, в три! — раза лучше остальных.

Через несколько дней после ее возвращения ближе к концу летучки Ник заговорил о теме для «Рэпом по проблемам». Они ждали в гости бывшего певца бойз-бенда, который начал сольную карьеру и очень хотел выступить у них.

— Предлагаю иммиграцию, — сказала Амара. Она написала многообещающий черновик за последние две ночи, в перерывах между истериками Чарли и теперь пыталась незаметно отлепить рубашку от груди. Она подозревала, что одна из ее грудей начала протекать, но не знала наверняка. Черт, это было больно, но она не собиралась ставить встречу на паузу, чтобы заняться сцеживанием, тем более что женский туалет на другом этаже. Господи, эта летучка тянулась целую вечность — явное доказательство того, что Ник не умеет вести дела. Такого не будет, когда (если, одернула она себя. Не заносись!) она станет выпускающим продюсером.

— Круто! Круто! — воскликнул Ник.

— Ой, не-е-е, — перебил Робби, откинувшись на спинку кресла.

Еще чуток, подумала Амара, и ты перевернешься.

— Знаете, что было бы классно? Сделать выпуск про гироскутеры.

— Про что? — спросила Амара.

Она тайком взглянула на свою рубашку, на которой расплывалось темное пятно. Да, молоко подтекает. Она попыталась прикрыть пятно рукой, но случайно задела вторую грудь, и по телу пробежала волна боли. Робби ухмыльнулся.

— А вот Ник в курсе, про что, да?

Ник издал свой очаровательный глуповатый смешок (который растащили на тысячу гифок, когда он так рассмеялся во время шоу), а Робби подался вперед, улыбаясь Амаре.

— Пока тебя не было, нам прислали один из них в офис, и мы все напились и попытались прокатиться. Ник звезданулся мордой об пол прямо посреди коридора.

— Понятно, — сказала Амара. — Но это ведь не проблема.

— Проблема — являются ли они безопасными, — заявил Робби. — Потому что они то и дело взрываются. И еще то, отстойные они или нет. А они отстойные. Можно даже, чтоб ведущий и гость выступали стоя на этих штуковинах, будет клево!

— Ага, — поддакнул Ник. — Гироскутеры! Мне кажется, будет забавно. Надо взять эту тему. Робби, хочешь набросать сюжет?

— Мать вашу, вы издеваетесь? — взревела Амара.

— Ого! — Ник посмотрел на нее с удивлением. Остальные сценаристы за столом внезапно сосредоточились на своих сэндвичах, как будто «вскормленная на травах» говядина для ростбифа была охрененной Моной Лизой. — А что такое?

— Ну, во-первых, это моя рубрика.

— Да всего на разок, — сказал Ник. — Будет весело. Это очень трудоемко. Может быть, будет безопаснее, если Робби возьмет на себя инициативу, раз у тебя дома все сейчас вверх дном.

— Дома у меня все нормально. И вообще, это самая наитупейшая идея, какую я только слышала. Нет никакого смысла снимать сюжет про эти гребаные гироскутеры!

— Я не понимаю, в чем проблема, — процедил Ник, его лицо от злости залила краска. — Звучит прикольно.

— Ой, прости. Ты думаешь, это может быть прикольно?! Точно? — На глазах Амары выступили слезы, но она никогда не плакала на работе и не собиралась начинать. Она резко откатилась на стуле и встала, а белые сценаристы (все как на подбор мужчины, большинство из них молодые) смотрели на нее, как на экзотическое животное, способное причинить кому-нибудь боль в любой момент. Еле заметная улыбка играла на лице Робби, и Амара поняла, что сейчас сделает именно то, чего он ждет, но не смогла остановиться. — Мне нужно сцедить молоко, а то сиськи вот-вот взорвутся. Или, может, остаться здесь, и они начнут извергать молоко как вулканы. То-то будет прикольно, правда?

Амара сходила в туалет, а затем собрала свои вещи. Ее не собирались увольнять, чтобы среди сценаристов не начались кривотолки, была ли шутка расистской или просто резкой. Но она не намерена работать с этим гребаным Робби. Она объявила всем, что хотела бы пару лет попробовать себя в роли домохозяйки, потому что ей повезло и она может себе это позволить. А себя успокоила тем, что, может, ей это и понравится.

Уже через месяц она начала грызть ногти со скуки, а еще через неделю вдруг разодрала голыми руками подушку оттого, что дико злилась на Чарли, из которого постоянно что-то текло: слезы или дерьмо. Дэниел помогал по возможности, но чтобы компенсировать потерю ее заработка, согласился на повышение, а значит, постоянно задерживался в офисе. Она попробовала по своим каналам устроиться в другие шоу, но, похоже, никто не горел желанием нанимать новоиспеченную мать. (Ну, или разлетелись слухи, что она малость ку-ку, из-за чего и ушла с предыдущего места, поэтому никто не хотел с ней связываться. Она подозревала, что и это могло сыграть роль.)

Она никогда не была одна, но ей было ужасно одиноко.

Однажды в среду утром Амара и Чарли сидели в кафе, в одном из тех дорогих заведений в стиле «потертый шик», где на полке вдоль стены соседствуют ваза с сушеными полевыми цветами и ржавая стиральная доска. Бариста, следивший за плейлистом, оказался большим поклонником облегченного стиля блюграсс[10]. Хотя дизайн заведения был выполнен в стиле «старые добрые трудные времена», чашка кофе здесь стоила пять баксов. В любой другой момент своей жизни Амара ни за что не пришла бы сюда, но сейчас все, что не ее квартира, казалось раем.

Одной рукой она держала круассан, а другой раскачивала коляску Чарли взад и вперед в надежде, что это убаюкивающее движение удержит его от истерики. Увы и ах. Парень лет двадцати, потягивавший капучино и листавший потрепанный томик «Джуда Незаметного», бросил на них гневный взгляд. Работу найди, подумала Амара и попыталась одарить его таким же недобрым взглядом, но случившееся ее встревожило. Можно сколько угодно планировать поход в кафе, чтобы хотя бы жалкие полчаса провести где-нибудь за пределами своей квартиры, можно целое утро готовить ребенка и сюсюкать с ним успокаивающим тоном, можно скатить коляску вниз по улице, потратить деньги, найти свободный столик и опустить свое измученно тело в кресло, но если сразу после того, как первый кусок слоеного теста начал таять во рту, ребенок решил зареветь, ровно в этот момент вы становитесь невнимательной засранкой и ужасной матерью-ехидной, поэтому лучшее, что вы можете сделать, это уйти.

Амара вытащила Чарли из коляски и прижала к груди, пытаясь успокоить. Ребенок издал особенно пронзительный вопль, и мистер Джуд Незаметный захлопнул книгу.

— Вы серьезно? — сказал он, исполненный праведного гнева, прежде чем оглянуться по сторонам, как будто пытаясь сплотить легионы людей, чью жизнь разрушала Амара. — Ну елки-палки!

Большинство посетителей кафе были в наушниках и не подняли глаз, но красивая женщина у стойки встретилась взглядом с парнем и улыбнулась. У нее тоже была коляска, но ребенок внутри спал как ангелок и, вероятно, сам менял подгузники.

Воодушевленный поддержкой, Американский Интеллектуал № 1 самодовольно взглянул на Амару. Что ж, теперь оставаться здесь бессмысленно. Мда, так приятно знать, что женщины всегда поддержат друг друга. Амара начала пристегивать Чарли обратно в коляску, ненавидя всех и вся. Женщина направилась к столу, но остановилась прямо перед читающим парнем.

— Когда-нибудь, когда у вас появится собственный орущий младенец, — сказала она тихо, прекрасная улыбка не сходила с ее лица, — надеюсь, вам придется сталкиваться только с понимающими людьми. — Амара замолчала. Чарли каким-то чудом тоже перестал верещать. Глаза красавицы яростно прожигали большую дыру в Интеллектуале. — И надеюсь, тогда вы будете благодарны судьбе, что не все вокруг такие придурки, как вы.

Рот парня приоткрылся, затем снова захлопнулся. Он сглотнул. Потом сунул книгу в сумку, встал и вышел. Дверь кофейни со стуком закрылась за ним, задребезжало стекло. Красавица повернулась и посмотрела на Амару, ее лицо залилось румянцем.

— Простите, — сказала она. — Я перегнула палку.

Амара хихикнула.

— Вовсе нет. Присядьте со мной. Я Амара.

— А я Уитни, — представилась красавица, присаживаясь за их столик под стихающие вопли Чарли. При ближайшем рассмотрении обнаружились некоторые признаки свежеиспеченной матери: чуть потемневшая кожа под глазами, прядь волос, ускользнувшая от укрощающего воздействия фена. Возможно, ее ребенок не был таким уж идеальным ангелочком. — Господи, а помните времена, когда поход в кофейню казался сущим пустяком?

— М-м-м, — мечтательно потянула Амара. — Можно было пробыть здесь сколько душе угодно.

— Можно было посидеть и подумать.

— Ну, каких-то восемнадцать лет, и нам снова станут доступны все эти удовольствия. А что такое восемнадцать лет?! — сказала Амара.

Уитни засмеялась, запрокинув голову, и смех ее был теплый и чудесный, а потом они продолжали болтать, испытывая головокружение оттого, что смогли найти попутчика в своем путешествии, обмениваясь историями о материнстве, рекомендациями манежей и педиатров.

— А тебе нравится твой акушер-гинеколог? — спросила Амара.

Лицо Уитни напряглось. Амара явно затронула больную тему.

— Думаю, что хочу найти другого. Я только что с приема… — она заколебалась, затем понизила голос, — где он всучил мне чуть ли не ящик «Ксанакса».

— Да?

— Мне кажется, он вообще меня не слушает. Это было настолько отработано, как будто он каждой матери просто дает горсть бесплатных таблеток и рецепт вместо того, чтобы на самом деле пообщаться. — Уитни возмущенно указала на свою сумку. — Я просто выкину их.

— Можно продать их на черном рынке, заработать немного денег, — пошутила Амара. — Никогда не знаешь, может, тебя ждет длительный перелет, и удобно иметь их под рукой.

— Хорошая мысль, — сказала Уитни и закатила глаза. — Я запихну их в ящик стола или еще куда подальше, пусть там валяются. — Она замолчала. — Прости. Странный день. Ты не могла бы не рассказывать никому про ксанакс?

— Черт! А я-то уже наняла самолет, который пишет дымом в воздухе, чтоб растрезвонить всем на свете.

Уитни снова засмеялась своим чудесным смехом, а потом положила подбородок на руку и наклонилась к Амаре.

— Не хочу показаться навязчивой, — сказала она, — но я создаю прогулочную группу для молодых мам, которые живут недалеко друг от друга. Наша первая встреча состоится в следующий вторник. Приходи.

Так Амара присоединилась к прогулочной группе. И вот тогда ее жизнь действительно пошла под откос.

В прогулочной группе все было дорого. Приходилось раскошеливаться на музыку и эти гребаные витамины, инкрустированные бриллиантами, а еще время от времени приносить хорошее вино, хотя Уитни была невероятно щедрой — боже, она даже устроила сюрприз на Рождество, подарив им групповой абонемент на выездную ЗОЖ-сессию! — было бы невежливо каждый раз злоупотреблять ее гостеприимством, никак не вкладываясь. Кроме того, приходилось проводить часы с кучкой золотых медалисток в области соревновательного материнства. Ни одна из женщин не говорила об этом открыто, но у Амары был встроен высокочувствительный понтометр. Она нутром чуяла, когда другие женщины оценивали ее и пытались превзойти друг друга.

И все же при мысли о возвращении к домашнему затворничеству, как было до встречи с Уитни в кафе, у Амары сводило живот. Она боялась, что остальные скажут (или не скажут) о ней, если она исчезнет. Боялась того, что с ней произойдет, если ее предоставят самой себе. (Может, она тоже окажется в больнице на какое-то время, как Джоанна? Уитни снова будет собирать деньги с остальных, чтобы отправить цветы?) Так что если Амара хочет остаться в клубе вменяемых мам — а она хотела, помоги ей Господь! — то придется залезть чуть глубже в свой личный банковский счет, где она хранила деньги на случай чрезвычайных ситуаций.

Глава седьмая

Когда во вторник Уитни открыла дверь Клэр, ее улыбка была такой напряженной, что Клэр даже решила, что у той свело мышцу щеки.

— Привет, — сказала Уитни. — Небольшое предупреждение. Муж сегодня дома с ужасной простудой, но ему все равно нужно закончить работу, бедняжке, поэтому мы пытаемся вести себя так тихо, как только может стайка плачущих младенцев и болтливых мамочек.

— Черт, — выругалась Клэр, — я на сегодня составила список сплошь из тяжелого металла, но посмотрим, что можно сделать.

Уитни улыбнулась по-настоящему, хотя к тому времени, как они вошли в гостиную, искренняя улыбка снова превратилась в нарисованную ухмылку. Гвен и Амара суетились вокруг ребенка Амары, пытаясь заткнуть его. (Без шансов. Этот парень ревет, как иерихонская труба.) На диване Мередит подливала вино в бокал Элли, а та на что-то закатывала глаза. Вики сидела у окна, глядя на деревья. (Вики вообще разговаривает? Возможно, она русалка, решившая пожить на суше, которая так и не смогла вернуть свой голос от морской колдуньи.)

— Посмотрите, кто пришел! — сказала Уитни задорным шепотом.

Пока Клэр расчехляла гитару, другие мамочки поздоровались и начали рассаживаться на коврике. Амара коротко ей кивнула. Мередит что-то шепнула Элли, та захохотала, и звук эхом разнесся по комнате. Уитни напряглась.

— Прости, Элли, ты не могла бы чуть потише? Грант пытается работать.

— Упс! Сорри!

— Давайте я сыграю сегодня что-то мягкое и ненавязчивое? — предложила Клэр.

— Давай! — сказала Гвен, пытаясь удержать маленькую Рейгану у себя на коленях. Рейгана, обычно просто паинька, сегодня ужасно нервничала, как будто тоже чувствовала напряжение в воздухе, хотя еще даже не умела контролировать свой кишечник.

Клэр начала играть колыбельную «Сияй, сияй, малышка-звезда». Не зря это классика. Когда простая мелодия разлетелась по комнате, младенцы начали медленно успокаиваться. Уитни поймала ее взгляд и благодарно улыбнулась.

Тут дверь рядом с книжным шкафом открылась, и в дверном проеме возник мужчина, которого Клэр видела на семейных фотографиях Уитни. Сверху до пояса он был одет очень элегантно, в зеленовато-голубую рубашку на пуговицах, но внизу были серые спортивные штаны. Он все еще выглядел как кукла Кен, хотя и с насморком, воспаленным носом и, как догадалась Клэр по напряженному выражению лица, сильной головной болью. За его спиной виднелся кабинет в беспорядке, контрастировавшем с вылизанной гостиной: большой плоский монитор на столе, стопки бумаг и несколько кружек. О, он определенно работал в сфере финансов. Клэр была готова поспорить, что если она попытается поговорить с ним о работе, то очень скоро захочет убиться об этот огромный монитор, лишь бы прекратить беседу.

Он подошел к жене и встал позади нее, положив руку ей на плечо.

— Привет, милый, — прошептала Уитни, накрывая его ладонь своей. Бриллиант на ее пальце отражал свет лампы на потолке. Он кивал в такт, пока Клэр доигрывала остаток песни. Возможно, это произошло бы в присутствии любого нарушителя, а может быть, дело в его мужской энергетике, но внимание группы переключилось на него, головы поворачивались, чтобы уловить реакцию этого незваного судьи, возвышающегося над ними.

Когда Клэр сыграла последнюю ноту, он высвободил руку и похлопал.

— Это было восхитительно! — сказал он. — Как ваши занятия, дамы?

— Все хорошо, — откликнулась Гвен. — Спасибо, что приютили нас. Нам здесь очень нравится!

— Жаль, что ты болеешь, Грант! — промурлыкала Элли, надувая губки бантиком.

Он покачал головой.

— Эта простуда просто изматывает. Иначе, поверьте, я бы ни за что не надел треники в присутствии таких гостей.

Даже в тисках простуды муж Уитни оставался Адонисом из частной подготовительной школы, аккуратным и вежливым. Если бы такой мужчина подошел к Клэр в баре, она бы решила, что он собирается спросить дорогу. Грант не из тех парней, чтобы приставать к простым смертным.

— Не хочешь присоединиться к нам ненадолго? — спросила Уитни.

Грант покачал головой.

— Я бы с огромным удовольствием, но у меня сейчас будет видеозвонок.

— Ой, это плохо, — сказала Гвен.

— Проблема в музыке, — сказал Грант. Он посмотрел на Клэр. — То есть музыка чудесная, у вас великолепный голос, да и кто может не любить «Малышку-звезду»? Но она пробивается через дверь.

— Слушай, а сколько продлится звонок? — спросила Уитни. — Мы можем начать занятие чуть позже, если Клэр не против. — Она повернулась к Клэр. — Разумеется, мы оплатим дополнительное время.

Под пластиковой кукольной личиной живой Грант поиграл желваками.

— Не думаю, что это хорошая идея. Никогда не знаешь, на сколько все это затянется.

— Ясно, — сказала Уитни, поджав губы так, что ее острые скулы чуть не рассекли кожу. Она моргнула. Грант выразительно посмотрел на «Ролекс» на своем запястье и нахмурился, увидев время.

Клэр оглядела всех собравшихся. На лицах Мередит, Элли и Гвен застыло вежливое сочувствующее выражение. У Амары не было такого щита, и на секунду они с Клэр встретились глазами. (Вики сунула палец в рот сына и смотрела на мальчика, пока тот его грыз.)

Затем Уитни захлопала в ладоши.

— О, придумала! — она сказала. — Что, если мы проведем занятие на балконе? У нас такой прекрасный вид на парк и много удобных стульев.

— Холодно, — буркнула Амара.

— Я попытаюсь играть потише, — предложила Клэр.

— Может, нам стоит просто закончить на сегодня, — сказала Мередит, взглянув на Элли.

— Да, может быть, — кивнула Элли.

Уитни охнула. Она все еще улыбалась, и глаза были веселыми, но лежавшая на коленях рука сжимала вторую руку, вонзая ногти в кожу.

— Ну…

— Эй! — Грант победоносно воздел руки к нему. — У меня отличая идея. Можете устроиться дома у Гвен!

— Что?! — переспросила Уитни.

— Ну, мы же ходили туда на рождественскую вечеринку, правда? Это всего в паре кварталов, и там полно места! Прекрасный выход из положения. — Он повернулся к Гвен. — Если ты не возражаешь.

— Я… — потянула Гвен, а потом добавила: — Ну конечно! Будет весело!

— Ну вот! — воскликнул Грант с таким видом, словно только что бросил утопающим спасательный плот.

Мередит и Элли охнули и протянули руки, чтобы ухватиться за этот воображаемый плот.

— Выездное мероприятие! — воскликнула Уитни, но ногти продолжали впиваться в кожу.

Начался процесс сборов. Клэр даже не представляла, что это настолько сложно, а два квартала ощущаются как две мили, и нужно захватить с собой в дорогу миллион мелочей, чтобы поддерживать жизнь в крохотном человечке и не расстроить его. Она засунула гитару обратно в футляр, пока мамашки с разной степенью проворства одевали своих младенцев в верхнюю одежду. (Рейгана послушно лежала. Чарли извивался как уж на сковородке, пока Амара пыталась утеплить его.) Когда Грант снова исчез в своем кабинете, Уитни последовала за ним.

Мередит и Элли переглянулись и перебазировались со своими сборами поближе к двери, притворившись, что заняты застежками-молниями. Голос Уитни был слишком тихим, чтобы его можно было слышать, но некоторые слова Гранта долетали до них, в том числе обрывки фраз: «Тебе что, сложно, что ли?», «Это всего лишь прогулочная группа!».

В родном городе Клэр церковь внушала девочкам в воскресной школе, что они особенные, что их нужно лелеять, но в конечном итоге всем заправляют мужья. Похоже, даже если у тебя диплом Гарварда и шикарная квартира в Нью-Йорке, ничего не меняется.

Через пару минут Уитни пулей вылетела из кабинета мужа. На ее щеках горели красные пятна.

— Ну что, пошли?

Все собрались в прихожей. Мередит и Элли стояли прямо у двери, но не повернули ручку.

— Ой, — сказала Мередит, — кажется, мы забыли подарки за хорошее поведение.

Уитни мгновение смотрела на нее, затем улыбнулась.

— Конечно! Я мигом!

Когда она вернулась, она вручила каждой из матерей небольшой пакет кремового цвета из плотного маслянистого картона с широкими ручками из черной ленты. Клэр мысленно закатила глаза.

Затем караван двинулся навстречу миру. В лифте с колясками всем места не хватало, поэтому они поехали по очереди: Мередит, Элли и Вики спускались первыми, чтобы подождать в вестибюле, затем Гвен и Уитни. Когда Амара покатила коляску вперед, чтобы присоединиться к ним, ее сын швырнул на пол поильник.

— Иди! — велела Амара Клэр, наклоняясь, чтобы поднять поильник. — Поеду на следующем.

Пальцы Амары уже сомкнулись вокруг чашки, и тут Чарли бросил пакет с рисовыми хлопьями с другой стороны коляски. Пакет взорвался, кусочки хлопьев разлетелись повсюду, как конфетти.

— О, прекрасно, — проворчала Амара. Какой-то рефлекс остановил Клэр, когда двери лифта закрылись за Гвен и Уитни. Она наклонилась, чтобы собрать с пола кусочки хлопьев.

— Не нужно… — начала было Амара.

— Все в порядке, — заверила Клэр.

Они молча сметали хлопья в ладони. Сопевшая Амара двигалась быстро. Затем она сунула хлопья в карман сумки для пеленок, подставила его Клэр и нажала кнопку лифта локтем.

— Спасибо, — буркнула Амара.

— Без проблем.

Двери лифта открылись плавно, почти бесшумно. Из-за зеркальных панелей казалось, что в кабине полно народу. Амара, смотревшая прямо перед собой, вдруг спросила:

— Это ведь странно, правда? Я не спятила?

Клэр взглянула на нее.

— Ага, — сказала она. — О-о-очень странно.

— Как будто мы все отправились в путешествие во времени в тысяча девятьсот пятидесятые. Меня так и подмывало сегодня возмутиться и выступить за права женщин.

Клэр закусила губу.

— Сколько мужчин нужно, чтобы испортить занятия прогулочной группы?

Амара печально засмеялась.

— Очевидно, один.



Гвен жила в особняке. Не в одной из квартир в особняке. Не на одном из этажей в особняке, где в подвале живет кто-то еще. Гвен занимала весь особняк.

Некоторые мамочки уже побывали здесь на рождественской вечеринке, но Мередит и Элли еще до того, как Гвен разослала приглашения, успели приобрести билеты на мюзикл «Гамильтон». Для них все здесь было в новинку, и они охали и ахали на каждом из этажей.

— Как тут красиво! — сказала Мередит.

— Надо проводить здесь наши встречи почаще!

— Правда? Спасибо! — сказала Гвен с настороженностью, покраснев, как дублерша, оказавшаяся в центре внимания. — А теперь дайте-ка гляну, что я смогу приготовить из закусок. И еще — у нас не ходят в уличной обуви.

Если квартира Уитни казалась элегантной и современной, с лаконичными белыми линиями, то дом Гвен был воплощением старомодной классики с темными узорчатыми обоями, восточными коврами и люстрой, свисающей с потолка в гостиной. У одной из стен стояло блестящее пианино, а рядом был даже настоящий камин с корзиной для дров. Кое-где виднелись следы ребенка постарше: самокат, прислоненный к стене в прихожей, пара тонких розовых крыльев феи, брошенных на мягкую подушку у окна. Клэр очень хотелось, чтобы все остальные исчезли, а она налила бы себе стакан виски (здесь наверняка отличная коллекция спиртного), забралась на ту подушку у окна и сидела, слушая шуршание чьих-нибудь шагов по дорожкам, глядя, как солнце клонится к горизонту. Гвен когда-нибудь так делала? Скорее всего, нет. Гвен не похожа на женщину, которая захочет просто сидеть и думать часами. Подушки у окон раздают не тем людям.

— Джон пытается убедить меня, что мы должны переехать в особняк, — говорила Элли. — А мне нужен швейцар. Но если какое-то место и изменит мое мнение…

Уитни стояла в центре комнаты, и, хотя она улыбалась и осматривалась вместе со всеми, ее руки были скрещены на груди, как у подростка, которого не приглашают танцевать. Хозяйку принимают в гостях, прозвучал в голове Клэр голос старорежимного рассказчика, и она вдруг поискала глазами Амару, решив передать ей эту фразу, но потом стряхнула с себя желание.

— Посмотрите на семейные фото! — взвизгнула Элли, глядя на полку над камином, а Вики, покачивая ребенка у груди, исчезла из поля зрения.

— Боже мой, Гвен, ты была маленьким ангелочком, — восхитилась Мередит, когда Гвен вернулась в комнату с тарелкой блестящих вишен и бутылкой вина.

Клэр наклонилась вперед, чтобы посмотреть на фотографию, на которую указывала Мередит: Гвен, вероятно, лет пяти, с копной золотых кудряшек и широкой улыбкой на пухлом личике. Она стояла на лужайке с двумя очаровательными взрослыми — без сомнения, родителями — и мальчиком на пару лет старше нее, с такими же красивыми чертами лица и широко распахнутыми глазами, как будто его застала врасплох вспышка камеры.

— Это твой брат? — спросила Клэр, Гвен кивнула. — А чем он занимается?

Гвен закусила губу, колеблясь.

— Он… пока в поиске. Дела у него так себе.

— Прости, — сказала Клэр, и Гвен грустно улыбнулась.

— Стоп! — Элли взвизгнула, увидев другое фото. — Погоди! Это что, Кристофер? Гвен, твой муж просто секси!