- Э-э-э, почему ты хочешь это сделать?
Послышался вздох.
- Меня послал Рафо - мой хозяин.
- Рафо?
- Да, Рафо. А что здесь удивительного? Он убьет не только тебя. И Молдера и Уолтера Скиннера - всех тех, кто хочет ему помешать.
К горлу Скалли подкатился ком. Она едва сдерживалась от того, чтобы спрыгнуть с кровати, свалить девочку на пол и прострелить ей голову.
- Но не бойся. Я уже давно умерла, а сейчас перед тобой мой виртуальный двойник. Я всего лишь программа. Программа-программа-программа. Рафо находится слишком далеко от ранчо. Поэтому он не может полностью меня контролировать. Ты ведь приехала к этим полоумным старикам только для того, чтобы найти древнее индейское захоронение?
- Откуда ты все знаешь?
- Все очень просто. Я была здесь в то время, когда мой хозяин разговаривал с золотой статуей. Это она открыла ему тайну артефакта.
Глаза Скалли постепенно привыкли к полутьме. Теперь она могла, как следует рассмотреть Алису. Это была симпатичная девочка лет девяти. Она была одета в точности как Алиса на иллюстрациях к известной сказке. Нереально большие васильковые глаза с простодушной наивностью разглядывали Данну. На коленях девочки лежал дробовик…
Я ступил на землю. Андервуд подал сигнал кучеру, и экипаж с дребезжанием отбыл. Я подождал, пока он скроется из виду и поспешил в дом.
- Алиса-а-а, - агент протянула руку к оружию, - может быть, ты мне отдашь эту штуку?
Но отдыхать в ту ночь мне не пришлось. У меня в голове уже созрел план, как безопасно передать ключ Холмсу и предупредить о грозящей ему опасности, даже если в Холлоуэй меня не пустят, чего я сильно боялся. Я уже понял, что пытаться известить его письмом бесполезно. Мы окружены врагами, и мое письмо, скорее всего, будет перехвачено. А если они узнают, что мне известны их намерения, это может только подхлестнуть их и свой удар они нанесут быстрее. Зато я могу послать ему закодированное сообщение. Но как дать ему понять, что записка зашифрована? Теперь ключ. Как его передать лично в руки Холмсу? Я окинул взглядом комнату и нашел ответ: та самая книга, которую мы с Холмсом обсуждали несколько дней назад, «Муки человеческие» Уинвуда Рида. Послать другу книгу для чтения, пока он томится под замком, — что может быть естественнее? Что может быть невиннее? Книга в кожаном переплете, довольно толстая. Внимательно ее оглядев, я пришел к выводу, что ключ можно засунуть в пространство между корешком и сплетенными страницами. Что я и сделал, после чего взял свечу и тщательно залил ключ воском с двух сторон, фактически приклеил его к обложке. Открывалась книга нормально, и ничто не наводило на мысль, что в нее что-то вложено. Я взял ручку и написал на переднем развороте имя, Шерлок Холмс, а чуть ниже и адрес: Бейкер-стрит, 122-б. Человеку непосвященному покажется, что все здесь на своих местах, Холмс же сразу узнает мою руку и увидит, что номер нашего дома содержит ошибку. Наконец я открыл страницу 122 и с помощью карандаша поставил несколько крошечных точек, почти невидимых для невооруженного глаза, под некоторыми буквами текста, и получилось сообщение:
- Не могу. Если я тебе отдам дробовик, Рафо тут же об этом узнает - я так запрограммирована. А если он узнает, тебя обязательно убьют, а я этого не хочу.
ВАМ УГРОЖАЕТ БОЛЬШАЯ ОПАСНОСТЬ. ВАС ХОТЯТ УБИТЬ. ОТКРОЙТЕ ДВЕРЬ КАМЕРЫ КЛЮЧОМ. ЖДУ. ДВ.
- Не хочешь, но пришла для того, чтобы убить меня? Странно…
Довольный проделанной работой, я наконец отправился спать, но меня мучили тревожные образы: девочка Салли лежит на улице в луже крови, белая лента обвязана вокруг кисти убитого мальчика, человек с куполообразным лбом нависает надо мной с другого конца длинного стола.
- Ничего странного. Я ведь только сейчас исполняю приказы моего хозяина, а много лет назад…
На следующий день я проснулся рано и сразу же послал записку Лестрейду с просьбой срочно организовать мне доступ в Холлоуэй, как бы ни возражал инспектор Гарриман. К моему удивлению, я быстро получил ответ: я могу быть в тюрьме в три часа, Гарриман закончил предварительное расследование, а коронерский суд состоится в четверг, то есть еще через два дня. Поначалу я решил, что это хорошая новость. Но потом мне в голову пришло более зловещее объяснение. Если Гарриман входит в число заговорщиков, как предполагал Холмс и что следовало из его поведения да и самого внешнего облика, вполне возможно, что он отошел в сторону по другой причине. Человек, угощавший меня ужином, донес до меня серьезную мысль: предстать перед судом Холмсу не позволят. Что, если убийцы готовят удар и Гарриману об этом прекрасно известно?
Послышалось тихое всхлипывание.
- Ты плачешь? - спросила Скалли, вставая с кровати.
Утренние часы я провел в томительном ожидании и уехал с Бейкер-стрит задолго до назначенного времени, соответственно на Кэмден-роуд я прибыл, когда часы пробили половину третьего. Кучер высадил меня у ворот и, несмотря на мои протесты, спешно уехал, и я остался стоять, окруженный промозглым туманом. Винить кучера я не мог. Около такого места нормальный христианин по своей воле задерживаться не будет. Тюрьма была выстроена в готическом стиле из крупного кентского песчаника. С первого взгляда она напоминала приземистый и жутковатый замок из детской сказки, написанной, чтобы потрафить какому-нибудь маленькому злодею. Она состояла из нескольких башенок и труб, флагштоков и зубчатых стен, а в небо, почти пронзая облака, взмывала одинокая башня. Разбитая и сдобренная грязью дорога вела к главному входу, один вид которого отбивал у посетителей всякую охоту сюда приходить: массивные деревянные ворота, стальные опускающиеся решетки, обрамленные с обеих сторон голыми и высохшими деревьями. Все сооружение окружала кирпичная стена футов пятнадцати высотой, но над ней просматривался один из корпусов с двумя рядами маленьких зарешеченных окон, чья строгая упорядоченность наводила на мысль о пустоте и убогости жизни тех, кому пришлось оказаться внутри. Тюрьма была выстроена у подножия холма, и за ней виднелись радующие глаз пастбища и склоны, уходившие вверх к Хайгейту. Но это был уже другой мир, задник от другого спектакля, который опустили на сцену по ошибке. Тюрьма Холлоуэй стояла на бывшем кладбище, и дыханье смерти и распада все еще витало над этим местом, проклятием нависая над его обитателями, а тех, кого судьба пока уберегла, предупреждала: держитесь отсюда подальше. Получасовое ожидание в этой гнетущей полутьме далось мне нелегко — мое дыхание прямо у рта подхватывал морозец, а холод настойчиво поднимался от земли по ногам. Наконец я прошел вперед, прижимая к груди книгу со спрятанным в корешке ключом. Я вошел в тюрьму, и мне вдруг пришло в голову: если у меня найдут ключ, это жуткое место вполне может стать моим домом. Скажу честно, что в обществе Шерлока Холмса я нарушал закон по крайней мере трижды, всегда действуя из благих побуждений, но сейчас моя преступная деятельность достигла наивысшей точки. Как ни странно, я совсем не нервничал. Как-то не думал о том, что всякое может случиться. Все мои мысли были сосредоточены на попавшем в беду друге.
- Не обращай внимания, лучше ложись спасть, - Алиса поднесла руку к щеке Данны и коснулась ее. Тотчас глаза агента начали слипаться. Руки стали ватными… и ее потянуло в сон. - ложись-ложись-ложись… с-п-и-и-и!
- Алиса, - в полудреме прошептала Скалли, - ты сказала, что умерла?
Я постучал в незаметную дверь рядом с воротами, и ее почти тут же открыл на удивление добродушный и даже общительный тюремщик, одетый в темно-синие блузу и брюки, на широком кожаном ремне висела связка ключей.
- Да. Я умерла много лет назад. Рафо же вернул меня к жизни - теперь я могу ходить, видеть, слушать. Я снова жива.
— Заходите, сэр. Заходите. Нынче внутри приятнее, чем снаружи, а такое, по правде говоря, случается не часто.
- А почему ты умерла? - глаза Данны закрылись.
Он запер за нами дверь, и мы пошли через двор ко вторым воротам, поменьше, которые, однако, не уступали по надежности первым. Меня встретила гробовая тишина — в этом было что-то зловещее. На ветке сидела всклокоченная черная ворона — других признаков жизни не было. Свет быстро угасал, но фонари пока не зажгли, и у меня было чувство, что я попал в царство теней, в мир, начисто обесцвеченный.
- С-л-у-ш-а-й…
Мы вошли в коридор, на одной стороне которого была открытая дверь, — через нее меня и провели в маленькую комнату, там стоял стол, два стула, одинокое окно выходило прямо на кирпичную стену. Сбоку — шкафчик, на крючках болталось примерно пятьдесят ключей. Прямо передо мной висели большие часы, секундная стрелка двигалась как-то задумчиво, делая паузу перед каждым шажочком, словно подчеркивая, как медленно тянется время для всех, кого угораздило сюда попасть. Под часами сидел человек. Он был в той же форме, что и встретивший меня работник, но с позолоченной отделкой на фуражке и плечах, что говорило о его высоком ранге. Он был в возрасте, с бобриком седых волос и суровым взглядом. Увидев меня, он с трудом поднялся и вышел из-за стола.
Бабушка Ванесса присела на краешек кровати, застеленной скудным, протертым до дыр одеялом. Она ласково улыбнулись маленькой девочке, с роскошными локонами золотых волос, и прошептала ей на ухо:
— Доктор Ватсон?
— Да.
- Не бойся, моя дорогая, моя милая Алисочка. Они - взрослые, очень часто совершают такие вещи, о которых тебе лучше не знать…
— Меня зовут Хокинс. Я начальник тюрьмы. Вы пришли навестить господина Шерлока Холмса?
Старушка снова улыбнулась и провела морщинистой рукой девочке по голове. Алиса тяжело вздохнула и, повернувшись на бок, тихо, едва шевеля губами, произнесла:
— Да. — Я произнес это слово, и меня внезапно охватил страх.
- Д-а-а… А-а-х-х, а ты, бабуль, случайно не знаешь, любят они меня или нет? Ты ведь у меня такая умная…
— К сожалению, вынужден сообщить вам, что утром он заболел. Уверяю вас, мы сделали все возможное, чтобы создать ему условия, подходящие для столь известного человека, хотя его обвиняют в очень серьезном преступлении. Его поместили отдельно от других преступников. Я лично навестил его несколько раз и имел удовольствие с ним разговаривать. Заболел он внезапно, ему сразу же была оказана медицинская помощь.
Бабушка Ванесса закрыла глаза, и, не глядя на внучку, ответила ей:
— Что с ним?
- Знаешь, не могу тебе точно ответить на твой вопрос. Не знаю! Но, скажу одно, я твоих родителей сли-и-и-шком давно знаю и скажу точно, что они не всегда были такими…
— Не представляем. Он пообедал в одиннадцать и вскоре позвонил в звонок, прося о помощи. Мои люди нашли его на полу камеры — он лежал, корчась от боли.
Она замолчала, прислушиваясь к заглушенным голосам, доносящимся со стороны пристройки маяка, где находилась кухня.
Сердце мое сковало холодом. Именно этого я и опасался.
- Мать твою, - кричал отец Майкл, своей супруге Джессике - матери Алисы, - ду-у-ура! Ты все пытаешься оплакивать своего хахаля… Этого идиота - бородача Криса?!…
— Где он сейчас? — спросил я.
- Да-а-х-х… - мать заплакала.
- Дура, подай-ка лучше мне вон ту бутылку. Будешь пить со мной?
— В лазарете. У нашего врача, доктора Тревельяна, есть несколько комнат, которые он держит на крайний случай. Осмотрев господина Холмса, он попросил перевести его туда.
Бабушка наклонилась к внучке и, прикрыв ее одеялом, до подбородка, прошептала:
- Давай-ка я лучше тебе расскажу старинную японскую сказку о плотнике и демоне. А, как ты смотришь на это?!…
— Я должен сейчас же его видеть, — заявил я. — Я сам медик…
На лицо девчушки выплыло подобие легкой улыбки, она кивнула головой, и приготовилась слушать. Ванесса потушила свет, и комната тут же погрузилась в магическую полутьму. И только пушистый, лунный свет, слегка освещая край запыленного окна, отражался в глазах ангела - Алисы.
— Конечно, доктор Ватсон. Я ждал вас, чтобы отвести туда.
Но выйти мы не успели — за нашими спинами я уловил какое-то движение, и человек, которого я знал более чем хорошо, преградил нам дорогу. Если инспектор Гарриман уже знал о болезни Холмса, эта новость его не сильно удивила. Наоборот, вид у него был апатичный, он прислонился к дверному косяку и, казалось, сосредоточил все свое внимание на золотом кольце, украшавшем его средний палец.
- Тогда слушай… В давние-предавние времена стояла на берегу большой реки одна деревушка. Весело и богато жили там люди. Только вот была у них одна беда: построят через реку мост - прочный, красивый, - а как дождь пойдет или ветер задует, разлетится мост на мелкие щепки и вниз по течению уплывет. Сколько ни строили люди мосты, а такого, чтоб дождь или бурю выдержать мог, никак построить не могли. Собрались они однажды, совет держать стали: как такой мост построить, чтоб вечно стоял? Думали, думали и решили в соседнюю деревню сходить - плотника позвать. Был тот плотник мастером хоть куда, со всей округи к нему люди шли помощи просить. Пришли крестьяне к плотнику, в поклоне низком склонились и говорят:
— Что тут такое, Хокинс? — спросил он. — Шерлок Холмс заболел?
- Просим тебя, почтенный мастер, построить в нашей деревне мост.
— Серьезно заболел, — объявил Хокинс.
- Хорошо, - согласился плотник. - Будет вам новый мост!
— Какая жалость! — Гарриман выпрямился. — А вы уверены, что он не симулирует? Утром я его видел — он был в добром здравии.
- Ну и славно! - обрадовались крестьяне.
— Его осмотрели мой врач и я. Уверяю вас, сэр, он в тяжелом состоянии. Мы как раз идем к нему.
Вернулись они домой и ждать стали, когда же плотник новый мост выстроит. А у плотника на душе неспокойно.
\"Взялся я за дело сгоряча, - думает. - Неспроста в той деревне мосты на щепки разлетаются\".
— Тогда я пойду с вами.
Да и жена ворчать стала:
- Зря ты за это дело взялся. А вдруг и твой мост под дождем не устоит? Вот стыд-то будет! Ну, делать нечего - раз обещание дано, выполнять его надо.
— Я вынужден возразить…
Собрался плотник и на берег реки отправился - осмотреть то место, где мост строить будет. Пришел он на берег, видит - разлилась река от дождей, бурлит-клокочет.
— Господин Холмс — мой заключенный, я расследую его дело. Можете возражать сколько вам угодно, но будет по-моему.
- Да, непростое это дело - через бурную реку мост построить, - пробормотал плотник. - Надо бы его вот так строить, а может… и вот эдак…
Он улыбнулся дьявольской улыбкой. Хокинс глянул на меня, и я понял — человек он порядочный, но спорить не смеет.
Долго он на берегу стоял, все никак решить не мог: как же этот мост строить. Вдруг ни с того, ни с сего поднялись в реке высокие волны, закрутился водоворот и появился из воды огромный демон.
Втроем мы двинулись в недра тюрьмы.
- Ха-ха-ха! А вот и я! - загрохотал он. - Ну что, плотник, придумал, как через нашу реку мост строить будешь…
Я был в таком состоянии, что почти не помню деталей, но какое-то впечатление осталось: тяжелые каменные плиты, ворота, которые скрипели и громыхали, когда их отпирали, а потом запирали за нами, зарешеченные окна, маленькие и высокие, чтобы заключенный ничего не видел… и бесконечные двери, одна за другой, все одинаковые, за каждой — исковерканная человеческая судьба. В тюрьме было на удивление тепло, а запах представлял собой странную смесь из овсяной каши, поношенной одежды и мыла. На пересечениях тюремных коридоров мы встретили несколько охранников, но заключенных не видели, за исключением двух стариков, тащивших корзину с бельем.
- Да вот, думаю… - отвечает демону плотник. - Очень мне хочется людям помочь и мост хороший построить.
— Кто-то на прогулочном плацу, кто-то трудится, — ответил Хокинс на не заданный мной вопрос. — Здесь день начинается и заканчивается рано.
- Ничего у тебя не выйдет, и не старайся, - засмеялся демон. - Силенок не хватит. Никто из людей этот мост построить не сможет. Не по человеческим силам эта работа. Правда, знаю я, как тебе помочь…
— Если Холмса отравили, его нужно немедленно отправить в больницу, — сказал я.
- Знаешь? - обрадовался плотник. - Тогда дай мне совет, ничего для тебя не пожалею.
— Отравили? — Гарриман меня услышал. — Кто говорил об отравлении?
Наклонился демон к плотнику поближе и говорит:
— Доктор Тревельян подозревает серьезное пищевое отравление, — отозвался Хокинс. — Он хороший человек. Все, что в его силах, он наверняка сделал…
- Ничего не пожалеешь, значит? Да ты не бойся, я дорого не возьму. Давай так сделаем: я мост построю, а ты мне свой глаз отдашь. Идет?!…
Мы дошли до конца центрального блока — отсюда, подобно лопастям ветряной мельницы, отходили четыре основных крыла — и оказались, видимо, в зоне отдыха: йоркширский камень, высокий потолок, винтовая лестница из металла, наверху галерея по всей длине помещения. Над нашими головами висела сетка на случай, если найдутся желающие бросить что-нибудь сверху. Несколько человек в серой армейской форме сидели за столом и раскладывали в стопки детскую одежду.
Обомлел плотник:
— Это для детишек больницы Святого Эммануила, — объяснил Хокинс. — Мы ее здесь шьем.
- Мой глаз? Зачем он тебе? - спрашивает.
Мы прошли через арку, поднялись по покрытым ковриком ступенькам. Я уже полностью потерял ориентировку и знал, что самому мне дорогу к выходу не найти. Я думал о ключе, он ведь при мне, спрятан в книге. Даже если я смогу передать его Холмсу, какой от этого прок? Ему нужна дюжина ключей плюс подробная карта. Впереди появились две двери со стеклянными панелями. Их тоже нужно было отпереть. Вот они распахнулись, и мы попали в совершенно пустую, но очень чистую комнату. Окон не было, но с потолка струился свет, а на двух столах в центре комнаты горели свечи — без них было бы темно. Тут же, в два ряда по четыре, стояло восемь коек — покрывала в сине-белую клетку, полосатые ситцевые наволочки. Мне сразу вспомнился мой полевой госпиталь, я часто видел там, как люди умирали, соблюдая дисциплину и не жалуясь, словно на поле боя. Только две койки были заняты. На одной лежал ссохшийся лысый человек, чей взор уже был обращен в мир иной. На другой койке лежало нечто мелкое и скрюченное, но это никак не мог быть Шерлок Холмс — не соответствовал по размеру.
- Ну вот, ты и испугался! - покачал головой демон. - Это же не больно! Зато мост через реку века стоять будет! А люди решат, что это ты его построил.
От стола, за которым он работал, навстречу нам поднялся человек в заплатанном и потертом сюртуке. Мне сразу же показалось, будто я его знаю, а сейчас могу сказать, что и в имени его прозвучало что-то знакомое. Бледный, изможденный, рыжеватые бакенбарды словно увядали на щеках, массивные очки. Я бы дал ему лет сорок с небольшим, но жизнь основательно его потрепала и превратила в нервного ссохшегося старика. Тонкими белыми руками он сжимал собственные кисти. Он что-то писал, когда мы вошли, и ручка его текла — на указательном и большом пальцах я увидел чернильные пятна.
- Не знаю, что тебе и ответить… - растерялся плотник.
— Господин Хокинс, — обратился он к начальнику тюрьмы. — У меня нет для вас новостей, могу лишь сказать, что опасаюсь худшего.
- А ты подумай, - сказал демон, - до завтра подумай.
— Это доктор Ватсон, — представил меня Хокинс.
И в пучину погрузился… Стоит плотник на берегу, рукой двинуть от страха не может.
— Доктор Тревельян. — Он пожал мне руку. — Рад познакомиться, хотя предпочел бы для знакомства более приятные обстоятельства.
\"Может, приснилось мне все это? - думает. - Дождусь утра, а там посмотрим, что будет\".
На следующее утро, еще затемно, отправился плотник на берег реки. Только к воде подошел, да как вкопанный и остановился: высится над рекой половина моста, да как ладно срубленная!
- Эй, плотник, - услышал он, - нравится тебе мой мост? Я же говорил, что хороший мост будет!
Я был уверен, что мы встречались. Но по тому, как он обратился ко мне, по твердому рукопожатию, я понял: он хочет, чтобы сложилось впечатление, будто мы видим друг друга впервые.
Поднял плотник голову, видит - сидит на краю моста демон, улыбается.
— Пищевое отравление? — задал вопрос Гарриман. Он не счел нужным представиться.
- Неужто ты один за ночь полмоста построить успел? - удивился плотник.
— Я совершенно убежден, что это какой-то яд, — ответил доктор Тревельян. — А уж как он был введен, судить не мне.
— Введен?
- Конечно, один! - с гордостью ответил демон. - Это вам, людям, подмога нужна, а мне - ни к чему.
— Все заключенные в этом крыле едят одно и то же. А заболел только он.
Потер демон руки от удовольствия, что похвалили его, и спрашивает:
— Вы намекаете на злой умысел?
- Отдашь свой глаз за мой мост?
— Я сказал то, что сказал, сэр.
- Не решил еще, - ответил плотник. - Вот достроишь, тогда и говорить будем.
— Не верю ни на секунду. Скажу вам, доктор, что чего-то в этом роде я ожидал. Где господин Холмс?
- Хорошо, - согласился демон. - Завтра утром, значит, и поговорим.
Тревельян помедлил, и начальник тюрьмы шагнул вперед.
Совсем опечалился плотник, что делать, не знает: И мост хорош, и отдавать жалко. Проснулся он наутро, слышит: грохочет в небе гром, и дождь льет как из ведра. Обрадовался плотник:
— Доктор Тревельян, это инспектор Гарриман. За вашего пациента отвечает он.
\"Ну, теперь разлетится демонов мост на щепки, и не надо мне будет ему свой глаз отдавать!\"
— Пока пациент в моем лазарете, за него отвечаю я, — возразил доктор. — Вы, конечно, можете увидеть его, правда, я попросил бы его не беспокоить. Я дал ему снотворное, вполне возможно, он спит. Он в отдельной комнате. Я решил, что его лучше поместить подальше от других больных.
Собрался он и на берег побежал. Видит - достроил демон за ночь мост, да такой красивый! И вот чудо: дождь хлещет, волны вздымаются, а мост стоит себе, как стоял, не шелохнется даже! Испугался плотник не на шутку:
— Тогда не будем тратить времени.
\"Погибель моя пришла, - думает, - не отвертеться мне теперь, придется глаз демону отдавать\".
— Риверс! — Тревельян окликнул худощавого с округлыми плечами парня, который незаметно подметал пол в углу. На нем была форма скорее санитара, нежели заключенного. — Ключи…
А тут как раз и демон из воды выглянул.
— Сейчас, доктор Тревельян.
- Видишь, какой славный мост я построил! - хвалится. - За такую красоту и глаза не жалко! Давай сюда глаз!
Риверс проковылял к столу, взял связку ключей и подошел к арочной двери в дальней части комнаты. Видимо, у него была хромота — одну ногу он приволакивал. Угрюмый, неотесанный, рыжие патлы спадали на плечи. Он остановился у двери и неторопливо вставил ключ в скважину.
- Подожди еще немного, - взмолился плотник. - Надо, чтоб все по чести было. Вижу я, что не сломили твой мост дождь и ветер, а вот выдержит ли он бурю?
— Риверс — мой помощник, — негромко пояснил Тревельян. — Человек хороший, хоть и простоват. По ночам за порядком в лазарете следит он.
- Конечно, выдержит! - засмеялся демон. - Да ты, я вижу, время тянешь, должок отдавать не хочешь. Нехорошо это!
— С Холмсом он общался? — спросил Гарриман.
- Послушай, - сказал плотник. - Ну, что ты к моему глазу прицепился? Может, я как-нибудь по-другому с тобой рассчитаюсь?
— Риверс вообще мало с кем общается, господин Гарриман. Да и Холмс, как попал сюда, не произнес ни слова.
- По-другому? - удивился демон. - А что с тебя еще-то взять можно? Думал он, думал, наконец, и говорит:
Наконец Риверс повернул ключ. Я услышал характерный щелчок. Снаружи также было два засова, которые пришлось отодвинуть, — и мы увидели комнатушку, почти монашескую келью, с тусклыми стенами, квадратным оконцем, кроватью и туалетом.
- Ладно, загадаю я тебе загадку. Отгадаешь - мост тебе подарю, не отгадаешь - глаз отдашь.
На кровати никого не было.
- Загадывай свою загадку, - согласился плотник.
Гарриман ринулся вперед. Скинул на пол покрывало. Спрятаться было негде. Решетка на окне была не тронута.
- Ишь ты, как осмелел! - захихикал демон. - Думаешь, я тебе легкую загадаю? А ну-ка, узнай к утру, как меня зовут!
— Это еще что за шутки? — взревел он. — Где он? Куда вы его девали?
- Как тебя зовут?!… - оторопел плотник. - Кто же мне это скажет, кто знает?
Я сделал шаг вперед и заглянул внутрь. Сомневаться не приходилось. Камера была пуста. Шерлок Холмс исчез.
- Не узнаешь - глаз отдашь! - крикнул на прощанье демон и в воду ушел.
Побрел плотник домой печальный-препечальный. Лег спать, да не идет к нему сон.
\"Как демона звать могут?\" - думает. Слышит плотник - заплакал в соседней комнате ребенок, подошла к нему жена, успокоила, да песенку напевать стала:
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
- Спи, малыш мой, засыпай! Демону имени не называй! А не то Онироку придет, и глазок твой возьмет!
Исчезновение
- Что за странная песня! - удивился плотник. - Онироку какой-то придет… \"Глазок твой возьмет…\" Ой, да это про моего демона песня! - осенило его.
Гарриман подскочил и едва не рухнул на доктора Тревельяна. Хладнокровие, которое он так тщательно в себе взращивал, на сей раз его оставило.
Вскочил плотник и давай по комнате бегать и кричать:
— Вы что, шутки шутить вздумали? — закричал он. — Что за балаган?
- Онироку! Онироку! Онироку!
— Но я понятия… — пробормотал обескураженный доктор.
Вернулись к плотнику спокойствие и радость. Посмотрел он в окно: а там луна яркая светит, улыбается. На следующее утро чуть свет побежал плотник к реке. А демон уже на мосту сидит - его поджидает.
- Ну что, плотник, узнал мое имя? - спрашивает.
— Прошу вас держать себя в руках, инспектор Гарриман.
А плотника прямо так и распирает имя демоново сказать. Но решил он сначала демона подурачить. Медлит с ответом.
Перехватывая инициативу, начальник тюрьмы встал между инспектором и доктором.
- Вижу я, не знаешь, ты моего имени, - сказал демон. - Отдавай глаз!
— Господин Холмс был в этой комнате?
- Нет, нет, подожди! - закричал плотник. - Тебя зовут… Онитаро!
— Да, сэр, — ответил Тревельян.
- Ха-ха-ха! - засмеялся демон и даже подпрыгнул от радости. - Не отгадал, не отгадал! Давай сюда глаз!
— Она была заперта и закрыта снаружи на задвижки, как мы только что видели?
- Сейчас, сейчас скажу, - снова сделал вид, что задумался, плотник. - Теперь не ошибусь. Тебя зовут… Онихати!
— Именно так, сэр. В соответствии с правилами тюрьмы.
- Неверно, неверно! - завизжал от восторга демон. - Не знаешь, все равно не знаешь! Отдай глаз!
— Кто видел Холмса последним?
Выскочил он из воды, подбежал к плотнику, вот-вот глаз вырвет.
— Должно быть, Риверс. По моей просьбе он отнес ему кружку с водой.
- Вспомнил! Вспомнил! - заорал, что было мочи, плотник. - Тебя зовут… Онироку! Тебя зовут Онироку! Наш мост построил Онироку!
— Отнести я отнес, да он не взял, — пробурчал санитар. — И сказать ничего не сказал. Лежал себе и лежал.
Вытаращил демон глаза. Постоял так с минуту, а потом как в воду бросится - и исчез…
— Спал? — Гарриман подошел к доктору Тревельяну вплотную, их разделяло несколько дюймов. — Значит, Холмс, говорите, болен? А может, как я и подозревал с самого начала, просто прикидывался? Сначала чтобы попасть сюда, а потом улучить минуту и улизнуть отсюда?
- Подожди, Онироку, не уходи! - закричал плотник. - Я хочу, чтобы все знали, что это ты мост через реку построил!
— Что он был болен, не вызывает сомнений, — ответил Тревельян. — По крайней мере, его сильно лихорадило, зрачки были расширены, на лбу выступил пот. Я могу это засвидетельствовать, потому что осматривал его лично. А выйти отсюда, как вы предполагаете, он просто не мог. Господи, да вы посмотрите на эту дверь! Она была заперта снаружи. Есть только один ключ, он всегда лежит на моем столе. Так ведь еще засовы — Риверс их отодвинул при вас! Даже если с помощью каких-то диковинных и необъяснимых средств ему бы удалось выбраться из камеры — куда он пойдет? Для начала ему нужно пересечь эту палату — но я весь день сидел за своим столом. Дверь, через которую вошли вы втроем, была заперта. А сколько еще замков и засовов по дороге к главным воротам? Вы хотите сказать, что он обернулся привидением и прошел через все двери?
Звал плотник демона, звал, да все без толку. Не появился больше Онироку. Никто его с той поры так и не видел. А мост, демоном построенный, много-много лет людей радовал, и никакие бури и дожди ему не страшны были.
— Выйти из тюрьмы Холлоуэй практически невозможно, это верно, — согласился Хокинс.
Бабушка Ванесса замолчала и посмотрела на кровать. Внучка, сложив руки лодочкой под голову, спала. Ее глаза, похожие на большие крылья печального махаона, были закрыты, словно лепестки чайной розы, почувствовавшей всем своим естеством наступление ночи… Бабушка улыбнулась, поправила одеяло и встала. Она осторожно, не оборачиваясь, подошла к окну и посмотрела через затуманенное стекло на улицу. Моросил слабый дождь, где-то за углом хлюпали неуютно капли дождя, падающие с ржавого водостока в прохудившийся медный таз. Сверкнула молния, осветив на мгновение двор маяка, его покосившиеся от времени постройки: сарай, построенные ее мужем, когда он был еще жив-здоров, сауну, в которой последние пару лет нельзя было париться - того и гляди… угоришь и конуру хворой, состарившейся собаки… Старушка покачала головой и, вытащив из кармана халата небольшую безделицу, вырезанную из дерева, внимательно посмотрела на нее. Голова странного существа, вырезанная из куска яблони, походила больше на маленький бильярдный шар, нежели чем на старинный оберег. Два раскосых глаза под широкими дугами бровей, щеки, выпирающие, словно бока беременных кошек и ехидный оскал рта… Казалось, оберег излучал неведомую человеческому сознанию силу. Бабушка Ванесса поцеловала безделицу и убрала ее обратно в карман, прикрыв его слегка рукой.
— Да, отсюда не сбежать, — пробормотал Риверс и как-то ухмыльнулся, будто удачно пошутил. — Но коли тебя зовут Вуд — тогда другое дело. Он-то сегодня отсюда выбрался. Понятно, не на своих двоих, зато никому в голову не пришло его спрашивать, куда это он собрался да когда вернется.
- Да-а-а… - еле слышно протянула она и направилась спать.
— Вуд? Какой еще Вуд? — спросил Гарриман.
Алиса проснулась от петушиного крика. Уже светило солнце, и настенные часы показывали без четверти двенадцать. Девочка спустила ноги с кровати и посмотрела на стол. Под белым, вафельным полотенцем стоял в паровой бане завтрак. Она опустила ноги на холодный пол и тут же приподняла их обратно на кровать.
— Джонатан Вуд был сегодня в нашем лазарете, — ответил Тревельян. — Только едва ли это тема для насмешек, Риверс. Ночью он скончался, около часа назад его унесли отсюда в гробу.
- У-ф-ф… - фыркнула она, морщась, - ну и холодина же…
Она обвела взглядом комнату. Та же, собственно обстановка, плюс утреннее марево и… человек, лежащий в совершенно неудобной позе прямо под дверью. Человек? А-а-а, это же ее отец Майкл - смотритель маяка. Он лежал с обнаженным торсом на полу, заложив обе руки за спину и задрав вверх, до хруста шейных позвонков, голову. Отец громко храпел и изредка посапывал.
— В гробу? Вы хотите сказать, что из этой комнаты недавно вынесли гроб?
- Папочка… - прошептала девочка, вставая с кровати.
Инспектор пытался увязать факты, и я вместе с ним понял: вот он, очевидный, если не единственный путь к бегству. Гарриман повернулся к санитару:
Она прошмыгнула к отцу и потрогала его за голову.
— Когда вы носили Холмсу воду, гроб стоял здесь? — спросил он.
- Папочка… - повторила она.
— Видать, что так.
Отец тут же заворочался и, приоткрыв один глаз, тут же захрипел снова:
- А-а-а, - он приподнялся, занеся над Алисой руку, - это ты собачье отродье?!… А ну… пшла вон, в конуру к Жучке!
— Вы оставляли Холмса одного, хотя бы на несколько секунд?
Отец шлепнул девочку по щеке рукой и, развернувшись на другой бок, снова заснул. Отскочив к стене, Алиса закрыла обеими руками лицо. Как же больно… больно… больно… Только боль сейчас исходила откуда-то изнутри. Девочка, пройдя к столу, приподняла полотенце. Свежее молоко и кривой ломоть ржаного хлеба. Больше ничего… Она взяла хлеб и, прижав его к груди, отошла к противоположному краю стола, на котором лежал сложенный вчетверо, тетрадный листок. Алиса откусила хлеб, положила его обратно на стол и, забрав бумагу, развернула ее. В ровных полях, с вертикальными красными линиями по краям было написано бабушкиным почерком:
— Нет, сэр. Ни на секунду. Глаз с него не спускал. — Санитар переступил с ноги на ногу. — Разве что к Коллинсу подошел, когда у того припадок случился.
\"Не в силах больше терпеть, Алиса! Еду к шерифу… лишать твоих родителей прав… Будь хорошей девочкой, никуда от маяка далеко не уходи! Возьми в моей шкатулке волосатика - духа-хранителя. Помнишь, я тебе говорила, что он поможет тебе в самую трудную минуту?!… Меня не будет два дня: сегодня и завтра… Потом я тебя заберу и отвезу к себе домой. Дождись меня, моя милая девочка! Твоя любящая бабушка…\"
— Что вы такое говорите, Риверс? — изумился Тревельян.
Алиса сложила бумагу и спрятала ее в карман спортивной курточки, в которой она практически всегда спала. Подойдя к шкафу, девчушка открыла дверцу, и достала маленькую, резную шкатулку. А вот и бабушкин фамильный оберег, такой теплый и веселый, навевающий странное чувство…
— Я открыл дверь. Заглянул. Он крепко спал на койке. Тут Коллинс зашелся кашлем. Я кружку поставил и бегом к Коллинсу.
Она вышла из домика и направилась к берегу, где гурьбились и дико кричали, стараясь разделить добычу, чайки…
— А дальше? Холмса вы потом видели?
\"Не может быть, чтобы мама и папа, они ведь не могут меня не любить, - думала она, вышагивая по шатающемуся на ветру подвесному мостику, перекинутому через пропасть, -…разве ты, господи, можешь позволять им поступать со мной так?!… Разве я этого заслужила?!…\"
— Нет, сэр. Я Коллинсом занялся. А уж потом вернулся и запер дверь.
Доски при каждом шаге предательски поскрипывали. Внизу, в десятке метров от подвесного моста притаились уродливо обтесанные постоянными приливами и отливами, большие, средние и маленькие камни - голыши. Девочка, держалась рукой за почерневшую от времени веревку, играющую роль поручней… Внезапно послышался скрежет. Что-то затрещало и… ее потянуло вместе с настилом в начале в сторону, потом вниз и, наконец… Мостик резко прогнулся. Часть настила вздыбилась, а затем с грохотом обрушилась вниз. Ноги подогнулись, щуплые пальчики вцепилась в веревку. Глаза закрылись в тот момент, когда Алиса, потеряв равновесие, упала вниз…
В комнате повисла тишина. Мы стояли и смотрели друг на друга, словно ждали, кто же осмелится открыть рот первым. Им оказался Гарриман.
Над головой закричала чайка. Создавалось впечатление, что она пыталась таким образом разбудить потерявшую сознание девочку. Алиса осторожно открыла глаза. Первое, что она увидела - голубое, безмятежное небо. Правое колено ныло от боли, а сердце ласково шептало: \"Не бойся, просто ничего не бойся… И все! Боль сейчас проедет! Ты жива!\"
— Где гроб? — воскликнул он.
Алиса приподнялась.
— Должны были вынести наружу, — ответил Тревельян. — Там ждет фургон, чтобы отвезти к гробовщику, в Масвелл-Хилл. — Он схватил свое пальто. — Возможно, мы еще успеем. Если фургон не уехал, мы его перехватим.
\"Почему я жива? - девочка коснулась рукой острого камня. - Я должна была погибнуть. Я жива?!…\"
Обратный путь к воротам тюрьмы мне не забыть никогда. Хокинс шел первым, рядом с ним, задыхаясь от ярости, Гарриман. Вторая пара — Тревельян и Риверс. Я замыкал шествие, сжимая в руке книгу с заветным ключом. Какая смехотворная идея! Даже если бы я и передал ключ моему другу в придачу с лестницей и мотком веревки, в одиночку ему отсюда нипочем не выбраться. Мы сами двигались к выходу только благодаря Хокинсу, непрерывно подававшему сигналы охране. Двери отпирались и распахивались одна за другой. Никто не вставал у нас на пути. Обратно мы шли другой дорогой, на сей раз мимо прачечной — заключенные корпели возле гигантских кадок, — а потом и котельной, с котлами и спиральными металлическими трубами, отсюда шло тепло на обогрев тюрьмы. Наконец мы пересекли заросший травой дворик и оказались, как я понял, у бокового входа. Только здесь охранник попытался преградить нам дорогу и потребовал пропуска.
Она подняла голову. Прямо над ней, тяжелыми плетьми болтался остов подвесного мостика. Она посмотрела направо, потом налево… Повсюду валялись куски досок.
— Не будьте идиотом! — рявкнул Гарриман. — Вы что, собственного начальника тюрьмы не узнаете?
\"Но как? - Алиса едва дышала. - Почему? Почему я не погибла?\"
— Откройте ворота, — распорядился Хокинс. — Мы не можем терять ни минуты!
Вставая, девочка почувствовала, что с ее груди скатилось что-то маленькое и теплое. Она посмотрела на землю.
Охранник исполнил приказ, и мы впятером оказались на улице.
- Ч-т-о?!…
При всей стремительности нашего движения я не мог отделаться от мысли, что моему другу удалось бежать благодаря весьма странному стечению обстоятельств. Он сумел симулировать болезнь и провести опытного доктора. Впрочем, это достаточно просто. Со мной он такой фокус проворачивал не однажды. Но ему удалось очутиться в отдельной комнате в то самое время, когда в изолятор принесли гроб. Мало того, ему требовалась открытая дверь — и она оказалась открытой, потому что кто-то своевременно закашлялся, а слабоумный санитар проявил нерасторопность. Уж слишком удачно все совпало. Впрочем, какая разница? Если Холмсу каким-то чудом удалось отсюда выбраться, я должен только безмерно радоваться. Но все равно, я не сомневался: что-то здесь не так, мы сделали поспешные выводы, и именно на это рассчитывал Холмс.
Под ногами лежал старинный бабушкин оберег. Алиса присела.
- Неужели это ты? - прошептала она, - Неужели ты спас меня?
Мы оказались на широкой, изрытой колесами дороге, по одну сторону тянулась высокая тюремная стена, по другую — ряд деревьев. Гарриман издал победный вопль и показал пальцем. Мы увидели фургон, два человека запихивали в него сзади какой-то короб, по размеру и форме вполне походивший на временный гроб. При этом я, признаюсь, на секунду испытал облегчение. Кажется, все бы отдал, лишь бы увидеть Шерлока Холмса и удостовериться: он действительно ловко симулировал болезнь и никакого пищевого отравления не было. Мы поспешили к фургону, и мою внезапную радость тут же сменил невыразимый страх. Допустим, сейчас Холмса найдут, задержат, затащат обратно в тюрьму — тут уж Гарриман все сделает, чтобы лишить Холмса второй попытки и вообще держать подальше от меня. Гарриман подошел к двум работягам, которые держали гроб за края, пытаясь запихнуть его в фургон.
Алиса прижала оберег к груди. От него пахло парным молоком и луговыми травами.
— Ставьте гроб на землю! Мне надо его осмотреть. — Мрачные труженики, по виду отец и сын, вопросительно переглянулись и лишь потом выполнили команду. Гроб лежал на гравии. — Открывайте! — На сей раз мужчины заколебались: одно дело — нести гроб, а совсем другое — смотреть на покойника.
- Неужели ты спас меня?
— Ничего страшного, — успокоил их Тревельян, и именно в эту минуту я понял, откуда я его знаю и где нам довелось встречаться.
Она раскрыла ладонь… Нет, не может быть! Оберег странным образом изменился! Одна из сторон была испачкана кровью. Девочка вспомнила, что, падая, она, рассекла колено. Оберег потемнел и стал горячим. Алиса убрала оберег в карман и, прихрамывая, направилась к скалам. Над водой все так же шныряли безумные чайки. Они то взмывали высоко в воздух, то замирали, словно завороженные, в нескольких десятках метров от воды, то камнем падали вниз. Девочка прошла несколько метров, пока не увидела одну из птиц, лежащую на камнях. Окровавленная чайка лежала на боку. Ее крыло было сломано.
Его звали Перси Тревельян, он приходил к нам на Бейкер-стрит шесть или семь лет назад, потому что крайне нуждался в услугах моего друга. Я вспомнил, что у него был пациент, Блессингдон, который вел себя как-то загадочно, и кончилось тем, что беднягу нашли повешенным в собственной комнате. Полиция решила, что это самоубийство, но Холмс эту версию решительно отверг. Странно, что я не узнал Тревельяна сразу, я ведь им восхищался и изучал его работы по нервным заболеваниям — он даже получил премию Брюса Пинкертона, никак не меньше. Но судьба не была к нему благосклонна ни тогда, ни, судя по всему, позже, потому что он заметно постарел, выглядел изможденным и отрешенным, что не могло не сказаться на его внешнем облике. При нашей первой встрече очков он, насколько помню, не носил. Заметно ухудшилось и его здоровье. И все же сомнений не оставалось — это был он, низведенный до статуса тюремного доктора, хотя имел право рассчитывать на нечто гораздо большее. Вдруг я с восторгом, который позаботился скрыть, подумал: а ведь он наверняка помог Холмсу совершить побег! Конечно же, он считал себя обязанным Холмсу — с какой еще стати ему делать вид, что мы с ним не знакомы? Стало ясно, как Холмсу удалось попасть в гроб. Тревельян намеренно передал бразды правления санитару. Иначе зачем давать ответственное поручение человеку, который явно не способен с этим поручением справиться? Гроб поставили поблизости. Все было спланировано заранее. А работяги делали свое дело не спеша — и весь план рухнул. Они могли быть уже на полдороге до Масвелл-Хилла. Усилия Тревельяна пропали даром.
- Милая моя, - прошептала Алиса, - как же это с тобой произошло? Бедная, несчастная… Давай я отнесу тебя в дом… вернее, не в дом! В небольшую пристройку за маяком.
Один из работников достал ломик. Просунул его под крышку гроба. Приналег — дерево треснуло, отлетело несколько щепок, и крышку можно было открывать. Что эти двое и сделали. Гарриман, Хокинс, Тревельян и я, как по команде, шагнули вперед.
— Он и есть, — хрюкнул Риверс. — Джонатан Вуд.
Тем временем день неторопливо подползал к вечеру… На кухне сидели мать с отцом и еще пара незнакомых бородачей, которые курили трубки и изредка выкрикивали какие-то кошмарные ругательства.
Он был прав. Из гроба на нас смотрел труп побитого жизнью человека с пепельным лицом — это был никак не Шерлок Холмс, это явно был покойник.
- А-а-а, - прохрипел отец, - а это, ребята, наша дочурка - Алиска! Лис, Алис, иди-ка сюда!
Первым пришел в себя Тревельян.
Отец поманил дочь пальцем. Девочка посмотрела на него исподлобья, не в силах что-либо сказать.
— Естественно, Вуд, — воскликнул он. — Я вам так и сказал. Он умер ночью — коронарная инфекция. — Он кивнул гробовщикам: — Закрывайте и грузите в фургон.
- А ну, иди сюда! - повторил отец. - Живо!
— Но где же Шерлок Холмс? — воскликнул Хокинс.
Алиса отошла к стене, пряча за спиной в руках бабушкин оберег. Папаша встал со стула, и медленно пошел в сторону дочери. Он протянул к ней кривые пальцы, но… тут же был остановлен одним из бородачей:
— Из тюрьмы он выбраться не мог! — рявкнул Гарриман. — Ему удалось нас одурачить, но он внутри, затаился и ждет, когда подвернется возможность бежать. Надо поднять тревогу и перевернуть тюрьму сверху донизу!
- Да зачем она тебе? Брось! Не понимаю-ю-у-у… Оставь ты ее сейчас в покое. Давай-ка, лучше еще по стопочке пропустим.
— На это уйдет вся ночь!
Девочка направилась в спальню. Здесь было по-обычному тихо. Безмятежно тикали старинные часы.
Краска отхлынула от лица Гарримана — оно стало белее его волос. Он крутанулся на каблуках и с досады едва не бухнулся оземь.
- Бабуля, милая, - плача прошептала Алиса, - скорее приезжай. Забери меня отсюда. Милая, поскорее…
— Да хоть неделя — мне плевать! Его надо найти — и точка!
Девочка не могла знать, что сегодня тело ее бабушки - лучшей в мире рассказчицы японских мифов, легенд и сказок отвезли в морг. Врачи констатировали острую сердечную недостаточность. Немного успокоившись, Алиса легла на кровать. Повернулась на правый бок и прижала к щеке бабушкин подарок. Завывающий за окном ветер навевал на нее воспоминания. А лучшее воспоминание о бабушке - это ее сказки…
Но найти Холмса не удалось. Два дня спустя я, сидя в обиталище Холмса, читал отчет о событиях, свидетелем которых был лично.
В давние, давние времена стоял в одной деревне старый храм. И все было бы ничего, если бы не поселился в том храме оборотень. Стали люди бояться к храму подходить: то покажется им, что ступени скрипят, а то вроде и смеется кто-то.
Полиция все еще не может объяснить загадочное исчезновение широко известного детектива-консультанта Шерлока Холмса, который содержался в тюрьме Холлоуэй в связи с убийством девушки на Коппергейт-сквер. Ведущий это дело инспектор Гарриман обвинил тюремные власти в халатности, но последние свою вину категорически отрицают. Факт остается фактом: господину Холмсу каким-то чудесным образом удалось выбраться из запертой тюремной камеры и пройти через дюжину дверей вопреки всем законам природы. Полиция обещает награду в 50 фунтов любому, кто сообщит сведения, которые позволят обнаружить Шерлока Холмса и задержать его.
Жуть, да и только…
Вот как-то раз собрались жители деревни в доме у старейшины, думать стали, как оборотня усмирить. И так прикидывали, и эдак, а ничего решить не могли. Кто же по собственной воле ночью в храм пойдет?
Миссис Хадсон на это неожиданное развитие событий отреагировала на удивление спокойно. Конечно, она прочитала газеты и ограничилась всего одной короткой фразой, когда подавала мне завтрак: «Все это полная чушь, доктор Ватсон». Видимо, упоминание Шерлока Холмса в таком контексте ее задело, и сейчас, много лет спустя, мне приятно сознавать, что своему самому знаменитому постояльцу она верила безраздельно. Впрочем, кто еще знал его так хорошо, как она? Долгие годы, которые он провел в ее доме, ей приходилось мириться с его самыми разными особенностями и причудами: отчаявшиеся и часто нежелательные посетители, поздняя игра на скрипке, упадок сил после употребления кокаина, длительные периоды меланхолии, выстрелы в оклеенные обоями стены и даже курение трубки. Безусловно, Холмс щедро платил ей за квартиру, но она никогда не жаловалась и сохранила ему преданность до самого конца. Она периодически возникала на страницах моих рассказов, но скажу честно: я знал о миссис Хадсон очень мало. Мне даже неизвестно, как она стала владелицей дома на Бейкер-стрит (кажется, унаследовала от мужа, но что случилось с ним, сказать не могу). После ухода Холмса она жила одна. Я очень жалею, что мы почти не говорили с ней по душам и я воспринимал ее как некую данность. Так или иначе, мои размышления были прерваны появлением этой дамы в обществе очередного посетителя. Я слышал звонок в дверь и звук шагов на лестнице, но был настолько погружен в себя, что мой мозг лишь зарегистрировал эти звуки. В итоге я оказался совершенно не подготовлен к появлению преподобного Чарлза Фицсиммонса, директора школы «Чорли Гранж», и, боюсь, приветствовал его с выражением полного непонимания на лице, будто мы прежде не встречались. Меня может оправдать только одно: он был запахнут в толстое черное пальто, лицо скрывала шляпа, а подбородок был упрятан в шарф. Зимняя одежда его еще больше полнила.
А в это самое время пришел в деревню торговец снадобьями. Звали его Тасукэ, был он молод, а потому ничего не боялся.
- Да неужели никто с оборотнем справиться не может? - пожал плечами Тасукэ. - Ладно, помогу вам - сам в храм пойду.
— Извините за неожиданное вторжение, доктор Ватсон, — сказал он, освобождаясь от уличной одежды и являя миру пасторский воротник, сразу же подстегнувший мою память. — Я поначалу сомневался, идти сюда или нет, а потом решил, что это мой долг. Долг! Но сначала у меня вопрос к вам, доктор Ватсон. Невероятная история, приключившаяся с господином Шерлоком Холмсом, — это правда?