– Выглядишь разбитой. Может, еще немного поспишь? – осторожно предлагает Гислингхэм.
– Столько дел, – качает она головой.
Крис обводит взглядом кухню.
– Ну, я уже почти все сделал. Стирку заложил, посуда помыта, Билл накормлен.
Джанет со вздохом встает и начинает доставать Билли из сумки-слинга. Малыш плачет и лягается, его сморщенное личико краснеет.
– Ну зачем, все же было хорошо.
– Надо поменять ему подгузник, – отвечает Джанет и наклоняется, чтобы достать памперсы из пакета, который принес домой Гислингхэм, а потом уносит все еще ревущего Билли наверх.
– А вот я не считал, что пора менять подгузник, – заявляет Крис в пустоту. Он отстегивает слинг, сминает пустой пакет, чтобы сдать его на переработку. Затем вдруг садится за стол, достает мобильный и набирает:
Я тут подумал… Кажется, на остановке Пиппа была с пакетом «Фрайдейс чайлд». Видео с камеры нечеткое, но я узнал логотип. Это на улице Корнмаркет.
Гислингхэм нажимает «отправить» и снова ставит чайник. Наверху Билли по-прежнему разрывается от крика. Крис кладет чайный пакетик в кружку. Телефон тренькает.
Поможет, только если она платила по карте.
Гислингхэм кривит лицо, глядя на мобильник, и вздыхает. Черт, ну почему все приходится делать самому?
Я покупал там подарок для Джанет. На кассе есть бланк для желающих подписаться на спецпредложения и все такое. Надо оставить имя и номер. Надежды мало, но вдруг…
Ответ приходит почти моментально.
Дружище, ты просто гений. Попробую узнать. С меня пиво.
Снова скривившись, Гислингхэм отталкивает телефон в сторону и встает, чтобы наконец налить себе чай.
* * *
– Уокер, Пиппа Уокер. Вы уверены, что ее нет в списке?
Девушка на кассе закатывает глаза.
– Ну я ведь уже проверила.
На вывеске сказано: «“Ребенок Пятницы”… полон любви и щедрости!», но кассирша не особо-то щедра на информацию. Она жует жвачку, слегка приоткрыв рот; в носу и на верхней губе у нее пирсинг. Как-то не сочетается с переливающимися розово-золотыми украшениями и всякими девчачьими штучками. Куинн делает глубокий вдох. Обычно он умеет уговаривать женщин, а эта никак не поддается его чарам. Лесбиянка, что ли? Вот невезуха…
– Не посмотрите еще раз? Или лучше дайте я сам гляну.
– А как же закон о защите личной информации и все такое? – с подозрением спрашивает девушка.
– Я ведь полицейский, – улыбается Куинн.
Так оно и есть.
Кассиршу вдруг отвлек восхищенный визг японских школьниц, разглядывающих сумочки с пайетками и цветастые повязки на голову.
Оставшийся один у прилавка, Куинн разворачивает список и просматривает имена. Находит «Уокер» – просто буква П перед фамилией больше похожа на Т. Номер отличается от того, что дала ему Пиппа, всего на две цифры, которые она поменяла местами. Легко ошибиться. Куинн достает мобильный и набирает номер. Звонок сразу переходит в голосовую почту, но в записанном для автоответчика сообщении точно звучит голос Пиппы.
Дождавшись сигнала, Куинн говорит:
– Это я, Гарет. Помнишь, ты обещала дать показания? Можешь приехать в Сент-Олдейт? – После паузы он добавляет: – Знаешь, я по уши погряз в дерьме из-за всего этого, так что ты меня очень выручила бы.
* * *
Сидя перед компьютером с головной болью и саднящим горлом, Гислингхэм просматривает выпуски газеты «Оксфорд мейл» за июнь 2015 года, пытаясь обнаружить какой-нибудь намек на то, что могло заинтересовать Ханну Гардинер на Коули-роуд. Если вкратце, то и всё, и ничего. Школьные праздники, юношеские футбольные матчи, новая схема дорожного движения. Много стоящих событий, но ничего захватывающего. Ничего серьезного. Через двадцать минут он сдается и пробует другой вариант: «гуглит» «Ханна Гардинер» и «Коули-роуд». Поиск выдает парочку репортажей Ханны для Би-би-си и несколько фотографий. Одна из них – с интервью о заявке на строительство, вызвавшей множество споров, другая – селфи с карнавала на Коули-роуд в 2014 году, которое Ханна выложила в «Фейсбук». Вместе с Робом и Тоби она сфотографировалась на фоне танцоров с перьями на голове, китайского дракона и мужчины на ходулях.
Крис распечатывает фото и относит в оперативный штаб, где Эрика Сомер стоит у доски и обводит красным маркером некоторые нэцке с фотографий.
– Что в них такого примечательного? – присматриваясь, спрашивает Гислингхэм.
Эрика оборачивается и отвечает с легкой улыбкой:
– Главным образом то, что они пропали. И среди них есть один очень редкий экземпляр – видимо, вот этот. – Она читает с листка: – «Нэцке из слоновой кости в форме раковины наутилуса. Автор: Масанао, один из великих мастеров периода Киото. Высота: пять сантиметров; длина: шесть сантиметров. Стоимость: двадцать тысяч фунтов».
– Кто бы мог подумать… – Крис присвистывает.
Сомер отходит от доски.
– Полицейские уже распространяют снимки среди торговцев произведениями искусства и по антикварным магазинам. Вдруг кто-нибудь их узнает… А у тебя там что? – интересуется Эрика, глядя на лист бумаги в руке коллеги.
– Это? Фото Ханны Гардинер, которое она выложила в «Фейсбуке» в августе две тысячи четырнадцатого. Тут они с Робом на фестивале Коули-роуд. Наткнулся на него, пытаясь найти хоть какую-нибудь связь между Ханной и тем районом.
Позади слышится шум; в штаб устало заваливается Эверетт.
– Банбери-роуд забита до самого Саммертауна. Откуда такие пробки в воскресенье? – Она бросает сумку на стол и видит фотографию, которую Гислингхэм крепит к доске. – Что это?
– Снимок Ханны. Иди сюда.
Верити подходит ближе.
– Она выглядит такой счастливой… Интересно, она и вправду была счастлива или это только так кажется на фотографии? – задается вопросом Сомер. – Что думаешь?
Но Эверетт смотрит не на Ханну.
Она смотрит на кое-кого другого.
* * *
Когда Куинн спускается в приемную, девушка стоит у окна и глядит на улицу. Заметив сержанта, она направляется в его сторону, но он спешит отвести ее обратно к окну, где разговор не услышит дежурный.
– Ты куда, черт возьми, пропала?
– Подруга разрешила поспать у нее на диване пару дней. – Пиппа поднимает на него взгляд голубых глаз, улыбается, хлопает ресницами. – Ты принес мои трусики?
Куинн оглядывается через плечо: дежурный с явным любопытством посматривает в их сторону.
– Не вздумай тут такое говорить, – сквозь зубы цедит он. – Меня же на хрен уволят.
– Ну ладно, тогда я пойду. – Пиппа пожимает плечами.
Куинн хватает ее за руку.
– Нет, не уходи. Ты должна дать свидетельские показания. Мне это очень нужно.
Девушка разглядывает его, склонив голову набок.
– Хорошо, – наконец выдает она.
– Тебе придется ответить и на вопросы о Ханне. Например, что случилось в день ее исчезновения и перед этим. И говорить надо правду.
– Хорошо, – повторяет Пиппа, немного хмурясь.
– Я серьезно. Всю правду. И вот еще что. – Куинн шумно сглатывает. – Укажи в качестве нынешнего места жительства адрес твоей подруги. Про меня ничего не говори.
Она не спеша наблюдает за беспокойством на лице Куинна, которое он совершенно не способен скрыть, и улыбается.
– Конечно. Ты ведь просто хотел помочь мне, верно? Ничего не было.
– Вот именно. Ничего, – быстро повторяет Гарет.
* * *
Я по видео наблюдаю из соседнего помещения за беседой Куинна с Пиппой Уокер, проходящей в комнате для допросов № 2. Ее, похоже, не волнует ни обстановка, ни духота. Куинн же явно вспотел, судя по следам на его дорогущей рубашке фирмы «Томас Пинк».
– Давайте начнем сначала, – говорит сержант. – Когда я увидел вас в квартире мистера Гардинера, вы сказали, что поругались с ним и он поставил вам синяк на запястье; все верно?
– Ну да. Но он это не специально. Не так, как вы думаете.
Куинн ерзает на стуле.
– Это все равно считается нападением, мисс Уокер.
Она качает головой:
– Как скажете.
– Вы ведь с мистером Гардинером состояли в отношениях?
Пиппа откидывается на спинку стула и закидывает одну ногу на другую.
– Да. Какое-то время.
– С тех пор, как пропала миссис Гардинер?
Его слова застали Пиппу врасплох.
– Нет. Ну, я ему, наверное, нравилась, но ничего не было.
На ее губах играет едва заметная улыбка, и Куинн отводит взгляд, начиная без надобности копаться в бумажках.
– Вы абсолютно уверены, – спрашивает он, по-прежнему не глядя на девушку, – что между вами ничего не происходило до того, как пропала Ханна?
Она непонимающе смотрит на сержанта.
– Нет. Я же сказала.
Куинн снова шуршит документами.
– В то утро Ханна первым делом позвонила вам.
– Да, только я не сразу получила сообщение. Я ведь все это уже объясняла полиции.
– А когда вы все-таки прослушали сообщение, вам ничего не показалось в нем странным? – не сдается Куинн.
Пиппа опять поводит плечами.
– Почему у Ханны такой раздраженный голос?
Девушка закатывает глаза, словно поражаясь тупости сержанта.
– Я же не пришла. Меня тошнило. Из-за этого Ханне пришлось брать Тоби с собой на интервью, а она терпеть этого не могла. Считала, так делать «непрофессионально».
– Мистер Гардинер не мог его взять?
– На велосипеде? Вот уж не думаю.
– А потом, когда вы узнали, что Ханна пропала, ничто в ее звонке не показалось странным?
Пиппа хмурится:
– Но это случилось позже. В то утро с ней ведь все было нормально, да?
Через пару мгновений Куинн собирает бумаги и выходит из кабинета. Девушка достает из сумочки мобильный.
Дверь с грохотом открывается, он заходит ко мне и швыряет пиджак на стул.
– Это что еще было?
Куинн ослабляет галстук.
– Когда уже здесь, черт возьми, будет нормальная температура?
– Куинн, я спрашиваю, что это было? Между тобой и этой девушкой.
Он кладет на стол бумаги.
– Ничего, босс. Между нами ничего нет, я клянусь. Просто мне кажется, что она не говорит всю правду. По-моему, она что-то скрывает.
– Похоже, он прав, босс. – В кабинет заглядывает Гислингхэм. – Вам обоим нужно кое-что увидеть. – Он кладет перед нами снимок. – Нашел, пытаясь понять, что связывает Ханну и Коули-роуд. Тут они с Робом на карнавале в две тысячи четырнадцатом году.
Я смотрю на фотографию. Ханна улыбается и держит камеру, прижав к себе Тоби. Роб стоит сзади и одной рукой обнимает ее, глядя куда-то поодаль. Любовь? Уж мне-то известно, что снимки умеют врать и без всякого «Фотошопа». Контроль над другим человеком часто выдают за заботу.
– Смотрите, – показывает Гислингхэм. – На заднем фоне слева.
– Девушка со светлыми волосами?
– Конечно, на ее лицо падает тень, но мне кажется, это она. Пиппа Уокер.
Куинн присвистывает.
– Черт, вполне возможно…
– А Роб Гардинер смотрит на нее.
Я разглядываю снимок, потом обращаюсь к Гислингхэму:
– Когда она познакомилась с Гардинерами, по ее словам?
– Только что проверил ее изначальные показания. Утверждала, что в октябре четырнадцатого, – с торжествующим видом сообщает Гис. – Через два месяца после того, как было сделано это фото.
– Отлично.
Куинн направляется к выходу, но я его придерживаю. Камера показывает, что Пиппа смотрится в зеркальце.
– Возьми с собой кого-нибудь из женщин.
– Что? – недоумевает Куинн. – Зачем?
– Пусть с тобой пойдет Эв. Если ее нет, найди Сомер.
Сержант бросает на меня недовольный взгляд, однако ничего не говорит. У Гислингхэма вид вообще непробиваемый, ему только в покер играть.
– Договорились, Куинн?
– Договорились, босс.
* * *
– Но ты мне нужна сейчас.
– Извините, – отвечает Эверетт. Связь перерывается; она явно в машине. – У меня тут целый список антикварных магазинов, которые нужно объехать. Занимаюсь пропавшими нэцке.
Куинн с трудом скрывает раздражение.
– Это ведь пустяковая кража. Почему ей не займутся обычные полицейские?
– Не мне решать, сержант. Фаули сказал…
– Да, да, знаю.
– А в чем проблема? Гислингхэм наверняка в отделении, да и Бакстер…
– Проехали, хорошо?
Ничего хорошего тут нет, и Эверетт кладет трубку, так и не поняв, что случилось. Куинн тем временем засовывает свою гордость подальше и спрашивает, где Сомер, у ее сержанта. Тот отвечает, что в столовой. Не без ухмылки, которую Гарет решает проигнорировать.
Она сидит в углу с кофе и книгой. С огромной книгой, что-то из классической серии издательства «Пингвин». Куинн и забыл, что раньше Эрика была учителем английского. Когда сержант подходит к столу, она замечает тень на странице. Поднимает глаза и выдавливает улыбку. Не совсем искреннюю, но все же.
– Тут про то, как молодую женщину держали взаперти и насиловали, – говорит Сомер, показывая на книгу. – Написано в тысяча семьсот сорок седьмом году, представляешь? Кое-что в жизни совсем не меняется.
Куинн засовывает руки в карманы. В глаза почти не смотрит.
– Я собираюсь снова допросить Пиппу Уокер. Фаули хочет, чтобы ты присутствовала.
– Я? Почему не…
– Он хочет, чтобы на допросе была женщина, а Эверетт нет в участке.
«То есть ты просто выполняешь приказ Фаули», – отчетливо выражается мысль на лице Сомер.
– Так ты свободна или как?
Эрика привстает и закрывает книгу.
– Конечно, сержант. Как скажете.
Куинн пытается понять, нет ли сарказма в ее словах, но, присмотревшись, не замечает во взгляде Сомер никакой надменности.
– Хочешь просмотреть записи по допросу? Могу дать десять минут.
– Уже читала. Стараюсь быть в курсе всех дел, хоть я и полицейский самого низшего чина.
Эрика ожидает услышать какой-нибудь колкий комментарий о том, что она хочет продвинуться по карьерной лестнице с помощью этого расследования, однако сержант молчит. Сомер собирает вещи и идет за ним по коридору и вниз по лестнице к комнате для допросов № 2. Через стеклянную панель видно, что девушка внутри уткнулась в телефон – играет в какую-то игру. Не отрывает глаз от экрана, даже когда Сомер с Куинном садятся за стол, и шумно вздыхает в ответ на просьбу сержанта убрать мобильный.
– Кто это? – спрашивает Пиппа, бросая настороженный взгляд на Эрику.
– Констебль Сомер. Она будет присутствовать на допросе.
Пиппа откидывается на спинку стула.
– И долго мне еще тут торчать? – произносит она с певучей интонацией, свойственной представителям верхушки среднего класса, которых полно в этом городе.
– У нас всего пара вопросов.
– Я ведь уже сообщила все, что знаю. – Пиппа снова подается вперед. – И я вам очень помогла, правда? Вы сами так сказали.
– Да, вы помогли, – подтверждает Куинн, слегка краснея. – Но нам надо четко понять, что именно произошло. Поэтому давайте вернемся к самому началу.
Девушка закатывает глаза.
– Вы познакомились с Ханной Гардинер в октябре две тысячи четырнадцатого года в лавке на Норт-Перейд?
– При чем тут это? – удивленно спрашивает Пиппа.
Куинн толкает в ее сторону снимок с карнавала на Коули-роуд.
– Эта фотография сделана в августе две тысячи четырнадцатого, когда, как вы утверждаете, вы еще не были знакомы ни с Робом Гардинером, ни с его женой.
Пиппа глядит на фото, отодвигается назад и жмет плечами.
– Там были сотни людей. Даже тысячи.
– Значит, это просто совпадение?
Она улыбается Куинну:
– Да, пожалуй.
– И то, что он смотрит прямо на вас, тоже совпадение?
Можно было бы, конечно, плюнуть на эти деньги… Но тут лейтенанта «начала душить жаба». Билет был не дешевый, сумма — приличная, а рассчитывать на скорое получение оклада в части, строго говоря, было опрометчиво. Мищенко заколебался, но решил рискнуть. Если бы излишне любознательному проводнику захотелось бы таки зайти в купе, ничего не должно было бы вызвать у него подозрений.
Пиппа склоняет голову набок и крутит кончики волос.
– На меня смотрят многие парни. Вы, например.
Олег быстро вернулся на свое место, замкнул, на всякий пожарный, дверь, и осмотрелся. Благо, что на горизонте заалела полоска зари, и можно было не напрягать особо глаза, силясь обнаружить что-то на полу.
Куинн еще больше заливается краской.
Попутчики были все еще в отключке. Олег уложил одного легкого парня на одну полку, затем, помучившись, затащил тяжелого на другую, а потом задумался. Что делать с третьим?
– То есть на тот момент, когда была сделана эта фотография, вы с Робом Гардинером еще не познакомились?
Мищенко попытался было закинуть тело на верхнюю полку, но оно гнулось, как тряпичная кукла, и производило слишком много шума. За стенкой завозился ребенок.
– Нет…
– И у вас с ним не было связи?
— У, черт бы тебя попрал! — выругался лейтенант в сердцах, и оставил свои попытки. Он пристроил тело в сидячем положении в ногах у доходяги-наркомана, понимая, конечно, что на естественный вопрос проводника, почему тот спит таким странным образом, ответить не сможет. «А если тот еще начнет трясти этого олуха»? — подумал Олег. — «И все станет ясно»? Ответа не было, а время для принятия решения и точки не возврата было близко.
– Нет, не было никакой «связи». – Она улыбается и искоса поглядывает на Куинна. – Хотя мужчины постарше мне и вправду нравятся…
Мищенко внутренне подобрался, внешне оправился, и пошел к проводнику.
Теперь Сомер поняла, зачем Фаули понадобилась женщина на этом допросе. Уж она-то не купится на чушь, только потому что ее несет какая-то красотка.
Эрика достает из папки Куинна листок бумаги.
Проводник спал. Он не просто спал — он храпел во всю свою могучую глотку. С присвистом, с сопением, выпуская невиданные трели, похожие на звук дрели. Его купе было открыто, поддувал свежий прохладный ветерок, а на столе лежала папка, из которой торчали кончики билетов.
– Вы сейчас утверждали, что сообщили нам всё. Только почему-то забыли добавить, что беременны. Кто отец? Это ведь не Роб Гардинер.
Олег усмехнулся, очень аккуратно скользнул в купе, осторожно взял папку, бесшумно перелистал ее, нашел свой билет, забрал его, положил папку на место, и вышел.
Оставшееся время Мищенко просидел с кастетом в руках над своими попутчиками. Однажды крепыш напрягся, и вроде бы даже сделал попытку пошевелиться. Олег уже занес руку… Но тот снова расслабился, и затих.
– Кто такое сказал? Это не ваше дело, – гневно отвечает Пиппа.
Когда поезд начал притормаживать, Мищенко схватил свою сумку, и пошел на выход в тамбур. Сонный, с мутными глазами проводник, несказанно удивился:
— Ты чего это, а? Куда?
– Вы не знали, что он не может иметь детей?
— Мне надо выйти срочно. Дела здесь есть. Бизнес, понимаешь? Бизнес! Срочное изменение условий!
Девушка кривится, но ничего не говорит в ответ.
Проводник соображал плохо, и это было лейтенанту только на руку.
– А синяки на запястье у вас появились, когда он узнал об этом? Гардинер ударил вас, как раньше свою жену?
— А билет? — вякнул проводник.
Пиппа опускает рукава.
— А, — отмахнулся Олег. — Не надо. Оставь себе.
– Я не хочу снова говорить об этом, – заявляет она, потеряв напускную храбрость. Тон ее голоса изменился.
— А белье? — спохватился проводник.
— Да на месте твое белье! Зачем мне твое белье? Давай, пропускай, времени мало осталось.
Мужчина зевнул так, что чуть не вывернул себе челюсть, и махнул рукой:
– Вы в курсе, – спокойно спрашивает Эрика, – что можете попасть под суд, если солжете полиции?
— Коммерсы — шмоммерсы… Давай, иди!
Широко раскрыв глаза, Пиппа смотрит на Куинна.
Олег выпрыгнул из вагона, помахал проводнику рукой, дурашливо поклонился, и быстрым, но твердым шагом, постарался как можно скорее скрыться из виду. Он зашел за пустое утром здание местного железнодорожного вокзала, и только тогда сплюнул, и перевел дух. Лицо его приняло злобное, угрюмое выражение.
– О чем это она?
— Какого черта я сюда так рвался? — сказал он сам себе.
Автовокзал оказался на другом конце города. Олег доехал туда на местном городском автобусе. Купил в киоске карту Дагестана, посмотрел маршрут, и уже вполне уверенно изучил расписание междугородных автобусов.
– Ну… – начинает Гарет.
Билет удалось купить без проблем, но в соседях оказались какие-то торговки с огромными неопрятными баулами, которыми они заняли все проходы и прочие свободные места в салоне, так что Мищенко даже некуда было сунуть ноги.
Олег с неудовольствием заметил, что, несмотря на то, что он одет в гражданку, выделяется он в этом автобусе как одинокий тюльпан среди выгоревшей степной травы. Кругом были одни нерусские физиономии. В Казахстане русских физиономий также было не слишком много, но… Но здесь их не было практически вообще. Может быть, на весь автобус человека два — пожилой мужчина, и старуха. Хотя, строго говоря, на этом рейсе молодежи и так оказалось на удивление мало. Ну и ладно!
Сомер перебивает его:
В дороге лейтенанта укачало, и он заснул. Заснул крепко, и не видел милицейской проверки, которая ограничилась беглым осмотром салона. В этот момент его случайно заслонили две тетки, которые использовали время вынужденной остановки, для того, чтобы переставить свои баулы. Милиционер не разглядел Олега, иначе, обязательно попросил бы у него документы для проверки. Обычное дело! Тот, кто выделяется в толпе, тот и привлекает к себе внимание. В Москве — это лица кавказской национальности, (хотя их уже там так много, что скоро этот принцип работать не будет), а, например, в Махачкале — ровным счетом наоборот.
– Сейчас Роб Гардинер считается подозреваемым в убийстве своей жены. А это означает, что мы изучим каждый миллиметр пространства, связанного с его жизнью. Все его звонки, все сообщения. Где он был, когда и, самое главное, с кем. Понимаете?
Больше проверок не было. Мищенко проснулся в тот момент, когда автобус уже ехал по улицам Махачкалы. Было пасмурно, вдоль улицы располагалась низкая, частная застройка, с деревянными и каменными заборами, зелеными деревьями, цветниками перед домом, ржавыми антеннами. Чуть ли не через каждые пятьдесят метров находились торговые точки. У кого-то это был отдельный, вынесенный ближе к дороге, киоск, у кого-то приземистое здание, находящееся на линии забора, и частично его заменяющее, у кого-то вообще — первый этаж жилого дома. В результате у Олега создалось впечатление, что торгую здесь все. Видимо — все и всем. Но вот кто все это покупает? Как раз с покупателями, видимо, была напряженка. Народ у киосков отнюдь не толпился.
Пиппа кивает, ее щеки покраснели.
Только у одного большого, настоящего, не самодельного, еще в советские времена построенного, магазина, тусовались люди. Причем, в основном, молодые парни, сидящие на корточках, лузгающие семечки, и плюющие себе под ноги. Эта картина показалась лейтенанту неприятной — ему вспомнилась ночная история в поезде, последствия которой были еще не вполне ясны. Впрочем, Мищенко почему-то по этому поводу отнюдь не тревожился. Что-то ему подсказывало, что шуму не будет. Вряд ли в интересах побитых парней было поднимать шум — тем более, что он у них совершенно ничего не взял. А набитые морды… Перетопчутся!
Мимо, за окном проплыло христианское кладбище. Часть могил была в прекрасном состоянии, часть — уже заметно разрушилась… Но разрушенных было больше. Мищенко хмыкнул.
– И если выяснится, что вы нам врали, вам тоже будет грозить уголовное преследование.
Город явно заканчивался. Олег заволновался, почему автобус не останавливается? Неужели он все-таки ошибся, и едет куда-то не в ту сторону? Лейтенант заерзал, оценивая, у кого бы из теток выяснить ситуацию, но тут как раз автобус свернул в сторону. Стали видны другие междугородные автобусы, толпы народа, а главное — большое здание с надписью «Автовокзал». Можно было не сомневаться — Мищенко прибыл туда, куда ему было нужно.
Куинн изумленно уставился на Сомер, но она не обращает на это внимания. Девчонка ведь, в отличие от сержанта, не понимает, что Эрика преувеличивает.
Он вышел из автобуса, с удовольствием потянулся, размял все мышцы, и отправился за новым билетом. Очереди у кассы не было — он купил билет без помех. Но до автобуса оставался почти целый час — и что-то со свободным временем нужно было делать.
Пиппа бледнеет.
Олег прошелся по территории автовокзала. Торговали, как сейчас это было по всей российской территории, почти всем — разве что кроме тяжелой бытовой техники. Всякая мелочь, что угодно.
– Вы же сказали, я могу подать заявление на него, а теперь собрались арестовывать меня?
Однако одно отличие присутствовало — было сразу несколько столов с религиозной литературой. Лейтенант, чисто из любопытства, просмотрел книженции. Кое-что было на арабском, кое-что — на местных языках, но кое-что — и на русском. Мищенко перелистал текст, быстро взглянул на продавца… Молодой парень, остриженный, но с бородкой, в черно-белой тюбетейке, смотрел на Олега с усмешкой и презрением.
– Хотите родить ребенка в тюрьме? – продолжает Сомер. – Его, кстати, могут и отобрать, если соцслужбе станет известно, что вы препятствуете ходу следствия. Вы знали об этом?
Мищенко снова углубился в чтение. В книге, довольно грубо и топорно, проталкивалась идея, что русские, с их насквозь гнилым христианством и имперскими замашками, испортили всю счастливую жизнь мирным народам Дагестана, и если избавиться от этих кровососов, то край процветет так, что даже имаму Шамилю и не снилось.
– Нет… – Пиппа испуганно умоляет: – Пожалуйста, не сажайте меня в тюрьму.
Мищенко хмыкнул, аккуратно положил тонкую брошюрку на место, и перешел к другому столику. Там продавались газеты и журналы, но не обычные, а, скажем так, с сильной исламской тематикой. Олег зацепился взглядом за заголовок одной из статей: «Свобода Дагестана — в наших руках».
– Тогда вам бы лучше заговорить. – Эрика откидывается на стуле и скрещивает руки. – И на этот раз мы хотим услышать правду. – «Господи, только не ляпни что-нибудь», – мысленно обращается она к Куинну.
У лейтенанта слегка закружилась голова. Возникло стойкое ощущение дежа-вю. «Где-то я уже это видел», — подумал он. — «Что-то уж очень знакомая обстановка. Правда, казахи все же не так неприятно выглядели. Здесь я вообще как белая ворона. Словно и не в Россию приехал».
Девушка приперта к стенке и вынуждена принять решение.
Олег выдохнул, и направился к выходу из автовокзала — в сторону посадки на автобусы. В дверях он столкнулся с двумя парнями в черных куртках.
– Хорошо, – наконец говорит покрасневшая Пиппа. – Я скажу вам, но только если вы пообещаете мне защиту. Защиту от него. Если он узнает, мне конец.
Они что-то у него спросили, он не расслышал, улыбнулся, и хотел было уже пройти мимо, как один из этих двоих повысил голос:
* * *
— Э, ты не понял! Стой! Покажи документы!
Через час, когда они выходят из кабинета, Куинн обращается к Сомер:
Он вытащил красную ксиву, развернул и сунул в лицо Мищенко. Фотография лицу соответствовала, а вот толком прочитать, что там написано, не удалось. Мелькнуло что-то типа — «общественной безопасности», и все.
– Черт, а ты можешь быть той еще стервой, когда нужно…
Олег потянулся в карман за документами, но второй чернявый его перехватил.
Эрика удивленно поднимает бровь:
— Нет, зачем здесь? Пойдем с нами, тут рядом наша комната.
– Главное – результат. Нужно засадить ублюдка за решетку, так ведь ты сказал?
Все это лейтенанту сильно не понравилось. Все это могло быть обычной разводкой. Впрочем, как раз особого испуга-то он и не почувствовал. Даже стало интересно. Документы у него были в полном порядке, в то, что его будут искать из-за маленькой неприятности в поезде, он совершенно не верил, а если это разводка, то он собирался немного проучить наглых туземцев, тем более, что верный кастет так и лежал в потайном кармане. А вот давать охлопывать себя он как раз и не собирался. Еще чего не хватало! Это уже обыск называется. Пусть санкцию предъявляют!
Она разворачивается, чтобы уйти, но Куинн добавляет:
– Это был комплимент. Извини, если прозвучало как-то не так.
Они втроем прошли вдоль стены, и, действительно, оказались в небольшой комнате. Только на помещение какой-либо контролирующей организации оно было совсем не похоже. Вместо инструкций и плакатов на стенах были развешены плакаты с полуголыми девицами. Это настолько резко контрастировало с пропитанным религиозным духом основным помещением вокзала, что Мищенко пришел в полное недоумение.
Странно, все его самодовольство куда-то подевалось. Большую часть того времени, что они брали письменные показания, он вообще молчал.
Кроме эротических плакатов, в комнате было два ободранных стула и несвежий стол.
– Пусть даже так, мне все равно.
— Предъявите сумку для осмотра, — строго сказал чернявый.
Уходя, Эрика все же позволяет себе едва заметно улыбнуться.
Олег спокойно поставил свой баул на стол, и расстегнул молнию. Что там было? Шмотки, бритва, лосьоны и прочее, обувь… Ничего по-настоящему ценного.
* * *
Все это было перебрано, осмотрено, изучено. Физиономии молодых людей становились все кислее и кислее. Но вдруг у одного из них в глазах появился блеск, лицо расплылось в гримасе, видимо, означавшей улыбку, и он быстрым движением вытащил из глубин сумки сувенирный перочинный нож.
— Холодным оружием балуемся? — холодно осведомился напарник чернявого.
ПОЛИЦИЯ ДОЛИНЫ ТЕМЗЫСвидетельские показания
Дата: 07.05.2017 г.
Имя, фамилия: Пиппа Уокер
Дата рождения: 03.02.1995 г.
Адрес: г. Оксфорд, Белфорд-стрит, д. 98, кв. 3
Эти показания записаны на основании известной мне информации на двух страницах, каждая из которых подписана мною лично. Я осведомлена, что дача ложных показаний подлежит уголовному преследованию, если на них будет строиться обвинение в суде.
Я начала работать в семье Гардинеров в октябре 2014 года. Раньше я не была с ними знакома. Фотография с карнавала действительно является совпадением.
Я часто виделась с Робом. Его жена постоянно была в разъездах, и мы проводили много времени вместе. Я ему явно нравилась, так что понимала, к чему все идет. Он говорил, что несчастлив в браке, что хочет уйти от жены и быть со мной. Обещал все ей рассказать, однако откладывал беседу.
23 июня 2015 года Ханна застала нас в постели. Вернулась домой в начале седьмого, хотя сказала Робу, что будет поздно. Она вышла из себя: стала кричать на Роба, материться, рвать мои вещи. Роб пытался вразумить ее, говорил, что Тоби все услышит из соседней комнаты. Она не обращала внимания. Вытащила его из кровати и начала бить. Роб пытался оттолкнуть Ханну, а она прямо с катушек слетела, обзывала меня шлюхой, не надо было мне доверять и все такое. Роб сказал, чтобы я собрала вещи и уходила, мол, он сам разберется. Я так и сделала. Последний раз видела их вместе на кухне. Все ждала, что Роб позвонит мне, а он не звонил. Отправила ему сообщение – не ответил. Около полуночи я вернулась. Как только он открыл дверь, я поняла, что случилось что-то плохое. Вид у Роба был странный, он не хотел меня впускать.
Он сказал, что всё в порядке, что они с Ханной разобрались во всем и мне пора домой. На следующее утро, как я и говорила, самочувствие у меня было ужасное. Поэтому голосовое сообщение от Ханны я послушала только вечером, когда в новостях уже рассказывали о ее пропаже. Я не ожидала, что она захочет видеть меня в качестве няни после всего того, что наговорила прошлым вечером. Однако голос точно был ее, хотя и звучал странновато. С каким-то металлическим оттенком. Не так, как обычно в ее звонках.
Соседка посоветовала мне пойти в полицию, но я испугалась. Не могла поверить, что Роб убил ее – вдруг подумают на меня? Вдруг он скажет, что это я? Моя ДНК по всей их квартире, а он ведь ученый, сумеет надурить полицию и что-нибудь там подделать. Поэтому я и не сообщала о наших с ним отношениях. Боялась, что меня станут подозревать, мотив ведь есть. Кому в итоге поверили бы, мне или ему? Ну и к тому же я любила его. Он мог заставить меня сделать что угодно. Я уверена, что Роб не хотел причинить мне вреда. И всегда сожалел о случившемся.
Подпись: Пиппа Уокер
— Это перочинный нож, — спокойно ответил Олег. Нелепость обвинения сильно его позабавило, настолько, что вместо естественного в его положении беспокойства он стал испытывать все нарастающее веселое любопытство. Что-то ему все громче и увереннее подсказывало, что ребята — абсолютно «левые», и его точно пытаются развести.
Показания принимал в отделении полиции Сент-Олдейт с 17.15 до 18.06 в присутствии констебля Эрики Сомер. По окончании зачитал написанное Пиппе Уокер, которая затем снова все прочитала и подписала в моем присутствии.