…Или так не бывает?..
…Я освободился, и Маня попала в беду.
…Я освободился, а она разучилась писать.
…Я освободился, и теперь не могу смотреть на ее черный с желтым висок, и в глаза не могу смотреть тоже, и от бессилия и злобы на себя говорю ей пустые и злые фразы про какие-то деньги – какие, к черту, деньги?! При чем здесь деньги, если ее не интересуют… слова в погибшем компьютере, а что может быть важнее слов для человека, который живет тем, что ставит эти самые слова в определенном порядке, и без них жизнь его теряет всякий смысл, превращается в существование?!
Он существовал без слов много лет, даже не надеясь вернуться к ним, и вернулся только благодаря ей!
Алекс поднялся с дивана, потер лоб – внутри головы было больно и холодно – и пошел на кухню.
Маня заваривала чай, аккуратно, по одному, опускала в фарфоровый чайник с розочками на боку тоненькие ломкие стебельки, и вид у нее был такой, словно эти стебельки – главное дело ее жизни.
Алекс зашел и стал у нее за спиной.
– Хочешь чаю? Это чабрец, – и она кивнула на стебельки. – Матвею, мужу Марины Леденевой, присылают из Баку. У него там есть друг Ганифа, а у Ганифы есть бабушка. И она собирает чабрец в горах. Только вот я забыла, какое самое лучшее время для сбора! То ли март, то ли, наоборот, октябрь. – Она улыбнулась. – Раньше помнила, а теперь забыла, представляешь?..
– Я куплю тебе новый компьютер.
– Спасибо.
– Не за что.
Он не умеет утешать! И жалеть не умеет тоже!
– И ты напишешь свой роман, – добавил он очень ненатуральным голосом.
Маня обернулась и посмотрела.
– Ты же все про это знаешь, Алекс, – сказала она и опять улыбнулась. Лучше б не улыбалась! – Я не напишу. Мне не о чем писать.
– А как ты раньше писала?
Она засмеялась – лучше б не смеялась!..
Но она засмеялась и схватилась за щеку, видимо, смеяться ей было больно.
– Ну какая разница, Алекс? Тебя никогда не интересовала моя… писанина и сейчас не интересует! Просто тебе меня жалко. Вот побили меня, вещи переколотили, друг мой в кутузке! Ты не переживай, все обойдется. Тебе не придется со мной возиться. Дай мне стакан, пожалуйста.
Он подал ей хрустальный прадедушкин стакан в серебряном подстаканнике. Красивый такой стакан.
Она налила своей жуткой микстуры и с наслаждением понюхала.
– Я, наверное, к Марине поеду, – тусклым голосом сказала Маня, осторожно отхлебнула из стакана и поморщилась – горячо. – У меня все болит, вот даже чай заварить проблема. Кто со мной будет возиться?.. Викуся взбаламутится ужасно, еще, не дай бог, у нее с сердцем чего-нибудь сделается, и тогда вообще пиши пропало!..
– Я пытаюсь вызволить твоего друга из кутузки, – вежливо напомнил Алекс.
– Спасибо тебе, – откликнулась Маня.
– Пожалуйста.
– Я сейчас ни на что не способна, а бросить Володьку никак нельзя.
– Понятно.
Теперь внутри головы мелко дрожало, и руки дрожали тоже. Он хотел было и себе достать стакан, но потом передумал, испугавшись, что уронит.
…Она бросает меня?! Уезжает к Марине?! Потому что Марина будет с ней возиться, а я точно не стану?!
…Она не может меня бросить, потому что я первый… освободился. Вот сейчас, в эту самую секунду, я совершенно свободен. Наверное, если я попрощаюсь и уйду, она нисколько не удивится. Должно быть, помашет мне рукой.
…Она ведь уже махала мне рукой однажды!
Матерь Божья. Святые угодники.
И он сделал единственное, на что был способен, – сбежал.
Он потом все обдумает и обсудит сам с собой, если сможет, конечно, а сейчас ему было слишком… страшно.
И он отвернул в сторону, ринулся в чужую жизнь, которая тоже требовала усилий и осмыслений, но не таких чудовищных.
– Мы с твоей Катей сегодня побывали у тетушки Дэна Столетова, – заговорил он совершенно спокойным и отстраненным тоном. – Ее зовут Ольга, и она журналист. Пишет о знаменитостях.
– Я ее знаю, – тоже совершенно спокойно откликнулась Маня Поливанова, – я люблю глянцевые журналы.
– Она рассказала, что Александр Романов…
– Какой? Который царь или который певец?
Алекс улыбнулся.
– Маня, дом по улице Новой принадлежит певцу Александру Романову, это мне рассказал Никоненко. Я поехал туда и нашел следы красной краски на снегу и крови на подоконнике. То есть Балашова убили именно там или привезли уже мертвого.
– А краска при чем?
– Девушка-блондинка, которая отвлекала Берегового, помнишь, когда он споткнулся о нее на дорожке, должно быть, вылила себе на голову красную краску, чтобы было похоже на рану. Краску я нашел и отвез Никоненке на экспертизу.
– Круто, – задумчиво сказала Маня.
– Потом мы поехали к тете Столетова, она покопалась в своих файлах, и выяснилось, что сам Романов ни в чем подозрительном никогда не был замешан, что у него взрослая дочь, тоже блондинка, и…
– Так ты у тети угощался щами и котлетами? – Вопрос был задан совершенно равнодушно.
Алекс быстро взглянул.
Маня сосредоточенно дула в стакан с микстурой, сено для которой заготавливала азербайджанская бабушка Ганифы то ли в октябре, то ли, наоборот, в марте!..
– У нее, – подтвердил Алекс.
Руки у него вдруг перестали трястись, и огромный камень, придавивший сердце, покачался-покачался и откатился немного в сторону.
Камень никуда не делся, конечно, горбился неподалеку, и холодом от него по-прежнему веяло, но все же появилась возможность дышать!..
Если ее хоть немного интересует, кто кормил его обедом, значит, еще не все потеряно?!
Алекс достал с полки стакан и налил себе немного микстуры тоже.
– Сам Романов, в девичестве Затыкин, в этом доме не проживает. Зато, по слухам, у него связь с Дашей Слободенюк, которая до недавнего времени тоже была блондинкой.
Стекло звякнуло о серебро, и Маня уставилась на Алекса круглыми глазищами.
– С Сережкиной Дашей?!
Он кивнул.
– Нет, постой! Постой, постой! То есть Даша трудилась, так сказать, на два фронта?! Многостаночница?
– Точно неизвестно, но мне показалось, что Ольгиной информации можно доверять. Она на самом деле очень скрупулезный и ответственный журналист.
Маня отмахнулась, поднялась и стала ходить. Алекс следил за ней, стараясь дышать потише.
То, что она отмахнулась и задвигалась так энергично, являлось возвращением прежней Мани, которая была у него когда-то. И он боялся ее спугнуть.
– Но если Даша… Да нет, этого не может быть! Из ревности никто никого не убивает, только у Шекспира или в пьяном угаре, что почти одно и то же!..
Алекс улыбнулся.
– Да нет, чушь, чушь! Романов не мог убить Балашова просто для того, чтобы заполучить Дашу! Так не бывает! – кипятилась она.
– По-разному бывает, Маня. Но я тоже уверен, что Романов ни при чем. Хотя бы потому, что он точно никогда не видел ни Берегового, ни Столетова, а подставляли как раз Столетова.
Маня остановилась и посмотрела ему в лицо.
– Вот почему она так спокойна. Теперь понимаешь, Алекс?
Он помотал головой. Ему очень важно было, что она с ним разговаривает, и поэтому нить разговора он то и дело терял.
– Кто?
– Даша. Помнишь, мы думали, почему она так спокойна?.. Почему не переживает, что после Сережкиной смерти ее вышвырнут из дома, а ей там весьма уютно и прекрасно! У нее давно готов запасной вариант. Александр Романов! – Маня фыркнула и повела плечом. – Конечно! Ее ждут не дождутся палаты царские, а не какой-то там домишко в охраняемом поселке! Романов-то побогаче Балашова будет!..
– Это точно, – подтвердил Алекс. – У него серьезный бизнес на Алтае.
– Откуда ты знаешь? А, от тети!.. – Она отхлебнула из стакана и вдруг спросила деловито: – Алекс, я очень неприлично выгляжу?
– На редкость.
– Да? А что ж делать-то?
– А что ты собралась делать?
– Срочно повстречаться с Ларисой, помощницей Балашова. Может, она знала про Дашины походы налево? Она же могла сказать Сергею, а?..
Алекс немного подумал.
– Могла, – выговорил он медленно. – Пожалуй, могла. Ты права.
– Не для того, чтоб насолить, конечно, – продолжала Маня, – а чтобы открыть ему глаза!..
– Чтобы он немедленно разлюбил плохую Дашу и полюбил хорошую Ларису?
– Ну да, – согласилась Маня. – Что-то в этом роде. Чтобы доказать ему, что она лучше! И он бы тогда ее полюбил.
– Он не полюбил бы ее, Маня.
Она вздохнула и отпила еще немного.
– Ты не понимаешь. Если очень любишь человека, а он тебя знать не хочет, всегда кажется, что его можно… убедить.
– В чем?
– Что ты самая лучшая, красивая, умная, что ему ни с кем и никогда не будет так хорошо, как с тобой. И вроде бы понятно, что из этого ничего никогда не выйдет, но все равно стараешься изо всех сил стать ему полезной, незаменимой, лучшим другом, в конце концов! – Она посмотрела в окно. – Я таким макаром старалась много лет.
– Убедила?
– Нет, конечно. Но мне это очень понятно.
Они помолчали.
Маня жалела Ларису и Сергея и печалилась, что уже ничего не поправить.
Алекс ненавидел того, ради кого она старалась когда-то, и уговаривал себя перестать.
– Мне нужно срочно поговорить с Ларисой. Тебе она точно ничего не скажет, а мне скажет.
– Ты сейчас не можешь ни с кем разговаривать.
– Я же разговариваю с тобой!
– Я, – изрек Алекс, – совершенно другое дело!
Маня покосилась на него.
«Как я мог сказать ей «перебор»?» – думал Алекс.
«Как там Володька в КПЗ?» – думала Маня.
Так они сидели и молчали, а потом Маня спросила задумчиво:
– А машина?
Алекс, совершенно потерявшийся в любви и нелюбви, в свободе и несвободе, ничего не понял.
– Какая машина?
– На которой Балашов приехал в «Барские угодья», какая!.. Или его мертвого привезли! Чья это машина? Если не его собственная, то чья?..
– Я забыл про автомобиль, – признался он. – Начисто.
– Нужно его высокоблагородию позвонить, чтобы он все тачки, которые заезжали тем вечером на территорию поселка, проверил. Может, нам повезет и среди них окажется машина Александра Романова!
– Маня, это глупо.
– Я все равно позвоню, – сказала она упрямо. – Пусть это сто раз глупо. Но Володька в КПЗ, а мы с тобой на свободе.
– О да, – подтвердил Алекс, – это точно. На свободе. – И распорядился: – Полковнику я сам позвоню. А ты договорись с Ларисой.
– О чем?
– Я приглашаю вас обеих в ресторан. Завтра вечером.
Маня моргнула – совершенно как сова.
– В какой ресторан, Алекс? Что ты придумал?
Ему понадобилось время, чтобы вспомнить название.
– Завтра вечером в ресторан «Трюфель». Очень шикарное место.
– Сверх всякой меры шикарное, – пробормотала Маня. – Шикарней не придумаешь, ясный хобот! Ты хочешь, чтоб я там поговорила с Ларисой? Там неудобно, и ты нам будешь мешать.
– Без меня тебя все равно туда не пустят, ты подозрительна.
– Нет, а почему в «Трюфель»-то?!
– Потому что это единственный ресторан, который я знаю, – сказал Алекс с невыносимым высокомерием.
Утром он заявил, что ему срочно нужно съездить к Дэну Столетову в журнал «День сегодняшний».
Писательница Поливанова, которой вопреки всем прогнозам не стало хуже, вознамерилась было с ним, но Алекс не разрешил.
– Лучше почитай пока, – сказал он, обуваясь. – Или телевизор посмотри. Тебе же надо собраться с силами перед вечерним кутежом!
Она улыбнулась, довольно тускло.
…Вчера вечером он уложил ее в постель, и намазал йодом синяки и порезы, и принес чаю с лимоном, как добрый родитель. Она была уверена, что ни за что не заснет, и в ту же секунду заснула. В чае было довольно много снотворного, о чем она, конечно, не догадывалась. Алекс еще посмотрел на нее, спящую, а потом ушел в кабинет, чтобы еще раз изучить файлы, которые тетя Дэна обещала отправить на его электронный адрес.
Уйти-то он ушел, а вот изучить файлы не получилось – Манин ноутбук, состоявший нынче из двух частей, так и валялся под столом на кухне, а его собственный остался у него дома.
Он долго сидел в кабинете, самой глухой комнате огромной дореволюционной квартиры, думал, писал от руки на белых, пугающих своей девственностью листах бумаги длинные фразы и опять думал.
К середине ночи он сильно замерз и вернулся в спальню, где было тепло и слышно, как дышит Маня.
Он лег рядом, но в то же время далеко, стараясь не коснуться ее, чтоб не разбудить и вообще во избежание… всяких последствий.
Утром они проснулись, обнявшись так крепко, что почти невозможно было вздохнуть. Манина голова оказалась у него в подмышке, а длинные, гладкие, плотные ноги…
Впрочем, про ноги лучше не вспоминать.
Они проснулись одновременно и уставились друг на друга, и Маня сонно улыбнулась, и потянулась, и поцеловала, и стала пристраиваться, чтобы спать дальше.
Этого он уж никак не мог вынести.
Нужно было немедленно сделать что-то с ней и с собой, единственное, правильное, долгожданное, почти позабытое в поисках свободы. Нужно было немедленно вернуть ее себе, оказаться ближе, глубже, надежней. Вот чего ему хотелось – надежности! Еще ничего не кончилось, пока все можно исправить, переделать заново, объяснить по новой, выклянчить у судьбы еще один шанс.
Или встать и уйти.
Алекс встал и ушел.
Он долго отсиживался в ванной, закрыв дверь на замок, чего не делал никогда в жизни – в той, прошлой, где все было возможно и она принадлежала ему, – а когда вышел, оказалось, что Маня на кухне варит кофе и жарит яичницу и нет никакого другого выхода, кроме как сделать вид, что ничего не произошло.
Не было поцелуя, и не просыпались они в объятиях друг друга, и не хотел он ее так, как будто от этого зависела жизнь!..
Ему срочно нужно было чем-то себя занять, и он спешно собрался в «День сегодняшний» – опять сбежал!..
В метро – некому было везти его на машине, и пришлось добираться на метро! – он думал о том, что ничего нельзя изменить, и вернуть обратно тоже нельзя, и Маня никогда больше не напишет ни слова, а он никогда не заполучит ее в полное и безраздельное владение, и всего этого оказалось так много, и все такое плохое, что в конце концов он засмеялся громким, тоскливым смехом и до смерти напугал замученную тетку в дождевике и с сумкой на колесах.
…Черт побери, ты сам устроил себе такую жизнь! Тебе казалось, что так будет лучше всего. Но – черт побери! – ничто и никто не мешает тебе перестроить ее еще раз. Пусть не так, как было, но все же так, чтобы ты мог дышать, двигаться и чувствовать себя человеком, а не безмозглой бабочкой-капустницей!..
С твоим характером, говаривала бабушка Леля, на маяке нужно жить, среди скал. И тебе отлично, и людям от тебя никакого вреда!..
Алекс приехал в редакцию и в первую секунду был ошеломлен. Ему казалось, что редакция еженедельного журнала – это нечто вроде издательства «Алфавит» с его чинным благолепием, широкими коридорами, запахом духов и озона от огромных копировальных машин, специальными «зонами отдыха», придуманными генеральной директрисой, чтобы сотрудникам было где поговорить по делам, повстречаться с авторами и просто так поболтать друг с другом. Анна Иосифовна даже турка где-то раздобыла, варившего необыкновенный кофе – в крохотных медных турках, на раскаленном песке, насыпанном в чугунный ящик!.. Кофе подавали в толстостенных глиняных чашках, и к нему всегда полагался глоток ледяной воды в запотевшем стакане.
В редакции журнала было шумно, многолюдно, неуютно, так что Алексу некоторое время пришлось постоять у стены, привыкая к ритму этого совершенно нового для него места. По узким коридорам, освещенным подслеповатыми лампочками, в обе стороны несся народ. Движение представлялось совершенно хаотическим. Казалось, старый дом сотрясается от топота многочисленных ног, того и гляди развалится! Звонили телефоны, гудели допотопные компьютеры, пол возле урны был засыпан пеплом и обрывками бумажек.
Кто-то на бегу толкнул Алекса в плечо, он посторонился и пробормотал извинение, но толкнувшего уже и след простыл. За стеклянными, плохо вымытыми стенами сидели люди, уставившись в мониторы; растрепанные кипы бумаг, газет, перегнутые пополам журналы громоздились на каждом столе. Какой-то парень, выбираясь из-за стола, случайно столкнул свою личную кипу на пол, не обратил на нее никакого внимания, перешагнул, чуть не упал, выскочил в коридор и присоединился к бегущим в сторону лестничной площадки.
Алекс проводил его глазами.
Дальше стоять у стены не было никакого смысла, и он поймал за рукав пробегавшую мимо девушку в кожаной юбочке, вязаных сапогах и майке, открывавшей по-весеннему белый живот. Поверх майки была надета меховая жилетка – очень красиво.
– Прощу прощения.
– А?
– Прошу прощения, как мне найти Дениса Столетова?
– А?!
Девушка жевала жвачку, челюсти активно работали.
– Вы не знаете, где?..
Она махнула рукой куда-то в потолок, в кармане ее юбочки зазвонил телефон, она выхватила его, прижала плечом к уху и пошла в другую сторону, что-то на ходу записывая в ежедневник.
– Матерь Божья, – четко выговорил Алекс ей в спину и загородил дорогу следующему бегущему: – Мне нужен Денис Столетов.
– Увидите, передайте, чтоб к выпускающему зашел, – моментально отозвался остановленный. – Он его искал.
И пропал.
Алекс понял, что так дело не пойдет и придется звонить.
– Здорово! – сказали у него за плечом бодрым басом, и он быстро оглянулся. – Ты бы с вахты брякнул, я б тебя встретил! У нас тут без ста граммов не разберешься!
Дэн сунул было руку, но тут у него в кармане грянула разухабистая мелодия.
– О! – удивленно сказал он, выудив телефон. – Это ты мне звонишь?
– Я.
– Мы по телефону будем разговаривать? – уточнил Столетов.
– Дэн, тебя выпускающий хотел! – закричали со стороны лестничной площадки.
– Давно?
– Да уж часа два!
– Ну, значит, ничего срочного, – почему-то заключил Дэн. – Пошли, Алекс. Ты кофе будешь? Только у меня растворимый, а за кипятком нужно на первый этаж бежать, у нас кулер уже полгода не работает, а на чайник все никак начальство не разорится! Я сам хотел купить, а потом решил, что…
Едва поспевая за ним, Алекс влетел в крохотную стеклянную кабинку, где пахло застарелым табачным дымом и типографской краской, впритык друг к другу стояли два желтых канцелярских стола, а на стенах были приколоты кое-как выдранные из журнала листки с фотографиями и текстами. Некоторые из них оказались выцветшими – по всему видно, давно висели!..
За вторым столом сидела толстая, коротко стриженная девушка в очках и что-то остервенело строчила на клавиатуре компьютера. В монитор она не смотрела и отрывалась только для того, чтобы откусить пирожок, лежавший рядом на салфетке. Откусив, она вытирала пальцы о джинсы и продолжала строчить – как из пулемета.
Все это Алекс увидел в одну секунду.
– Садись!
Дэн покрутил головой в поисках стула, ничего не нашел, конечно, фыркнул, пожал плечами и плюхнулся на свое место.
– Ну, тогда не садись! Или вот на стол присаживайся! Я тебе сейчас место расчищу.
Огромными ручищами с длинными пальцами он сгреб со стола бумаги и одним махом переложил их на подоконник, подняв облако пыли.
– Дюдюсик, – выговорила толстая девушка прокуренным басом, – а ты чего, сегодня материал не сдаешь?..
– А я сдал давно!
– Брешешь!
– Чесслово, сдал!
Девушка отправила в рот корку, подняла глаза и уставилась на них. Глаза оказались очень темными, веселыми.
– А я зашиваюсь, – пожаловалась она с набитым ртом. – Как всегда, одной ночи не хватило! Я Таня, а вы?
– Это Алекс Лорер, писатель, – сказал Дэн хвастливо. Несмотря на все фрондерство, ему льстило, что знаменитый писатель явился к нему на работу и теперь стоит в растерянности возле его собственного стола. – А это Таня Латышева, светская и культурная жизнь. Ну, в смысле пишет о светской жизни!
Толстая девушка сглотнула, как удав.
– Здравствуйте! – сказал Алекс.
– Я вас читаю, – сказала в ответ девушка, и ее бас стал кокетливым. – Мне очень нравится. И если бы вы согласились… – Она похлопала глазами за стеклами модных дымчатых очков.
– Не-е-ет! – заорал Дэн. – Ты даже не начинай! Интервью он даст мне! Это мой клиент!
– Нет, но я же только про светскую жизнь и всего пару слов! Вы бы очень украсили мой материал! Я на диктофон запишу, чего вам стоит! И послезавтра выйдет уже, с вашей фотографией! А? Три предложения?
– Только что была пара слов! – вознегодовал Столетов. – Танька, отстань от него, так нечестно!
– А я бы премию получила! Никто ни ухом ни рылом, а у меня в статье – бац, и Алекс Лорер! А?..
Она раскраснелась, на хомячьих щеках появились очаровательные ямочки, темные глаза смотрели умоляюще, богатырская грудь вздымалась в волнении, а пухлые пальчики уже проворно выкапывали из-под бумаг диктофон.
– Я ничего не знаю про светскую жизнь, – весело признался Алекс.
Девушка ему понравилась. Ему всегда нравились люди, умевшие ради дела не упустить шанс!
– Вот так и скажите! Вы не светский человек и не тусовщик, и вам кажется, что светская жизнь… Что вам кажется?.. – И она включила диктофон.
– Ты мне должна, – сообщил Дэн, когда она диктофон выключила. – С тебя причитается.
– Я всегда, всегда, Дюдюлечка! – пылко воскликнула осчастливленная Таня. – Я для тебя все что угодно! Вот хочешь, я сейчас уйду и не вернусь… – она глянула на крохотные часики на мощном запястье, – вот хоть двадцать минут не вернусь! И вы сможете приватно побеседовать! Хочешь?!
И грациозно выбралась из-за стола.
Махнув на прощанье рукой, она облила Алекса заинтересованным, лукавым взглядом и выскочила в коридор, где ее моментально подхватил поток бегущих.
– Между прочим, она журналист первоклассный, – сообщил Дэн. – Отлично пишет и смешно! Но ты все равно меня извини, я не хотел. Садись туда, на ее место.
Алекс послушно протиснулся между стеной и канцелярским столом и опустился в кресло, теплое от монументального Таниного присутствия.
Телефон на столе зазвонил, но Дэн не обратил на него никакого внимания.
– Дюдюля – это твое редакционное прозвище? – осведомился Алекс, и Дэн вдруг покраснел.
– Девчонки так шутят, – пробормотал он. – И Дюдюля, и Дюдюнчик, и Динюлик, и Динюша! По-всякому. Имя такое.
Алекс помолчал. От салфетки, лежавшей с правой стороны, пахло пирогом, и этот запах мешал ему.
Он смял салфетку и бросил в корзину, которая путалась у него в ногах.
– Дэн, вы часто отправляете журналы тем, у кого берете интервью?
– То и дело, – быстро ответил Столетов, – а что такое?
– Расскажи мне, как это происходит.
– Да никак не происходит! Вот беру я у тебя интервью, и твой помощник мне говорит, чтоб я прислал журналы, когда материал выйдет. И дает мне адрес, куда их прислать. Ну, и если я не забываю, то отправляю.
– Как именно отправляешь?
– С курьером, ясный-красный! Сам не везу.
– А почему Балашову ты должен был везти?
Дэн почесал голову, длинные растрепанные волосы моментально превратились в воронье гнездо.
– Подожди, я вспомню… Курьер чего-то занят был сильно, а эта балашовская секретарша названивала то и дело, достала совсем, вот я и решил, что сам завезу. А в тот день совещалово назначили, и я попросил Володьку…
– Стоп! – Алекс потер лоб. – Это очень важно.
– Что важно-то?!
– Откуда ты знаешь, занят курьер или не занят? Он тебе об этом сообщает?
– Алекс, иди ты в пень! Никто мне ничего не сообщает! У нас есть референт! Понимаешь?! Ре-фе-рент! Она заказывает доставку, почту получает, расписывается в графе и все такое! Я беру телефонную трубку и говорю так… – Дэн вскочил, чтобы представление получилось натуральным, и придал небритой физиономии умильное выражение. – Неточка, говорю я, любовь моя, мне нужно пакет отправить вот по этому адресу, говорю я. А до Неточки Ирочка была, а до Ирочки Галечка или Валечка. Неточка недавно появилась, я ее, кстати сказать, в глаза не видал! Я же в редакции не сижу и по кабинетам не жарюсь! А она мне в телефон отвечает человеческим голосом – приносите пакет в приемную и оставляйте на столе для корреспонденции! Ей-богу, там такой есть! Я иду, несу пакет, оставляю на специальном столе для корреспонденции, и все на этом. И она потом разбирается с курьерами. А я не разбираюсь с курьерами. Я в них ничего не понимаю. И они во мне тоже.
– И она тебе сказала, что курьер занят. Так?
– Ничего она мне не говорила! – Дэн опять взъерошил свое воронье гнездо. Как ни странно, после этого вид у него стал почти приличный. – Нас тут сто человек, а она одна! Ну, кто в любой организации главный?
– Кто? – не понял Алекс.
– Главный всегда водитель, – объяснил Дэн. – Ему всегда некогда кого-то везти и надо домой или к теще на дачу! А еще главными бывают референты и курьеры. Как они скажут, так все и будет!..
– Тогда откуда ты узнал, что курьер занят?
– Да мне помощница Балашова каждый день звонила! У них, видать, практика такая – они все материалы, которые о нем, великом, выходят, собирают! Разные же есть знаменитости! Вот взять, к примеру…
– Никаких примеров, Дэн. Тебе звонила его помощница, а ты что делал?..
– Я звонил Неточке и спрашивал, отправила она пакет или нет. А она говорила – нет, курьер один, а вас тут сто человек! Ну, я и сказал, что сам пакет отвезу. Забрал его со специального стола и Володьке оставил. И получилось, что не оставил, а… подставил.
– Адрес на пакете откуда?
Дэн моргнул.
– Я не помню, Алекс, – сказал он растерянно. – Правда не помню.
– Тебе помощница Балашова говорила, куда везти?.. Адрес диктовала?
Дэн посоображал немного.
– Вроде диктовала, – вспомнил он наконец. – А я вроде записал.
– То есть она тебе продиктовала адрес: улица Новая, дом пять, поселок «Барские угодья», да? И ты записал? И приклеил сверху на пакет?
– Вроде да.
– На желтой бумажке?
– Почему на желтой, на красной! У меня красные! – И он потряс перед носом у Алекса яркой пачечкой клейких бумажек, выхваченных из развала на столе. – Нам какие канцелярия выдает, на таких мы и пишем, а в чем дело?..
Алекс достал телефон и набрал номер.
При этом почему-то телефон он не уронил и номер набрал правильно с первого раза.
– Игорь Владимирович, – быстро сказал он, когда ответили, – нет, я сейчас не по поводу машины! Да, я понимаю, что вы не волшебник! Подожду. Но у меня еще вопрос. Помните, вы мне показывали бумагу с адресом, по которому Береговой поехал в тот вечер? Вы ее у него в машине нашли. Желтый квадратный листок. Я ничего не путаю, именно желтый?.. И почерк не его, не Берегового, да?
Он выслушал ответ, нажал «отбой» и сунул телефон в карман.
Дэн, вытянувшись в струнку, сидел на самом краешке стула.
– Желтая, а не красная, – задумчиво сказал Алекс. – Новая, а не Сосновая. Курьер не доставил, и должен был доставить ты. Ты остался на совещании, и поехал Береговой.
Он посмотрел на Дэна очень светлыми, как будто невидящими глазами.
– Только мотива как не было, так и нет.
– Чего… нет? – осторожно осведомился Дэн.
Алекс вдруг как будто очнулся.
– А эта ваша Неточка сейчас здесь?
– Откуда я знаю!..
– Мне нужно на нее посмотреть. Только так, чтобы она меня не видела. Это можно как-то устроить?..
– Предлагаю загримироваться, – предложил Дэн. – Под Цекало Александра и Урганта Ивана. Однажды Пушкин переоделся Гоголем и в таком виде явился в маскерад!..
Алекс даже не улыбнулся.
– Она сидит в приемной у главного. Ну, если сейчас на месте! А зачем тебе на нее глядеть? Я сам ее никогда не видел! Да говорю же, новенькая она! Ну, относительно.
– Береговой поехал на Новую, а не Сосновую, потому что так было написано на пакете. Адрес тебе продиктовала Лариса, помощница Сергея Балашова. Ты записал его на красной бумажке, а на пакете оказалась желтая! Если ты перепутал и бумажка все же была желтой, получается, что Лариса дала тебе неправильный адрес.
– Я ничего не путал! На красной писал, точно!
– Или адрес на пакете поменяла ваша Неточка.
– За каким ху… художником ей понадобилось адрес менять?!
Алекс пожал плечами:
– Пока не знаю.
Дэн подумал немного.
– Да не-ет, Алекс, ты чего-то не допер! То есть ты хочешь сказать, что Неточка специально решила меня на Новую отправить вместо Сосновой?! И под монастырь подвести?!
– Я не знаю, Дэн!
– Да чего там знать-то, чушь все это собачья! Не, ну хочешь, пойдем на нее глядеть, конечно, но ты не туда заехал, точно тебе говорю. Она никто и звать ее никак.
Алекс вдруг обозлился:
– А куда мне ехать?! Может, ты дашь мне компас? Или карту?
– Да ладно тебе, Алекс, я пошутил просто!
– Дом, где Береговому подложили в багажник труп знаменитого телеведущего, принадлежит знаменитому певцу. Манин полковник говорит, если певец замешан, мы никогда не сможем доказать, что Береговой не убивал, а он не убивал!.. Значит, мы должны доказать! И я пытаюсь это сделать.
Алекс полез из-за стола, сдвигая и роняя бумаги и журналы.
– Я не знаю, как с певцами и телеведущими может быть связана ваша Неточка, но каша заварилась именно здесь, понимаешь? Именно отсюда Береговой увез пакет на улицу Новую в поселке «Барские угодья»!
– Тише! Не ори!
Алекс Шан-Гирей толкнул стеклянную, захватанную пальцами дверь и дернул подбородком – выходи!
– Значит, я зайду в приемную. Если она на месте, чего-нибудь спрошу позаковыристей, а потом ты заглянешь, – предложил Дэн.
– Там тоже стекла?
– Да не-е, там все по-человечески! Это у нас по-американски, все как на ладони двадцать четыре часа в сутки, у штатников так положено, чтоб в случае чего настучать на коллегу, если он вместо ударного труда, к примеру, в «стрелялку» гоняет! А меня к вечеру, ей-богу, тошнит, если я целый день в своем аквариуме просижу!