— В наши дни жених и невеста и так слишком хорошо знают друг друга, — не без едкости парировала бабушка Донагер.

— Даю слово, вы первая узнаете — когда, — ответил Конел.

— Да, но… — Бабушку Донагер прервал писк пейджера в кармане Конела. — Это еще что такое?

Конел вынул из кармана пейджер.

— Пейджер, — объяснила Ливия.

— Что-то срочное, — пробормотал Конел, показывая пейджер Ливии. — Код Нью-Йорка, а номер незнакомый. Может, ты знаешь?

— Вроде нет, — покачала головой Ливия.

— Это ужасно, — возмутилась Мария. — Даже в субботу не дают человеку покоя.

— Уж такая у него работа, — объяснила Ливия. — У Конела собственное дело, и ему всегда приходится контактировать с клиентами.

— Твой отец по выходным не работал, — с некоторым неодобрением промолвила Мария.

— Каждая работа имеет свои недостатки, — заметила бабушка Донагер. — Конел, можешь воспользоваться телефоном в нашей спальне. Там никого нет. Линия, Покажи Конелу.

Конел поблагодарил, радуясь возможности хоть на минуту скрыться с глаз не в меру проницательных родственников Ливии. А эта жалость, которую он прочел в их глазах, когда упомянул о своем детстве! Вот только Ливия не жалела его. Она и ухом не повела! Он послушно пошел через весь многолюдный дом вслед за Ливией в спальню в задней части дома.

— Здесь, — показала ему Ливия на туалетный столик.

Конел с трудом заметил телефон. Все его внимание поглотила кровать. Перед ним уже возникли соблазнительные картины: вот он подходит к Ливии, вот валит ее на кровать…

Взрыв смеха из открытого окна отрезвил его. К сожалению, здесь нельзя… В любой момент кто-то может войти.

И Конел решил, что, переговорив по телефону, предложит Ливии прогуляться до леса. До безлюдного леса. Найдет упавшее дерево, они присядут и… Он тряхнул головой, чтобы отделаться от эротических грез. Цель прогулки — информация, напомнил он себе. Разузнать, хочет она детей или нет. Лучше б нет, страстно надеялся он, потому что тогда было б легче уговорить ее рискнуть выйти за него замуж. Но сначала телефонный звонок.

— Говорит Конел Сазерленд, — сказал он, когда его соединили. — Польщен вашим мнением о нашем агентстве, но… Да, но… Отлично. Всего хорошего.

Конел положил трубку и какое-то время рассеянно смотрел перед собой.

— Какие-то проблемы? — спросила Ливия.

— Нет, — неторопливо отвечал Конел. — Скорее наоборот. Комплимент. Это та дама из Конгресса. Объясняла, в каком духе надо снять ролик. Помнишь нашу рекламу для компьютерной сети прошлой весной?

Ливия кивнула.

— Владелец сети магазинов компьютеров ее хороший приятель. Он и порекомендовал нас. Это, конечно, потрясающий шанс вторгнуться в совершенно новую для нас область рекламы. К тому же эта конгрессменша предоставляет нам полную свободу действий… — словно размышляя вслух, говорил Конел.

— Нда, — пробормотала Ливия, но мысли ее были далеко от рекламных проблем. Она глядела на Конела сквозь опущенные ресницы. Солнце заливало его золотым светом, вокруг его головы было нечто вроде ореола, как и вокруг головы Авраама на картине рядом с крестильней в церкви.

Она попыталась представить Конела патриархом. Это оказалось проще простого. Конел интеллигентен, добр и прекрасно сложен. Вылитый патриарх! Во всяком случае, мог бы вполне за него сойти, выкинь он из головы свой заскок насчет детей. Может, его холодность к Бобби всего лишь сдержанность, а не симптом чего-то более глубокого, например действительной неприязни к детям?

А что, если он не женился как раз потому, что не хотел детей? А если он планирует сначала наладить работу агентства, а уже потом жениться? Может, все эти высказывания против брака всего лишь способ отпугивать женщин от всяких претензий на него, пока он сам не сделает решительный шаг? Ливия мысленно представила Конела у алтаря с другой женщиной и от злости прикусила губу.

— Что с тобой? — Конел всматривался в ее побледневшее лицо.

— Ничего. А почему ты спрашиваешь?

— У тебя такое выражение, будто тебе хочется кому-нибудь врезать, — суховато пояснил он.

Ливия состроила гримасу.

— Ты никогда не слышал о Давиде и Голиафе?

— Слыхивал я немало басен, но большинству из них не верю.

— Не веришь, что не в силе дело?

— Оставим банальности. Как убедить тебя, что в физической схватке ты столь же безоружна, сколь и хороша?

Ливия заглянула в его смеющиеся глаза, и волна возбуждения захлестнула ее. Сегодня утром ей довелось на собственном опыте убедиться, что он, безусловно, прав и силой его не одолеешь. Но ведь не всегда победа достается сильнейшему. Иногда она оказывается на стороне того, кто действует исподтишка.

Сделав вид, что собирается выходить, Ливия круто повернулась и набросилась на Конела, рассчитывая застать его врасплох и повалить на кровать, а коль повезет, так и сорвать поцелуй и тут же удрать, не дав ему опомниться.

Но уж такова была участь большинства ее планов касательно Конела: они проваливались. И сейчас он не только не рухнул на кровать, но вообще с места не сдвинулся. Ни на дюйм. А сама она словно приклеилась к его груди, уткнувшись носом в шею. Не удержавшись, она полной грудью вдохнула и ощутила исходящий от него головокружительный запах. Как чудесно навсегда остаться в этом положении! Ощущать всем телом его тепло. Расслабиться и ждать, пока он не придет в неистовство от необузданного желания…

— Ладно. Ладно. Что ты делаешь? — спустил ее на землю голос Конела.

— Хотела проверить, не случайно ли ты обошел меня утром, — пробормотала Ливия, коснувшись губами его упругой шеи.

— Конечно, нет! — Хрипотца в его голосе навела ее на мысль, что они говорят о разных вещах.

— А может, я хотела позабавиться, — объяснила она, осмелев настолько, что выгнула спину и уперлась грудью в его грудь.

— А я вот еще не позабавился!

Конел обхватил ее за бедра своими сильными руками, приподнял и крепко прижал к своей груди. Его реакция была немедленной и полной желания.

В этой позе она вдруг почувствовала и свою беспомощность, и женственность. Мужчина — завоеватель. Стало смешно, но поднимавшееся в ней желание уже почти захлестнуло ее.

— Нет, это не лучшая идея, — пробормотала она, пытаясь вновь овладеть явно выходящей из-под контроля ситуацией. Противоречивые чувства и образы — от легкого юмора с сексуальным подтекстом до требующей немедленного удовлетворения страсти — обуревали ее. Но о каком удовлетворении на бабушкиной кровати могла идти речь? — Не можем же мы здесь… — придушенным голосом запротестовала она.

— Кто сказал, что не можем? — пробормотал Конел, все крепче прижимая ее к себе.

— Я хотела сказать: не должны.

Как ни странно, но то, что ее тело возбуждает Конела так же, как его тело ее, подействовало на Ливию отрезвляюще.

— Сюда могут войти и…

— …и узнать о птичках и пчелках. — В голосе Конела явственно звучало недовольство. Он отступил на шаг, и Ливия очутилась на земле, старательно гоня от себя чувство разочарования. — И готов биться об заклад, это будет Бобби, — желчно добавил он. — Кстати, не знаешь, все дети любят подглядывать или он один такой?

— Дети просто более естественны в своей любознательности, чем взрослые, — попыталась оправдать племянника Ливия. — Пошли, я представлю тебя…

Голос ее вдруг ослабел. Она поймала себя на мысли, что слишком вошла в роль невесты. Эта псевдопомолвка настолько запутала ее, что она уже с трудом отличала свои фантазии от реальности. А если Конел догадается, что она в него влюблена… Ливия покраснела до корней волос, представив, каким конфузом это может обернуться. В каком виде она предстанет? Да и ему будет невесело. Чего доброго, придется уйти из агентства.

— Ты как будто чего-то испугалась, — заметил Конел. — Какие еще любознательные родственнички у тебя в кустах? — В голосе его звучали насмешка и досада.

— Успокойся! Люди как люди. Пойдем. Поболтаем с моими двоюродными сестрами.

— В такой роскошный осенний денек лучше погулять, — осторожно начал развивать свой план Конел. К его немалому восхищению, Ливия охотно согласилась.

— Замечательная идея, — поддакнула она, поскольку и сама была не прочь побыть с ним наедине, подальше от любопытных глаз своих родственников. — Денек действительно обещает быть роскошным.

Она повела его к заднему крыльцу, сделав вид, что не расслышала одну из своих тетушек, окликнувшую их по дороге.



Когда они добрались до леса, Ливия глубоко вдохнула свежий осенний воздух, радуясь их уединенности.

— Правда, чудный запах?

— Да, в городе не такой. Тебе не хватает этого в Нью-Йорке? — спросил Конел. Ему неожиданно пришла в голову мысль, что, может быть, Ливия до сих пор не вышла замуж, потому что ждала человека, который согласился бы вместе с ней вернуться в Скрэнтон.

— Еще бы! Но, поживи я здесь подольше, я начала бы скучать по Нью-Йорку.

— Ты не хотела бы сюда когда-нибудь вернуться? — осторожно выспрашивал Конел.

— Нет, — покачала головой Ливия. — Моя работа — в Нью-Йорке, да и не так уж это далеко. Я всегда могу приехать сюда, когда захочу.

Конел с облегчением вздохнул. Ну, хоть с этой проблемой разобрались. Так бы и с остальными. Он прикусил нижнюю губу, соображая, как бы половчее выспросить Ливию относительно детей. Нельзя же прямо в лоб! Это было бы глупо. Она может спросить, почему это его интересует. Он же предпочитает пока не распространяться на сей счет.

Он рассеянно наблюдал за белкой, мелькнувшей рыжим пятном в желтой листве огромного клена. Нужно как-то невзначай, между делом. Но, к его огорчению, ничего путного в голову не приходило. Оно и понятно, о детях между делом не поговоришь. Это вопрос сугубо личный, а для кого-то и болезненный. Так невзначай и обидеть человека можно.

Конел задумчиво изучал Ливию. Склонив голову набок, она смотрела в глубь леса, вслушиваясь во что-то.

— Идем! — схватила она его за руку и потащила за деревья.

Конел с недоумением посмотрел на нее, но в этот момент услышал пронзительный визг и хихиканье.

— Шшш, — прошептала Ливия, увлекая его дальше в лес.

Конел послушно следовал за ней, сообразив, что бегут они от двоюродных сестренок Ливии.

— Кажется, ушли, — сказала Ливия, когда голоса их стихли вдали. — Давай присядем, — махнула она рукой на упавший ствол.

Конел осторожно сел.

— Почему ты прячешься от них? — спросил он, надеясь завязать интересующий его разговор.

Ливия наморщила носик. Конелу захотелось тут же обнять ее и поцеловать. Он уже представил себе, как его рука скользит ей за ворот… Но хватит, одернул он себя.

— Не понимаю, почему я должна быть с ними все время.

— Это верно. На детей уходит уйма времени, — подхватил тему Конел.

Ливия сбросила черного жучка с пенька.

— И куча денег. — Произнесла она это, как всегда, спокойно и деловито, словно никакого личного отношения к проблемам с детьми у нее не было, потому что она давно уже все обдумала и решила.

— Поэтому ты и не хочешь ими обзаводиться, да? — выпалил Конел и тут же прикусил язык.

Ливию этот вопрос поставил в тупик. Куда Конел клонит? Спрашивает ли он просто так или с какой-то целью?

— Детей у меня нет, потому что я страшно старомодная, — попыталась объяснить она, но, судя по выражению лица Конела, он ничего не понял. — Я не замужем, — продолжила Ливия, видя его недоумение. Она пыталась сообразить, к добру ли все эти вопросы и куда могут завести их разговоры о браке и детях. Не зная, что говорить и как вести себя, Ливия вздохнула.

— Ты бы завела детей, если бы вышла замуж? — гнул свое Конел.

Тон, каким это было сказано, опечалил Ливию. Будто все это его лично совершенно не касается и до ее планов на будущее ему нет дела.

— Я об этом не думала, — проговорила она и вскочила. — Пойдем, пожалуй! Скоро завтрак.

Наломал ты дров, укорял себя Конел. Мало того что ни черта не выяснил, но вдобавок еще и умудрился расстроить Ливию.

А впрочем, шут с ними, с этими детьми! Сейчас лучше заняться делами более насущными. Надо как-то убедить ее продолжить игру в любовников. Так размышлял Конел, шагая рядом с Ливией по направлению к дому.

При входе в дом Ливию окликнул молодой человек с такими же, как у Ливии, смоляными волосами и голубыми глазами.

— Я всюду искал тебя. Тетя Мария говорит, что ты помолвлена с весьма важной… — не договорил он, заметив Конела.

— Конел, это мой троюродный брат, Люк Фаррел. Люк, это мой жених Конел Сазерленд, — представила их друг другу Ливия, гадая, что могла ее матушка наговорить родственникам о Конеле.

— Рад познакомиться, — с горячностью выпалил Люк, пожимая протянутую руку. — У вас действительно собственный бизнес?

— Да, — с некоторой настороженностью подтвердил Конел.

— Вот здорово! — просиял Люк. — Я мечтаю приобрести гараж и хотел бы посоветоваться насчет тонкостей собственного бизнеса.

— К вашим услугам, — ответил Конел, недоумевая, почему Ливия помрачнела.

В следующие двадцать минут Люк внимательно выслушал все, что говорил ему Конел, выказав при этом достаточное знание вопроса и знакомство с федеральными законами по налогообложению, затем с горячностью поблагодарил за советы и сказал, что теперь он точно покупает гараж и открывает дело.

— Ну, удачи! — попрощался с ним Конел и повернулся к Ливии: — Что-нибудь не так?

— Я чуть не завопила! — с гримасой ответила Ливия. — Я давала ему точно такие же советы в прошлый раз, когда была дома. А он пропустил их мимо ушей. И все только потому, что я женщина. А ты мужчина, и тебе, выходит, доверять можно.

Конел пожал плечами.

— Если он такой болван, что не верит в твои деловые способности, тем хуже для него.

Выражение лица у Конела было при этом серьезное, и у Ливии немного отлегло от сердца. Черт с ним, с Люком! Какое значение имеет, ценит он ее деловую сметку или нет? Главное, что она у нее есть и Конел высоко ее ставит.

— Ливия, девочка! — раздался сердитый голос ее дедушки, и Ливия резко обернулась. — Нельзя же вот так монополизировать парня. Мужчины собираются посмотреть по телевизору матч команд «Нотр Дам» — «Южная Калифорния».

— Ага, и приложиться к твоей бурде, что ты гонишь в амбаре?

— Господь с тобой, внучка! — На усатом лице старика появилось притворное изумление. — Ты что, не знаешь, что самогоноварение запрещено?

— Я-то знаю, а вот тебе это, кажется, неизвестно.

Дедушка с неодобрением глянул на Ливию и повернулся к Конелу:

— Ты поклонник «Нотр Дам», приятель?

— Попал прямо в точку. Он четыре года выступал за них, — вставила Ливия, раздосадованная, что теперь еще и футбольный матч на два часа отнимет у нее Конела.

— Ты это вправду? — У деда даже челюсть отвалилась. — Ты что, правда играл за «Нотр Дам»? Тех самых, из Индианы?

— Было дело, — признался Конел, который предпочел бы, чтоб Ливия попридержала язык. Он терпеть не мог, когда к нему приставали с расспросами о его спортивной карьере, и чувствовал себя каким-то самозванцем. Хотя с этими бешеными ирландцами Фаррелами его спортивное прошлое пойдет ему на пользу.

— Боже милостивый, — прошептал дедушка. — Подумать только, в нашу семью войдет человек, который выступал за «Нотр Дам»! Ливия, забудь, что я говорил тебе о твоей привередливости. Ты осчастливила семью! Подожди, дай скажу всем. — Он уже было собрался уходить, но вдруг повернулся снова к Конелу: — А скажи, парень, может, ты просто играл за колледж, а?

— Я десять лет играл в основном составе.

— Вот это да! — потирая руки, воскликнул дедушка и поспешил поделиться новостью с родственниками.

Ливия тяжело вздохнула.

— И чего я хлопочу? Я из кожи вон лезу, бьюсь за жизнь, а для дедушки важно только, что я помолвлена с человеком, который по субботам занимался узаконенным нападением.

Конела рассмешил ее гнев.

— Смотри на вещи веселее. Вдруг это поможет им забыть мое вчерашнее заявление, что мужчины должны мыть посуду.

Ливия рассмеялась в ответ.

— Многого хочешь! Боюсь, даже «Нотр Дам» не изгладит из их памяти подобной абракадабры.

— Конел! Дедушка нам сказал. Пошли, научишь нас, как перехватывать пас, — гурьбой ворвалась в гостиную орава двоюродных братьев Ливии.

Конел оторопел. Но вскоре от их горящих глазенок у него потеплело на душе. Впервые его охватило чувство принадлежности к большой семье.

— Пошли, Конел!

Мальчишки хватали его за руки и тащили за собой.

— Только смотрите у меня, чтоб вернули его в такой же хорошей форме! — крикнула им вдогонку Ливия.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

— Я вижу, ты нашла уютный уголок, милая. — Бабушка Донагер со вздохом опустилась в удобное кресло напротив Ливии. — Уж как я люблю своих внучат, но, надо признаться, подчас они на нервы действуют. Иногда мне кажется, что эти современные родители не вполне понимают, кто должен присматривать за детьми.

— А может, современные родители относятся к этому честнее, чем ваше поколение? — заметила Ливия.

— Может, и так, — улыбнулась бабушка. — Но мы хотя бы знали, где ставить предел. Вот заведешь своих, тогда и поймешь, о чем я говорю.

Был бы шанс, печально подумала про себя Ливия и вспомнила странные вопросы Конела в лесу. Хотя кто знает, может, она все напридумывала. Они прятались от ее двоюродных сестриц, вот он и спросил про детей, между прочим.

— А, вот ты где, Конел! — воскликнула бабушка. — Иди к нам!

Ливия тряхнула головой, чтобы отделаться от обуревавших ее мыслей, и обернулась к Конелу. Тот стоял в дверях. Брюки у него на коленках были вымазаны травой, на бледно-желтой рубашке чернело пятно грязи, а на скуле сиял синяк. Он опустился на диван рядом с ней.

— Что они с тобой сделали? — с негодованием воскликнула Ливия.

— Спокойнее, дорогая, — бросила бабушка.

Но Ливии было не до ее советов. Она провела пальцем по его подбородку.

— Дорогая, мужчины не любят, когда поднимают шум из-за пустяков, — снова вмешалась бабушка.

Как приятно, что она беспокоится за него, вдруг подумал Конел. И хотя понимал, что отчасти ее поведение объясняется ее ролью невесты, он был тронут.

— Да что стряслось? — спросила Ливия.

— Футбол как футбол, с соприкосновением, — объяснил Конел.

— С соприкосновением! Больше похоже на соприкосновение с землей! — хмуро отреагировала Ливия.

Конел подмигнул.

— Посмотрела бы на остальных.

— Мальчишки всегда остаются мальчишками, дорогая, — как ни в чем не бывало изрекла бабушка.

Ну, это ты брось, подумала про себя Ливия, Конел не мальчишка. Он мужчина до мозга костей. Ее взгляд задержался на твердой линии его подбородка.

— Конел, вы мне не говорили, сколько детей вы с Ливией хотите иметь, — утвердительно заявила бабушка Донагер. — Шесть — самое круглое число!

— Шесть! — с нескрываемым изумлением воскликнула Ливия, а Конел похолодел от ужаса. Да разве можно справиться с шестью детьми? Ну, один, ну, от силы двое, но шесть! Бред какой-то!..

— А как они будут ухаживать за тобой, когда состаришься, — гнула свое бабушка.

— Если у меня будет шестеро, до старости я не доживу, — парировала Ливия. — Я бы предпочла более скромные размеры семьи.

— Чепуха! Дети — радость жизни! Ливия была такой очаровашкой! Ты не показывала Конелу свои детские снимки?

— Нет, и не собираюсь, — отрезала Ливия.

— Ну, так я покажу, — с лучезарной улыбкой бросила бабушка. — Ступай наверх и принеси мне синюю коробку. Она в верхнем ящике старинного комода у лестницы.

— Ладно, — вскочила на ноги Ливия, пользуясь возможностью покончить с бабушкиными сентенциями и заодно побыть наедине с Конелом. — Извини, — сказала Ливия и потащила Конела наверх, пока их не высмотрел очередной родственник и не насел с разговорами о футболе, — но другого способа остановить бабушку, коль скоро она села на своего любимого конька, нет. Она иногда хуже Ноны, а этим, сам понимаешь, все сказано.

— Понял, — усмехнулся Конел, — но я не прочь взглянуть на твои детские фотографии.

— Я была такая же, как все. Как ты или кто угодно.

— Про себя ничего не могу сказать, — ответил Конел, — у меня нет детских снимков.

— Прости, — откликнулась сконфуженная Ливия.

— Ерунда.

Каково это, расти и знать, что нет ни одной души, любящей тебя? На мгновение Ливия пережила это чувство одиночества, и ей стало не по себе.

— Нагни голову, — предупредила Ливия Конела, когда они стали подниматься по крутой лестнице на чердак. — А ты хотел когда-нибудь узнать, кто твои родители? — вырвалось у нее как-то нечаянно, и она смутилась от собственной бестактности. Имела ли она право спрашивать?

Конел бросил на нее подозрительный взгляд, не понимая, куда она клонит. Или его сиротство умаляло его в ее глазах? Или она считала, что достойным спутником жизни может быть только человек из так называемой благополучной семьи, как у нее? Но даже если все дело было в этом, он не мог лгать ей. Кому-кому, только не Ливии. Какие бы ни были последствия, для него крайне важно, чтоб между ними все было честно.

— Да нет, — ответил он. — У меня даже такой мысли не возникало.

— Правда? — с сомнением переспросила Ливия, вспоминая виденное как-то ток-шоу, где усыновленные чужими родителями люди с болью говорили о своей потребности знать, кто их настоящие родители, причем это были в основном люди из очень хороших приемных семей. А у Конела никогда не было дома, даже чужого.

— Правда, — повторил Конел. — У меня и желания не было найти их. Они никакого отношения ко мне не имеют.

— Но они же твои родители, — стояла на своем Ливия, не представляя, как можно быть таким бессердечным.

— Что такое родители? Те, кто зачал тебя? Но разве это так? Семья — это общая память, а у меня ничего этого нет. Столкнись я завтра со своей матерью, что я ей скажу? Здравствуй, мама, как ты поживала последние тридцать два года?

— Лично я бы поинтересовалась, почему она оставила меня на чужом крыльце, — пробормотала Ливия.

Конел только плечами пожал.

— Когда был маленьким, я часто представлял себе, как какой-то злодей похитил меня и оставил на пороге сиротского приюта и что мои родители нашли меня. Мы отправляемся домой и живем вместе счастливо.

Ливия представила себе Конела одиноким маленьким мальчиком и содрогнулась от сострадания и гнева на бессердечную женщину, бросившую его. Как можно было сделать такое?

— Само собой, когда подрос и научился контролировать себя, я понял, что просто моя мать попала в ситуацию, из которой не смогла выкрутиться. И сделала единственное, что могла: подбросила меня в приют. Где, сказала твоя бабушка, эти фото?

— Вон там в комоде.

Ливия подошла к комоду и попыталась открыть верхний ящик, но он не поддавался.

— Помочь?

— У меня тоже есть мускулы, — воспротивилась Ливия и что было сил потянула ящик. Он вдруг легко вышел, и от неожиданности она потеряла равновесие.

Конел успел подхватить Ливию, и они вместе повалились на пол, а сверху на них посыпалось содержимое ящика.

— Дело не в мускулах, а в мозгах, — пошутил он, теряя голову от сладкого ощущения близости ее тела. У него перехватило дыхание от цветочного аромата волос, закрывших ему лицо.

Дело не в мозгах, а во мне, думала Ливия. Будь у меня мозги, я бы отодвинулась от него. Рамка фотографии впилась ей в ребро, и она слегка пошевелилась, почувствовав, как его руки крепче обхватили ее. Мгновенный ответ на ее близость. Отлично понимая, что здесь, на чердаке, с дверью нараспашку и сворой кузенов, рыскающих по всему дому и в любую минуту готовых вырасти из-под земли, место не из лучших, она, тем не менее, думала об одном: как заняться с ним любовью.

— Боже милостивый, — пробормотал Конел, потянувшись к Ливии. — Я думал, голенькие младенцы на медвежьей шкуре — это базарный китч.

— Вовсе это не медвежья шкура, а кусок темного бархата, — пробурчала Ливия, завороженная близостью его губ. Чтобы совладать со смущением, она хотела сказать что-то шутливое, но на ум ничего не шло.

— Ты была действительно премилым ребенком, — откомментировал Конел.

— Это как посмотреть, — не согласилась Ливия, будучи не слишком высокого мнения о себе в младенчестве. Ее больше трогало настоящее.

Она чуть повернула голову, и ее губы коснулись его щеки. Щека оказалась грубее, чем она ожидала, щетина слегка оцарапала ее кожу, отчего Ливия вся затрепетала.

— Ты совсем не такой, как я, — прошептала она.

Конел рассмеялся.

— Каково же твое первое открытие, Шерлок? Что грудь у меня плоская и мускулистая, а твоя…

Он вдруг повернулся на бок, не ослабляя, однако, своей хватки, и его левая рука легла на ее правую грудь.

Ливия вся напряглась. Она чувствовала, как твердеют груди. Она облизала пересохшие губы. Веки словно налились свинцом, и никакими силами нельзя было открыть глаза. Они не хотели открываться — чтобы окружающий мир не мешал ей отдаться этому дивному ощущению.

— Чувствуешь? — обволок ее со всех сторон низкий голос Конела.

— Ничего я не чувствую, — пробормотала Ливия.

— Это, наверное, из-за одежды, — сказал он. Его рука скользнула под ее блузку. Пальцы у него были как раскаленное железо и буквально жгли. Она, затаив дыхание, следила за их движением по ее обнаженной коже. Пальцы были жесткие и мозолистые, словно у рабочего, живущего трудом рук своих, а не бизнесмена, работающего головой.

Ливия чуть застонала, когда его рука скользнула выше. Ну, быстрее, мысленно приказывала она, содрогаясь от этих прикосновений.

Наконец его рука добралась до ее чуть прикрытой кружевами груди, и Ливии стало не хватать воздуха, ее словно током ударило. Она вся задрожала, когда его пальцы обхватили сосок.

— Конел… — в голосе ее звучала мольба.

— Не мешай моей научно-исследовательской работе, — пробормотал тот.

— К черту науку! — не в силах больше сдерживаться, вскрикнула Ливия. Извернувшись в его объятиях, она всем телом приникла к нему.

— На ощупь что-то совершенно невероятное, — пробормотал Конел, зажав ноги Ливии между своими.

Его крепкие бедра прижали ее, его мужское естество, восстав, уперлось ей в низ живота. Но не здесь она бы хотела ощущать его. Ей хотелось чувствовать его глубоко внутри. Зарывшись лицом в его шею, она чуть потерлась об нее.

Конел повернулся, сбросив что-то. Ливия услышала глухой стук, но ей было не до того. Ее интересовало сейчас только одно — что Конел не отпускает ее.

— Нет, ты просто потрясающая женщина, — прозвучало у самых ее губ.

— Так поцелуй меня! — Ливия нагнула голову, и их губы встретились. На нее нахлынула волна наслаждения. Она страстно прижалась к его губам, и его рот с готовностью приоткрылся. Уже не думая о том, как он воспримет ее поведение, она прижалась животом к его твердому естеству.

— Ливия! — простонал Конел прерывающимся голосом, от которого она затрепетала еще больше. — Я…

— Эй, вы там! Хватит дурачиться и спускайтесь побыстрее вниз!

Ливия не сразу поняла, что происходит.

— Она не права, — выдохнул Конел. — Какое там дурачиться, я в жизни серьезнее не бывал.

— Бабушка вас заждалась. Не хотите же вы, чтоб она карабкалась наверх? — снова послышался голос.

Это Ферн, наконец кое-как сообразила Ливия.

— Идем, — откликнулась она, с неохотой поднимаясь на ноги. — Мы только… — Она взглянула на Конела и задержала взгляд на свидетельстве его мужской мощи. Из головы все вылетело, и она никак не могла собраться с мыслями.

Смех Ферн легко достиг чердака.

— Я-то сразу сообразила, чем вы там занимаетесь, и сама вызвалась сходить за вами, чтоб бабуля туда не забралась.

— Вы настоящий дипломат, — пробормотал Конел, медленно поднимаясь на ноги и отряхивая чердачную пыль с брюк.

— На то и существуют сестры. Ступайте вниз.

Каблучки Ферн процокали внизу и удалились.

Взбудораженная страстным поцелуем и неожиданным вторжением Ферн, Ливия решила, что лучше ничего не говорить. Она просто стала собирать фотографии, надеясь, что бабушка не доконает ими бедного Конела. В противном случае ей не удастся побыть с ним хоть минутку наедине за весь вечер. Впрочем, одно она знала твердо: все вечера рано или поздно кончаются. Когда они вернутся к Ферн в свою спальню и закроют дверь, ничто их больше не потревожит.

Через пять часов Ливия решила, что, пожалуй, не права. Время, казалось, не движется, а просто проворачивается бесконечными кругами — мучительно медленными, неимоверно скучными. Если бы еще кто-нибудь из мужской половины родственников начал распространяться о том счастье, что она помолвлена с человеком, который действительно играл за «Нотр Дам», она бы завопила или ринулась бы в атаку, игнорируя всякие правила.

И все же в этих разговорах о футболе не одна скука донимала ее. Больше всего ее возмущало то, что ни один из родственников не признавал Конела своим, пока ему не сообщали о том, что Конел Сазерленд когда-то играл в футбол. Все его достойные восхищения качества — тонкий ум, обостренное чувство чести, деловая сметка, умение расположить к себе — полностью игнорировались. Они приняли его только потому, что он когда-то играл в футбол. Это бесило ее, но что тут поделаешь? Пытаться объяснить, что не за то они ценят Конела, было бесполезно.

К окончанию вечера и к моменту возвращения в дом Ферн Ливия была сплошным клубком нервов. Раздражение и сексуальное возбуждение буквально раздирали ее.

— Я первый в ванную, — заорал Бобби, рванувшись к лестнице, как только Билл открыл входную дверь.

— Не забудь заодно помыться, ты весь грязный, — крикнула ему вдогонку Ферн.

— Ерунда, мама. — Бобби остановился на первой ступени. — Грязь чистая. Так у меня в учебнике сказано.

— Только не на моем грязнуле. И не копайся долго. Остальным тоже нужна ванная.

— Когда переедем в Атланту, присмотрим дом с двумя ванными, — нарочито бодрым тоном заявил Билл.

— Чего мелочиться, лучше с тремя, — чтобы как-то разрядить обстановку, пошутил Конел.

— Мне хорошо и в этом доме, и в этом городе, — в сердцах бросила Ферн, и на щеках у нее загорелись яркие пятна.

— Это и так известно! — сорвалось у Билла. — Можно подумать, что ты этот треклятый дом любишь больше меня! Спокойной ночи!

Билл оттолкнул Бобби и стал подниматься наверх. Через минуту дверь в его спальню грохнула так, что весь дом затрясся.

Ферн инстинктивно сделала было шаг за ним, но остановилась, и плечи ее безвольно опустились.

— Простите, — только и сказала она.

— Подумаешь, — Ливия обняла сестру и поцеловала. — С каждым бывает.

— И Конел срывается? — Ферн бросила взгляд на молчаливо стоящего за ними Конела.

— А ты что думала? Помню, как-то у нас полетел компьютер и стер файлы для презентации, которая должна была состояться вечером, а я никак не могла отыскать дискеты с дублями. Так за пару кварталов было слыхать, как он орет, — рассказала Ливия, пытаясь утешить Ферн.

— От твоей системы хранения файлов и святой завопит, — пришел ей на помощь Конел.

— А ты что, святой, дядя Конел? — уставился на него Бобби.

От слова дядя Ливии стало приятно, словно Конел уже был частью их жизни.

— А я думал, всех святых принесли в жертву, — пояснил Бобби, когда ему никто не ответил.

В жертву? Ливия посмотрела на Конела, и ее воображение живо нарисовало картину жертвоприношения Конела. Вот только кому? Наверное, Эросу. В ней все оборвалось от одной только мысли об обнаженном Конеле, распростертом на кровати в ожидании ее.

— Хватит болтаться тут, иди мыться, — велела Ферн. — Тебе давно спать пора.

— Сегодня суббота, мам, — нехотя поплелся к лестнице Бобби.

Ливия перевела взгляд с Конела на расстроенное лицо Ферн. Придется, видно, остаться и как-то успокоить сестру, хотя ей хотелось только одного: отправиться с Конелом наверх в их комнату. Каждая клеточка в ней вопила о желании близости с ним. Правда, смущала какая-то неопределенность: в самом деле, чего хотел сам Конел? Взгляд ее задержался на его спокойном лице. Что тут скажешь? Не подействовали ли на него ее высказывания о браке и детях, и он по-новому взглянул на свою роль любовника? Или испугался, поняв, что она ждет от него чего-то большего, чем он готов дать?

— Не пойти ли вам с Конелом наверх? — предложила Ферн. — А я приберусь в кухне.

Все мысли у Ливии вылетели из головы. Ферн выглядела такой потерянной, что она испытала острое чувство вины. Какая же она эгоистка! Сестре плохо, а она думает только о себе. Не о себе, конечно, а о Конеле Сазерленде.

— Я помогу тебе, — пересилила себя Ливия. Конел промолчал. Вероятно, он считал, что она действительно должна исполнить свой сестринский долг, тем более их помолвка — чистая фикция.

Они управились с уборкой минут за сорок, но еще часа полтора Ферн изливала свое отчаяние.

Ливия молча слушала, не зная, что сказать. Ясно было одно: какое бы решение ни приняли Билл и Ферн, кто-то один все теряет. Может, и был какой-то выход из создавшегося положения, но лично она его не видела.

Наконец Ливия пожелала сестре спокойной ночи и побежала наверх, к Конелу. На втором этаже было тихо, и Ливия на минутку остановилась у двери в спальню. От предвкушения встречи у нее перехватывало дыхание. Сестринский долг она исполнила и теперь с чистым сердцем может отдаться своим делам.

Набрав побольше воздуха, Ливия отворила дверь и проскользнула в спальню. Лунный свет струился из окна и освещал крупную фигуру Конела, лежащего в кровати. Ливия чуть помешкала, ожидая, не скажет ли он чего, чтобы понять, в каком он настроении. Не дождавшись, она подошла к кровати и посмотрела на него.

Конел спал! Пока она там выслушивала излияния сестры, мечтая о той минуте, когда поднимется наверх, он уснул. Как он мог?!

Спокойнее, подсказывал ей здравый смысл. Конечно, она одержима Конелом, но это еще не значит, что он тоже одержим ею. Судя по всему, ни капли не одержим. Иначе не спал бы.

От огорчения у Ливии бессильно опустились плечи. У нее было такое ощущение, что она попала в ловушку, и в этом было что-то пугающее и одновременно притягательное.

Если б она могла сейчас же отдаться любви с ним, ну хоть свернуться калачиком у него под боком, да разок-другой нечаянно толкнуть его, разумеется, как бы во сне… Почувствовав прилив бодрости, Ливия быстро разделась и юркнула под одеяло поближе к Конелу.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Ливия беспокойно зашевелилась, разбуженная пронзительным голосом Бобби. От ее сладкого сна не осталось и следа. Она плотнее прижалась к Конелу, тщетно пытаясь не слышать ни вопящего Бобби, ни Ферн, кричащей ему снизу, чтобы он перестал шуметь и дал людям поспать. Ничего не помогало.

Раздосадованная, Ливия приоткрыла глаза и поймала себя на том, что смотрит на соблазнительную тень возникшей невесть откуда бороды Конела. Щетина придавала ему загадочный пиратский вид.

Она взглянула на красные цифры электронных часов и попыталась подсчитать, сколько у нее времени в запасе. Вполне достаточно, чтобы выполнить задуманное, а именно заняться любовью с Конелом. Вот только как его разбудить, не вызвав подозрений? Ливия внимательно вглядывалась в его безмятежное лицо.

Первым делом надо встать и отправиться в ванную, решила она. Она хлопнет дверью, и, может, это разбудит его. А если нет, хлопнет еще разок, а потом сделает вид, что споткнулась, и упадет на постель. Это должно сработать.

Улыбаясь в предвкушении удачи, Ливия соскочила с кровати, быстренько натянула на себя махровый халат, побежала к двери, с достаточной силой хлопнула ею, пустившись бегом по коридору, благо ванная была свободна.

Конел проснулся от шума и невольно потянулся к Ливии. Рука нащупала пустоту, и от безотчетной досады он окончательно проснулся. Где же Ливия? Почему она не разбудила его, когда встала? Уж если не хотела предаться любви, хотя бы сказала «Доброе утро!» Дурное предчувствие овладело им.

Спустив ноги с кровати, он потянулся к брюкам, решив одеться и пойти на ее поиски. Ему не хотелось терять ни минуты.

Негромкий стук в дверь застал его врасплох. Он поспешно застегнул молнию на брюках и пошел к двери.

На пороге стоял Билл. У него был вид человека, проведшего бессонную ночь.

— Конел, прости, что врываюсь, но я увидел, как Ливия вышла, и подумал… — он в полном отчаянии махнул рукой. — Ничего я не подумал. Просто я в таком состоянии, что, если не поговорю с кем-нибудь, совсем свихнусь и…

Слова Билла о том, что Ливия ушла, вконец расстроили Конела. Ты попал в нужную компанию, подумал про себя Конел, глядя на осунувшееся лицо Билла. Говорить ему не хотелось, а хотелось скорее отыскать Ливию, придумать уловку, чтобы затащить ее в постель. Но если бы Ливия хотела быть с ним, она бы не сбежала. Уж не дала ли она тем самым понять, что их фантастическое приключение закончилось? Он чуть не задохнулся от внезапно пронзившей его боли.

Конел набрал в легкие воздуха, чтобы немного успокоиться. Если так, то ему это не подходит, мрачно размышлял он. Он не хочет, чтоб их интимные отношения прекратились. Этому не бывать, потому что… потому что он любит ее. Это слово ударило его, словно молния. Да, его чувство к Ливии выходит далеко за рамки обычного увлечения и естественного желания. Он любит ее! Любит в ней все — от острого ума до привлекательной внешности.

Итак, спрашивал он себя в полной растерянности, что теперь делать?

— Послушай, если сейчас не время… — раздался голос Билла.

— Да нет, что ты!

Конел тряхнул головой, словно пытаясь отделаться от обуревавших его мыслей. Это ровным счетом ничего не меняет, убеждал он себя. Он и сейчас хочет того же, что пять минут назад. Чтоб Ливия была рядом. Всегда.

— Я просто еще толком не проснулся, — пояснил Конел. Уж если он не мог сделать то, что хочет, надо, по крайней мере, проявить себя порядочным и чутким человеком и позволить хозяину поплакаться в жилетку. Биллу действительно это позарез нужно. Вид у него тот еще. — Входи, а я пока оденусь.

Конел дал Биллу пройти. Через минуту он был уже полностью одет.



Ливия закончила причесываться, спрыснула себя своими любимыми цветочными духами, приоткрыла дверь ванной и осторожно выглянула в коридор, чтобы удостовериться, что там никого нет. Сейчас только разговоров не хватало! Ей нужно вернуться к Конелу.

В коридоре никого не было, и она поспешила в спальню с чувством полного удовлетворения, которое — увы! — мгновенно улетучилось, как только она окинула взглядом комнату, желая убедиться, надо ли снова хлопать дверью, чтобы разбудить Конела. Постель была пуста. Взгляд ее напрасно пробежал по крошечной комнатке. Его и след простыл.

Ливия прислонилась к косяку, бессмысленно уставясь на пустую кровать. Куда он мог уйти? Не так уж долго она отсутствовала. Не больше пяти минут. Не мог же он проснуться до того, как она вышла? Неужели он воспользовался ее отсутствием, чтобы сбежать? Что за чушь! Конел — взрослый человек и может вполне сказать «нет». Она сама такая же. По крайней мере, теоретически. Ливия вздохнула. Что касается ее лично, ей трудно представить себя говорящей ему «нет».

Она напомнила себе, что вообще-то они договорились выехать из Скрэнтона сразу после утренней воскресной службы. Может, Конел решил, что самое время вернуть их отношения в прежнее ровное, спокойное русло? Да, да, в ровное русло, без всяких сексуальных отношений. Гримаса исказила ее лицо. После этого уик-энда ей уже никогда не удастся восстановить душевное равновесие. Какова бы ни была расплата в будущем, она не сожалеет о том, что стала любовницей Конела. Он затронул в ней какие-то струны, о существовании которых она не догадывалась. Она впервые по-настоящему чувствовала себя женщиной и ни о чем не жалела.