Лир и Бен Толсон довольно похоже, учитывая глубину песка и плачевную утрату трезвости, исполняли джигу. Чтобы не быть превзойденной, Прю, подобрав полы плаща, принялась показывать то немногое, что она знала о танцах.

Несколько мужчин стали хлопать и подбадривать ее, и вдруг это показалось ей ужасно смешным. Она смеялась и не могла остановиться и кружилась, допивая остатки рома, пока наконец не бросила кружку на песок. Когда ее вынесло слишком близко к кругу мужчин, смотревших на ее представление, покачиваясь и подпевая дикой музыке, один из них толкнул ее в центр. И она потанцевала еще немного.

Но песок становился все глубже и глубже, и наконец она уже едва вытаскивала ноги из вязкой гущи. Лица сливались, а рыдания флейты Крау еле слышались. И вдруг ее начало выворачивать.

Это последнее, что она помнила.

Она бы грохнулась на землю, если бы ее не подхватил Гедеон. С лицом жестким, как древесина пекана, он оглядел собравшихся, большинство которых были слишком пьяны, чтобы заметить случившееся, и ушел со своей ношей.

Только отойдя подальше от костра, Гедеон, отбросив свою суровость, взглянул на обмякшее тело, которое держал на руках, и вздохнул. Мрачное выражение сменилось озабоченным.

— А ты ужасный выпивоха, приятель. Не сомневаюсь, утром ты заплатишь за это.

За его спиной, не слабея, продолжалось веселье. Гедеон изо всех сил старался не обращать внимания на хрупкую фигуру, повисшую на его руках. При каждом шаге голова парня тыкалась ему в грудь. Для такого тощего мальчишки, кожа да кости, он удивительно мягкий, подумал Гедеон и застыл на месте, потрясенный направлением, какое приняли мысли.

Он фыркнул от отвращения, но искусительные мысли не оставили его, просто потекли в направлении не столь диком. Сердито чертыхаясь, он перешагнул порог низкой двери и опустил мальчишку на ближайший матрас. Потом потер руку, будто коснулся раскаленного угля, и отдернул ее. Милостивый Боже, ему надо выпить и заглянуть на часок в «Огненную Мэри».

Прикончить бутылку и заглянуть туда надолго!

Бесконечные часы Гедеон лежал без сна, уставясь в небо. После смерти Барбары проходили месяцы без малейшего желания взять в постель женщину. Затем наступал период, когда он все свободное время занимался прелюбодеянием, с проклятиями стараясь стереть из памяти прошлое.

Прошло два года, прежде чем он более-менее успокоился, и вот на тебе! Надо ли думать, что он входит в другую фазу? Когда он нес на руках мальчишку, ему вдруг почудилась в юном Хэскелле не только женственность, но и привлекательность! Несмотря на пот, дым и китовую вонь, он даже пах как женщина!

И его хихиканье. Конечно, так хихикают мальчишки. Но с того места, где стоял Гедеон, на некотором расстоянии от пирушки, оно казалось удивительно девичьим.

Но хуже всего то — Гедеон убил бы первого же, кто бы сказал такое ему в лицо, — что этот тощий щенок постепенно залезает ему в сердце. Почти шесть лет назад он дал себе обещание, что никогда больше не допустит привязанности к кому бы то ни было, к мужчине, женщине или ребенку. И он сдержит свое обещание.

Домом Гедеона стал его шлюп. Еще у него был маленький ялик, флот вельботов, несколько тысяч акров земли для стоянки и преданная команда. Человек мог бы считать, что ему повезло, имея даже гораздо меньше.

Он все еще скучал по Барбаре и мальчику. После шести лет боль притупилась, и он мог прожить много дней, не вспоминая о них, но что-то в этом коротышке… Когда он держал нахального маленького дьяволенка на руках, должно быть, ему пришло в голову, что так он обычно носил своего новорожденного сына, когда тот не хотел ночью спать.

Проклятие! Щенок, кажется, окреп и рвется к подвигам. И Гедеон как мужчина понимал это! Парню захотелось делать что-то более захватывающее, чем скрести котлы, солить и стряпать. Саркастически скривив губы, Гедеон подумал, что это можно разрешить. Он пошлет мальчишку грести, а если это парню не подойдет, придумает что-нибудь еще. В следующий раз, когда они поедут на материк, он возьмет его с собой и устроит ему встречу с молодой проституткой! Пусть забурлят все его соки!



Прюденс никогда не чувствовала себя такой несчастной, как на следующее утро. Прайд проснулся тоже не в лучшем состоянии, и, когда он принялся пичкать сестру рассказами о ее ужасных вчерашних промахах, Прю закрыла лицо руками и взмолилась, чтобы Бог послал ей смерть.

Утром была ее очередь стоять на вахте и высматривать китов. Остатки благоразумия заставили ее выползти из хижины, не дожидаясь, пока Гедеон пошлет кого-нибудь вытащить ее. Прю вполне могла обойтись без лишних напоминаний о своем ужасном поведении.

Недалеко от хижины Крау точил копье гарпуна. Когда она появилась, он поднял голову, но из-за своего состояния Прю не сумела разглядеть, каким заботливым стал у него взгляд.

Она проворчала что-то вроде приветствия и тут вспомнила новость, какую слышала прошлой ночью.

— Не ездил ли ты… ух… недавно в Портсмут?

— Ездил, — спокойно подтвердил он.

— Ты не… Не думаю… ммм… чтобы ты случайно кого-то встретил…

— Встретил. — Крау спрятал улыбку, разглядывая ее позеленевшее лицо. Девушка расплачивается за вчерашнее веселье. И хотя он не питал симпатии к белым, будь то англичане, французы или испанцы — все равно, эта пигалица загарпунила его сердце, особенно с тех пор, как он понял, что она женщина. Ему самому приходилось вечно бороться за жизнь, поэтому его восхищала отвага других, особенно когда другой так мал.

— Там есть женщина, которая называет себя Лия, — объяснил он дрожащей фигурке, обмотавшейся слоями одежд, чтобы спастись от сырого ветра. — Я говорить ей, что мой капитан взял в команду двух молодых детенышей и будет учить ремеслу.

— Лия, — выдохнула Прю и почувствовала, как ноги у нее становятся ватными. — Она сказала… как это… она спросила…

— Эта женщина показывать мне острый край языка.

— О, она всегда такая. Но она не всегда думает так, как говорит.

У Крау были основания сомневаться в этом. Женщина Лия так посмотрела на него, будто нож воткнула. Гордая женщина. Но и он терпеливый человек. Ничто стоящее легко не дается.

— Ты сказал ей… ух… сколько времени мы можем пробыть здесь?

— Я говорить ей, сезон скоро придет к концу. Я говорить ей, капитан взял двух мальчишек. Я говорить ей, он вернет двух мужчин.

По причине, полностью ускользнувшей от Прюденс, метис вроде бы находил всю беседу с Лией чрезвычайно увлекательной. Еще раз попытавшись получить от него какие-нибудь подробности, интересные и для нее, она махнула рукой и направилась в нужник, подальше от запахов, исходивших из-под кухонного тента.

— Соленая кефаль и жареные грибы, — крикнул ей Бен, когда она поспешила миновать столы. — Не очень шикарно, но, во всяком случае, от этого не умрешь.

Со стоном она согнулась, и ее вырвало на песок. Струи дождя били в спину, Прю повернулась и подставила им лицо. Минуту спустя она ногой набросала песок на свидетельство своего позора и пошла дальше.

К тому времени, когда она, побывав в нужнике, отправилась к берегу, чтобы занять свой пост в вороньем гнезде, ей стало немного лучше. Если не считать гудения в голове и страшной слабости, из-за которой хотелось свернуться в клубок и проспать оставшиеся до конца сезона три недели. Вероятно, она простудится и умрет. Это был бы самый лучший выход из положения, быстро становившегося невыносимым.

Ночью в вороньем гнезде дежурил Тоби, больше для порядка, чтобы поддерживать в людях готовность к появлению китов. По ночам увидеть что-нибудь в воде было почти невозможно. До самого утра облака не шелохнулись.

— Как дела, сынок? — крикнул он из грубо вырезанного смотрового окна деревянной башни, когда Прю подошла поближе. Она подняла мрачный взгляд и увидела не седобородое лицо Тоби, а Гедеона. Он стоял на середине лестницы и казался чересчур большим, чересчур строгим и таким красивым, что Прю захотелось заплакать. — Хэскелл, ты освобожден от вахты. Иди спать.

— Но, сэр, я…

— Иди! — гаркнул капитан. И она, спотыкаясь, побрела назад, чтобы укрыться в своей хижине, а слезы заливали лицо.

Гедеон смотрел вслед удалявшейся фигуре, пытаясь перебороть чувство жалости. Они, может, и хорошие парни, оба, но если учесть жизнь, какую они вели, пока он не поймал их…

Конечно, Хэскелл так и останется коротышкой и, видимо, из-за этого станет жертвой многих шуток. Временами Най чересчур старался защищать мальчишку, но рано или поздно Хэскеллу придется самому драться за себя. Бедный маленький хиляк не может рассчитывать, что рослый брат всю оставшуюся жизнь будет таскать для него каштаны из огня.

Гедеон определенно кое-что знал об ответственности брата. Разве он не жил с этим чувством с того самого дня, когда убежал и оставил мать и сестру с тем лицемерным подонком, за которого мать вышла замуж после смерти отца?

И если сам Джонсон был не особенно плохим, то его сын, Нимрод, стал просто чудовищем. Не проходило дня, чтобы Гедеон не вспоминал, что могло бы случиться с его сестрой Мэгги, если бы ей не удалось убежать с фермы и прибиться к безопасной гавани.

Мэгги уже давно простила его. Больше того, она утверждала, что никогда не проклинала брата за побег, потому что мать умерла счастливой, зная, что по крайней мере один из них спасся из ада, в который она превратила жизнь детей, выйдя замуж за Зиона Джонсона.

Но самому Гедеону простить себя за побег оказалось гораздо труднее. Хотя он знал, что если бы остался на ферме, то убил бы подонка, и его ужасного сына тоже. И был бы за это повешен.

Получилось по-другому. Он нашел пристанище на корабле дяди, Уилла Льюиса, и собирался вернуться к ним, заработав достаточно денег, чтобы купить для матери и сестры дом. А вместо этого попался в пиратские сети и оказался неспособным спасти дядю от интриг. Да и сам-то он чудом сумел спастись.

Он не оправдал надежд своих родственников. За грехи он потерял сначала родителей и дядю, потом жену и сына. Если всю оставшуюся жизнь он проведет праведно, то и этим не исправишь случившегося. Но если он сможет направить двух заблудших парней, вроде Хэскелла и Ная, на правильную дорогу, хоть что-то из его огромного долга зачтется.



Среди трех китобойных команд Гедеона существовало жаркое соперничество. У Прю, не пробывшей на стоянке и месяца, начался зуд — поучаствовать в борьбе за первенство.

Наконец старый Тоби сдался и позволил ей сесть за весло в его вельботе. Пора стояла сухая, и больше недели у берега не появлялось ни одного кита. Для того чтобы не терять форму, команды часто устраивали тренировочные заплывы и приходили к финишу, промокнув до нитки и продрогнув до костей. Потом все жались к жаркому костру, пили ром и рассказывали всякие небылицы.

Врожденное честолюбие, с детства заставлявшее Прю во всем превосходить брата, ведь она даже выскочила на свет на двадцать минут раньше, снова подталкивало ее к борьбе.

И это совпадало с планами Гедеона. Он твердо решил поощрять мальчишку, чтобы узкие плечи стали широкими, а тощие руки сильными и чтобы в драке парень сам мог постоять за себя. В следующий раз у него может не оказаться на боку пистолета, чтобы выставлять требования.

— Будь я проклят, если парень не целит на мое место, — поддразнивал Товий Прю, когда, первый раз сев на скамью гребца, она выкрикивала команды раньше, чем старый рулевой произносил их. — Я дам тебе погрести. Сколько хочешь. Только ты вертишься, как краб, сбросивший панцирь. Да и сам ты не больше сверчка. — Тоби усмехнулся и благополучно сплюнул против ветра. Редкое искусство, которым старик необыкновенно гордился. — Лишь к тому времени, сынок, когда ты потеряешь столько волос, сколько я, ты сможешь сделаться сносным рулевым.

Прю уже потеряла больше волос, чем Товий за всю свою жизнь. На вторую ночь их пребывания на стоянке китобоев она стащила под кухонным навесом нож и уговорила Прайда отрезать ей косу, и теперь волосы у нее были не длиннее, чем у брата. Сожаления о потере косы Прю решила отложить на момент встречи с бабушкой.

— Не тревожься на этот счет, старина, — успокаивала она за обедом Товия, — потому что я решил занять место Неда, а не твое.

Нед, гарпунер на вельботе Тоби, бросил в нее соленую кефаль, и она, поймав рыбину на лету, опустила ее в кипящее масло. Сегодня была ее очередь стряпать, и все уже поняли, если хочешь, чтобы еда была терпимой, придется помогать Хэскеллу.

— Одного нахальства мало, чтобы стать гарпунером, — отрезал Нед, парень с таким же острым языком, как и глазом.

— Испытай меня, — бросила ему вызов Прю. — Нарисуй свою мишень, и я попаду пять раз из пяти.

— Вспомни кости, Нед, — предупреди; Лир. — Лучше смотри за своей задницей.

— Если ты сумеешь попасть зазубренным железом в дыхало кита, когда палуба ходит под ногами, то, может, я и позволю тебе почистить мой гарпун, — отрезал Нед, наполняя тарелку капитана жирной рыбой и жесткими бобами, к которым еще полагалась горячая лепешка.

Сидя отдельно от команды, Гедеон слушал перепалку и радовался, что Хэскелл не дает себя в обиду. У парня неплохо идут дела. За исключением его стряпни, сморщившись, подумал он.

Оставив половину еды в тарелке, капитан резко отодвинул скамейку и вышел из-под кухонного навеса, не заметив, что Прю провожает его взглядом.

Пока последняя кефаль корчилась на огромной сковороде с длинной ручкой и превращалась из коричневой в черную, Прю, задумавшись, тяжело вздыхала. Ей следовало бы по всем правилам презирать этого грубого дьявола. Но он до такой степени заполнял ее мысли, что она больше не вспоминала о побеге, даже когда, пробравшись к пруду с пресной водой, поспешно мылась.

Ежедневная работа продолжалась, и чем больше проходило времени, тем легче она казалась Прю. Девушка обнаруживала редкостное терпение, даже когда случалось немножко приболеть. Научилась мазать порезы салом с сахаром, ожоги — тестом, а если начинало пощипывать горло, то пить патоку, смешанную с уксусом и черным перцем.

Она стала хранителем разного рода маленьких тайн. К примеру, верх амбиций Бена — иметь собственную стоянку китобоев. А Гудж втайне тоскует по женщине, которая умерла больше двадцати лет назад. Она даже знала, что Лир когда-то имел собственную собаку, которую загрыз раненый медведь. Лир признался ей, что эта собака была самым близким ему существом в семье.

Гедеон замечал такие мелочи, и если удивлялся популярности парня, то свое недоумение держал при себе.

Во время коротких передышек мужчины часто кидали ножи в мишень, нарисованную на плавающей доске. Как и в игре, скоро выяснилось, что Прю не только может бросать с ними наравне, но и превосходит лучших из них. Если она иногда и оглядывалась, чтобы проверить, восхищается ли Гедеон ее меткостью, то ведь это естественно, уверяла она себя. Он все-таки ее капитан.

Если случалось, что он аплодировал ее мастерству, она сияла, как светлячок.

Если его нигде не было видно, она чувствовала себя необъяснимо подавленной.

А Гедеон переживал собственные трудности. Беспощадно честный в своих поступках, он был честен с собой не меньше, чем с другими. И теперь он вынужден был признать, что не соблюдает своей обычной беспристрастности по отношению к этим двум парням, особенно к Хэскеллу. Но ведь он всегда испытывал жалость к обездоленным, пытался оправдаться перед собой Гедеон, а коротышка обездолен во всех отношениях!

Они оба показали себя хорошими работниками, благоразумными и честными. Хотя постоянная удача Хэскелла в игре — и в карты и в кости — не казалась ему такой уж замечательной заслугой. Во время игры в кости сплутовать трудно. Но в карты?

Нет, маленький щенок просто сообразительный, вот и все, убеждал себя Гедеон. Быстрый разум и острый глаз, в меткости коротышка мог сравниться с любым из них. По правде говоря, из парня получился бы прекрасный гарпунер, если бы не его хилое сложение. И вроде бы не имеет значения, сколько раз он ходит к котлу за добавкой и как чисто вылизывает тарелку. Ему просто предопределено оставаться худым, как ивовый прут. И его плечи едва ли шире, чем бедра.

Чтобы стать хорошим гарпунером, мало иметь острый глаз и быструю руку. Гедеон знал это по собственному опыту. Когда восемь лет назад он стал добывать китов и отправился с командой к северным берегам, то для освоения ремесла поработал на всех местах — и гребцом, и гарпунером, и рулевым. В ту пору он старался преодолеть дух пиратства, который окутывал его.

И ему пришла мысль, что у юного Хэскелла та же самая тяга. Как и большинство неудачников и отверженных в компании, которую собрал вокруг себя Гедеон, не исключая и его самого, коротышка, скорей всего, стал бы кандидатом в петлю палача.

— Ему нужен отец, — вслух пробормотал Гедеон, даже не удивляясь, почему не испытывает такого же отеческого интереса к Наю. Беззвучно выругавшись, он вспомнил ночь, когда тощий молодой грабитель сунул ему пистолет в нос и выкрикнул: «Жизнь или кошелек!» Проклятый хвост Сатаны, невольно усмехнувшись, подумал Гедеон. Удивительно, что ему давно не перерезали горло и не бросили маленького подонка гнить в болоте!

При этой мысли совершенно неожиданно защемило сердце, и он потянулся за трубкой. Черт возьми, ему-то какое дело! Он взял парня, чтобы заполнить команду. А вовсе не для того, чтобы воспитывать! Но щенок оказался таким тощим, таким хлипким, он не…

Гедеон снова выругался. Проклятие! Если говорить по правде, парень не выглядел мужчиной. Най утверждал, что они близнецы и что им месяца не хватает до восемнадцати лет. Но в таком случае, почему у парня не установился голос? И в первую неделю он визжал как девчонка, если ему капало на руку горячее масло.

Но с другой стороны, вспомнил Гедеон, коротышка быстро перестал визжать и захлопнул рот. А рот так забавно отражал уязвимость юного девственника в мужской компании. Сколько раз он взвизгивал будто от смертельной боли, когда Тоби отводил душу.

Поток бесконечных мыслей прервался шумом ссоры, и Гедеон обернулся, чтобы узнать, в чем дело. Последнее время это случалось все чаще. Он бы отдал десять бочек спермацета, лишь бы прямо сейчас услышать крик: «Кит у берега!» Люди начинают беситься.

И будь он проклят, если не разгонит их по вельботам! Сегодня ночью ему нужен вызов. Последний дрифтер уже обработан, жир вытоплен и разлит по бочкам, но почти две недели не видно ни кашалотов, ни настоящих китов. Люди уже доведены до крайности.



Когда пришел сырой март, даже и не обещавший весны, главной проблемой по-прежнему оставалась невозможность помыться. Прюденс не считала себя чистюлей, но все же ей было трудно выдержать бесконечные недели, не отпарив и не отдраив себя с головы до ног. Кроме огромных чугунных котлов, на острове не было ничего похожего на корыто. Но разве она могла залезть в котел на глазах у всех китобоев?

Всем остальным ее проблема показалась бы чрезмерным привередничаньем. Слава Богу, им часто приходилось окунаться в соленую воду, без этого Прю бы давно задохнулась. По возможности она старалась становиться против ветра, когда выпадало бывать рядом с другими, особенно рядом с Гуджем и Люси. А каждую ночь к тому времени, когда Прю падала на свой матрас, она бывала чересчур измочалена, чтобы такая мелочь, как вонь нескольких давно не мытых тел, беспокоила ее.

Кто бы мог подумать, что гребля бесконечно трудное дело? Она управлялась с веслами, правила лодкой и ставила паруса всю свою жизнь. Конечно, маленькой лодкой, в том-то все и дело. Она не ожидала, что у нее будет такое состояние, будто разламывается спина, и отваливаются руки. А ведь она всего лишь помогала грести на небольшом вельботе и всего-то с милю или чуть больше, дистанцию, отмеченную бочками, туда и обратно. Ремесло оказалось тяжелым. Хотя на веслах сидели еще трое мужчин, кроме нее.

Ну, во всяком случае, проблема не в руках Ладони уже давно затвердели, как кожа на сапогах. Сейчас надо, чтобы так же затвердело все тело.

Погода держалась ясная, дни быстро прибывали, но по-прежнему нигде не мелькало ни одного кита. Ходили разговоры о том, чтобы поехать в Портсмут или в Бат, но тут же начинался ропот, кому ехать, а кому оставаться, и на этом все кончалось. Даже Гедеон казался рассеянным.

— Сезон кончился, — клялся Гудж.

— Как это — кончился! За два месяца, в мае и июне 26-го года, мы взяли семь китов, — возражал Тоби. На что молодой Бен Толсон вызывающе отвечал, что если бы три года назад Тоби так не жадничал, то в этом году они взяли бы больше.

— Не поверишь, парень. Натоплено уже столько масла, что его хватит, чтобы освещать полмира до тех пор, пока младшему ребенку моего внука не стукнет сто десять лет. Все из-за того, что с северных берегов приходят большие корабли и берут все подряд. У них уже столько масла и костей, что можно заполнить все дыры и трещины. Они приходят из чистого азарта.

— И бегут, как черти из ада, домой, прежде чем люди короля заберут у них его десятину, — добавил другой старый китобой.

— Вода слишком теплая, — задумчиво пробормотал Джеймс.

— Теплая! Она чертовски холодная, — возмутился Нед, и Прюденс согласилась с ним. Если в пруду пресная вода к середине дня ощутимо нагревалась, то в океане она оставалась холодной. И если Прю промокала, что случалось чаще, чем ей бы хотелось, то дрожь пробирала до костей.

Они сидели у костра и заканчивали ужин, который в этот вечер стряпал Прайд. Удивительно, но он оказался вполне приличным поваром. Булли стоял на вахте в вороньем гнезде, ярдах в ста от костра. С рассветом сменить его предстояло Прю, а это значило, что ей скоро надо отправляться в хижину на свой матрас.

Как ни уставала она весь день рубить и колоть дрова, приход ночи тоже не обещал особых радостей. С наступлением теплой погоды многие стали ходить только в рубашках. Воздух в хижине к ночи становился едва ли пригодным для дыхания. Прю подумывала, не бросить ли ей свое еженедельное купание в пруду. Ради безопасности!

— Крау, завтра твоя очередь идти на кухню, — предупредил Гедеон, и все завздыхали, потому что Крау не принадлежал к лучшим кулинарам китобойной стоянки. — Джеймс, ты займешься уборкой, а Бен тебе поможет. Остальные закончат погрузку бочек на шлюп, потому что, если к утру будет ветер, я намерен на два дня отправиться через пролив.

— А что мне делать, сэр? — спросила Прю, надеясь заняться чем-нибудь более интересным, чем починка бочек и промывание желобов.

Гедеон только взглянул на нее и пожал плечами. Прю отвернулась. У нее ныл живот, и болели груди из-за того, что были так туго стянуты. Только что кончились месячные, усугублявшие боль. Она чувствовала себя прескверно.

— Хэскелл! — При звуке повелительного голоса Прю замерла на месте. — Ты и Най пойдете со мной. Поешьте как следует перед отправлением. Пока не придем в порт, горячей пищи не будет.

— Если вы идете в Бат, лучше предупредите всех в «Одноглазой кошке», чтобы не садились играть с юным Хэскеллом, — крикнул Нед и захихикал. — По-моему, в Портсмуте уже все знают, что надо следить за своими картами.

— Какая игра? — подхватил кто-то другой. — Такой здоровяк, как наш Хэскелл? Да он прямехонько зашагает в бордель мисс Сьюки и не увидит света дня, пока кто-то из нас не затащит его на борт корабля. Правильно, парень? Спроси Молли: прима-девица, такой лакомый кусочек не часто попадается, так, парни?

Раздался гул согласия, и Прюденс заспешила к нужнику, радуясь темноте, скрывшей ее горящие щеки. Она уже достаточно наслушалась их похабных рассказов и знала, что бордель мисс Сьюки такое же заведение, как и «Огненная Мэри».

Две пары глаз провожали ее, пока она не скрылась в темноте. Крау удивлялся, долго ли еще девушке удастся скрывать свой секрет. А Гедеон удивлялся, почему мысль отвести Хэскелла к мисс Сьюки показалась ему отвратительной.

Глава пятая


Марта 29, 1729. Два дня дул сильный ветер, сегодня утром перешел в умеренный. Густой туман, но, похоже, к полудню прояснится. Шхуна «Гариетт Б. Карстейрз» прошла в шести милях к югу от стоянки с грузом сахара и черной патоки. Другой корабль потерял управление и отбуксирован в сторону Портсмута. Сегодня замечен один дрифтер, но слишком дряблый для обработки.
Собственной рукой Гедеон Макнейр, южный берег.


Туман, словно одеялом, накрыл промозглой сыростью стоянку, когда на следующее утро после бессонной ночи Прю выбралась из хижины. Другие уже ушли. И Прю, натягивая на себя плащ, направилась к тускло светившимся фонарям кухни.

Из тумана возникла темная фигура, и голос Гедеона сказал:

— Если поднимется ветер, мы отправимся рано утром. Так что держись сегодня наготове, парень.

Съежившись под плащом, Прю уставилась на него. У нее было такое чувство, будто огромная сосущая пустота вдруг открылась у нее под сердцем.

— Да, сэр, — промямлила она и опустила голову. Ради Бога, что с ней происходит? Это не страх, потому что почти с самого начала он обращается с ней вполне прилично.

Злость? Как-то незаметно злость исчезла. И хотя она не боготворила землю, по которой ступала его нога, как вроде бы делало большинство мужчин на стоянке (и у каждого была на то причина, судя по рассказам, которые она слышала), Прю вопреки себе восхищалась им.

Она ждала, пока он разрешит ей уйти. Никогда еще она так остро не осознавала, какое у нее обветренное лицо, какие мозолистые руки и какой неровной бахромой обкромсаны волосы. Ей хотелось в нужник, и она мечтала о кружке горячего дымящегося кофе, но не могла заставить себя сдвинуться с места.

Его голос прервал жуткое, затянутое туманом молчание:

— Для тебя, парень, вроде бы не большое удовольствие отправиться с нами?

Отправиться с ними? Во всяком случае, интересный способ задавать вопрос. Прю пробормотала в воротник плаща какой-то ответ, болезненно ощущая отвратительный запах собственного тела.

— Говори, Хэскелл. Если ты когда-нибудь выйдешь в люди, тебе придется учиться говорить, как подобает мужчине. — При тусклом свете ей показалось, что глаза его поблескивают от смеха. Но этого не могло быть. Гедеон редко улыбался. И никто, насколько она знала, не слышал его смеха.

— Да, сэр! — выкрикнула она. На этот раз ошибки быть не могло. Он действительно улыбался ей, и у нее бедняжки, подогнулись колени!

— До июня приблизительно продлится сезон, — резко продолжал он. Улыбка исчезла так быстро, что Прю решила, будто глаза обманули ее. — Потом, если у тебя и брата будет на то охота, вы можете сделать со мной один-два перехода через пролив, перевозя грузы. Иногда мы ходим далеко, к примеру в Виргинию. Это если у вас нет на примете чего-то лучшего.

Прю ничего не сумела придумать в ответ, а он ворчливо продолжал:

— Это послужит тебе на пользу, если ты не думаешь вернуться назад к старому ремеслу.

Гедеон, ты огромный дурень с золотыми волосами. Я не моряк, не вор и даже не китобой! Я женщина! Почему ты этого не видишь?

Прю разрывалась между желанием, чтобы он догадался, и страхом, что он догадается. Она не могла ждать одобрения с его стороны. Даже если бы он простил обман, кроме презрения, ничего другого не может вызвать женщина с огрубевшей кожей и мочалкой торчавшими волосами. Она бы скорей умерла, чем открылась бы ему, выглядя таким пугалом.

— Нет? Ну… неважно. Это только предположение. Киты вернутся к ноябрю. Для вас здесь найдется место, если тебе и брату оно понадобится, — мрачно закончил он.

Ни слова не добавив, он ушел, а Прю смотрела ему вслед.

Всю остальную часть дня Прю старалась выполнять любую работу, лишь бы быть подальше от капитана. Они постоянно испытывали необходимость в пресной воде из пруда. Обычно каждый брал сразу по нескольку ведер, положив на плечо шест, чтобы легче было нести. Сейчас, когда погода немного улучшилась, Прю старалась, чтобы ей поручали ходить за водой. Наполнив свои бадьи, она ловила момент, когда никого вокруг не было, и поспешно мылась.

Когда утренний туман рассеялся, солнечное тепло опустилось на стоянку китобоев. Вскоре большинство мужчин ходило по пояс голыми. А сапоги они не носили уже несколько недель. Прю ждала, пока две команды отправятся на тренировочные гонки на вельботах, а другие займутся точкой лопат, топоров и острог. Ей предстояло только рубить и собирать дрова, резать тростник и стоять в вечернем дозоре. Для разнообразия легкий день. И как было бы замечательно воспользоваться возможностью и помыться! Если она не замерзнет во время мытья.

Она не видела Гедеона больше часа и не опасалась его — сидит, наверное, в своей хижине, склонившись над бухгалтерскими книгами. Ему всегда приходилось делать множество расчетов, чтобы вычислить общий итог и долю каждого в полученных костях, спермацете и простом жире.

В лесу стояла полная тишина, и пруд был такой зеркально-ровный, что походил на чашку чая. Стоя на коленях и набирая воду в бадьи, Прю глубоко вдыхала смолистый запах согретых солнцем сосен и кедров. Она ни разу не рискнула помыться как следует, только поспешно ополаскивалась водой. Но сейчас, когда все мужчины заняты и такая прекрасная погода, нельзя упустить шанс.

Последний раз оглядевшись, она сбросила башмаки и зарылась ногами в песок. И чтобы не потерять решимости, быстро сняла рубашку и штаны и стала разматывать повязку, стягивавшую грудь.

Боже, какое облегчение Наслаждаясь моментом, она подняла руки над головой и глубоко вздохнула. Потом сняла подштанники и вошла в ледяную воду.



Гедеон отодвинул в сторону гроссбухи, и какое-то беспричинное беспокойство охватило его. Тоби и Гудж все еще соревновались, и старик шел впереди на длину весла.

Гедеон усмехнулся. Проклятие… Хорошо бы посоперничать с ними, подумал он. Он уже почти настроился взять другую лодку, выйти в море и заставить их гоняться за ним. Ему надо немного попотеть, чтобы избавиться от этого проклятого раздражения. За всю ночь он спал не больше часа. И во сне к нему приходили такие видения, что он усомнился в своей нормальности, не говоря уже о своей мужественности.

И будто бы этого мало, первым человеком, которого он встретил, выйдя из своей хижины, оказался Хэскелл. Мальчишка смотрел на него еще затуманенными от сна зелеными глазами, и рот у него был такой нежный, что Гедеон вдруг почувствовал тошноту от неестественного направления, какое приняли его мысли.

Боже, надо что-то делать! Или нырнуть в ледяной прибой и заставить своих людей удивляться, не потерял ли их капитан рассудок, или проскользнуть к пруду и скрести песком свое сокровенное место до тех пор, пока не уйдут из головы безумные мечты, от которых взбунтовалась и затвердела плоть, а весь он так пылает, будто попал в ад!

В борделе мисс Сьюки он встанет первым в очереди, пообещал себе Гедеон, быстро шагая от безлюдной стоянки к пруду с пресной водой, укрытому в лесу.

Еще на полпути он расстегнул рубашку, и брюки держались лишь на одной пуговице. Он остановился только для того, чтобы под обнажившимся корнем расстегнуть крючки башмаков и освободиться от них, затем на краю леса оставил одежду, аккуратно повесив ее на засохший кедр и поставив под ним башмаки. Он по натуре любил порядок, да и морская жизнь приучила к собранности.

О черт! Кто-то уже обскакал его!

Шагая нагишом по кромке воды, Гедеон прокричал приветствие и снова выругался, когда увидел, что его компаньон не кто иной, как парень, который так дьявольски влез ему в мысли, что Гедеон боялся даже спать по ночам.

— Приятель, тебе не пора вернуться к работе? — крикнул Гедеон, даже не пытаясь скрывать неудовольствие. Стройная фигура на другом конце пруда погрузилась в воду по самую голову. Гедеон видел только стоявшие торчком волосы и вытаращенные огромные глаза, которые всегда казались слишком большими на худом лице мальчишки.

— П-п-простите, сэр, — проквакал парень. Затем находчивость, сделавшая его любимцем команды, понемногу вернулась к нему, и он выпалил: — Лучше уж я, чем Гудж или Лир… Я скорее разделю ванну с Люси, чем войду в один пруд с этими двумя.

Входя в воду, Гедеон молча признал, что в словах парня есть правда.

Мальчишка отвернулся. Чересчур застенчивый, подумал Гедеон. Но это пройдет. Оставить его на берегу, и не одного, а лучше вместе с Наем и Беном, — и у него появится охота к женщине, как у всех молодых самцов. Он уже вполне взрослый… Только едва ли.

— Я бы отдал целый испанский доллар за кусок мыла, а, Хэскелл? Ничто так не смягчает мужскую плоть, как запах мягкого мыла и леди.

Упрямый маленький невежда, что с него взять? Молчит как пень и даже не смотрит в его сторону. Только в первый момент вытаращил на капитана глаза. У Гедеона мелькнула мысль, не завидует ли он…

Да что тут гадать? Вся команда дразнит бедного коротышку, что у него не тем полны штаны. Сзади у него больше, чем спереди. И хотя Гедеон никогда не имел повода жаловаться на подобный изъян, он жалел бедного парня, у которого позднее развитие.

— Послушай, сынок, — наставническим тоном начал Гедеон, — если ты нервничаешь насчет встречи с девушкой у мисс Сьюки, то тебе нечего бояться. Клянусь, они примут тебя так, как вода утку. Женщинам нравится по-матерински относиться к мужчинам.

Никакого ответа. Может быть, это неправильно говорить такие вещи мальчишке, сироте и все такое? Черт, вероятно, он к тому же девственник. Он даже не начинал еще брить бороду, тогда как Най ходит важный, как индюк, со своей клочковатой бородой.

— Знаешь, это еще никому не повредило, — ободряюще крикнул Гедеон, который начинал чувствовать себя немного в дурацком положении, разговаривая с затылком мальчишки. — Они будут драться за тебя, прежде чем ты успеешь снять плащ, не говоря уже о штанах.

С той стороны пруда донеслось сердитое ворчание, но будь он проклят, если понял хоть слово.

— Парень, ты что-то сказал?

В ответ раздался только стон. Покачав головой, Гедеон набрал горсть белого песка со дна пруда и намазал им волосы, сощурившись, чтобы песчинки не попали в глаза. Потом принялся безжалостно скрести голову, беззвучно ругаясь. Если тощий маленький щенок не хочет с ним разговаривать, ну что же, это даже лучше! Гедеон не собирался купаться с ним в одно время, так получилось!

Когда на несколько минут наступила тишина, у Прю появилась надежда, что он наконец ушел. Рискнуть? Повернуться и посмотреть? Что, если она обернется, а он еще там?

Не успела она решиться, как Гедеон заговорил снова. Слава Богу, все еще с той стороны пруда.

— Понимаешь, парень, это все равно что погоня за китом. Брат не говорил тебе о… том, что делают он и она?

Гедеон ждал. Наконец тихий голос прошептал:

— Ммм… он и она, сэр?

— О том, чтобы взять женщину к себе в постель? — нетерпеливо пояснил Гедеон и напомнил себе, что при других обстоятельствах это мог бы быть его сын, нуждающийся в отцовском совете. — Существуют некоторые предосторожности, какие должен принять мужчина — как ради своего здоровья, так и для удовольствия. Никогда, парень, не ложись с больной женщиной. У нее может и не быть сифилиса, но если она заразилась, то ты будешь чертовски жалеть, что не держал свою лейку в кармане.

— О Боже, какое мучение, — простонала Прю, до половины погрузив лицо в воду.

— Лечение? Говори громче, я тебя почти не слышу! Лечение — это не больше и не меньше как ртуть. От нее можно так же умереть, как и от сифилиса. Сьюки следит за своими девушками, так что там с тобой будет все в порядке. Но все же, когда вернешься в Портсмут, держись подальше от всех, кроме самых свеженьких в «Огненной Мэри». С тех пор, как Эндрос продал эти заведения, дела там ведутся кое-как.

Прю не сомневалась, что будет держаться подальше и от самых свеженьких, если до тех пор не умрет от стыда.

— Во всяком случае, я тебя от этого отговаривать не стану. Спать с женщиной — не только удовольствие, но и долг мужчины. Это его долг перед самим собой, так можно сказать. Потому что если он без этого слишком долго, то способен… ах, как это… он способен… ну, черт, сомневаюсь, что ты сможешь обходиться без этого, когда нырнешь раз или два клювом в кормушку.

Прю издала мученический вопль и закрыла руками уши, но Гедеон в это время погрузил голову в воду и, не подняв ряби, проплыл несколько шагов. С громким всплеском вынырнул и, откинув назад голову, выпустил фонтан воды, взбаламутив спокойную поверхность пруда.

— Будь я проклят, но до чего же хорошо, а? — Не услышав ответа, Гедеон крикнул: — Хэскелл? Сынок, с тобой все в порядке? Ты не замерз ли, чего доброго?

Прю яростно покачала головой, молясь, чтобы он оставил ее в покое. Как она после этого будет смотреть ему в лицо?

— Тебе не пора вернуться на стоянку?

Она снова покачала головой. А он уставился на ее искаженное лицо, сомневаясь, правильно ли он сделал, начав обсуждать тему спаривания с мальчишкой, который не раз вызывал такие чертовски нездоровые мысли в его собственном сознании.

— Погоня за китами, понимаешь? — повторил Гедеон, возвращаясь к началу их односторонней беседы.

Она резко дернула головой в кивке.

— Никогда, сынок, не делай этого в страшной спешке. Китобой учится знать свое время, рассчитывать свои движения и никогда не терять из виду цель. Ну а женщина, в женщине больше чем одна цель. Ты должен продвигаться легко, искать самый лучший способ, как попасть в нее. И когда ты это сделал, не торопись вытащить свой гарпун и бежать. Есть определенные вещи… как это… Есть определенные места… Ну, женщина соединяется не так, как мужчина, парень. Она мягче, во-первых. И у нее есть такие… части, которые дают…

Ах, дьявол! Не умеет он рассказывать мужчине, как наслаждаться женщиной! Ему никто не рассказывал. Мало кто из мужчин может рассказать. Но у Гедеона есть перед ними преимущество, он знал нескольких хороших вдов, включая Барбару.

— Только запомни, парень. Ни одна девушка не рождается, чтобы быть проституткой, по крайней мере насколько я знаю. И мужчина не имеет права называться мужчиной, если он обидит женщину. Ты, сынок, сделаешь все как надо. Каждый из нас начинал как девственник.

Единственным признаком того, что его лекция услышана, но вряд ли понята, был отдаленный всхлип. Гедеон покачал головой. Говорить с этим парнем все равно что со стволом дерева. Но, черт возьми, у мальчишки нет отца, и, если он собирается остаться на берегу, кто-то, безусловно, должен ему объяснить.

Беззвучно ругаясь в затылок упрямой, как у мула, башки, Гедеон прошлепал по воде и зашагал посуху к дереву, на котором висела его одежда.

Услышав звук шагов, Прю обернулась как раз в тот момент, когда Гедеон выходил на берег. Она не смогла удержаться и вытаращила глаза. Ей никогда не приходило в голову, что мужское тело — или вообще любое тело — может быть таким прекрасным. А тело Гедеона было прекрасным. Она зачарованно продолжала следить за сложной игрой света на мышцах спины и крепких ягодицах и поморщилась при виде нескольких больших шрамов. Помнится, еще один шрам у него спереди на плече. Но она не очень-то его разглядывала, когда он только вошел в воду, и не была уверена.

На опушке леса он обернулся, напугав ее до смерти. Лицо у нее так горело, что, казалось, могло воспламенить воду.

— Не оставайся за бортом слишком долго, сынок! Купание в меру не повредит телу, но, если останешься в воде надолго, может появиться ржавчина на твоем мушкете и ядрах. В такого рода вещах мужчина должен соблюдать осторожность.



Когда на следующее утро они готовились к отплытию, она уже не держала голову опущенной и даже смеялась над большинством острот, которые обрушились на нее, как только команда поняла, что Хэскелл никогда не переступал порога таких заведений, как у мисс Сьюки.

Во всяком случае, ей больше не пришлось смотреть в лицо Гедеону, потому что она была слишком занята, собирая дрова и вставляя в желоба свежий тростник для фильтров, а потом пришло время стоять на вахте.

Совсем поздно она спустилась на онемевших ногах по лестнице из вороньего гнезда и задержалась под кухонным тентом, чтобы съесть холодные бобы и кукурузный хлеб. Вытряхнув все жестянки, она собрала немного кофе. Последние крошки сахара уже давно превратились в коричневые, испещренные мухами камни, но Прю легко обходилась без сахара. Она больше скучала без молока. Даже когда у бабушкиной козы не было молока, среди нескольких семей, живших на острове, обычно у кого-то находилось немного молока на продажу.

Ночью Прю спала плохо, вертелась и металась, так что Бен взял свое одеяло и ушел спать под кухонный тент.

— В чем дело, Пр… Хэскелл? — сквозь сон пробормотал Прайд.

— Ни в чем, — фыркнула она. Как рассказать ему, что она разрывается на куски, придумывая, как отделаться от визита к проституткам? Если бы он был настоящим братом, то сам бы догадался!

— Постарайся уснуть.

— Черта с два, — пробормотала она себе под нос и, дернув одеяло, перевернулась на живот.

Брат, можно сказать, предал ее. Если ему нравится жить на китобойной стоянке, как свинье в грязной луже, это вовсе не означает, что и она должна быть счастлива, что находится здесь.

Родись она мужчиной, думала Прю, ворочаясь до самого рассвета, ничего бы этого не случилось. А если бы и случилось, то не имело бы значения. Она бы не лежала здесь в башмаках, мучаясь от страха и лихорадочно обдумывая, как ей, Боже ты мой, спастись от позора. И конечно, она не влюбилась бы по уши — да, чего уж от себя-то таиться, — не влюбилась бы в упрямого человека, который намерен учить ее, как заниматься любовью с… с женщиной!

На следующее утро, когда стоянка скрылась из виду, Прю и Прайд зачарованно разглядывали шлюп Гедеона «Полли». Их первое путешествие на этом судне не в счет, ведь они были так несчастны и так напуганы, что ничего не замечали. Но любой, кто, стоя на палубе, любовался бы прозрачной бутылочно-зеленой водой, бурлившей под носом шлюпа, не мог бы не восхититься его грациозностью.

В отличие от неуклюжих торговых судов, бороздивших Атлантику под акрами парусов, на шлюпе был один парус, оснащенный от носа до кормы двумя перекидными устройствами, с гротом, топселем и стакселем. «Полли» подхватывала ветер, как чайка, поднимающаяся над водой, и Прю не раз приходилось удерживать себя от слишком шумных восторгов.

— Знаешь, я почти понимаю, почему папе захотелось вернуться в море, — призналась она брату, когда они улучили момент, чтобы перекинуться парой слов.

— Да, но не влюбляйся особенно в море. Как только сезон кончится, я отвезу тебя домой, и ты там останешься. Если понимаешь свою пользу.

У Прю упало сердце. Конечно, она хотела вернуться домой. Разве она думала о чем-нибудь другом, кроме побега, с первого момента, как их поймали?

Но это значило расстаться с Гедеоном, и неизвестно, хватит ли у нее духу.

— А ты останешься с командой? — спросила она, заранее зная ответ.

— Если кэп Гедеон позволит мне.

— Он позволит. Он говорил мне, что ты и я можем плавать с ним, если захотим, пока не наступит…

— Черт возьми, Прю, неужели ты еще ничему не научилась? Ты всего лишь женщина, и больше ничего. Тебе здесь не место!

— Мне здесь такое же место, как и тебе, — отрезала она.

— О, и вправду, — насмешливо протянул Прайд. — Ты не замечаешь, что вся команда хихикает над тобой? Они называют тебя слабаком и ягненком! При случае я все расскажу кэпу Гедеону и попрошу разрешения отвезти тебя домой!

— Они не смеются надо мной. Это неправда. — У Прю задрожали губы. — Они любят меня, я же чувствую.

— Конечно, они любят тебя, дуреха, — утешил ее Прайд, потому что он вовсе не хотел обидеть сестру. — Но это не значит, что они возьмут тебя в напарники. Кэп Гедеон всегда привозит на стоянку какого-нибудь заблудшего. Ты слышала, что говорил Бен о том, как украл их добро и чуть не угодил за это в петлю? И Крау, разве ты не знаешь, что он уже умирал, когда попал в медвежий капкан? А ты знаешь, как Гудж потерял глаз? И как Лир получил свои шрамы?

— Я не хочу этого знать! И кроме того, нас он привез не поэтому. — Она кашлянула и вытерла мокрый лоб. Становилось не по сезону Жарко.

— Привез нас? Ты что, забыла, как он привез нас? И почему? Клянусь, вовсе не из-за твоих мужских мышц. — Он с отвращением Покачал головой. — Из-за тебя и твоей дурацкой затеи мстить людям, которые убили папу Вот почему он привез нас сюда!

— Мы попались из-за тебя, Прайд Эндрос! Если бы ты не поклялся, что он пират…

— Эй, Хэскелл, — позвал ее Бен Толсон, который шел к вантам, чтобы укрепить ходовой фонарь, — ты пойдешь сегодня вечером играть со мной и с парнями? Мы рассчитываем на твою дьявольскую удачу.

Прю пригнулась ближе к Прайду и гневно зашептала:

— Вот! Сам видишь, как они меня презирают! Тебя они что-то не приглашают идти с ними играть!

— Верно, но, если твой котелок хоть наполовину наполнен мозгами, ты, прежде чем мы придем в порт, подвернешь ногу, иначе тебе несдобровать!



Роковой момент приближался, а Прю не подвернула ногу. К тому времени, когда низкая дымка на горизонте превратилась в леса, плантации и города с гаванями, причалами и всем прочим, Прю горела в лихорадке, а лицо пылало таким жаром, какой не могло бы вызвать постоянное воздействие стихий. Голос сел, и в груди хрипело.

Может, ей бы и удалось скрыть свое состояние, если бы кашель, резкий и сотрясающий, не напал на нее как раз в ту минуту, когда мимо проходил Гедеон. Он повернулся на пятках, обжигая ее взглядом невероятно ярких голубых глаз. И прежде чем она сообразила, что он собирается сделать, прижал тыльную сторону ладони к ее щеке.

Она и без того чувствовала себя такой слабой, будто потихоньку таяла и превращалась в воду, а от его прикосновения чуть не упала.

— Давно это с тобой, парень? — спросил он, а она старалась стоять не шатаясь.

— Что, сэр? — Прю с беззаботным видом вздернула подбородок. Но эффект был испорчен приступом кашля.

В сравнении с потоком ругательств, ворвавшихся в спокойную беседу воды с корпусом шлюпа, ее собственные таланты явно поблекли. И настроение у Прю тоже не улучшилось.

— Проклятие, ты заболел! Я не нянчусь со своей командой, но и, черт возьми, не бросаю умирать дохляков! Иди в каюту, сынок, и не смей подниматься наружу, пока не получишь моего разрешения. Ясно?

— Но, Гедеон… я хотел сказать, сэр, проклятие! Со мной все в порядке! Вы обещали, что я могу… — Из упрямства теперь, когда он запрещал ей сойти на берег, ей захотелось сойти.

— Знаю, что обещал. Мы завтра еще останемся здесь, и если ты поправишься, то сойдешь на берег вместе с другими. А сегодня рисковать не стоит. Я не желаю, чтобы ты умер в постели какой-нибудь проститутки только потому, что у тебя не хватило ума сосчитать до трех! А сейчас иди!

И Прю пошла. Что ей еще оставалось? Сын морского дракона с гигантским туловищем смотрел на нее, готовый схватить своей клешней и бросить на нижнюю палубу.

Но последнее слово еще не сказано. Больная или нет, она не привыкла уступать силе. И это неважно, какой мушкет он зарядит!

Прю лежала на подвесной койке и дрожала под двумя плащами и клочком одеяла. Она ждала, когда вниз спустится Прайд. Если она и вправду умирает, ведь он не сойдет на берег, не заглянув к ней.

Брат ее и вправду не забыл. Вскоре после того, как шум на палубе стих, она услышала топот башмаков на лестнице, подняла голову и увидела Прайда и Бена Толсона, ухмылявшихся от уха до уха.

— Думаете, вы такие умные? — раздраженно прокряхтела она.

— И вполовину не такие умные, какими будем себя чувствовать, когда придем утром, — отбрил ее Бен, роясь в своем мешке в поисках чистой рубашки. — Посмотри, Хэскелл, на плечи. Все в порядке?

— Плечи? — Затуманенными глазами она наблюдала за их сборами.

— Ну, ты говорил, по плечам можно увидеть, блефует человек или нет, — подсказал ей Бен.

Она кивнула, стараясь не выглядеть уж слишком жалкой. Бен не виноват, что она заперта здесь, в несчастной плавающей тюрьме.

— Да-да. Игрок старается не выдать себя глазами, но не многие мужчины способны следить за своими плечами, когда идут на риск. И если удача отвернулась, они всегда сникают, будто вязнут в болоте. Но когда плечи у игрока откинуты назад и по-особенному расправлены, как перья у индюка, значит, он на коне и готов клюнуть тебя в слабое место. Тогда, пожалуй, лучше кончать игру.

— Прю… проклятие, я хотел сказать, Хэскелл! Зачем ты его морочишь?

Она резко повернулась к брату. Стоя спиной к ней, он надевал свои лучшие штаны и рубашку, которые, по правде говоря, были не намного лучше худших.

— Но так обычно говорил папа, — пробормотала она.

— Ладно, ладно, побереги голос. — Прайд обернулся и посмотрел, не заметил ли Бен оговорку. Но тот уже направился к лестнице, чтобы присоединиться к веселой компании. — Придет утро, и ты будешь чувствовать себя лучше, — заверил ее брат. Хотя он желал сестре только хорошего, но в глубине души считал, что ее болезнь — удачный выход для них обоих. Для нее — потому что она, конечно, была бы разоблачена и опозорена еще до конца вечера. А для него — потому что он собирался провести ночь на берегу с приятелями, без властной опеки сестры. — Я буду ухаживать за тобой, когда вернусь, — пообещал он.

— Лучше скажи: если вернусь, — уже с лестницы хохотнул Бен.

Прю схватила брата за рукав с умоляющим выражением в лихорадочно блестевших глазах. Смесь сочувствия и вины заставила Прайда подтянуть табуретку и на минутку сесть возле нее. Она горела и выглядела напуганной и совершенно несчастной.

— Да, маленький Хэскелл, на этот раз тут нет Лии, чтобы принести тебе пососать сахарный тростник!

— «Маленький»! Черт возьми, пусть ты вымахал, как сорная трава, и пусть от твоих плеч лопнули все швы на плаще, но мы оба прекрасно знаем, кто старше и сильнее, не говоря уже о смекалке!

— Ха, ха! Еще не совсем на смертном одре, да?

— Я простудилась, вот и все. Кажется, когда мылась в пруду, но…

— Ты хочешь сказать, что ради дурацкой прихоти поплескаться в воде едва себя не разоблачила? — нахмурился Прайд.

— Вот уж действительно «поплескаться»! У меня все тело, Прайд, зудело. К тому же от меня шла такая вонь, что убежал бы дикий кабан.

— Дьявол тебя забери, чем ты лучше нас! Но уж если ты рискнула снять одежду, надеюсь, хотя бы дождалась темноты?

— Чтобы замерзнуть? Я не такая дуреха! Я подождала, пока все на стоянке принялись за работу, взяла две бадьи и пошла набрать воды. — Надо ли рассказать ему о Гедеоне? Никогда! Прю до сих пор сгорала от стыда, вспоминая его наготу, не говоря уж о советах, которые он давал!

— Ну, твое купание принесло хоть какую-то пользу. Если бы ты не простудилась, тебе пришлось бы отправиться в бордель мисс Сьюки, — уколол ее Прайд, хотя глаза его наполнились сочувствием и нежностью. — Ах, Прюди, что же нам делать? Сегодня ночью отрежем все концы, убежим и проберемся домой? И постараемся сделать это самым наилучшим образом?

— Если ты пойдешь со мной, я скажу «да». Прайд вздохнул, потому что его ужасно огорчала перспектива пропустить ночное развлечение. Не только Прю никогда раньше не посещала бордель.

— Да… по крайней мере я прослежу, чтобы ты благополучно добралась до дома, и потом вернусь на стоянку. У меня на уме остаться с кэпом Гедеоном. Он справедливый человек, несмотря на все недостатки.

— Недостатки? У Гедеона нет… — Прю закашлялась, и Прайд откинулся назад, уже всерьез встревоженный.

— Прю, может быть, мне поискать доктора?

— И чтобы он сразу открыл, кто я? Нет, черт возьми! Вот увидишь, к утру мне станет лучше. Но, Прайд, у меня есть просьба.

— Проси, о чем хочешь. И если это стоит меньше, чем твоя и моя доля, будет исполнено.

— Не знаю, сколько это стоит, но мне нужен кусок душистого мыла.

— Мыла? Мы же получили мыло на стоянке. Или оно тебе не нравится?

— Мне осточертело желтое щелочное мыло. От него у меня горит лицо, оно пахнет свиным салом и…

— Ты что, совсем дурная? Хочешь ходить и благоухать, как роза? Вот увидишь, не пройдет и дня, как многие вывернут тебя наизнанку и догадаются, что ты вовсе не мужчина!

— Если ты любишь меня, то достанешь мыло. — В глазах Прю, чересчур блестевших от жара, мелькнула жесткая решимость. Прайд тотчас узнал этот особенный взгляд, потому что ему не раз приходилось страдать из-за него.

— Наверно, у тебя размягчились мозги, если ты думаешь, что я войду в лавку и спрошу кусок душистого мыла.

— Ты упрям, как двухголовый мул!

Прайд вскочил, и как раз в этот момент Бен крикнул, что если он сейчас же не поднимется, то останется на шлюпе.

— Проклятие, Прю…

— Тогда не покупай. Если тебе нравится ходить и вонять, как козел после случки, мне-то какое дело?

Прайд вздохнул. Неужели его жизнь была бы другой, если бы он родился первым, а сестра второй? Нет, навряд ли это изменило бы характер сестры.

— Мне пора, Прюди. Но я буду ухаживать за тобой, как только вернусь.

— Не беспокойся, — фыркнула она и перевернулась на живот. И Прайд понял, как ей плохо, потому что ни один нормальный человек не ляжет на живот в подвесной койке.

— Это не беспокойство, я только…

— Най, или ты сейчас идешь, или отправишься один!

— Иду! — И он заботливо добавил: — Я посмотрю, может быть, сумею найти тебе кусок мыла. Ладно уж. — В конце концов, она его сестра. И при всей ее буйности и безрассудстве так же ему дорога, как собственная правая рука. — Ах, дьявол, дорогая, я достану тебе самый душистый кусок мыла во всей Каролине. Только перестань плакать, или я пришлю сюда вниз капитана лечить тебя.

— Ты купишь? Ой, Прайд, ты замечательный брат!

— А ты золотуха в заднице. И всегда была. Вечно втравливаешь меня в дурацкие истории, и я уже совершил глупостей больше, чем иной человек за всю свою жизнь. Ладно, ладно, перестань и перевернись, пока у тебя не сломалась спина.